МОИ ПУТЕШЕСТВИЯ. ВЕСНА 1973

Вместе с поэтом Ионом Брадом, режиссером Сикэ Александреску и драматургом Хорией Ловинеску мы входили в делегацию румынских писателей, принимающих участие в фестивале румынской драматургии на российской сцене.

Сколько бы раз ни приходилось мне собираться в Москву, я вспоминаю о другой поездке. Был 1937 год. Идеологические атаки против Страны Советов становились все более настойчивыми и угрожающими. Фашизм оттачивал свое оружие. В этих условиях я написал острый антифашистский памфлет "Руки прочь от Советского Союза!". Мне было нелегко писать его, а еще труднее было его опубликовать. Через несколько дней после его появления в печати меня разыскал один товарищ. Он принес мне потрясающее известие: "Готовься к поездке в Советский Союз". Мне показалось, что мне снится прекрасный сон. Только длился он всего одно мгновение: я был арестовав сигуранцей. Меня продержали в подвалах этого гнусного учреждения, изобретенного буржуазным режимом, несколько дней и ночей, и моя юношеская мечта превратилась в воспоминание, так и не осуществившись.

Первое путешествие, которое я все же совершил, состоялось в 1950 году. Это было вскоре после войны, ее раны были ощутимы везде, где довелось мне побывать, - в Харькове, в Киеве, в Москве, но прежде всего в Ленинграде, где я провел несколько дней. Дол-гимн часами бродил я по улицам города-героя. Дома хранили следы войны.

Но больше, нежели жестокие отметины войны, меня взволновали грандиозные усилия людей, направленные на то, чтобы хоть мгновением раньше стереть эти рубцы, изгнать из памяти воспоминания о пережитых страданиях. Над городом с его многочисленными могилами поднималась победившая жизнь, и она диктовала своя законы.

Я провел тогда целый месяц в Советском Союзе, завязав самые тесные дружеские контакты с советскими писателями, большинство из которых и ныне здравствует, имена других - И. Эренбурга и К. Федина - стали для нас дорогой памятью, к которой мы возвращаемся со скорбью и печалью. Много счастливых дружеских часов провел я с Л. Леоновым, чей роман я перевел; познакомился с Михалковым, спектакль по пьесе которого "Смех и слезы" готовил один из театров Румынии; меня связала на всю жизнь глубокая и нежная дружба с режиссером, подобного которому я не знаю, - дорогим и незабвенным Юрием Завадским.

В 1954 году меня пригласили в Советский Союз прочитать цикл лекций о культуре моей страны. Мое имя тогда уже было известно советским читателям. В Москве были изданы мои пьесы "Взбесившийся ягненок", "Черные годы", в Киеве переведена на украинский язык "Триумфальная арка". Я читал лекции в Харькове, Киеве и Риге и вернулся в Москву - этот необыкновенный, неисчерпаемый город, про который, сколько бы раз ты в нем ни был, никогда не можешь сказать, что знаешь его до конца. ПРосто купил авиабилеты на http://www.bravoavia.ru/ и прилетел в российскую столицу. Я подружился с Арбузовым - интересным драматургом, которого знают и любят в Румынии, со Штейном, над переводом пьесы которого "Персональное дело" я работал в то время, с Софроновым, чьи пьесы шли с успехом в Бухаресте. В 1958 году вместе с критиком Траяном Шелмару я присутствовал в Даугавпилсе на премьере своей пьесы "Рецепт счастья". Мне никогда не забыть тепло и нежность, которыми окружил меня коллектив театра, любовь и дружеское расположение латышского зрителя. Я обещал ям, что обязательно вернусь. И сдержал слово. Через два года "Рецепт счастья" поставили в Риге.

И вот наконец весна 1973 года. Уже несколько часов как мы прибыли в Москву, чтобы принять участие в фестивале румынской драматургии. Вероятно, я был взволнован больше других членов делегации, потому что в рамках фестиваля должны были идти две мои пьесы: "Общественное мнение", поставленная в Москве и Ленинграде, и "Образумься, Христофор!..", идущая в нескольких театрах Советского Союза. Когда мы прибыли в Ленинград, волнение мое неописуемо возросло, и это естественно: вечером состоится премьера "Общественного мнения" в Большом драматическом театре имени Горького, в постановке знаменитого Георгия Товстоногова. И хотя до начала спектакля остается еще два часа, я не выдерживаю и иду в театр. К моему удивлению, я нахожу Товстоногова у него в кабинете. Он бледен, и если приглядеться внимательно, мне кажется, что у него дрожат руки. У меня не хватает мужества зайти за кулисы к актерам; боюсь, как бы не передалось им мое волнение. Потом я стою с Товстоноговым за кулисами и с замиранием сердца жду, когда раздвинется занавес. Звонки. Спектакль начался. Товстоногов напряжен, как струна, глаза его прикованы к сцене, слух обострен, он ждет зрительской реакции. Когда на десятой реплике раздался залп аплодисментов, он поворачивается ко мне, крепко обнимает и повторяет: "Мы выиграли! Мы выиграли! Мы выиграли!"

Через несколько дней в Москве было торжественное вручение премий. "Общественное мнение" в постановке Георгия Товстоногова получило главную премию. Я взволновав до слез - успехом "Общественного мнения", триумфом Товстоногова, победой Елены Азерниковой - переводчицы пьесы, которая вложила столько любви в свою работу. Есть и еще одна причина. Из далекого Еревана прибыли еще одни лауреаты фестиваля - режиссер и актриса Русского драматического театра, участники блестяще поставленного спектакля "Образумься, Христофор!..".

Разве может такое путешествие не показаться мне чудом? И разве можно после этого не захотеть вернуться?!