От планеты 955 мы получаем энергию низких частот. Её приходится очищать от загрязнений, но в последнее время грязи в ней становится всё больше. Затраты на её очистку не окупают производство.

Что можно предпринять?

Ввести немедленное наказание за производство брака.

Закон причин и следствий, для индивидов планеты 955 это закон кармы, включает отработку нарушений закона в следующей жизни.

Что предлагаете вы?

За самую грязну энергию, содержащуюся в слове, тут же наказывать физически. Ощущение физической боли воспринимается индивидами такого Уровня развития болезненно, поэтому, может стать действенной мерой воспитания.

Это можно расценить как нарушение законов невмешательства и свободы выбора.

Будет применение закон кармы, но без отсрочки исполнения. Можно в качестве эксперимента опробовать на отдельной территории планеты.

Эксперимент разрешаем. Когда соответствующее поле воздействия будет построено, оно будет опущено на выбранное вами место.

                                                                                    ... ... ...

Наумов подошёл к дороге, и почти тут же перед ним остановилась синяя "Лада". Он сел рядом с водителем и протянул ему руку – привет.

– Привет, Дима.

– Всё нормально?

– Как всегда.

Проехав два квартала, Игорь остановился на красный сигнал светофора.

– Какой красавец! – восхищённо сказал он, кивнув головой направо. К столбу со светофором, который уже выдал зелёный свет транспорту, подходила девушка с рослым пятнистым догом. Игорь нажал на газ и тут же резко затормозил.

– Куда прёшь?– Крикнул он, высунувшись в окно. Перед самым бамперов машины пробежал долговязый парень.

– Ох… что ли? Ой – резко вскрикнул Игорь.

– Ты чего? – Дима изумлённо поглядел на Игоря.

– Спину ожгло. Будто хлестнул кто-то. Больно.

– Меня отец как-то ремнём отстегал. Было за что, чего обижаться! Долго задницу жгло.

– За что получил? – морщась и двигая плечами, спросил Игорь.

– Мою школьную подружку один гадёныш обидел. А я его потом так отп…, ой! – Дима резко прогнулся в спине.

Теперь Игорь посмотрел на своего пассажира вопрошающе.

– И меня полосонуло.

– Дима удивлённо глядел на Игоря.

– Что за хрень? Дальше ехали молча, обдумывая произошедшее.

– Что бы это могло быть, как ты думаешь? В мистику я не верю.

– Есть у меня предположение. Не знаю, мистика это или нет.

– Какое?

– Тебя стегануло когда? Как только матом сказал, так?

– Ну.

– Так и меня тоже. Проверим?

– Сам проверяй. Я в мистику не верю.

– Не веришь, а мне какого ж х… предлагаешь?

– Дима вновь резко прогнулся.

– Придётся, видно, поверить. Только я проверять больше не хочу.

– Интересно, эта борьба за чистоту речи только нас с тобой касается, или других тоже? Игорь поставил машину на стоянку перед забором фирмы. Парни вышли из машины и через открытые ворота пошли к диспетчерской.

– Гляди! – Дима указал рукой в сторону стоящих возле ГАЗелей водителей. Один из них, резко дернувшись, стал озираться по сторонам. – На всех действует! – Почти торжествуя, произнёс он.

– Что сейчас будет! Мужики все ж поголовно матерятся.

– Если б только они. Эльвира в этом любому мужику фору даст.

Они только подходили к диспетчерской, как из её двери почти выскочила плотная женщина. Копна рыжих , явно крашеных волос, обрамляли крупную голову. Ярко красные губы резко контрастировали с бледным лицом.

– Эльвира, ты не заболела? – участливо спросил Игорь.

– Отвези меня в больницу. Срочно.

– Боли в спине? – спросил Дима.

– А ты откуда знаешь?

– Так она у всех болит, кто матерится.

– Врёшь!

– Давай проверим. Выдай что-нибудь народно классическое из твоего лексикона.

– С чего это вдруг за слова, пусть и матерные, бить стали? И кто бьёт?

– Так это президент по просьбе правительства обратился к патриарху. Так, мол, и так, надо избавляться от нелитературных слов в родном языке. Это не богатство наше, а грязь, в которой страна утонула. Помоги, родной, попроси Господа Бога, чтоб наказание ввёл за мат. Вот и дошла просьба до небес.

– Опять пи…, ой!

– Вот видишь! А ты меня чуть не оскорбила нехорошим словом. Перестань ругаться и пошли путёвку оформлять. Врачи тебе всё равно не помогут. – Игорь мягко взял Эльвиру за плечи и направил к дверям диспетчерской.

Дима остался ждать Игоря у входа, чтобы понаблюдать за работой неведомого закона. Пока загружали мебель для развоза по адресам, Дима и Игорь видели, как корёжило работников склада. Они, видимо, уже сообразили, за что получают, стали чертыхаться, но забывались, и устоявшаяся привычка отдавалась полосой боли по спине.

– Нам тоже надо научиться «фильтровать базар».

– Вздохнул Игорь.

– Будем стараться. Двуспальный матрас с пятого этажа по лестнице снесли вниз к машине. Игорь распахнул двери будки и парни закинули матрас внутрь. Игорь отошёл к женщине за расчетом, а Дима взялся за правую дверь, собираясь закрыть.

– Бл… , ой – раздался детский голос, и из-за двери выскочили два подростка лет двенадцати.

– Чего вы бьёте? Что я вам сделал?

– Между нами дверь, и я никак не мог тебя ударить. Да, и в руках у меня ничего нет, видишь? Никто тебя не трогал, ты сам себя бьёшь. Как сматеришься, так тут же себя хлыстом по спине огреешь. Так что, думай, прежде чем сказать.

– Молодой человек.

– Обратилась к Диме заказчица.

– Вы мальчику посоветовали не говорить нецензурных слов. За это теперь наказывают?

– Сегодня стало происходить что-то невероятное. Стоит только произнести матершинное слово, сразу следует удар по спине, вроде кнутом стеганули. Кто наказывает, остаётся лишь догадываться.

– Могу только порадоваться такому нововведению. Никак не могу отучить мужа от грязных слов. Может быть кнут поможет. Хорошо бы этому кнуту подольше поработать для закрепления результата.

– За доставку вы расписались. За подъём на этаж и вывоз матраса с вас тысяча шестьсот. Дима разменяй, у меня сдачи нет.

– Ничего не надо. Спасибо, молодые люди. Всего вам хорошего.

– И вам тоже.

После работы Игорь, как обычно, подвёз Диму, и, попрощавшись, тот пошёл через большой двор к своему подъезду. За детской площадкой стояло несколько лавочек и стол. После обеда туда начинали подходить пенсионеры, чтобы «забить козла», сыграть в шахматы. Ближе к вечеру к ним присоединялись вернувшиеся с работы такие же любители домино и шахмат. Игры могли продолжаться дотемна. Крепкое русское словцо здесь нередко заменяло не только простые слова, но и целые предложения, понятия. «Как же они теперь, бедолаги, мучаются без возможности сочно выразиться?» -подумал Дима, приближаясь к группе мужиков. «А может не в силах сдержаться, всё же выдают мат, за которым следует наказание?». Но, пока приближался к столу, проходил мимо, удалялся, никто не дёрнулся, не ойкнул. «Надо же! Только первый день, а результат уже заметен. Права та интеллигентная женщина, пожелавшая, чтобы закон защиты чистоты языка подольше поработал. Нецензурщина так въелась в нашу натуру, что одного урока тут не хватит. Матерятся все – от «пионера до пенсионера», как сказали бы в советское время. Сам то, не лучше других – ругаюсь, почти без оглядки. Мелькнёт иногда запоздалая мысль после того, как слово уже вылетело, что могут услышать дети или женщины (сказывается всё-таки родительское воспитание), но потом успокаиваешь себя – все же так говорят! Если подумать, то пороть сейчас надо три поколения ныне живущих, чтобы память самых юных на генетическом уровне вложила в своих потомков – никогда даже не помышлять о непристойных словах. А как по-другому?»