Критические статьи и обзоры. ТАРЛЕ, Е. НАПОЛЕОН

Актуальные публикации по вопросам культуры России.

NEW КУЛЬТУРА РОССИИ


КУЛЬТУРА РОССИИ: новые материалы (2024)

Меню для авторов

КУЛЬТУРА РОССИИ: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему Критические статьи и обзоры. ТАРЛЕ, Е. НАПОЛЕОН. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Беларусь - аэрофотосъемка HIT.BY! Звёздная жизнь


Автор(ы):
Публикатор:

Опубликовано в библиотеке: 2015-08-24
Источник: Историк-марксист, № 1(059), 1937, C. 153-159

624 стр.

 

"Только в наивные времена идеалистической историографии, - говорит автор во "Вступлении", - и особенно той разновидности ее, которая называется "героической школой", Наполеону приписывалась роль творца современной ему эпохи мировой истории, давшего этой эпохе и ее идейное содержание и ее общее значение в развитии человечества. Для нас наполеоновская империя - порождение упорной борьбы новых социально-экономических сил со старыми, борьба, которая не Наполеоном началась и не Наполеонам кончилась и основной смысл которой заключался в победоносном наступлении буржуазии на феодальный и полуфеодальный строй во Франции и во всей Европе. Борьба эта осложнялась одновременно происходившей другой борьбой - французской, торгово-промышленной буржуазии против экономически более сильной английской... и серией национально-освободительных войн..." (стр. 9 - 10). Эта общая установка сочетается у проф. Тарле с "основной целью" - "изобразить возможно отчетливую картину жизни и деятельности первого французского императора, его характеристику как человека и как исторического деятеля с его свойствами, природными данными и устремлениями" (стр. 10).

 

Надо признать, что эта задача выполнена автором вполне удачно. В его ярком, увлекательном, изобилующем фактическим материалом и порой полном драматизма изложении перед читателем развертывается "наполеоновская эпопея". Выходец из мелкого корсиканского дворянства, прошедший суровую жизненную школу в молодых годах, никому не известный капитан Бонапарт, отличившийся при взятии Тулона, последовательно превращается, в силу своих талантов и исключительно благоприятно сложившейся для него политической обстановки, в "генерала-Вандемьера", героя итальянского похода и египетской экспедиции, первого консула, а затем - в самодержавного "императора французов". Победитель армий крупнейших европейских и восточноевропейских монархий: Австрии, России и Пруссии, - ценой долгих кровопролитнейших войн, далеко расширивших старые границы Франции, Наполеон Бонапарт превратил почти всю Западную Европу в конгломерат зависимых от Франции или союзных с нею государств.

 

После Тильзитского (1807 г.) и Шенбруннского (1809 г.) мира и заключения союза с Австрией Наполеон был в зените своего могущества. Но "смертельный поединок" с самым страшным врагом - Англией - оставался незаконченным. Чтобы уничтожить английскую промышленность и торговлю, подорвать ее торговое мореплавание, "свести к нулю значение британских колоний", Наполеон пустил в ход такое обоюдоострое средство, как континентальная блокада. Но Наполеон оказался бессильным уничтожить экономическое превосходство Англии. Осуществление континентальной блокады, навязанной Наполеоном всей Европе, требовало от "его новых, еще более грандиозных военных предприятий, влекло его " завоеванию всего мира.

 

Война в Испании, описание которой особенно удалось автору, а затем русский поход 1812 г. и были этими грандиозными предприятиями, размах которых

 
стр. 153

 

уже не соответствовал людским и иным ресурсам истощенной беспрерывными войнами Франции. В то же время экономическая политика Наполеона и порабощение им целых народов дали толчок национально-освободительному движению в Испании, Италии, Германии. В 1813 - 1815 гг. против Наполеона выступала не только европейская феодально-абсолютистская реакция, но и европейская буржуазия - "тот класс европейского общества, который некогда восторгался "гражданином первым консулом" (стр. 598). В кампаниях 1813 - 1815 гг. Наполеон еще мог одерживать блестящие частичные победы, но участь его была уже предрешена. Если бы даже битва при Ватерлоо имела иной исход, - это не спасло бы империю от гибели. Европа еще только начала развертывать свои силы, тогда как Франция уже истощила их окончательно. Летом 1815 г. Наполеон располагал около 128 тыс. солдат, тогда как англичане, австрийцы, пруссаки и русские сразу выставили 700 тысяч (стр. 530).

 

К тому же "чем больше революционный генерал заслонялся французским императором, а французский император - вселенским монархом", чем решительнее он шел на компромиссы с феодальной Европой (амнистия эмигрантам, заключение конкордата с папой, позже - союз с Александром, женитьба на дочери австрийского императора и т. п.), тем меньше его новые победы и завоевания давали результатов в смысле освобождения народов от феодальных пут. Польское крестьянство, получив только личную свободу, осталось в фактической кабале у "панов". Попав в трудное положение после занятия Москвы, Наполеон не решился пустить в ход единственное средство, с помощью которого он мог бы добиться теперь победы: боясь новой "пугачевщины", он отказался от мысли издать декрет об освобождении крестьян занятых им губерний, что при тогдашнем настроении русских крепостных могло бы "разложить дисциплину в царских войсках" и вызвать всеобщее крестьянское восстание. Опасаясь, что в случае успеха "народного бунта" ему "не с кем" будет заключить мирный договор, Наполеон предпочел пойти на бесплодные переговоры с Александром. А по возвращении в Париж он сам ставил себе в заслугу, что избавил царя и русских помещиков от новой "пугачевщины". "Я мог бы вооружить против нее (России) часть ее собственного населения, провозгласив освобождение крестьян", - говорил император в Сенате. "Много деревень меня об этом просили, но и отказался от меры, которая обрекла бы на смерть тысячи семейств" (очевидно, дворянских. - Н. Л. ). Французские реакционные историки, вроде Эдуарда Дрио, хвалят Наполеона именно за то, что, сидя в Кремле, он твердо держался своих консервативных настроений. Он не решился поднять крестьянскую революцию в России, ибо "у него было что-то вроде физического отвращения к народным движениям" (стр. 397, 398, 399 - 400, 401, 402, 426 - 427). Но этот отказ Наполеона от мысли выступить в качестве освободителя русского крестьянства означал (и это не подчеркнуто автором), что весь его поход на Москву терял какое бы то ни было прогрессивное значение, война 1812 г. становилась чисто грабительской войной.

 

В качестве примеров жестокого удушения национально-освободительных движений достаточно сослаться на приказы Бонапарта перебить все население городов Луго и Бинаско или расстрелять весь муниципалитет города Павии, отданного затем на разграбление солдатам; на беспощадное усмирение каирского восстания; на расстрел немецкого книгопродавца Пальма, отказавшегося назвать автора анонимной брошюры "Германия в своем глубочайшем унижении"; на взятие войсками Ланна героически сопротивлявшейся Сарагоссы, где "французы вырезали до 20 тысяч гарнизона и больше 32 тысяч городского населения" (стр. 69, 86, 296, 297). Исход кампаний 1813 - 1815 гг. был предрешен подавляющим превосходством сил коалиции, слабой военной подготовкой солдат-подростков, досрочно призванных Наполеоном под знамена, ненадежностью уставших от бесконечных войн маршалов, переменой в настроении буржуазии. Но когда неприятельские войска вторглись в пределы Франции, когда реставрация Бурбонов стала реальной опасностью, Наполеон мог спасти положение, объявив "массовый набор"

 
стр. 154

 

для защиты отечества, террор против попов и эмигрантов, иначе говоря, став во главе революционной диктатуры. Во время "Ста дней" настроение крестьянства и рабочих было таково, что поддержка масс была бы ему обеспечена. Но Наполеон, который сам же уничтожил революцию, не мог ее воскресить: он не захотел "драться с решимостью 1793 года". "Я не хочу быть королем Жакерии", - говорил он. Попрежнему он надеялся только на армию, и в этом была его последняя роковая ошибка (стр. 477, 520, 524, 525).

 

Автор совершенно прав, когда он отказывается признать Наполеона "завершителем" великой буржуазной революции конца XVIII века. "Он, - пишет проф. Тарле, - действительно взял от революции все, что она сделала для "свободного" развития экономической деятельности французской буржуазии. Но он же и потушил бушевавшую десять лет революционную бурю. Он был не только - и не столько - "завершителем", сколько "ликвидатором революции". "Наполеон, душитель рабочих, расстреливающий якобинцев, самодержавный монарх, обративший республики, окружающие Францию, в королевства и раздавший их своим братьям, зятьям и маршалам, - этот бесспорный исторический образ совсем не мирится с безоговорочным титулом "завершителя" революции". Говорить о Наполеоне как о "завершителе" революции можно только в том смысле, что его военная диктатура ограждала интересы "собственнического крестьянства" и буржуазии от попыток феодальной реставрации, а его победоносные армии вымели достаточно феодального хлама в государствах Средней, Восточной и Южной Европы (стр. 564, 565, 589, 590). В то же время "для французской буржуазии он выстроил стройное и прочное здание на том фундаменте, который создала революция, и из тех материалов, которые собрала революция". Но нельзя забывать, как правильно подчеркивает проф. Тарле, что многие статьи Наполеоновского кодекса были все же шагом назад по сравнению с законодательством эпохи революции, а тот крестьянин-собственник, которого Наполеон защищал от натиска феодальной реакции, был уже не тем революцию иным крестьянином, "который, соединившись с городами, хочет низвергнуть старый порядок" (Маркс), а консервативным крестьянином, жаждавшим вместе с буржуазией только "порядка". В этом смысле "династия Бонапартов (разрядка моя. - Н. Л. ) является представительницей не просвещения, а суеверия крестьян, не их рассудка, а их предрассудков, не их будущего, а их прошедшего" (Маркс).

 

В. подтверждение своего положения автор ссылается на Энгельса, который писал: "Наполеон разрушил Священную римскую империю и уменьшил число мелких государств в Германии, образовав большие государства. Он ввел свой кодекс законов в завоеванных страдах, кодекс, который был бесконечно выше всех Существовавших кодексов и в принципе признавал равенство"1 .

 

В своей интересной работе проф. Тарле неоднократно подчеркивает, что Наполеон был не только величайшим полководцам, "военным гением первой величины", во и замечательным организатором и администратором, первоклассным дипломатам, не уступавшим в этой области самому Талейрану, обладавшим искусством "навязать свою волю разбитому врагу", как например при заключении мира с Австрией в Кампо-Формио, при переговорах с потерявшим свои владения хитрецом-папой Пием VII, при переговорах с Александром I и Фридрихом Вильгельмом в Тильзите или с императором Францем после Ваграма.

 

Свою способность к дипломатическим комбинациям Наполеон проявил с особенным блеском в 1800 г., когда ему удалось произвести полный переворот в русской политике, оторвав Павла I от коалиции и внушив ему идею похода на Индию (стр. 50, 67, 150 - 151, 193, 270, 271, 300 - 307, 585, 587).

 

Но главное внимание уделяется автором Наполеону как гениальнейшему полководцу - несравненному военному организатору, величайшему мастеру новых, унаследованных от революции и развитых им дальше тактики и стратегии. Обиль-

 

 

1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. V, стр. 8.

 
стр. 155

 

ный конкретно-исторический материал по этому вопросу дают обстоятельные и в то же время красочные описания крупных сражений: штурм Аркольского моста во время итальянской кампании, Маренго, Ульм, Аустерлиц, Иена, Эйлау, Эсслинг, Ваграм, Бородино. Лейпциг, Ватерлоо.

 

В заключение автор подводит итоги, сопоставляя Наполеона с Александром Македонским, Цезарем, Ганнибалом и ставя Наполеона как "величайшего из великих" на первое место. Автором правильно подчеркнута связь между новыми стратегией и тактикой, "войной большими массами, войной с большими резервами" и новым могущественным буржуазным государством, располагающим такими могучими людскими и материальными ресурсами, которыми не обладали и не могли обладать государства древности или феодальной Европы XVII-XVIII веков (стр. 566, 567, 571, 586).

 

"Наполеон использовал и осмыслил именно те новые, небывалые возможности, которые создала французская революция... гениально использовав это наследство, он стал и величайшим практиком и величайшим теоретиком послереволюционных методов ведения войны" (стр. 569). Наполеоновская армия была детищем революции, хотя и перевоспитанным им на свой лад: "сознательно, обдуманно и с блистательным успехом Наполеон приготовил себе... из материала, созданного революцией, дееспособнейшее и могучее орудие, которое в руках несравненного мастера и должно было проявить себя неслыханными в военной истории достижениями" (стр. 584).

 

В увлекательном описании наполеоновских походов, сражений, дипломатических комбинаций и кипучей административной деятельности первого консула, а потом императора перед читателем встает яркий, живой образ Наполеона Бонапарта. Безграничное властолюбие, жажда славы, страсть к войне; огромный государственный ум, гибкий, но "холодный"; решительное преобладание рассудочности над эмоциями - таковы основные черты его характера. Эта "рассудочность" дает себя знать в холодной жестокости, с какой генерал Бонапарт расстрелял 4 тысячи сдавшихся турок, которым была обещана жизнь, расстрелял только потому, что трудно было конвоировать и прокормить этих пленных в трудном походе от Яффы до Александрии (стр. 87 - 88); та же рассудочность определила решение Наполеона о разводе с Жозефиной и браке с Марией-Луизой (стр. 314 - 316). Но бывали моменты, правда, редкие, когда Наполеон приходил в бешеное раздражение, переставал владеть собой - стоит вспомнить сцену с русским послом Куракиным за год до начала московского похода или бурное свидание с Меттернихом, явившимся в Дрезден в июне 1813 г. с мирными предложениями. Бывали еще более редкие моменты, когда он проявлял некоторое подобие сентиментальности (слезы на глазах при виде смерти маршала Ланна).

 

Железная воля, необычайная целеустремленность в действиях, колоссальная выдержка, спокойствие и невозмутимость в самые трудные, ответственные минуты, как например во время возвращения морем из Египта, во время битвы при Эйлау, при поражении при Эсслинге, в битве под Бородиным и при переправе через Березину или после катастрофы 1813 г.; храбрость, презрение к смерти в решающие моменты сражений, когда только его личное присутствие и руководство (как это было во время итальянской кампании в битвах под Лоди, на Аркольском мосту, или на городском кладбище в Эйлау, когда Наполеон с пехотными полками стоял в центре схватки и чуть не был убит русскими ядрами, падавшими вокруг него могли спасти положение; необыкновенная работоспособность, подгонявшая маршалов и министров, и выносливость в походе особенно ободряюще действовали на солдат. Армия "обожала" императора и верила в его непобедимость. Но сам Наполеон не любил солдат, как не любил и презирал он демократию вообще - массы, "чернь", как он выражался, в борьбе против которой он считал убедительным лишь одно средство - картечь.

 

Но он умел поддерживать беззаветную любовь и преданность солдат к "маленькому капралу" самыми различными, иногда тонко рассчитанными средствами:

 
стр. 156

 

начиная от забот о солдатском быте, изгнания телесных наказаний из армии, введения товарищеских судов, щедрых раздач орденов и пенсий, проявления интереса к отдельным старым служакам и их судьбе и кончая циничными приказами, отдававшими "на поток и разграбление" целые завоеванные города, например за убийство пяти французских драгун в г. Луго (стр. 51, 69) и т. д. Во время тяжкого обратного похода из Сирии в Египет Наполеон распорядился отдать всех лошадей и повозки под раненых и больных солдат, демонстративно отказался сам от лошади и заставил маршировать пешком всю свою свиту (стр. 89 - 90). Однажды в беседе с Меттернихом он выразил сожаление о потере 100 тыс. "лучших французских солдат" и тут же с цинизмом подчеркнул, что остальные 100 тыс. погибших были разные "поляки, итальянцы и главным образом немцы" (стр. 439).

 

Чрезвычайно проницательный, но сам всегда замкнутый, подозрительный, презиравший людей и твердо веривший, что только своекорыстие является побудительным мотивом их действий, Наполеон I сам пускал в ход вероломство и коварство в борьбе с врагом как в мирной, так и в военной обстановке: стоит вспомнить похищение на баварской территории и казнь герцога Энгиенского, напоминающие методы современных фашистских правительств, или ловко разыгранную сцену с посланцем Александра князем Долгоруким, когда Наполеон прикинулся растерявшимся, смущенным, готовым пойти на перемирие, лишь бы ввести Александра и его генералов в заблуждение относительно истинного состояния французской армии и помешать отходу русских сил от Ольмюца. Спровоцировав одураченного противника на бой, Наполеон нанес ему сокрушительное поражение при Аустерлице. В подобного рода переговорах Наполеон мог проявить и еще один из своих талантов - талант искусного актера.

 

Работа проф. Тарле несвободна от некоторых недостатков. Недостаточно подчеркнута, например, политическая беспринципность Бонапарта в начале его карьеры (от Робеспьера к такой гнуснейшей личности, как Баррас, который, собственно, и вывел дотоле мало кому известного отставного генерала Бонапарта "в люди"). Нам кажется, что, рассказывая о подготовке государственного переворота 18-го брюмера, автор несколько преувеличил предусмотрительность Бонапарта, да и самый переворот разыгрывается в книге проф. Тарле точно по нотам (стр. 104, 107, 113).

 

Между тем в действительности все прошло не столь уже гладко: не вся Директория была за переворот, и был момент, когда все предприятие висело на волоске. Мы имеем в виду замешательство Бонапарта во время его путаного выступления в Совете старейшин и уже явно трусливое поведение его же в Совете пятисот, откуда едва удалось его извлечь сильно избитым и почти отчаявшимся. В сущности, положение было спасено его братом Люсьеном, который уговорил солдат вступиться за их вождя. Эта сторона дела остается в книге проф. Тарле как-то в тени, хотя даже в изображении апологетически настроенного Вандаля Бонапарт этого исторического дня очень мало напоминает "героя". Но это, пожалуй, мелочь.

 

Гораздо важнее то обстоятельство, что, говоря об экономической политике Наполеона, особенно о континентальной блокаде и настойчивой борьбе за ее осуществление, автор недостаточно отмечает активность самой французской буржуазии: получается впечатление, что Наполеон лучше ее самой осознал ее интересы, придумал гениальное средство покончить с английской конкуренцией и, проводя это средство в жизнь, затеял такие предприятия, которые не могли не кончиться крахом империи.

 

В действительности, эта буржуазия была далеко ее столь пассивной: из обстоятельной монографии самого проф. Тарле ("Континентальная блокада") мы знаем, как настойчиво добивались различные группы французских промышленников декрета о блокаде, посылая императору соответствующие докладные записки, адреса и т. п.

 
стр. 157

 

Вторым существенным недостатком книги мы считаем отсутствие в ней показа внутренней жизни наполеоновской армии: "герой" все время на первом плане; но чем живут и дышат массы, как-то не видно, а ведь их состояние и настроения были одним из важнейших факторов наполеоновских побед.

 

Автор имел в своем распоряжении богатейший конкретно-исторический материал, иллюстрирующий ленинские определения сущности бонапартизма. Но этот материал недостаточно обобщен, и читатель так и остается в неведении: Что же такое бонапартизм?

 

Опираясь на соответствующие места из сочинений Маркса и Энгельса, проф. Тарле правильно отметил двоякую природу наполеоновской диктатуры. Все же, характеризуя бонапартизм, он не подчеркнул, что переворот - 18-го брюмера означал установление - в форме бонапартизма - диктатуры контрреволюционной буржуазии. "Бонапартистская контрреволюция, - писал Ленин, - выросла к концу XVIII века (а потом второй раз к 1848 - 1852 гг.) на почве контрреволюционной буржуазии, прокладывая в свою очередь дорогу к реставрации монархии легитимной. Бонапартизм есть форма правления, которая вырастает из контрреволюционности буржуазии в обстановке демократических преобразований и демократической революции"1 . Это ленинское определение вполне увязывается с положением Маркса, что "либеральная буржуазия" сделалась "добычей Наполеона"2 , который превратился в самодержавного монарха, который порой действовал вопреки стремлениям отдельных слоев буржуазии, всегда, однако, действуя в интересах французской буржуазии в целом. Эту ленинскую характеристику бонапартизма особенно необходимо напомнить сейчас, когда троцкизм - этот, по определению товарища Сталина, "передовой отряд контрреволюционной буржуазии" - пытается оправдать свою программу реставрации капитализма в СССР и превращения Советского союза в полуколонию Германии и Японии псевдоисторической ссылкой на Наполеона, который якобы был лишь спасителем последних остатков революции. "Наполеон I (так обосновывал между прочим контрреволюционный и изменнический план Троцкого Радек на процессе антисоветского троцкистского центра) был не реставрацией - реставрация пришла позже, а это было попыткой сохранить главные завоевания революции - то, что можно было из революции сохранить". В действительности же, наполеоновский бонапартизм, означавший диктатуру контрреволюционной буржуазии, не спасал завоеваний революции, а расчищал дорогу реставрация Бурбонов. Троцкизм замазывает эту контрреволюционную сторону бонапартизма потому, что не решается прямо признать, что в эпоху империализма приход к власти нового "Наполеона" может означать лишь торжество фашизма.

 

Очень бегло автор касается положения и настроений рабочего класса при империи. Поэтому те места работы, где объясняется поведение рабочих во время переворота 18-го брюмера, перед первым отречением Наполеона, и во время "Ста дней", звучат как-то малоубедительно (стр. 93, 95, 161, 454, 455, 541, 542, 543, 587, 588).

 

Наконец, исторически верный портрет Наполеона I, нарисованный проф. Тарле, несколько испорчен в конце книги (главы "Сто дней" и "Остров св. Елены"), где, несомненно, чувствуется известное влияние "наполеоновской легенды". Рассказывая о прощании с солдатами (после первого отречения), подчеркивая всеобщее преклонение перед пленником Англии, его обаятельность, неожиданную любовь к детям и т. п. (стр. 493 - 494, 551 - 553, 557), автор точно хочет примирить читателя со своим героем, которому он сам же не раз давал перед тем весьма нелестную характеристику. Получается ненужное прикрашивание Наполеона и некоторое противоречие автора с самим собой.

 

 

1 В. И. Ленин. Соч. Т. XXI, стр. 84.

 

2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. III, стр. 152.

 
стр. 158

 

Не будем останавливаться на мелких недочетах; отметим только, что вряд ли правильно говорить о "времени... революционной диктатуры Робеспьера" (стр. 24): последний, как известно, никогда не был "диктатором"; или сравнивать расстрел из пушек толпы роялистов "генералом-Вандемьером" с расстрелом восставших полков Николаем I 14 декабря 1825 г. (стр. 37).

 

К книге приложен историографический очерк, который в общем, правильно ориентирует читателя в главнейших направлениях исторической литературы о Наполеоне. Необходимо было бы, однако, отметить, что среди многочисленных работ о Наполеоне, появившихся за самые последние годы, имеется немало и таких, которые явственно отражают настроения крупной империалистической буржуазии, предпочитающей сильную единоличную власть старой парламентской системе. В этом специфическом интересе и подходе к наполеоновской эпопее нельзя не заметить одного из проявлений фашизации современной буржуазной исторической науки.

 

Большую помощь учащейся молодежи и преподавателям окажет и помещенная в конце книги библиография вопроса; жаль только, что автор не дал здесь ссылок на соответствующие места из произведений Маркса и Энгельса, которые цитируются в разных местах его работы.

 

Наконец, о стиле. К книге, написанной для юношества, мы вправе предъявлять в этом отношении особенно повышенные требования. И, надо сказать, что работа проф. Тарле написана прекрасным, богатым образами литературным языком. Но тем досаднее отдельные срывы, портящие это общее впечатление: "Тулон сдался на капитуляцию" (явный плеоназм), "дело поворачивалось плохо", наполеоновские генералы очутились (после реставрации) "на пролетарском положении", русские помещики сбывали в Англию "сельскохозяйственное сырье и хлеб"; "я разворачиваю "Франкфуртскую газету" или "не снижая революционизирующего значения Наполеона для Европы" (стр. 23, 111, 199, 497, 502, 592) и т. п.

 

Два слова о художественном оформлении книги. Оно явно неудовлетворительно: вместо снимков с современных портретов, гравюр, документов, единственная и притом весьма неудачная гравюра на дереве Критской (портрет Наполеона) да еще малоубедительные заставки.

 

В заключение необходимо отметить, что талантливо написанная книга проф. Тарле лишь по форме принадлежит к типу научно-популярных изданий. Всякий, хоть немного занимавшийся наполеоновской эпохой, легко может убедиться, что работа основана на изучении автором источников и огромной литературы предмета. Несмотря на популярность, живость и простоту изложения книга все же рассчитана на читателя, обладающего известным знакомством хотя бы с важнейшими фактами из истории великой буржуазной революции конца XVIII в., консульства и империи. Как бы то ни было, она читается с захватывающим интересом с начала и до конца.


Новые статьи на library.by:
КУЛЬТУРА РОССИИ:
Комментируем публикацию: Критические статьи и обзоры. ТАРЛЕ, Е. НАПОЛЕОН

© Н. ЛУКИН () Источник: Историк-марксист, № 1(059), 1937, C. 153-159

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle
подняться наверх ↑

ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!

подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ?

КУЛЬТУРА РОССИИ НА LIBRARY.BY

Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY в VKновости, VKтрансляция и Одноклассниках, чтобы быстро узнавать о событиях онлайн библиотеки.