Журнал путешествия из Швейцарии чрез Богемию и Пруссию в Варшаву 1815 года

Журнал путешествия из Швейцарии чрез Богемию и Пруссию в Варшаву 1815 года.

(Продолжение к статье, напечатанной в N 10 Сына Отечества сего года.)

2-го Октября. Я получил приказание, отправляясь из Линдау, ехать неостанавливаясь в Богемию, в местечко Черговиц, за несколько станций до Праги, и ожидать там прибытие ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА. Скорость, с которою мне надлежало следовать чрез изрядную часть Германии, не позволяла мне делать наблюдений и вступать в разговоры не токмо с жителями, но даже с чиновниками высланными нам повсюду на встречу. Я принужден был довольствоваться тем, что смотрел, как мимо меня мелькали деревни, села и города. Ульм и Нюренберг были любопытнейшими из сих последних. Король Виртембергский выехал для свидания с ГОСУДАРЕМ в Ульм. Природа ежедневно изменялась: я любовался ее красотами еще за три дни; а теперь видны повсюду пески, глубокие еловые леса, и вместо богатых жителей бедность, которая становилась приметнее, по мере как я приближался к назначенному мне городку Черговицу. Отсюда недалеко находится село Ворлик,

принадлежащее Князю Иосифову Шеарценбергу, у которого ГОСУДАРЬ намерен провести несколько дней; а я сижу теперь со множеством Австрийских чиновников, твердящих приветствия, приготовленные ими для ИМПЕРАТОРА.

3-го Октября, ГОСУДАРЬ изволил приехать поздно в Черговиц, и перемяня лошадей, отправился с Князем Волконским в Ворлик, а мне сказано ехать в Прагу, и ожидать там дальнейших предписаний. Я не радовался ни одному приказанию столько как сему; ибо в первый раз в течении тринадцати месяцов сделался совершенно свободным и мог располагать несколькими днями. Я хотел немедленно ехать в Прагу; но починка екипажа меня остановила. Я заснул сладким сном, не взирая на шум, происходивший от рассказов собравшихся жителей, из коих каждый говорил о ГОСУДАРЕ. Мне мечталось, что оковы службы и подчиненности с меня спали; я чувствовал в себе новые силы и в очаровании мечты предавался любимым своим занятием, вспоминал лета учения и независимости, и, казалось, распространял пределы некоторых наук, как вдруг разбудил меня мой сопутник Лейб-Медик Виллие, которого Отечество наше будет всегда помнить по устройству, введенному им по воен-

но-врачебной части. "Время ехать;" сказал он: "все готово. Теперь полночь," Мы отправились, и я не мог сомкнуть глаз невзирая на усталость, думая, каким образом провести несколько свободных дней. Свобода! ты неиссякаемый источник наслаждений для тех, которые беседуют с Музами! Я могу собою располагать в первой раз после тринадцати-месячной неволи, в которой ни одни минута непринадлежала мне, сказал я входя в комнату трактира в Праге, сбросил мундир, шпагу, ордена, надел фрак и пошел пешком на остров, называемой маленькою Венецией. Туман покрывал прекрасные берега Молдавы, народ показывался изредка по улицам, и колокольный звон только что начинал созывать к богослужению. Я гулял по острову, на котором уже за семь лет проводил приятнейшие вечерa, где на осмнадцатом году от роду, будучи странником на сей земле стоял у берега в задумчивости; смотря на заходящее солнце, думал о будущем своем назначении в жизни, и возвращался в задумчивости в уединенное жилище свое. Я не знал, и что фортуна мне улыбается, и что определить мне посетить снова те места, где я бывал прежде ни кем незнаемый. Не успел я придти с гулянья, как начали ко мне съезжаться с визитами и

предложили мне комнаты, приготовленные для меня во Дворце. После сего я был у главнокомандующего Фельдмаршала Графа Коловрата, которой от старости едва может говорить; в помощь дан ему известный Генерал Граф Кленау, которой осыпал меня учтивостями. "Были ли вы у гражданских чиновников," спросил он меня "чтобы условиться с ними о дне приезда ГОСУДАРЯ и о пребывании ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА в Праге?" - Нет - отвечал, я - и по етим предметам хотел с вами переговорить. - "Я с моей стороны все сделал;" отвечал он: "но вас убедительно прошу побывать у сих господ. Как военной, скажу вам откровенно, что ето им и самому мне будет очень приятно." Сии слова Генерала от кавалерии удостоверили меня, что в Австрии военные власти подчинены в мирное время гражданским. Окончив посещения, поспешил я во дворец, чтобы насладиться одним из прекраснейших видов, каковые мне известны. Я не ставу описывать теперь дворца, потому что многократно об нем упоминал в записках моих прошлых походов и путешествий; но скажу, что я невидал еще столь ясного дня как сегодняшний, и что город, окрестности его, река Молдава, горы, леса и загородные домы представлялись мне в новой красоте. Я обедал у

Генерала Кленау со многими Австрийскими офицерами, которые хотя разумно рассуждают, но в обращении неловки. Все прелести молодой дочери Графа немогли развеселить их. За обедом был адьютант Блюхера, Штранц, с которым я коротко познакомился. Союз между двумя народами небыл никогда столь тесен как между Россиею и Пруссией, и когда офицеры сих двух Держав где нибудь встретятся, то почитают друг друга совершенно за своих.

7-го Октября. Я не могу довольно нахвалиться ласковым приемом Прагских вельмож и заботливостию различных местных начальств, с которою они делали всякого рода приготовления для пребывания: ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА, в надежде что ГОСУДАРЬ изволит остановиться на несколько дней в Праге. Живши в сем городе пять дней, я был беспрестанно приглашаем на обеды, на вечера и в театр. Обращение дворянства такое же как и в прочих столицах; только жаль, что поваренное искусство не сделало у них успехов: подражая во многом Французам, почему не брать также примера с Робера, Бовилье и Вери, которые до сих пор не имеют себе равных в Европе. Третьего дня я получил приказание ехать вперед чрез

Кенигграц, Наход и Глац в Силезию в зaмок Петерсвалде, близь Рейхенбаха, где мы жили несколько месяцов во время перемирия в 1813 году, Я снова был свидетелем бедности и непросвещения Богемских жителей. Какая перемена в Силезии! Сии две земля отделяются только исполинскими горами; но переехав хребет оных, кажется вступаете в новой свет. Язык, народ, климат, образ жизни, - все другое; земля плодороднее, обыватели веселее, и не боятся проезжающих, зная что законы их защищают. Вчера праздновали день Лейпцигского, сражения отменным образом, принятым во всей Германии. Лишь только вечер настал, как на вершинах холмов и гор зажгли костры нарочно для сего приготовленные, которые горели в продолжении всей ночи. Таким образом огонь, знаменующий время освобождения Германии, пылал от Tриеста до Гамбурга и от Вислы до Рейна.

Вечером приехал я в зaмок Петерсвальде," принадлежащей брату славного стихотворца, Графа Стольберга. Еще никто из нашей свиты неприбыл. О, еслиб они долго промедлили в дороге! думаю я, сидя у окна и смотря на пашни, на леса, на скромные жилища Силезских крестьян, и на мелькающие издали башни Рейнхенбаха,

где за два года пред сим провел я три приятнейшие месяца. Не взирая на сумрак, я гляжу в ту сторону, где Альтвасер и Фирштенштейн; там на высоких утесах, посреди развалин древнего зaмка, я проводил незабвенные часы: то в уединении предавшись наукам, забывал о Кровопролитной войне, которая тогда предстояла, то с товарищами за круговою чашей к при чтении творений вдохновенных бардов восходящее солнце.

В самом замке Петерсвальде заключены в 1813 году союзы с Австриею и Баварией, и положено основание успехам нашим, бывшим в последствии; а по сему зaмок сей сделался для Германии тем, чем Леташевка для России - колыбелию свободы.

Октября 12. 8 Числа мы выехали из Петерсвальда в Берлине. В триумфальных воротах не было недостатка, ибо в каждом городе и в каждой деревне поставлено было по нескольку таковых ворот, сделанных из ельника, с различными надписями и вензелями; а ближе к Берлину являлись в селениях множество девушек в белых платьях, с венками на головах; они сыпали цветы при проезде ИМПЕРАТОРА. Врассуждении гостеприимства я ошибся. Я полагал, что жители всех состоя-

ний и лет поспешат на встречу, что пиры и празднества будут по всей дороге; напротив того почти всюду я должен был платить за кушанья и напитки. "Генералы Иорк и Гюнербейн" сказал мне один Прусской офицер "встретят ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО на границе, и будут сопровождать до Кроссена, где Генерал Браушиц их сменит. Мы непомним еще такового приема." я был вскоре утешен одним Прусаком, которой в полной мере чувствует, чтo Россия сделала для его отечества. Мы расположились вчера для ночлега в городке Минхенберге; хозяин дома, в котором отвели мне квартиру; истощив все средства угощения, предложил остановить ход стенных часов, дабы стук оных небеспокоил меня во время сна моего.

Около обеда выехали мы в Берлин; на последней станции отказали мне в почтовых лошадях, а впрягли дурных обывательских. Жители столицы вышли, по обыкновению, толпами на встречу ГОСУДАРЮ, бывшему Прусском мундире.

Октября 26. Мы провели в Берлине около двух недель, в течении которых совершено обручение Великого Князя НИКОЛАЯ ПАВЛОВИЧА со Дщерию Короля, и нас приглашали на нисколько балов. Здешний Двор непышен; нет ни красавиц, ни щеголей;

все подражаю Королю, который ведет скромную жизнь; ни один вельможа неподдерживает роскошью блеска и величества Монархии. Память покойной Королевы для всех священна; придворные об ней говорят часто. "О, если бы она была жива," восклицают они "как бы у нас повеселились!" В городе пусто; жители жалуются на разорение войны; в девять часов вечера не видно на улицах ни екипажей, ни проходящих, тишина царствует во всем городе, и ни что не напоминает, что вы находитесь в столице могущественного государства.

Октября 30. Четыре дни как мы оставили Берлин и поехали чрез Франкфурт в Варшаву. Грустно было мне расставаться с Германией, я слышать как мало по малу исчезал Немецкий язык, на котором я получил первые понятия о прелестях наук. Мы сегодня ночуем уже в пределах России, в Калише, лежащем в Царстве Польском. Я поспешил в тот дом, где жил в 1813 году Князь Смоленский; сердце мое билось, когда я шел по лестнице, на которой прежде встречал именитейших Генералов. Но сколь велико было мое негодование, когда стоявший тут спросил меня, за чем я иду на верх, и узнав причину, сказал, что он

и неслыхал о нашем Герое. Я вошел в комнату, где он обыкновенно занимался делами, где я видел его председавшего при решении участи вселенной, и где иногда удостоивал он меня своим разговором. Мною овладело благоговение сильнее того, которое я чувствовал в гробнице Сципиона и в памятниках Римской славы. Слабый свет одной свечи придавал месту сему мрачной вид, тем более ощутительный, что в ету минуту сделался необыкновенной шум на улицах, возвестивший прибытие ГОСУДАРЯ. Ударили в колокола, раздались пушечные выстрелы, и народ громкими восклицаниями приветствовал нового ЦАРЯ своего. Я в сие время стоял уединен, как будто один во всем мире, облокотясь на стул, где сиживал великий человек. Мне явилася тень его, и казалось, что дух незабвенного парил надо мною. Я вспомнил, что на самом етом месте я как будто предугадал однажды близкую кончину его. За несколько дней пред выступлением наших из Калиша подал я ему для подписания бумагу; вместо трех черт, коими он обыкновенно оканчивал подпись своего имени, сделал он гораздо более, и смотря на них, сказал мне: "Кажется, что я ошибся." - Вы написали две литеры лишних; - отвечал я: - но я и х выскоблю. - "Нет;" прервал он: "я ету бумагу сам уничто-

жу, а ты вели мне приготовить другую, потому что Бог знает, чтo обо мне подумают." Какое-то предчувствие сказало мне, что мы скоро его лишимся, и через две недели нестало того, для которого потомство будем справедливее современников.

Переночевав в Калише, отправились мы на другой день в Варшаву, куда прибыли сего дни.

А. М. Данилевский.