Матроса Сергея Таболиновского искали всем экипажем двое суток. Группы поиска круглосуточно дежурили в аэропорту, на железнодорожном и автовокзалах. Подвижные патрули обшаривали каждую сопку, лощину, куст от Полярного до Ретинского. Доклады в штаб поиска заметно убавляли оптимизма и надежды: "Матрос не обнаружен, продолжаем патрулирование".

Командир корабля, автор этих строк, в то время заместитель по воспитательной работе, психолог по нескольку раз беседовали с друзьями Таболиновского. Безрезультатно: никто ничего не видел и не знает. В поисках прошла ночь. Утром этот бешеный ритм повторяется: группы поиска, подвижные патрули, доклады, беседы.

В каюте пахнет табаком и корвалолом. Мрачный, но собранный командир корабля с надеждой посматривает на безмолвствующий телефон. Неожиданно раздается звонок. Командир быстро поднимает трубку. Начальник штаба соединения подчеркнуто официально спрашивает командира о принятых мерах и результатах поиска. Значит, хорошего не жди.

Таболиновского обнаружили живого и здорового к исходу вторых суток. Беседую с ним один на один. Что произошло, почему решился на столь отчаянный поступок? Невнятные оправдания, односложные ответы. Наконец, собравшись с духом, заикаясь и всхлипывая, матрос начинает рассказывать. До службы дружил с девушкой. Она обещала ждать и первое время часто присылала письма. Затем что-то изменилось, письма стали приходить все реже. Развязка непрочного узелка любви и дружбы произошла обыденно. Наташа (так звали девушку) в последнем письме сообщила, мол, извини, я выхожу замуж, останемся хорошими друзьями. "Вначале я хотел повеситься, но потом решил сбежать домой и разобраться во всем на месте", - признался мне матрос...

Откровенность и прямота, с которыми были сказаны эти страшные слова, способны вывести из душевного равновесия любого. При встрече докладываю результаты беседы командиру. Он молчит, но по тому, как потянулся за очередной сигаретой, едва затушив предыдущую, понимаю: ему нелегко, как и мне. Вспомнили вдруг последний океанский поход, офицеров, мичманов и матросов, с кем пришлось разделить трудности в его подготовке и осуществлении. Надежные, мужественные, сильные духом люди выполнили сложную задачу на отлично.

Постепенно разговор зашел о приоритетах морской службы. Когда-то наши предшественники выше всего ценили свою честь. Емко и торжественно звучат слова неизвестного флотского автора:

"Жизнь - Родине, любовь - женщине, честь - никому". Офицер, запятнавший свою репутацию, лишался всего, но главное - уважения окружающих. Но приоритеты, как, впрочем, и все иное, постепенно меняются. В застойные годы, к примеру, утеря офицером партийного билета означала если не крушение карьеры, то длительное ее торможение. Об этом начинают уже забывать, но так было. К счастью, наносного партийного влияния уже нет. Но по-прежнему "черной меткой", крушением надежд и стремлений офицера выступает суицид подчиненного.

Об этом рассуждать неприятно и не принято. Но проблема, о которой среди офицеров начинают говорить со слов "не дай Бог...", при этом обязательно постукивая по дереву, существует. От нее нельзя укрыться ни в прочном корпусе подводной лодки, ни в каюте надводного корабля, ни в береговой части.

По данным Всемирной организации здравоохранения, в различных странах самоубийство как причина смерти занимает одно из первых мест наряду с сердечно-сосудистыми и онкологическими заболеваниями, а также несчастными случаями в результате дорожно- транспортных происшествий.

Самоубийства деморализующе влияют на личный состав, отрицательно сказываются на нравственном климате в коллективе и боевой готовности. Они вызывают негативные отношения к службе и людям в военной форме со стороны родителей и общественности. Капитан 1 ранга запаса В. Боровенский рассказывал мне о ситуации, в которой оказался, сопровождая "груз- 200". Сразу же после похорон к нему подошел отец покойного и, не скрывая ненависти, произнес: "Уезжайте от греха, не могу вас видеть! Младшего сына служить не пущу!" Горе родителей безмерно, возразить нечего.

Начальник Главного управления воспитательной работы ВС РФ генерал-полковник В. Кулаков данную проблему охарактеризовал следующим образом: "Контингент, который приходит в Вооруженные Силы, зачастую уже стоит на грани суицида или склонен к нему. Сказываются неблагоприятные факторы их доармейской жизни и неблагополучное семейное положение, и употребление наркотиков, и проблемы со здоровьем, зачастую нервно-психологического происхождения, и венерические болезни. Все это - питательная среда для суицида, к тому же служба в армии и на флоте сопряжена со значительным физическим и психическим напряжением. И негативные качества человека, которые дремали в нем, проявляются в экстремальных ситуациях".

По собственному опыту знаю, сегодня на флоте делается все возможное, чтобы переломить ситуацию. К решению проблемы суицида подключены военные медики и психологи. Создана четкая градация четырех групп риска. Поставлена задача командирам, их заместителям по воспитательной работе, всем офицерам-воспитателям - постоянно держать людей, входящих в эти группы, в поле зрения. Быстро реагировать на малейшие отклонения в поведении. Помогать им, не оставлять один на один с трудностями, не позволять впадать в депрессию, отчаяние. Мы можем и обязаны окружить подчиненных заботой и вниманием, обеспечить регулярное и полноценное питание, должный быт, безопасные условия службы, при необходимости посоветовать, порекомендовать, подсказать, рассказать случай из собственной жизни. Но, увы, трудно, а порой невозможно заглянуть солдату или матросу в душу, узнать, о чем он думает, какие делает выводы, принимает решения.

В известной и любимой в народе телевизионной игре "Поле чудес" все участники, раскручивая специальный барабан, испытывают судьбу. Это делается с азартом и шуткой. Но колесо фортуны непредсказуемо. Одному выпал приз, другие заработали необходимые очки, третьи оказались банкротами. Возможно, сравнение и не совсем уместно, но испытывать судьбу приходится сегодня и людям в погонах. Повезет - не повезет. Кто прибудет служить на корабли и в части завтра - не избалованный жизнью парень или видавший виды токсикоман, мечтающий поступить в вуз после службы юноша или стоящий на грани суицида пессимист?

Психолог одного из надводных кораблей рассказал мне случай из личной практики. Матрос второго года службы А. Сапрыкин перерезал себе вены на руке. Происшедшее вовремя заметили, оказали помощь. Через два часа матрос заявил: "Хочу стать старшиной 1-й статьи!" А что он потребует в следующий раз?

От того, что тенденция роста суицидов - проблема мировая, легче не становится. Таболиновские и Сапрыкины находятся среди нас. Их не сумели (или не захотели) выявить специалисты в военных комиссариатах по месту призыва. Понятное дело, надо давать план. Расчет, видимо, прост: пусть за ошибки в качественном подборе очередного призывного контингента отвечают командиры и их заместители по воспитательной работе в частях и на кораблях. Иначе как объяснить, что в цепочке - семья, школа, ПТУ, военкомат, ПТК, учебный отряд, корабль - "виновен" всегда лишь последний?

Дело не в ответственности. К этому офицер привычен. Общую проблему необходимо решать сообща.

Возможно ли победить пресловутый суицид в условиях армейской и флотской службы? Поскольку количество самоубийств среди граждан России напрямую зависит от уровня социально-экономического развития страны, то, к сожалению, сегодня мы можем говорить лишь о возможности кардинального снижения количественного показателя этой страшной беды. По крупицам собирая мнения и опыт офицеров, имеющих непосредственных подчиненных из числа военнослужащих срочной службы, убедился: арсенал сил и средств для этого имеется. Прежде всего в решении данной проблемы следует опираться на общественное мнение: находясь на военной службе, мужчина не имеет морального права смалодушничать, струсить, спрятаться от проблем за пеленою небытия. Это не по-мужски, это недостойно представителя сильного пола.

В прошлом году мне довелось присутствовать на построении экипажа одного из надводных кораблей по сигналу "Большой сбор". Старший помощник командира "доводил до личного состава" случай самоубийства матроса Атрашковича на сторожевом корабле "Жаркий".

Зычным голосом офицер зачитал телеграмму из вышестоящего штаба, дал приказание дежурному по кораблю сделать об этом запись в вахтенном журнале. Вроде бы все правильно. Но только на первый взгляд. На самом же деле офицер, сам того не желая, констатировал следующее: на одном из кораблей матрос решил свои проблемы данным образом. Это последний, но все-таки выход из ситуации. Старпом упустил самое главное - он не дал личной оценки случившегося, не осудил спасовавшего перед трудностями жизни, не напомнил о безмерном горе и страдании матери. Установки на адекватное поведение в экстремальной ситуации не получилось. После построения мы беседовали об этом со старпомом. Мне кажется, он согласился с приведенными мной доводами.

В последнее время на кораблях и в частях нередко проводятся ритуалы с участием священнослужителей. Это освящение кораблей, Андреевского флага, всевозможные богослужения во славу русского воинства. Вместе с тем помощь православной церкви в решении вопросов снижения суицидов трудно переоценить. Из беседы со священником храма Архангела Божия Михаила отцом Иоанном узнаю о том, чего раньше не знал. Согласно канонам Русской Православной Церкви христианин может быть прощен Богом за все земные грехи, кроме самоубийства. Не случайно таких грешников в старину хоронили отдельно, за оградой кладбища. Спрашиваю у отца Иоанна: мог бы он рассказать об этом на кораблях и в частях? "Охотно, - соглашается священник, - так ведь не зовут". А может быть, стоит позвать?

В борьбе с суицидами хороши все средства, приемы и методы. Слишком уж высока цена - человеческая жизнь. Вероятно, поэтому мы иногда перестраховываемся, совершаем ошибки в оценке поведения и состояния человека.

Капитан 2 ранга В. Дыльков поделился со мной личными наблюдениями после сопровождения в Новосибирск матроса П. Сапожникова, списанного с корабля и уволенного в запас по причине психического заболевания.

До Москвы, по мнению офицера, матрос вел себя в соответствии с поставленным диагнозом: громко пел песни на весь вагон, шокировал случайных попутчиков вопросом: "Разрешите отойти ко сну?", норовя при этом поцеловать руку, тайком дважды пытался грызть ручку чемодана. Все изменилось после пересадки в поезд "Москва - Новосибирск". Сапожникова как подменили, считает офицер. Домой ехал обычный, нормальный, здоровый человек. Комментировать рассказ офицера мне бы не хотелось.

Русский философ Н. Бердяев считал, что самоубийство есть психологическое явление, и, чтобы понять его, нужно понять душевное состояние человека, который подошел к роковой черте.

Мне кажется, понять важность и первостепенность принимаемых мер мы уже сумели. Продуманная и эффективная служба "телефонов доверия", регулярные консультации военных психологов, встречи со священнослужителями, врачами, юристами, анализ обстановки в семьях военнослужащих, уставная организация службы, постоянный учет и контроль за деятельностью личного состава могут значительно сократить число человеческих потерь.

Гарантом позитивных сдвигов в этом направлении выступает осуществляемая в Вооруженных Силах Российской Федерации реформа.

...Матрос Сергей Таболиновский был направлен на дополнительное стационарное обследование в военный госпиталь. Психическое расстройство, переросшее в заболевание, опытные врачи обнаружили быстро. Решением ВВК Таболиновский был признан негодным к военной службе и сейчас находится дома. Недавно он прислал мне письмо. Все нормализовалось, от бывших переживаний не осталось и следа. Болезнь напоминает о себе все реже. "Извините за доставленные неприятности. спасибо за все, - благодарит матрос. - Если когда-нибудь родится сын, то обязательно назову в знак уважения именем командира - Станислав".

Барабан офицерского "Поля чудес" повернулся и остановился на отметке "сектор приз". Сегодня Ее Величество Фортуна улыбается. А завтра ?