- ПОСЛУШАЙ, - сказал я за ужином жене. - Как фамилия этого молотобойца, который живет над нами?

- Какого молотобойца? - удивилась жена. Она у меня не очень догадливая.

- Какого, какого... - передразнил я ее. Когда меня недопонимают, я раздражаюсь. - Ну, того, что по выходным бьет нас молотком по голове.

- А-а... - обрадованная своей догадкой, улыбнулась жена. - Чумаченко это... Но ты раньше называл его народным умельцем.

- Могла бы сразу сообразить, - буркнул я. - Нарушение правил социалистического общежития как ни назови, оно все равно нарушением останется.

- А с чего это таким высоким штилем заговорил? - удивилась жена. - Раньше ты называл его воскресные поделки воскресными проделками и относился к ним вполне терпимо.

- Терпимо-терпимо... - снова не удержался я. - Будешь терпимым! Не идти же к человеку и, глядя ему в глаза, требовать, чтобы он отказался от своего хобби.

- А почему? - спросила жена. - Если тебе это так мешает... - Она у меня очень простодушная.

- А потому, - сказал я, - что в ответ он свободно может потребовать, чтобы наша дочь перестала бубнить на пианино свои гаммы. Ты знаешь, что их слышно на всех этажах, а эту музыку не всякий любит... Но не волнуйся, теперь я его уйму. Будет знать, как вести антиобщественный образ жизни.

- А что изменилось? - спросила жена. Она у меня не очень информированная. Всегда все узнает в последнюю очередь.

- Потерпи, узнаешь, - сказал я. - Сперва надо список составить... Значит, так... Под номером первым записываем Чумаченко.

Я заметил, что жена снова хотела о чем-то спросить, но воздержалась. Все-таки уважает она меня, как главу семьи, и даже по-своему любит. Эту черту я в ней очень ценю.

- Так вот... - задумчиво говорю я. - Помнится, Маша из пятнадцатой заняла у нас в прошлом году пачку соли и до сих пор не вернула... Уж сколько раз хотел напомнить ей об этом при встрече, но все не решался. Еще, думаю, не так поймет.

Жена приоткрыла было рот, но, поймав мой взгляд, быстро его захлопнула.

- Ты права, - сказал я, - пачка соли, это, конечно, не пачка денег. Но прощать такие вещи тоже нельзя. Тут важен принцип. Кстати, не помнишь, что у них там прошлым летом было в семье?

- Где - там? - осторожно спросила жена.

- Нигде! - отрезал я. - В пятнадцатой, вот где!

- А что? - сказала жена. - По-моему, ничего.

- Ничего! - возмутился я. - Конечно, ничего, кроме того, что во время отпуска ее благоверного мы встретили Машу в кино с каким-то усатым мужиком.

- Так это же был ее двоюродный брат с периферии. Она же сказала.

- Ну и доверчивая же ты у меня, просто сил нет, - сказал я. - Запомни, милая, усатых двоюродных братьев не бывает. Усатыми бывают только хахали. В общем, мне лично вопрос ясен: в пятнадцатой семья неблагополучная. Заношу их в список под номером два. Будут знать, чем долг красен! Та-ак... Припомним еще, кто чем нас в доме задел или обидел. Может, Грачев, а? Помнишь, он машину свою у нас под окнами ставил. А я ему намекнул, что машины полагается держать в гаражах, а у кого их нет, так пусть и машины не заводят. А он сказал, что с моей психологией нужно жить на хуторе. Психология ему, видишь ли, моя не подходит. На хуторянство мое намекает. А у самого сын-подросток бросил учебу. Как считаешь, припомнить ему этого подростка, внести в список под номером третьим? Или пусть пока так живет, без номера?

- Послушай, - сказала жена жестким тоном, который обычно появляется у нее в дни моей зарплаты. - Что за список, что за номера? Фамилии ему, видишь ли, подавай, грехи соседские регистрируй! Ты думаешь, у тебя у самого фамилии нет?

- В данном случае нет! - с чувством собственного достоинства сказал я. - В данном случае я - бесфамильный. Вот слушай, дуреха, что сказано в официальном обращении совета общественного пункта охраны порядка нашего микрорайона, которое я нашел сегодня в почтовом ящике: "О всех известных вам нарушениях общественного порядка и правил социалистического общежития, о лицах, ведущих антиобщественный образ жизни, не работающих, злоупотребляющих спиртными напитками, неблагополучных семьях, подростках, бросивших учебу, просим, не называя своей фамилии, сообщать в совет общественного пункта охраны, порядка микрорайона "Ушинский" с 19.00 до 23.00 часов по телефону 72-02-82, в другое время суток - в отдел внутренних дел Зализничного района по телефону 76-70-21 и 77-31-00".

- Но почему же, не называя? - удивилась жена. - Да еще и специально просят об этом... А потом... Ты уверен, что у тебя у самого семья благополучная?

Я посмотрел на нее с неожиданно вспыхнувшим подозрением. В самом деле, на вид она еще ничего, а как причешется да намажется - так и вовсе... А что если?.. И Маша из пятнадцатой, которая наверняка тоже получила такую открытку, об этом знает? Что если она позвонит по указанному номеру и, не называя своей фамилии, укажет нашу? А что, если этот Грачев, который безусловно не забыл моей атаки против его автомобиля, тоже позвонит куда следует и, назвавшись доброжелателем, квалифицирует мое поведение, как антиобщественное? Поди жди, пока эти общественники разберутся, кто из нас прав. Тем более, я и сам в этом не очень-то уверен. А может, она не такая уж дуреха, моя жена? И как тонко она это сформулировала: мол, уверен ли ты, что у тебя самого семья благополучная? И как это можно выяснить? Подглядыванием в замочную скважину? Подслушиванием доносящихся из-за стенки супружеских ссор? Из бесед на лавочке? А? Может, она как раз вовремя сообразила - что к чему? Может, эти общественники и в правду перегнули, изобретя и внедряя в жизнь телефонную анонимку?

Короче говоря, я взял свой неоконченный список и на глазах у жены демонстративно порвал. Не знаю, как оценит мой поступок совет общественного пункта охраны порядка. Может, как антиобщественный. Но жена сказала: "Молодец!" и велела дочке садиться за пианино.

Вскоре по дому разнеслись нудные гаммы.

Может, обойдется, как вы думаете?..

Роль жителя микрорайона "Ушинский" Зализничного района г. Киева по его просьбе исполнил Эльрад ПАРХОМОВСКИЙ.