ПУТЕШЕСТВИЯ, ВСТРЕЧИ, ВПЕЧАТЛЕНИЯ. ЛАОС. ВНИЗ ПО МЕКОНГУ

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ

В моей долгосрочной командировке в Лаос в качестве корреспондента "Правды", богатой встречами, впечатлениями и даже приключениями, однажды сложилась такая ситуация, когда я на довольно долгий срок остался один на один с природой и людьми этой удивительной страны.

Волею судеб однажды осенью мне предстояло перегнать принадлежащую газете автомашину из Вьентьяна в Ханой. Это было не таким простым делом, как сейчас, когда столицы двух соседних индокитайских государств связывают хорошие шоссе и вся поездка занимает не более двух суток. Тогда же из-за бездорожья в лаосской глубинке на "Ниссан-Санни" мне до Ханоя нельзя было добраться. Часть пути, а именно, из Вьентьяна в Саваннакхет, надо было проделать по главной реке Индокитая - Меконгу. Дорогу дальше от Саваннакхета до вьетнамской границы по шоссе номер девять я уже хорошо знал, так как бывал там раньше.

Начало путешествия было обнадеживающим. Я направился в речной порт "Лакеи", известный многим нашим соотечественникам благодаря тому, что он находится недалеко от нашего посольства. Молодой вежливый клерк, узнав, что мне вместе с автомашиной надо доплыть до Саваннакхета, с готовностью предложил услуги своей транспортной компании: "Каждый четверг из Вьентьяна до Кенкабао ходит наше судно, а от Кенкабао до Саваннакхета всего 60 километров по приличной дороге".

- А судно большое? - поинтересовался я.

- Разные, смотря какое придет с юга, - ответил, улыбаясь, лаосец. - Но машина поместится, гарантирую.

- Значит, в следующий четверг это возможно? - переспросил я.

- Конечно, я уже записал вас в журнал. Приезжайте к восьми утра, - отчеканил мой собеседник.

Довольный, что все так просто сорганизовалось и напевая строки бардовской песни "Из ливерпульской гавани всегда по четвергам суда уходят в плаванье к далеким берегам...", я пошел домой.

В назначенный день, рассчитавшись с хозяевами виллы, где я жил, и сложив самые ценные и необходимые вещи в багажник и на заднее сиденье машины, я подъехал к воротам порта. И когда вошел в уже знакомый офис, неожиданно получил, что называется, от ворот поворот.

С той же очаровательной, застенчивой улыбкой, которой славится лаосский народ, тот же клерк сообщил, что ни одно судно из южных провинций не пришло, и предложил приехать ровно через неделю.

- Рейсы на юг у нас выполняются всегда по четвергам, - важно изрек он.

Цену этому "всегда" я узнал через неделю, когда мой визит закончился так же впустую, как и первый, потому что и на этот раз из Вьентьяна в Саваннакхет никто плыть не собирался.

Мой друг и переводчик, помогавший мне осваивать лаосский язык, Вантхонг, сочувствуя моему отчаянию, предложил пройтись по берегу. Довольно скоро мы нашли две сцепленные вместе лодки, хозяйка которых была из Саваннакхета.

Мадам Пхуваннамали Пхомматянь, как она просила себя называть, сначала сказала, что не знает, когда будет возвращаться домой, что это зависит от загрузки "судна", но узнав, что речь идет не только о "месье-пассажире", но и о его японской машине и соответствующей оплате, согласилась отплыть на следующее утро...

Из дневника: "6 сентября в девять часов утра мы погрузились на судно и отплыли в Саваннакхет. Вернее, это - не судно, а два деревянных баркаса. На одном в углублении, "трюме", стоит мой "Ниссан", забитый вещами, здесь же каюта для отдыха команды. Другой баркас - ведущий. На нем американский дизельный двигатель и "капитанский мостик".

стр. 64

---

Записывая в дневник эти строки, я еще не знал, что все путешествие мне придется просидеть, а ночами пролежать на узком деревянном топчане, расположенном за вытертым руками до медного блеска рулем. Днем на этом топчане сидел капитан или рулевой, ночью мне тут же, как самому важному на судне человеку, хозяйка стелила постель.

Кроме хозяйки, на судне было еще семь человек: полная женщина средних лет - она готовила еду для всех нас и помогала хозяйке; 40-летний капитан, к тому времени вот уже 25 лет проплававший вверх и вниз по Меконгу; остальные - молодые парни, его команда, которые по ходу дела то чинили мелкие неисправности, то помогали водружать на борт груз, в том числе мою машину, то драили "палубу". Капитан, чтобы позвать кого-то из команды, дергал за кусок рваной розовой тряпки, привязанный к небольшому колоколу.

Покинув порт, мы довольно быстро остались одни на широкой водной глади Меконга. Навстречу нам на протяжении всего первого дня путешествия не попалось ни одного судна. Право, какая удача, что я встретил мадам Пхуваннамали! Трудно представить, сколько времени я мог бы еще просидеть во Вьентьяне, обременяя своим присутствием наше посольство, давшее мне приют.

Наш баркас плыл довольно медленно. Первый известный мне ориентир - пассажирскую переправу Тхадыа - мы достигли через два часа, хотя на машине от Вьентьяна я доезжал до нее минут за тридцать. Где-то там на берегу остался знаменитый парк скульптур - гигантских бетонных изображений Будды, слонов, змей и других сказочных и реальных существ. В столице Лаосской Народно-Демократической Республики не так много развлечений, и я с семьей не раз выезжал туда на прогулку.

Долгое путешествие не казалось однообразным. Левый по ходу судна берег - лаосский, красив своей буйной, неухоженной растительностью, а правый - таиландский, привлекал внимание оживленностью: то по шоссе проезжал рейсовый автобус, то на смену старинным буддийским ступам и пагодам на берегу появились современные гостиницы, банки и даже католические соборы. К тому же часто мое внимание привлекала сама игра света и тени на водной глади реки. Во всем чувствовалось умиротворение...

Наступило время обеда, и служанка поставила передо мной и капитаном простую лаосскую еду: клейкий рис в плетеной коробочке, жареное мясо, салат из незрелой папайи, по вкусу и виду напоминающий нашу тертую редьку. То же самое на соседнем баркасе ели остальные члены команды, сев в кружок вокруг общей тарелки с мясом, пользуясь, как это принято в Лаосе, не вилками и не палочками, а руками.

В пять вечера на ужин подали те же блюда, но добавили лаосский самогон "Лао кхао". Пили мы его по очереди из одного общего стакана, сделанного из дешевого светло- зеленого пузырчатого стекла. Так принято в Лаосе: бутылок за трапезой может быть много, а рюмка всегда одна. Самогона было много, и поэтому, несмотря на его изначальную слабость, довольно скоро вся команда была в возбужденном состоянии, а я не заметил, как стемнело.

Из дневника: "Как только зашло солнце, сразу стало темно. На реке никаких огней, капитан ведет судно, вглядываясь в едва различимые очертания берегов. Лишь изредка на таиландской стороне промелькнет огонек. Около восьми вечера мы бросили якорь. Хозяйка постелила мне циновку на капитанском мостике и натянула москитник".

Первая ночевка на борту суденышка в лаосской глуши - я даже не нашел на карте места, рядом с которым мы остановились, - была ужасной. Полночи я не мог заснуть: то ли от выпитого самогона, то ли от привычки спать в более комфортных условиях (тут же вспомнилась "Принцесса на горошине"), то ли от духоты. Скорее всего, последнее - в полночь разразилась ужасная гроза с громом, молниями и проливным дождем. Сразу стало легче дышать, но вскоре стало одолевать беспокойство: не пойдет ли наше суденышко ко дну из-за сплошных потоков воды, лившихся с небес? Но спросить было не у кого, вся команда спала крепким сном, лаосцы не разделяли моих тревог.

Из дневника: "7 сентября. Еще не было шести утра, как мы отплыли. Хозяйка поставила благовония в баночку из- под консервов на носу корабля".

Обычай возжигать благовония перед тем как отправиться в путь весьма распространен у буддистских народов Индокитая. В Ханое я не раз видел, как это делали перед автобусом дальнего следования вьетнамские водители. Пхуваннамали не только зажгла ароматные палочки. На носу корабля у нее целый алтарь -рис, фрукты, а также цветы, которые она поливала каждое утро. Все это - подношения Будде.

Приветливо улыбнувшись, хозяйка спросила по-французски нежным, бархатным голосом: "Что месье желает на завтрак: суп по-китайски или кофе с молоком?" После всего съеденного и выпитого накануне есть не

стр. 65

---

очень хотелось и я выбрал кофе. К кофе подали хлеб, масло, джем. Чем не европейский завтрак?

Заинтригованный светскими манерами хозяйки, я решил познакомиться с ней поближе. Тем более, что судно продолжало движение по Меконгу и, несмотря на отсутствие каких-либо бакенов, буев или других указателей, капитан чувствовал себя уверенно. Команда тоже расслабилась: один из парней плел сеть, другой читал книгу, третий что-то наигрывал на гитаре, остальные просто лежали на палубе, разглядывая кто небо, а кто берег.

Свое "интервью" я начал не с вопроса, который меня интересовал прежде всего: "Мадам, откуда вы знаете французский язык?", а с традиционных расспросов о семье, муже, детях. Как и все женщины на Дальнем Востоке, Пхуваннамали не постеснялась назвать свой возраст - 50 лет. У нее шестеро детей - четыре сына и две дочери. Только самый младший сын, 24-летний, живет с ней, остальные разъехались по всему миру - Франция, Канада, Австралия. Муж в течение года гостит у детей, переезжая из страны в страну, и практически не бывает в Лаосе.

- Мой муж был военным атташе Королевства Лаос в Париже. Мы прожили с ним четыре счастливых года в Европе. Дипкорпус, аристократическое общество, частые приемы. Мы хоть и маленькая страна, но были тогда королевством. Нас везде приглашали, - с грустью о безвозвратно ушедшем рассказала женщина.

Я вгляделся в ее лицо и заметил про себя, что и сама Пхуваннамали, наверное, благородных кровей: прямой нос, большие уши, вытянутое узкое лицо говорили о принадлежности ее предков к лаосской аристократии.

И я поспешил задать еще один вопрос: "Мадам, а зачем вы здесь, на этом баркасе, где нет элементарных удобств и команда так не похожа на парижский бомонд?"

- Это судно - мой единственный капитал. А механик и капитан - жуткие пьяницы. Если судно потонет, я должна знать по чьей вине, а еще лучше, если я смогу предотвратить аварию, - со вздохом ответила женщина.

Из дневника: "В 17 часов прибыли в Тхакхэк. На берегу стоит новая белая гостиница".

Я впервые посещал этот город, но как историк знал, что в годы Второй мировой войны здесь находилась резиденция главы японской оккупационной администрации в Лаосе, а в марте 1946 года здесь же потерпели серьезное поражение от французских колонизаторов бойцы за национальное освобождение Лаоса во главе с принцем Суфанувонгом. Сам "Красный принц" тогда был тяжело ранен и переправлен через реку в Таиланд.

Прогулявшись по этому вошедшему в историю городку, я обнаружил, что в нем всего две асфальтированные улицы: одна идет вдоль берега Меконга, другая перпендикулярно ей выводит к рынку. Большинство построек относится к французскому колониальному стилю - одно-двухэтажные кирпичные дома с небольшими галереями, позволяющими укрывать внутренние помещения от палящего южного солнца. Такие дома я встречал и в Ханое, и на вьет-

стр. 66

---

намеком острове Катба, и в Саваннакхете, где мне предстоял последний ночлег на лаосской территории, и в камбоджийском городе Свайриенге. В общем они были везде в Индокитае, где в 20-30-е годы прошлого века сформировалась более или менее постоянная колония французов. Все дома много раз ремонтировались и перекрашивались, у них новые хозяева, но архитектурный стиль узнается с первого взгляда.

Как и в других городах Лаоса, в Тхакхэке и на рынке, и в многочисленных уличных лавочках все товары таиландского производства - бакалея, ширпотреб, безалкогольные и алкогольные напитки. Я зашел в маленькое кафе и съел порцию таиландского мороженого, сливочного с фруктовым наполнителем. Оно было вкусное, но дорогое, и я подумал, что местные дети в большинстве своем его даже и не пробовали.

После короткой прогулки - город-то маленький - вернулся ночевать на корабль. Как выяснилось, мы пристали на ночлег около пагоды.

Из дневника: "8 сентября. Проснулся рано. В пять часов утра монахи начали бить в колокол. Оказывается, сегодня буддийский праздник".

Еще не совсем рассвело, и в полутьме перед моими глазами предстало фантастическое зрелище: десятки свечей, около которых лежали завернутые в банановые листья шарики клейкого риса, цепочкой вели от края воды к воротам пагоды. Как объяснили мои сопровождающие, в тот день отмечался "праздник украшения земли рисом". По сути дела - один из дней поминовения усопших.

Накануне в семьях готовят приношения - рис, сигареты, бетель - и делят на несколько частей. Одну часть, завернутую в банановые листья, рано-рано, до пяти часов утра, раскладывают в пагодах под деревьями, ступами или вдоль монастырской ограды. Это предназначено умершим. Другую часть, уже когда рассветает, миряне приносят в виде подношения монахам. Как мне объяснил один лаосец, не все уверены, что покойные смогут получить это угощение напрямую, поэтому надеются, что оно надежнее дойдет через монахов.

Вскоре я получил прозаическое объяснение этому. Вокруг деревьев рыскали мальчишки, которые выбирали из жертвенных кулечков рис и сигареты, ловко распихивая их по карманам и сумкам. Я впервые видел такое - видимо, в отличие от столицы Вьентьяна в Тхакхэке народ жил очень бедно и дети не гнушались обирать ушедших в иной мир соотечественников.

Когда я зашел во двор пагоды, там уже было несколько мирян. Каждый из них сидел на корточках у своего жертвоприношения, а рядом монах в оранжевой тоге распевал молитвы. Монотонные голоса служителей культа перекрывались стрекотанием проснувшихся цикад.

Народ повалил в пагоду в семь часов, когда мы уже тронулись в путь дальше на юг.

Из дневника: "В 11 часов показался порт назначения. В 11.30 мы уже стояли в Кенкабао".

Мы прибыли в порт в святое для жителей Индокитая время обеда. Крановщик, которому предстояло выгрузить мой "Ниссан" с судна на берег, ушел, и нам ничего не оставалось, как ждать его, по крайней мере, еще час.

Мои лаосские спутники тоже не стали нарушать традицию. На палубе для всех был накрыт традиционный обед: клейкий рис, жареное мясо, салат из зеленой папайи. Капитан предложил мне первому порцию таиландского портвейна, потом из того же стакана выпили по очереди все присутствующие. Хозяйка, заметил я, свою порцию выпила не полностью - несколько капель плеснула в воды реки, видимо, в благодарность за то, что во время путешествия ничего не случилось.

Тем не менее, конец "экспедиции" чуть было не омрачился. Моя автомашина, которую просто обвязали тросом, едва не выпала из петли, когда ее краном переносили на берег, и только чудом без царапин и повреждений встала на твердую землю.

...Пора было прощаться с моими спутниками и двигаться дальше в Саваннакхет, а оттуда, после ночлега, - к вьетнамской границе.

- Оревуар, мадам, - сказал я и подумал, что уместно было бы поцеловать ей руку. Но не сделал этого.

- А бьенто, месье, бон вуаяж, - тихо сказала Пхуваннамали и с грустью добавила: - Я так давно не говорила по-французски...

* * *

С тех пор много воды унесла великая река Индокитая Меконг. И жизнь людей в этих странах стала благополучнее. Но я надеюсь, что Пхуваннамали Пхомматянь и команда ее суденышка сохранили свои добрые сердца, которые грели меня на протяжении путешествия, и помнят русского, делившего с ними кров и стол несколько дней и ночей.