Традиция русской воинской доблести ведется из глубокой древности. Византийские авторы неоднократно подчеркивали высокие моральные качества славян, проявлявшиеся в боевой обстановке, присущие им сплоченность, товарищество, честность, любовь к свободе. Как завет от наших далеких предков звучат для нас слова одного из славянских князей: "Родился ли на свет и согревается ли лучами солнца человек, что покорил бы силу нашу? Не нами, а мы другими привыкли обладать, и так будет, пока на свете существует война и мечи".

"Мертвые сраму не имут"

Честь для воина-профессионала, как на Западе, так и на Руси, всегда являлась высоким понятием и, безусловно, ценилась выше жизни. В древности кодекс чести обязывал воина в случае гибели вождя умереть в бою на том же поле. Такую смерть воспевали и скандинавские скальды, и славянские сказители-былинники.

Помимо индивидуальных представлений о достойном поведении воина в древнерусском войске было чрезмерно развито понятие коллективной чести и славы. Так, например, в битве при Доростоле Святослава и его воинов, осажденных в крепости превосходящими силами византийцев, более всего волновал вопрос о славе русского оружия, до сих пор остававшегося непобедимым.

Смерть в бою для русов выглядела предпочтительнее, чем прорыв с боем из крепости и уход с Балкан без перемирия и добычи, что казалось равносильным бегству и признанию себя побежденной стороной.

Поэтому они вышли навстречу врагу из крепости, преисполненные готовности погибнуть за русскую честь, ибо "мертвые сраму не имут". И едва не одолели огромное имперское войско (оно уже пятилось под напором русов), если бы не роковое стечение обстоятельств. Все русы были готовы пасть на поле чести и бились до тех пор, пока раненый князь, видя, что византийская кавалерия, обойдя фланги его "стены", вот-вот отрежет русских от крепости, не скомандовал отход.

На следующий день император сам предложил перемирие. Начались переговоры. Греки рады были откупиться от русов, готовых дорого продать свою жизнь. Так было положено начало русским военным традициям.

"Не для ради князя Владимира..."

С утверждением на великокняжеском престоле Владимира, первого действительно русского человека, воспитанного среди новгородских славян дядькой Добрыней, в сознании русских воинов происходят важные изменения. Меняется военная политика государства. Авантюризм варяжских по духу походов в далекие южные страны сменяется рачительным укреплением своей земли, методичным расширением ее пределов - там, где это возможно. Целью всех походов Владимира на соседние племена является теперь не эгоистичный поиск личной славы и богатства, не дальние завоевания, а сплочение Руси, оборона ее границ. Новый киевский князь осознал теперь себя не просто хозяином земли, но и сыном своей родины, ответственным за ее защиту.

Решающим стал 988 год. Общеизвестно, что тогда, взяв Корсунь-Херсонес и вернувшись из похода христианином, Владимир приступил к крещению своих подданных. В это же время, как повествует летопись, Владимир сетует, что мало городов защищают столицу со стороны степи. Начинается строительство гигантских оборонительных линий, для обороны которых киевский князь мобилизовал "мужей лепших" изо всех подвластных племен.

Спустя двадцать лет по притокам Днепра Стугне и Суле уже стояла сплошная крепостная стена. С внутренней стороны к ней примыкали обширные военные поселения, а узлами сопротивления стали новые крепости: Переяславль на Трубеже, Треполь на Стугне, Воинь возле устья Сулы, Василев и Белгород под Киевом и другие. Жившие в них бывшие дружинники племенных князьков служили теперь интересам не кривичей или радимичей. Новым содержанием наполнялось для них понятие воинской чести. К югу, насколько охватывал глаз, расстилалась враждебная печенежская степь - арена богатырских подвигов, а за спиной была вся Русь. Призванные на защиту общей родины - единой Русской земли - они не могли не ощущать гордости за свою службу. Эти первые наши пограничники и были по сути своей первыми собственно русскими людьми.

"Начало премудрости..."

Конечно, люди на Руси и до их крещения отличали добро от зла, но им неведомо было понятие греха. Недаром говорится: "Начало премудрости - страх Божий". Когда люди уверовали в единого Бога - творца и Судию, у них стало меняться мировоззрение. Теперь они принимали на себя новые нравственные обязательства, изменили свое поведение, соотнося его с евангельскими заповедями. Они как бы подтянулись, стали сдержаннее, чище, возвышеннее и мудрее. Понятия добра и зла, правды и лжи, красоты и уродства наполнились для вчерашних язычников новым, более глубоким содержанием, становились более четкими.

Под влиянием христианства стал меняться в лучшую сторону и облагораживаться характер русского народа. Великая "Книга книг" открыла ему бездны божественной премудрости, объяснив истинный смысл человеческой жизни на земле.

Стремление к нравственному идеалу, а не к материальному богатству представляет собой вековую особенность русского характера. Крещение русских людей и долгая кропотливая просветительская работа церкви придали этому стремлению осмысленность, ясность в понимании великой цели: воплотить в своей жизни чистоту и праведность Божественных истин настолько, насколько это возможно на земле и доступно грешной человеческой природе.

Да и само понятие "русский народ" закрепила именно православная церковь в лице первого нашего русского митрополита Иллариона. Это он, сподвижник Ярослава Мудрого, едва ли не первым употребил словосочетание "русский народ" в "Слове о законе и благодати". Можно сказать, что с этой книги и началось формирование русской идеологии, в основе которой лежит осознание мировой роли русского народа и его воинства как призванных Богом сохранять и защищать чистоту Веры Христовой, понимание особой роли государства как средства, направляющего народную жизнь в рамки законов, данных свыше.

"Воинство Христово"

С принятием православия облагораживается и смысл воинского служения. Слова Евангелия "Нет больше той любви, как если кто душу положит за друзей своих", означающие готовность к самопожертвованию не только ради князя, войсковых товарищей или соплеменников, но и всех исповедующих Веру Христову, становятся отныне основой поведения воина новой Руси.

Так, приняв новую, истинную веру и создав новую, народную армию, святой основатель нашего государства поставил его как бы на две ноги, на две мощные опоры. На них и стояло наше государство целых девятьсот лет, пока "лучшие" его представители, охваченные гордыней западного "образованства", не разложили народ, не осмеяли отеческую веру. А без нее зашаталось государство и последний его оплот - армия - закачался, не находя верной- опоры. Ведь русская армия служит не за деньги, и не зря ее величайший полководец, как бы угадывая далекую еще катастрофу, любил повторять: "Безверное войско учить, что перекаленное железо точить".

Воины Руси уже в XI в. могли услышать в проповеди или прочесть в "Слове о законе и благодати", что живут в Богом избранной стране, "славной во всех четырех концах земли", которой предназначена великая судьба - служить идеалам "благодати" - христианского вероучения о мире, любви и справедливости. Хранить и утверждать его на земле, возглавив борьбу с мировым Злом во имя торжества Божьей правды, - ее судьба и крест.

От осознания своей справедливой роли, своей уникальной миссии на земле русские всегда испытывали огромное моральное превосходство над любым противником на войне. Оттого и немыслимо русскому было воевать за неправое дело. На это он был органически не способен. Предки понимали, что Господь к тем большую любовь проявляет, кому в сей жизни посылает большие испытания, и были благодарны Ему за это, стремясь перенести их с честью.

"...Себе чести, а князю - славы"

Неизвестное на Западе вплоть до конца XIII века чувство патриотизма, основанное на любви к стране в целом ("Русская земля"), тесно переплеталось с понятиями воинской чести и продолжавшими укореняться и осмысляться идеалами православия.

Примечательно, что в этот период понятие патриотизма носило главным образом "территориальный" (как и в наше время) характер. Постоять "за землю Русскую", "постеречь" ее от набега, пойти в поход на "землю Половецкую", чтобы уберечь свою от нападений с юга, - так характеризуют летописцы действия того или иного полководца тех лет. Тема борьбы с "агарянами", с "погаными" на южной (а также и литовской) границе присутствует в летописях постоянно, но не является центральной.

Положение стало меняться после разорения крестоносцами Константинополя во время четвертого крестового похода. Именно в политике Рима следует искать объяснение внезапного вероломного убийства поляками Романа Мстиславича - самого талантливого из киевских князей после Владимира Мономаха, а также превращения венгерской короны из постоянного союзника в столь же последовательного врага. С окончательным покорением и замирением полабских славян "Drang nach Osten" "по наводке" и благословению "наместника Божия на Земле" переносился непосредственно к границам Руси, где он дополнялся бурным ростом военной силы языческой Литвы, переживавшей период становления единого раннефеодального государства. Вот только угроза безопасности Руси еще не осознавалась ее государями как смертельная, а сама православная вера, как выяснилось позже, еще для очень многих князей и воинов носила поверхностный характер. На их шеломах были изображения святых покровителей, бросаясь в бой, они призывали на помощь Богородицу, но языческая гордыня заставляла их то и дело преступать важнейшие христианские заповеди, растрачивать силу в междоусобиях.

Были, конечно, и другие примеры. По всей южной границе да и в "земле Половецкой" славен был могучий витязь Демьян Куденович. Чтобы не участвовать в усобицах, этот воин- бессребреник избегал служить князьям, зато с маленьким отрядом единомышленников день и ночь разъезжал вдоль степной границы от Днепра до Курска и Воргола, уничтожая грабительские ватаги и наводя ужас на половецких "джигитов". Случалось, одного его появления было достаточно, чтобы вызвать паническое бегство целой орды и сорвать набег (В. Н. Татищев).

Более известен другой, вовсе не былинный, а реальный герой - современник Демьяна преподобный Илья из Мурома. Его нетленные мощи и ныне пребывают в ближних пещерах Киево-Печерской лавры. Недавно, после тщательного их исследования, воссоздан его скульптурный портрет.

Внук Мономаха Мстислав Ростиславич Храбрый, воин без страха и упрека, делом жизни считал освобождение христиан из плена язычников. В любую минуту он готов был прийти на помощь попавшим в беду. За добрый нрав, легкий характер, удаль, отчаянную храбрость и бескорыстие Мстислава любили все. Новгородцы похоронили его в Софийском соборе, хотя он успел покняжить здесь совсем недолго и принести им всего одну победу. Такая честь оказывалась только архиепископам. Вскоре князь-рыцарь был причислен к лику святых.

Особую роль в формировании идеологии христолюбивого воинства сыграл Владимир Мономах. К его трудам, когда из-за упадка веры ослабевал и воинский дух в массах личного состава, не раз обращались многие военные писатели, а его заслуги по религиозному воспитанию военного люда сопоставимы только с деятельностью А. В. Суворова. Именно он первым привлек духовенство в походы против внешнего врага и тем заложил традицию духовного окормления воинов, служения нуждающимся в духовной подпитке непосредственно на поле брани. Среди гордо реющих в битве червленых стягов с рюриковым "трезубом" или геральдическими эмблемами земель и княжеств появляется белая хоругвь с золотым ликом Спасителя.

Славен Владимир Всеволодович и тем, что создал фактически первый труд по военной педагогике. Его "Поучение" - это не только исторический источник и первый памятник военно- мемуарного жанра в нашей литературе или наставление по организации службы, обучению воина, но и великолепный учебник нравственности, воспитывающий христианские добродетели, которые так важны для тех, в чьих руках власть и оружие.

Показателем высоты нравственности русских воинов того времени может служить пример самопожертвования "лучших мужей" войска Игоря Новгород-Северского. Бросить своих "простых" однополчан и самим прорваться из окружения они посчитали грехом перед Богом. Чтобы не искушать малодушных, военачальники первыми сошли с коней, и все войско, спешившись и построившись в каре, "огородившись червлеными щитами", пошло пешим по степи в окружении бесчисленных врагов, предпочтя гибель или плен жизни, спасенной ценой позора и предательства товарищей.

"Святая Русь"

С середины XIII века в духовной жизни русского народа заметно усилились религиозные мотивы. Иноземные нашествия и иго были восприняты всеми слоями общества как несомненное и давно заслуженное наказание за десятилетия непрерывного братоубийства междоусобных войн.

В эти годы Северо-Восточная Русь волей своего великого князя сделала свой исторический выбор. Соблазну освобождения от азиатского ига путем подчинения католическому Западу решительно воспротивился Александр Ярославич Невский. Покорившись (на время) Орде, не покушавшейся на духовную свободу Руси, он со всей решительностью выступил против крестоносцев, намеревавшихся покорить народную душу. Порабощенная варварами, вырванная из Европы, наша родина, утратив многое из своих культурных достижений, спасла главное - свою веру.

Пройдя тяжкий путь десятилетий покаяния и искупления, духовного очищения и возвышения, русский народ принял идею "Святой Руси" - страны-общины с первенством духовного начала в жизни человека, смыслом которой стало "стяжание Царства Божия" и "жизни вечной" через добрые дела и верность православию в земной жизни. Кажется, лишь теперь христианская проповедь проникает в народную массу. Жизнь по евангельским заветам ("Русь - суть миролюбцы, ожидающие справедливости") становится всеобщим нравственным ориентиром для страдающего народа, живущего единой надеждой на то, что "переменит Бог Орду".

Нашествие Мамая воспринималось в первую очередь как покушение на самое святое. Естественно, что коренным вопросом в жизни русского общества уже в практической плоскости становилась свя-. щенная война за веру (в первую очередь!) и свободу. Именно в такой обстановке духовный подвижник Руси - троицкий игумен Сергий из-под Радонежа, еще при жизни почитаемый как святой, и благословил московского князя Дмитрия, а с ним и все русское войско на бой. Победа на Куликовом поле стала подтверждением давнего убеждения в особом покровительстве Небесных Сил Русской земле.

Москва уже начала объединять русские земли, хоть роль ее поначалу еще не была очевидной для всех. Еще сильны были идеалы региональной независимости, подкрепленные авторитетом местных святынь. Еще многие из русских были готовы за это отдать жизнь. Еще звучали на полях битв гордые кличи: "За Святую Софию и Великий Новгород!"; "За Дом Святого Спаса, за великую тверскую свободу!", но все больше князей, бояр и вольных слуг отъезжало к Москве. Великий князь владимирский и московский начинал восприниматься как тот, кому самим Всевышним суждено собрать Русь в единую державу, как хранитель и защитник самого святого, что есть у русского человека, - его веры.

Отказавшись в 1441 году признать римского папу главой православной церкви, жители затерянных в лесах северо-восточных русских княжеств осознали себя единым народом перед остальным миром. С этого времени тосстае стали нацией мирового значения.

Понимание того, что Москва стала главою православия - "третьим Римом" - явилось осознанием (как на новом уровне, превысившем прежние, киевские" масштабы) "великой миссии нести миру слово истинного христианства, быть центром духовного единения всех православных на земле" (Слово владыки Иоанна. СПб., с.11). С этих позиций воспринималась теперь военная и всякая иная служба московскому государю. Как и в далекие киевские времена, служба великому князю, а затем и венчанному царю Всея Руси становилась службой всей Русской земле - "уделу Пресвятой Богородицы". В этом отныне и заключался смысл жизни русского воина.

Так к XVI веку определилось служение русского народа и его воинства. Таким они его поняли и приняли и как крест свой понесли на поля брани (а всякая брань для русского народа на его территории превращается в войну за веру). Отныне и на века девизом русского войска стало: "С нами бог. Никто же на ны". Эти слова как молитва тысячу раз как бы повторяются на каждом колечке кольчуги-байданы, что сковал русскому царю его мастер из Оружейной палаты. Изменился даже воинский стяг. Неизменно оставаясь "чермным" по цвету, он приобрел черты религиозной хоругви. Лик Спаса вытеснил с его поля "лютого зверя" мономашнчей и другие геральдические символы, не допуская сюда до поры (пока не наметился под западным материалистическим влиянием упадок веры) даже государственного двуглавого орла.

В мировоззрении русского воина понятия родины и веры теперь были слиты воедино. "Все мы готовы умереть за свою веру", - писали защитники Пскова от войск Стефана Батория. И подобных высказываний можно привести десятки. Родина без Веры, отдельно от нее не воспринималась, да и была ли она нужна такая русскому человеку? В знаменитом призыве "За Веру, Царя и Отечество" на первом месте именно Вера - основа жизни вечной, основа "самостоянья человека" на земле; на втором - ее защитник и вождь воинства, предстоятель перед Богом за народ; и лишь на третьем - Отечество - основа временной земной жизни. И никакие неудачи, никакое численное и техническое превосходство противника не могли поколебать веры русских в то, что "не в силе Бог, но в правде".

* * *

Как видим, ключ к пониманию и устроению русской жизни вообще и к решению армейских проблем в частности лежит в области религиозной, нравственной. Ведь "на все нужна в России только вера. Не усвоив этого, не поймем мы ни себя, ни свой народ, ни свое прошлое и, главное, ни свои государственные задачи в настоящем и будущем. Не выполним свою, Богом определенную миссию на Земле - долг свой перед Создателем и не спасем катящееся в пропасть человечество. Не уверовав вновь (мы и русскими-то можем назваться только условно) не спасемся сами, а главное страну погубим окончательно.

Юрий СУХАРЕВ, научный сотрудник Центра военной истории Института российской истории, преподаватель кафедры истории войн и военного искусства Военного университета, подполковник запаса