— К барьеру! Знать пришли года,

Раз уж приехали сегодня,

Примерить жизни подворотни…

Давайте, ну смелее господа!

— Шумит в ушах,

И сердце щемит на ветру.

Жизнь хороша!

И я наверно не умру…

Ведь промахнется

Мой французский друг…

Конечно да! И быть не может

Если… Вдруг…

Затих восход перед велением судьбы.

Мы — ангелы, изгои и рабы.

Любовь чудесна в реверансах милых «ПА»

Когда свежа она лицом,

С изнеможением и властью

Обрамлена дыханьем оной страсти,

Почти совсем заподлицо.

— Холодный инея размах.

Огонь и ненависть в глазах.

А небо, как судья миров,

С высотной истины глядит,

На жизнь и смерть себя дарит

Следя за следствием паров.

Ещё немножечко, чуть-чуть

И вот барьер, и мести жуть.

Их ровно десять уж в снегу

Шагов к заклятому врагу,

Который смел на мир людей

Предать завесе смеха труд,

Из чувств, явлений и острот,

Без воли честности вестей.

Ох, как горяч взбешенный нрав,

Он словно зелие отрав

И подстрекает разум лет:

Стрелять! Стрелять! Убить его!

Паскуду бить, промеж рогов,

Чтоб снять величия браслет!

Крепчает видимо мороз.

Крепчает истина всерьез.

— К барьеру, чуете, аль нет?

Терять часы, желанья нет!

Взведя курок смеётся близ

А в мушке юных дней каприз.

— Как там, готовы вы, монсир

Принять пищаль холодных снов,

Уснуть под лязг смертельных слов,

Не видя боле этот мир?

-Я то готов! А как же вы?

На счет, лишиться головы?

-Э э э, братец, не велик замах

На мысли сердца и времен

Средь строк, написанных имен,

Не уж, вы, потеряли страх?

-Извольте, право, мне смешно

Я лучший! Правда ли Арно?

-Я в болтовне двух вздорных душ

Не смею возноситься в туш,

Так как тепериче палить пора,

Иль это всё, вот здесь сейчас

Лишь замысел для мести в час,

А может вовсе тут игра?

Стреляться будете, считать?

— Вы правы друг, пора начать!

И вот отсчет холодных пуль

И жизнь пронзила стали боль.

— Попал? Архипушка, попал?

Ведь я скорей его стрелял?

-Кажись упал, но всё же жив,

Видать глядит он миражи.

Сейчас подохнет «бабья вошь»

И ты покой знать обретешь.

Но выдал снег нам красный ход,

Как будто смерти хладный лот

И всё помчалось бойко вспять…

— Не спать стрелок! А ну, не спать!

Нельзя предаться неге сна…

И откупиться нечем впрок

Не греет даже крепкий грог,

Гремит ледышками казна.

Тащите франца в ту карету,

Где бахромы гвардейской нету,

Только глядите по- нежнее!

Метель поднялась. Снегом веет.

Вмиг посерело в небесах

Закралась смертушка в лесах,

А на коленях без сознанья,

Платками рану-то закрыв,

Чтоб не случился вновь надрыв,

Так отдаляли расставанье.

— Убил… чертяка, подстрелил,

Я кровь свою на месть пролил…

-Очнулся! Эх, да что же так!

Кто другом был, остался враг…

А всё за что, аль за кого

Такая выдалась дуэль-то,

Где в двух концах сего сюжета,

Жизнь убегает далеко?…

-Тебе ль понять болезнь души…

В ней мы — обмануты мужи.

И снова впал он в забытье

Окрасив кровью мой мундир,

И фетр заезженный до дыр

Из цвета бархатных портьер.

Один лишь шаг до жизни их.

Один глоток снегов седых…

Один всего лишь чистый лед…

— Я ухожу в лета души.

Ты только Аннушке скажи,

Что умер в схватке за неё.

Вот так вот умер дуэлянт,

Пропал, исчез к любви талант

И пала сила воли — быть.

Да улетела правда слов.

Всё тело стало быстро стыть

Средь окровавленных углов.

Зато теперь читаем мы

Слова заснеженной зимы,

Где по следам холодных душ

Почти что голо, и навзрыд

Жизнь возвращение творит

Слагая ноты в новый туш!

Е. В. Матузова /Полина 15.12.2014