М. В. ЛОМОНОСОВ И РУССКАЯ ИСТОРИЯ

Актуальные публикации по вопросам истории России.

NEW ИСТОРИЯ РОССИИ

Все свежие публикации

Меню для авторов

ИСТОРИЯ РОССИИ: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему М. В. ЛОМОНОСОВ И РУССКАЯ ИСТОРИЯ. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Крутые видео из Беларуси HIT.BY - сенсации KAHANNE.COM Футбольная биржа FUT.BY Инстаграм Беларуси
Система Orphus

118 за 24 часа
Автор(ы): • Публикатор: • Источник:


250 лет тому назад далеко на Севере, в маленькой поморской деревушке, раскинувшейся на одном из двинских островов, родился Михаил Васильевич Ломоносов, жизнь и деятельность которого составили целую эпоху в истории науки, просвещения, литературы, языка и всей русской культуры. Этот "великий муж", по выражению А. Н. Радищева, "исторгнутый из среды народной"1 , в условиях крепостной России поднялся к сияющим вершинам науки, показав пример неисчерпаемой духовной мощи и творческих возможностей русского народа.

 

Изумительная по неповторимой многогранности и энциклопедичности деятельность Ломоносова сыграла выдающуюся роль в формировании русской науки. Он автор закона, который сам назвал "всеобщим законом природы", создатель первой научной химической лаборатории в России, основатель физической химии и экономической географии, исследователь атмосферного электричества и первооткрыватель атмосферы на Венере, творец атомно-корпускулярной теории строения вещества и первого плана исследования Северного морского пути; автор работ, в которых впервые было дано научное объяснение происхождения "слоев земных", образования почвы, рудных полей, органических полезных ископаемых; конструктор ряда оптических, метеорологических, навигационных приборов и инструментов; составитель первого учебника "по основаниям металлургии"; исследователь теории и практики производства цветного стекла, смальты, фарфора. Ломоносов не только внес выдающийся вклад в развитие естественных наук, но и, на многие десятилетия опережая современную ему науку, положил начало ряду новых отраслей и направлений в науке, в фундамент которых его руки заложили первые кирпичи.

 

С именем Ломоносова связано обогащение русского языка созданной им научной терминологией и словарным запасом, взятым из живой разговорной речи народа. В отличие от своих предшественников, М. Смотрицкого и других, которые разрабатывали грамматику чуждого и далекого народу церковно-славянского языка, Ломоносов создал первую грамматику общенационального русского литературного языка, впервые утвердив, по меткому выражению А. С. Пушкина, "правила общественного языка"2 своего Отечества. Если учесть значение языка в процессе формирования нации и национальной культуры, очевидно огромное историческое значение ломоносовской грамматики. Теоретические работы Ломоносова о принципах русского стихосложения, его теория трех стилей, в основе которой лежало требование соответствия формы и содержания, его собственные литературные произведения являются первыми страницами в истории новой русской литературы, для которой он, по характеристике В. Г. Белинского, был "отцом и пестуном"3 .

 

Исключительная разносторонность научной деятельности Ломоно-

 

 

1 А. Н. Радищев. Избранные сочинения. М. 1949, стр. 231, 235.

 

2 А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений (далее ПСС). Т. 5. М. 1949, стр. 18.

 

3 В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений. Т. I. М. 1953, стр. 42.

 
стр. 91

 

сова объясняется не тем, что он метался от одной науки к другой, не будучи в состоянии решить, на которой из них окончательно остановиться, и тем более не тем, что его кто-то заставлял делать это. Гениальный ученый и новатор, Ломоносов не хотел и не мог работать по-иному. Все стороны и направления его многогранной деятельности были неразрывно связаны между собой. Нельзя отбросить хотя бы что-нибудь, не нарушив гармонического единства целого. Поэтому так точна образная и меткая пушкинская характеристика М. В. Ломоносова: "Первый наш университет"4 . Эта характеристика раскрывает главное в деятельности Ломоносова: органическое внутреннее единство и неразрывную взаимосвязь всех точных, естественных и гуманитарных наук, которые и сейчас творчески разрабатываются, изучаются и преподаются в университетах.

 

С естественнонаучными работами Ломоносова связано начало формирования русской материалистической философии и зарождение той материалистической направленности и традиции в науке, которая составляет одну из самых важных черт классических произведений К. Ф. Рулье, И. М. Сеченова, Д. И. Менделеева, К. А. Тимирязева, И. П. Павлова, В. И. Вернадского, И. В. Мичурина и многих других ученых XIX - XX веков. Ломоносов первым в России начал борьбу за освобождение науки из-под власти духовной диктатуры церкви, противопоставил религиозным концепциям и догматам принцип научного познания природы и ее явлений и своими работами внес ценный вклад в историю русского атеизма.

 

Великий патриот и выдающийся общественный деятель, Ломоносов правильно понял, что дальнейшее развитие науки и культуры в России тормозится низким уровнем просвещения, тем, что самодержавие продолжает рассматривать образование как одну из сословных привилегий дворянства. Ломоносов вел многолетнюю самоотверженную борьбу за налаживание академической гимназии и университета, читал лекции на русском языке, заботливо растил отечественные кадры просвещения, науки и культуры. Эта деятельность Ломоносова была не случайным эпизодом, не чем-то второстепенным, а одной из наиболее важных сторон всей его многогранной деятельности, направленной на благо Родины и народа. В распространении просвещения в стране, создании системы бессословной средней и высшей школы Ломоносов видел задачу общенационального значения, решение которой жизненно необходимо для страны. Вершиной трудов Ломоносова в этом направлении явилось основание первого русского университета и разработка его проекта, отличавшегося демократической направленностью и великолепным пониманием условий, необходимых для превращения молодого университета в национальный центр передовой науки и культуры.

 

На фоне этих трудов Ломоносова (каждого из которых вполне достаточно, чтобы его имя навеки осталось в памяти народа) его работы в области истории оставались в тени. Более того, С. М. Соловьев подчеркивал "заказной", "официальный" характер ломоносовских работ по русской истории и отказывал им в научных достоинствах5 . В. О. Ключевский в своем "Курсе русской истории" вообще не нашел места для Ломоносова и вспомнил о нем лишь в "Лекциях по русской историографии", причем вспомнил только для того, чтобы заявить, что "Ломоносов должен был приняться за изложение русской истории - работу, ему наименее сподручную", что "он оказался просто повествовательным риториком", а его работы, являвшиеся попыткой ""сделать русскую историю академическим похвальным словом в пользу России", будто бы

 

 

4 А. С. Пушкин. ПСС. Т. 5. М. 1949, стр. 161.

 

5 С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. V. Издание "Общественная польза", стб. 849 - 850.

 
стр. 92

 

"не получили большого распространения в обществе и не оказали большого влияния ни на историческое сознание общества, ни на ход историографии" и "разве только поддержали до времени Карамзина потребность в художественном изложении русской истории"6 . Ошибочные положения Соловьева и Ключевского нашли развитие в обширных комментариях к V тому академического издания сочинений М. В. Ломоносова под редакцией М. И. Сухомлинова, в котором были напечатаны его работы по истории7 .

 

М. В. Ломоносов, как известно, был назначен членом Исторического собрания Академии почти сразу же после своего возвращения из-за границы. В 1747 г. он выступил с разбором "спорных пунктов" между акад. Г. Ф. Миллером и П. Н. Крекшиным. Ломоносов самым решительным образом отверг домыслы Крекшина, которые отнюдь не были проявлением невежества, а представляли собой сознательную фальсификацию фактов. Стремясь возвеличить династию Романовых, Крекшин объявлял их "Рюриковичами", ближайшими родственниками Ивана Грозного, Федора Ивановича и т. д. Спекулятивный характер домыслов Крекшина подчеркивался его неоднократными доносами в Сенат, в которых он обвинял своих противников в оскорблении чести и рода императрицы. В этих условиях Ломоносов отверг домыслы Крекшина и указал на его некритическое отношение к источникам, на то, что его утверждения не подтверждаются историческими фактами8 .

 

В январе 1749 г. М. В. Ломоносов по просьбе В. Н. Татищева пишет "Посвящение" к 1-му тому "Истории Российской". Последняя была представлена в академию еще в 1739 г., но издана лишь в 1768 - 1774 гг., и то не академией, а Московским университетом. Появление "Посвящения" связано не с заказом, а с тем, что Ломоносов высоко оценивал татищевский труд. О большом уважении к автору "Истории Российской" свидетельствует письмо Ломоносова Татищеву (т. 10, стр. 461 - 462). По правильному замечанию редакции 6-го тома Полного собрания сочинений М. В. Ломоносова, форма "Посвящения" дала ему "возможность высказать свой взгляд на патриотические задачи русской историографии" (т. 6, стр. 546).

 

1749 год ознаменовался длительной и ожесточенной борьбой М. В. Ломоносова против известной диссертации Г. Ф. Миллера "О происхождении имени и народа российского", которая была наиболее воинствующим проявлением норманской теории. Борьба против норманской теории значительно осложнила положение Ломоносова в академии, так как привела к крайнему обострению его отношений с рядом академиков-иностранцев, стоявших на норманистских позициях (Миллер, Фишер, Штрубе де Пирмонт), и кликой Шумахера-Тауберта, возглавлявшей академическую канцелярию. Однако это не остановило Ломоносова, который не только первым выступил против диссертации Миллера, но в результате борьбы, продолжавшейся более года, добился ее изъятия и запрещения выступления Миллера на торжественном заседании Академии наук. Ломоносовские замечания на диссертацию, его возражения и ответы Миллеру показывают, что он не только правильно понял ее антинаучный характер и реакционные политические цели, но и вступил в борьбу с норманистами прекрасно подготовленным, обнаружив хорошее знание летописей и других доступных в то время источ-

 

 

6 В. О. Ключевский. Соч. Т. 8. М. 1959, стр. 403 - 404, 407 - 411, 415.

 

7 М. В. Ломоносов. Собрание сочинений. Т. V. СПБ. 1902. Не прав был и советский историк Н. Л. Рубинштейн, утверждавший, что работы Ломоносова по истории являются лишь "литературным пересказом летописи, своеобразной риторической амплификацией ее текста с некоторыми попытками его драматизации" (Н. Л. Рубинштейн. Русская историография. М. 1941, стр. 90).

 

8 М. В. Ломоносов. Полное собрание сочинений. Т. 6, М. -Л. 1952, стр. 9 - 12 (в дальнейшем ссылки на это издание даются в тексте статьи).

 
стр. 93

 

ников и выставив требование критического отношения к ним (т. 6, стр. 17 - 80).

 

В последние годы жизни Ломоносова борьба с норманистами еще более обострилась и была связана с "делом" А. Л. Шлецера, в действиях которого Ломоносов с полным основанием видел новый этап наступления норманистов и стремление их монополизировать разработку русской истории и русской грамматики в своих руках. В силу этого резкость выступления Ломоносова против Шлецера была обусловлена совсем не оскорбленным самолюбием, как утверждало большинство дореволюционных исследователей9 , а теми же причинами, что и критика диссертации Миллера. Ведь Ломоносов выступил не только против теорий и образа действий самого Шлецера, но и против поддерживавших последнего Тауберта, Теплова и президента академии графа К. Г. Разумовского. В обход академической канцелярии Ломоносов обратился в Сенат, а когда и это не помогло, совершил неслыханную в тех условиях "дерзость" - написал официальный протест против указа Екатерины II о назначении Шлецера академиком по русской истории, в котором указал на крайне отрицательные последствия этого указа для развития русской науки и культуры и разработки русской истории (т. 9, стр. 409 - 434, 812 - 842)10 .

 

Сделав замечания на "Историю России при Петре Великом" Вольтера, М. В. Ломоносов по собственной инициативе предложил отослать Вольтеру ряд составленных им "исторических экстрактов", о существовании которых никто и не подозревал (т. 10, стр. 524 - 527).

 

В "Краткой истории академической канцелярии" Ломоносов пишет, что в 1753 г. "императрица Елизавета Петровна на куртаге Ломоносову через камергера Шувалова изволила объявить в бытность его в Москве, что е. в. охотно бы желала видеть российскую историю, написанную его штилем" (т. 10, стр. 285 - 286). Аналогичные утверждения имеются и в письме Ломоносова к Л. Эйлеру и в представлении 1757 г. в академическую канцелярию, а письма Ломоносова к Шувалову показывают, что последний торопил его с выполнением этого поручения (т. 9, стр. 403 - 404; т. 10, стр. 474 - 475, 483, 503, 519). Здесь может создаться впечатление, что версия о заказном характере работ Ломоносова по истории подтверждается этими фактами. Но так может показаться только на первый взгляд.

 

В своих отчетах за 1751 и 1752 гг. Ломоносов писал: "В истории читал книги для собрания материй к сочинению Российской истории"11 . В письме к Л. Эйлеру Ломоносов отмечал, что "почти целиком ушел в историю", и добавлял: "Составляя недавнюю мою речь12 , я часто за самой работой ловил себя на том, что душой я блуждаю в древностях российских" (т. 10, стр. 503). Вряд ли мог Ломоносов, подводя итоги своих наблюдений над интересовавшими его явлениями природы, итоги экспериментов, во время которых погиб его соратник В. Рихман, блуждать душой в том, что его не интересовало или было навязано двором. Шесть лет спустя в письме канцлеру М. И. Воронцову Ломоносов пишет, что он "нес на себе четыре профессии... и оные отправлял не так, чтобы только как-нибудь препроводить время, но во всех показал знатные изобретения". Перечисляя эти "профессии", Ломоносов на второе место поставил историю, а своим "знатным изобретением" в этой

 

 

9 См например. В. Билярский. Материалы для биографии Ломоносова. СПБ. 1865, стр. 698 - 736; П. П. Пекарский. История Академии наук. Т. II. СПБ. 1873, стр. 824 - 843. Отголоски неправильной оценки конфликта Ломоносова со Шлецером нашли место и в некоторых изданиях советского времени.

 

10 П. Билярский. Указ. соч., стр. 700 - 736; "Общественная и частная жизнь Августа-Людвига Шлецера. им самим описанная". СПБ. 1875.

 

11 П. Билярский. Указ. соч., стр. 163 - 183.

 

12 Знаменитое "Слово о явлениях воздушных, от электрической силы происходящих".

 
стр. 94

 

науке считал "показанное истинное происхождение российского народа в первом томе российской истории" (т. 10, стр. 535).

 

Отчеты и письма Ломоносова убедительно показывают, что он занялся историей еще в ходе обсуждения диссертации Миллера, так как убедился, что оставлять дальше разработку отечественной истории в руках норманистов абсолютно невозможно. Что же касается Елизаветы и Шувалова, то они лишь санкционировали намерение Ломоносова. Причины неоднократного подчеркивания "высочайшего поручения" понять нетрудно. Пост историографа в академии по-прежнему занимал Миллер, и "химик" Ломоносов стремился путем "высочайшего поручения" узаконить свои занятия историей и нейтрализовать неминуемые возражения Миллера и клики Шумахера - Тауберта. Более 20 лет назад акад. Б. Д. Греков справедливо отметил, что М. В. Ломоносов работал над русской историей не для забавы придворной челяди, а потому, что разработка истории России была одной из действенных форм его служения интересам Родины13 .

 

В дошедших14 до нас исследованиях Ломоносова по истории центральной является проблема происхождения русского народа и образования древнерусского государства. Во времена Ломоносова эта проблема была актуальна и значима вдвойне, так как именно тогда родилась, усиленно распространялась и пропагандировалась норманская теория. Для Байера, Миллера, Шлецера и других норманистов были непреложными аксиомами утверждения, что по уровню своего экономического и культурного развития славяне IX-X вв. были настоящими дикарями с "звериньским образом" жизни и отсутствием у них земледелия, ремесла, городов, государственности; что история Руси начинается лишь с появления варягов, которые вывели неспособных к самостоятельному политическому, экономическому и духовному творчеству славян из состояния дикости, распространили среди них ремесло, основали города, дали им законы, создали государство, принесли им культуру. Эти антинаучные утверждения норманистов отнюдь не были результатом ошибок или недостаточного знакомства с источниками. Они им "были необходимы для утверждения их собственного господства в той стране, народ которой имел свою давнюю и великую культуру"15 .

 

Ломоносов, решая проблемы происхождения восточных славян и возникновения у них государства, сделал основной упор на исследование процесса внутреннего развития, хотя не отрицал и роль внешних влияний. Общая же схема норманистов и их "аксиомы" делали абсолютно ненужными исследование российских древностей, выяснение внутренних предпосылок образования государства, изучение жизни, быта, культуры древних славян. Ведь у норманистов давно были готовы "ответы" на эти вопросы. Они не скрывали своего презрения к русскому народу и, публикуя свои статьи и документы по истории, оплевывали его прошлое, травили его лучших представителей, стремились подорвать национальное самосознание. Деятельность норманистов явилась серь-

 

 

13 Б. Д. Греков. Ломоносов-историк. "Историк-марксист", 1940, N 11, стр. 18 - 34.

 

14 В своих отчетах и в письмах к Шувалову Ломоносов упоминает "о II и III частях "Древней Российской истории", которая должна была заканчиваться ликвидацией татаро-монгольского ига, о документах и комментариях к ним, которые он намеревался "присовокупить назаде", то есть в конце тома: "Сокращенное описание самозванцев". "Сокращение о житии государей царей Михаила, Алексея и Федора", "Сокращенное описание дел государевых" (Петра I), "Записки о трудах нашего великого монарха" (Петра I). Все названные работы, "манускрипты", о которых Ломоносов писал, что они "могут ныне больше служить, нежели я сам", в числе других его рукописей были конфискованы Екатериной II, сразу же после смерти Ломоносова увезены во дворец и бесследно исчезли (т. 9, стр. 408 - 409; т. 10, стр. 525 - 527).

 

15 М. Н. Тихомиров. Русская историография XVIII века. "Вопросы истории", 1948, N 2, стр. 95.

 
стр. 95

 

езным препятствием не только для изучения истории Древней Руси, но и для формирования и развития в стране национальной науки и культуры. Все это, по правильному определению акад. Б. А. Рыбакова, превращало норманскую теорию в "величайшее зло русской исторической науки"16 .

 

Работы основоположника норманской теории З. Г. Байера появились в изданиях академии на латинском и немецком языках в 20 - 30-х годах XVIII века. Но к этому времени в жизни страны и Академии наук произошли серьезные изменения. Полоса дворцовых переворотов сопровождалась падением Бирона, Миниха, Остермана и завершилась тем, что на троне оказалась дочь Петра I, заявившая, что одной из ее главных целей является устранение того "вреда российским интересам", который причиняло господство иноземных авантюристов. В 1738 г. умер Байер, а в составе академии появилась группа русских ученых. Казалось, создавались благоприятные условия для того, чтобы норманская теория сошла в могилу вслед за своим автором. Однако особенности социально-экономического и политического строя страны, породившие норманскую теорию, продолжали существовать. В конце 40-х годов норманисты перешли в наступление. Они прекрасно понимали, какое значение имеет для них раздувание авторитета Байера и популяризация его работ, а также диссертация Миллера, в которой основные положения Байера получили свое законченное выражение. В 1747 - 1748 гг. в научном журнале академии "Комментарии" посмертно был напечатан ряд работ Байера, одновременно осуществлялся их перевод на русский язык. В то время опубликование этих переводов оказалось невозможным, но вскоре после смерти Ломоносова, в 1767 г., Шлецер, Миллер и Тауберт осуществили их издание. В числе этих переводов была и статья Байера о варягах, на которую опирался Миллер17 , подчеркивавший "божественный талант" и "редчайшую ученость" Байера (т. 6, стр. 59).

 

Миллер категорически отверг критику М. В. Ломоносова, С. Крашенинникова и Н. Попова и в своих ответах пошел еще дальше, утверждая, что основным источником для изучения этого периода русской истории являются скандинавские саги, что "россияне" в России "за пришельцев почитаемы быть должны", что варяги "уже за много веков до Рюрика подчинили Россию своей власти" и были тем народом, "от которого Россия... жительми заселена" (т. 6, стр. 42 - 79, 550 - 551). После запрещения диссертации Миллер не только заявлял, что "ту диссертацию, за кою штрафован, напечатает золотыми литерами" (т. 10,

 

 

16 "Очерки истории СССР. III-IX вв.". М. 1958, стр. 725. Нельзя поэтому согласиться с Л. В. Черепниным, который пишет: "Однако все это, как мне кажется, не дает еще права для того вывода, который сделан в "Очерках истории исторической науки в СССР": "Деятельность иностранных академиков принесла не столько пользы, сколько вреда для русской историографии, направляя ее по ложному пути..." Ошибочные, а в ряде случаев тенденциозные утверждения немецких историков, несомненно, наносили ущерб русской науке. Но в то же время немецкие ученые, работавшие в России, достигли и некоторых положительных результатов, особенно в области вспомогательных дисциплин, исторической географии, археографии, источниковедения" (Л. В. Черепнин. Русская историография до XIX века. М. 1957, стр. 188 - 189). Л. В. Черепнин, как нам представляется, в данном случае пытается сравнивать совершенно несравнимые вещи. Место " роль Байера и Миллера в русской историографии определяются отнюдь не их работами по вспомогательным историческим дисциплинам и исторической географии, а тем, что они являлись основоположниками норманской теории, которая и двести лет спустя является знаменем реакционеров. Она действительно была "величайшим злом русской исторической науки", а ее авторы направили русскую историческую науку "по ложному пути", на многие десятилетия затормозили глубокое творческое исследование истории Древней Руси и принесли русской историографии больше вреда, чем пользы. Что же касается наличия в работах норманистов правильных наблюдений и положений по отдельным конкретным вопросам, выявления, собирания и привлечения новых документов, использования новой методики работы с ними, то ведь это можно найти в произведениях многих реакционеров.

 

 

17 П. П. Пекарский. История Академии наук. Т. I. СПБ. 1870, стр. 196.

 
стр. 96

 

стр. 233), но и в своих работах, изданных в 50 - 60-х годах XVIII в., целыми кусками воспроизводил ее основные положения (т. 6, стр. 555; т. 10, стр. 233). Именно поэтому Шлецер хотя и был в крайне враждебных личных отношениях с Миллером, тем не менее переслал его диссертацию в Геттинген, где она была немедленно опубликована18 .

 

Выступление с этой диссертацией на заседании академии в присутствии императрицы и двора усиливало позиции сторонников норманской теории. Их расчеты строились на том, что с возможными возражениями "химика" Ломоносова разделаться будет не так уж трудно. Однако от этих планов не осталось камня на камне. Ломоносов не просто выступил против основных положений диссертации Миллера, но и показал, что утверждения последнего основаны на тенденциозном отборе и неправильном использовании источников. Слепо следуя за сведениями скандинавских саг в отношении других иностранных источников, Миллер поступал "весьма непостоянным и важному историографу непристойным образом, ибо где они противны его мнениям, засвидетельствует их недостоверными, а где на его сторону клонятся, тут употребляет их за достоверных" (т. 6, стр. 20). Не менее ярко выступает тенденциозность Миллера в его отношении к русским источникам, которые "не токмо просто, но и с поношением отвергаются" (т. 6, стр. 19). Показательно, что, указывая на игнорирование Миллером летописей и других древнерусских документов, Ломоносов в то же время подчеркивает необходимость критического отношения к ним, проверки их сведений и установления "неодолимой вероятности". "И в наших летописях не без вымыслов меж правдою, как то у всех древних народов история сперва баснословна; однако правды вместе с баснями выбрасывать не должно, утверждаясь только на одних догадках" (т. 6, стр. 20). Целью же миллеровских "догадок", как показал Ломоносов, было стремление изобразить русский народ "толь бедным народом, каким еще ни один и самый подлый народ ни от какого писателя не представлен" (т. 6, стр. 21).

 

Проверяя и дополняя сведения летописей другими источниками, в том числе и иностранными, привлекая лингвистические материалы, Ломоносов самым решительным образом выступил против попытки Миллера опереться на "авторитет" Байера и его филологические "изыскания". Ломоносов показал, что поднимаемые норманистами на щит байеровские опусы не имеют научного значения и представляют собой прямую подтасовку и фальсификацию фактов, произведенную в угоду норманской теории. Что же касается самого Байера, то это отнюдь не "божественный талант", как утверждал Миллер, а "превеликий педант", действия которого не только не свидетельствуют о "редчайшей учености", но скорее напоминают "некоторого идольского жреца, который, окурив себя беленою и дурманом и скорым на одной ноге вертением закрутив свою голову, дает сумнительные, темные, непонятные и совсем дикие ответы" (т. 6, стр. 31).

 

Как в ответах Миллера, так и в работах норманистов следующих поколений большое место занимает критика фактических ошибок, допущенных Ломоносовым в этой полемике. Рассматривая эту полемику сейчас, мы видим, что отдельные положения, выдвинутые Ломоносовым, не получили подтверждения в ходе дальнейшего развития науки. Например, так обстоит дело с утверждением Ломоносова о славянском происхождении варягов и готов. Ломоносов отдал дань времени и традиционному объяснению событий, допуская в отдельных случаях ссылки на священное писание и используя в полемике с Миллером легенду о пребывании на Руси апостола Андрея.

 

Но характер и значение ломоносовских работ в области истории

 

 

18 Там же, стр. 405, 410, 413.

 
стр. 97

 

определяются тем, что в споре с норманистами Ломоносов был прав в главном и по существу спора занимал совершенно правильную позицию, первым выдвинув узловые проблемы происхождения славян и образования древнерусского государства. Более того, как отметил акад. М. Н. Тихомиров, Ломоносов "опирался е своей работе на огромную массу привлеченных им источников, показав образцы передового для своего времени истолкования исторических документов"19 . При тогдашнем уровне развития исторической науки, при ограниченности круга доступных Ломоносову источников он смог глубоко и верно определить направление разработки основных проблем, выдвинуть положения и высказать гениальные догадки, получившие 200 лет спустя блестящее подтверждение. Таким образом, Ломоносов был основоположником того направления в отечественной исторической науке, которое исходит из примата внутреннего развития народов и стран. Именно в этом состоит одна из замечательных особенностей трудов Ломоносова по русской истории.

 

Что касается использования священного писания и легенды об апостоле Андрее, то необходимо иметь в виду, что, выступая против Миллера, Ломоносов отчетливо понимал, что последний опирается на поддержку академической и придворной клики и добиться ее осуждения только, чисто научными аргументами невозможно. Поэтому, раскрывая научную несостоятельность утверждений норманистов, Ломоносов одновременно с этим показал, что они противоречат священному писанию и, в частности, легенде об апостоле Андрее. Это был прием, направленный на то, чтобы не дать академической и придворной клике вмешаться в полемику и решить ее в пользу Миллера. Ведь именно с этой легендой было связано учреждение Петром I высшего ордена Российской империи - ордена Андрея Первозванного, который имели и императрица и все наиболее видные представители придворной аристократии и аппарата государственной власти. Следовательно, этот тактический прием являлся не столько "данью охранительной политике самодержавия"20 , сколько попыткой использовать ее против норманистов.

 

Ломоносов не ограничился критикой построений норманистов. Он противопоставил им свое цельное понимание проблем происхождения славян, их места в мировой истории, уровня их экономического и политического развития, времени и условий образования древнерусского государства, роли варягов. Это понимание получило развернутое обоснование в "Древней Российской истории".

 

Уже само построение "Древней Российской истории" было новым и важным словом в науке, значительно опережавшим ее развитие. Оно было прямым вызовом норманистам и ответом на их утверждения, что история Руси начинается с "призвания варягов". Первая часть книги, занимавшая около 40% ее текста, называлась "О России прежде Рурика" (т. 6, стр. 173 - 216). Тем самым Ломоносов подчеркивал, что в центре его внимания лежит история народа, что так называемое призвание варягов составляет лишь один из моментов политической истории и отнюдь не может рассматриваться как начало русской истории, что Русское государство сложилось задолго до "Рурика" и независимо от него. О том, какое значение придавал Ломоносов этой части книги, свидетельствует тот факт, что, издавая отредактированный им "Краткий Российский летописец" А. Богданова, Ломоносов предпослал ему "Показание российской древности, сокращенное из сочиняющейся пространной истории". Это "Показание" представляло собой краткое изложение основных положений "России прежде Рурика" (т. 6, стр. 293 - 296).

 

Все значение этого нового слова Ломоносова в науке можно по-

 

 

19 "Очерки истории исторической науки в СССР", М. 1955, стр. 195.

 

20 Л. В. Черепнин. Указ. соч., стр. 195.

 
стр. 98

 

нять, вспомнив, что сто лет спустя крупнейший русский буржуазный историк С. М. Соловьев в своей "Истории России с древнейших времен" поставил вопрос: "Какое значение имеет призвание Рюрика в нашей истории?" - и ответил на него так: "Призвание первых князей имеет великое значение в нашей истории, есть отбытие всероссийское, и с него справедливо начинают русскую историю"21 . Эту мысль Соловьев подчеркнул и в предисловии к своему труду и в 1-й главе XIII тома, делая "общий обзор хода древней Российской истории"22 .

 

Ломоносов правильно понял, что решение вопроса о древней Руси неразрывно связано с проблемой происхождения и автохтонности славянства, с выяснением его роли во всемирно-историческом процессе. Использовав русские и иностранные источники, Ломоносов показал, что еще в первые века нашей эры славяне занимали огромную территорию в бассейне Эльбы, Вислы, Дуная, Днепра и Дона. Называя славян, живущих в России, Польше, Чехии и Моравии, Болгарии, Сербии, Далмации, Македонии и в "других, около Дуная славянами обитаемых землях", упоминая "остатки старых пруссов и мекленбургских венедов", он писал, что "множество разных земель славянского племени есть неложное доказательство величества и древности", что "не токмо по большей половине Европы, но и по знатной части Азии распространенных славян видим" (т. 6, стр. 174 - 175). За двести лет, прошедших с того времени, когда были написаны эти слова, наука накопила огромное число письменных, археологических, лингвистических и иных материалов. Но все эти материалы не только не опровергли положения Ломоносова о размерах территории, занимавшейся славянами, но и в вопрос о ее границах внесли лишь уточнения и дополнения.

 

Одним из главных аргументов норманистов для доказательства того, что экономический и культурный уровень древних славян отличался крайней отсталостью, была скудость сведений о древних славянах в античных и западноевропейских источниках и позднее появление в них термина "славяне". Плохая осведомленность "внешних писателей" о славянах, отвечал на этот аргумент Ломоносов, связана не с отсталостью или поздним появлением славян в Европе, а с отсутствием у них единого государства, с тем, что они фигурируют в этих источниках под другими названиями. "Имя словенское поздно достигло слуха внешних писателей... однако же сам народ и язык простираются в глубокую древность. Народы от имен не начинаются, но имена народам даются", - писал Ломоносов, рассматривая имевшиеся в его распоряжении сведения об антах, венедах, скифах, сарматах, в том числе и знаменитое описание жизни антов Прокопия Кесарийского (т. 6, стр. 178). При этом Ломоносов выдвинул очень важное положение о том, что ни о каких "чистых" народах и языках не может быть и речи, так как "военные неспокойства, переселения и странствования" привели к их "сплетению" и "примешению" (т. 6, стр. 174).

 

Ломоносов первый отметил видную роль славян в событиях мировой истории III-VIII вв., в частности в разрушении Восточно-Римской империи. Он писал, что первоначально под напором Рима славяне были вынуждены отступать на север, но позднее, когда Римская империя "стала приходить в упадок", перешли в наступление и "предпринимали от севера на полдень сильные и частые походы" (т. 6, стр. 191 - 194). "В начале шестого столетия по Христе славянское имя весьма прославилось; и могущество сего народа не токмо во Фракии, в Македонии, в Истрии и в Далмации было страшно, но и к разрушению Римской империи способствовало весьма много", - утверждал Ломоносов (т. 6, стр. 176).

 

 

21 С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. I, стб. 103.

 

22 Там же. Кн. I, стб. 1; кн. III, стб. 628 - 629.

 
стр. 99

 

Ломоносовские положения о роли славян в разрушении Римской империи получили дальнейшее развитие в работах советских историков. Подводя итоги исследованиям советских историков по этой проблеме, акад. Б. А. Рыбаков относит борьбу славян с Византией к числу наиболее крупных событий периода кризиса рабовладения и отмечает, что она сорвала попытки реставрации рабовладельческих порядков и ускорила процесс становления новых феодальных отношений23 .

 

Что же касается уровня экономического и культурного развития, то Ломоносов доказывал, что в Древней Руси не только "толь великой тьмы невежества не было, какую представляют многие внешние писатели", но было "множество и величество городов", которые "процветали силою и купечеством", были герои и дела, которые смело можно поставить в один ряд с прославленными героями и событиями из истории Греции и Рима (т. 6, стр. 170, 175). Ломоносов утверждал, что религиозные верования славян и их мифология "сходствуют с греческим и римским" (т. 6, стр. 253), а летописный рассказ о "выборе веры" говорит о том, что все соседи Руси стремились к "приобретению с великою Российскою державою выгодного союза и крепкой дружбы" (т. 6, стр. 259), что брачные союзы Владимира и Ярослава являются свидетельством "великой знатности и славы России" среди других стран Европы (т. 6, стр. 275, 285). Огромный письменный и особенно археологический материал, привлеченный и проанализированный советскими историками, показал правильность положений, впервые выдвинутых Ломоносовым.

 

В тексте "Древней Российской истории" нет открытой полемики с норманистами и упоминаний о Байере и Миллере, но всем своим содержанием и построением она направлена против утверждений норманистов. Последующие части "Древней Российской истории", как и подготовительные материалы к ним, до нас не дошли. Единственным источником для характеристики взглядов Ломоносова на события и деятелей русской истории XII-XVII вв. обычно считается только составленное им в 1764 г. описание сюжетов картин из русской истории, которые должны были служить "к чести российских предков" (т. 10, стр. 581), то есть делу популяризации героического прошлого русского народа. Такое представление кажется нам неправильным, так как оно игнорирует литературные произведения Ломоносова. Поводом для такого представления являются особенности жанра оды и похвального слова, где вместо реальных событий и лиц рисовались идеализированные картины и образы. Почему же это представление нуждается в пересмотре?

 

Известно, что Ломоносов использовал для пропаганды своих научных, общественно-политических и философских взглядов все формы - от научной статьи и письма до оды и эпиграммы. Выбор исторических событий и характеристика исторических лиц в его литературных произведениях определялись не столько особенностями жанра, сколько его историческими взглядами. Ломоносов считал, что "бывший наш недостаток в искусстве" - единственная причина того, что о подвигах русского народа, о его героях недостаточно знают в России и почти ничего не знают за ее пределами (т. 6, стр. 170). Поэтому одной из главных задач поэта Ломоносов считал возвеличивание прошлого Родины и героев, защищавших ее независимость, раскрытие творческих возможностей народа. Он требовал от поэта высокой гражданственности, "службы обществу", воспевания "героев славы вечной". В его время осуществить это лучше всего можно было в форме оды и похвального слова.

 

Литературные произведения Ломоносова показывают, что он отобрал важнейшие узловые события XII-XVII вв., связанные с борьбой русского народа за свою независимость, и тех исторических деятелей,

 

 

23 "Очерки истории СССР. III-IX вв.", стр. 13, 99, 105.

 
стр. 100

 

которые ее возглавили. Наибольшее внимание Ломоносов уделял Куликовской битве, о которой говорил в ряде од и сделал центральной темой трагедии "Тамара и Селим". Кульминационным моментом трагедии является описание битвы, выделяющееся своей силой и поэтическим мастерством. Читая его, мы вспоминаем не только былины, "Слово о полку Игореве" и "Задонщину", но и "Полтаву" А. С. Пушкина и "Бородино" М. Ю. Лермонтова. Основываясь на летописях и других источниках, Ломоносов дал исторически достоверную картину событий и рассматривал Куликовскую битву как начало борьбы русского народа за ликвидацию татаро-монгольского ига. Он подчеркивал, что для успешного исхода этой борьбы необходимо было покончить с междоусобицами, объединить все силы народа и восстановить единство Руси. Ломоносов правильно заметил, что после этой битвы татары могли рассчитывать на успех только в случае нападения "изгоном" (т. 8, стр. 292, 302, 320 - 321, 323, 360 - 363). Место, отводимое Куликовской битве, определило высокую оценку Дмитрия Донского, который "в страшный час" нашу Родину "от врагов покрыл" и в "донских степях... воздвиг попранну нашу славу" (т. 8, стр. 22, 39, 321, 363, 569 - 570, 588, 641, 748).

 

Из огромного числа деятелей XII-XVII вв. Ломоносов выделил лишь Владимира Мономаха, Александра Невского, Ивана III и Ивана Грозного. Этот подбор был неслучаен. В их деятельности Ломоносов видел выражение объединительной политики, сопротивления иноземным вторжениям, территориального расширения страны и как результат этого - завоевание Россией достойного места среди других стран Европы.

 

Ледовое побоище послужило сюжетом одной из картин, предложенных Ломоносовым. В его мозаичной мастерской изготовлены два портрета Александра Невского, который упоминается в ряде ломоносовских од. Такое внимание к Александру Невскому вполне понятно. Последний в глазах Ломоносова "Россов усердный защитник", "храбрый князь", который "низложил зависть на Западе" и "Русь геройством спас", герой, сокрушивший немецкую и шведскую агрессию на "Невских берегах", то есть именно там, где впоследствии было прорублено "окно в Европу" и основана столица, являвшаяся для Ломоносова символом преобразований и распространения "драгих наук в любезном отечестве" (т. 8, стр. 283, 287, 369, 491 - 492, 549 - 550, 727, 748). К числу тех деятелей, которым Россия обязана своим могуществом, Ломоносов относит и Владимира Мономаха, который "вредные своей земли отмстил набеги" половцев и объединил под своей властью русские земли. Но в характеристике Владимира Мономаха звучит и новая тема, порожденная трактовкой Ломоносовым роли самодержавия в России. Идя за "Сказанием о князьях Владимирских", Ломоносов пишет, что Мономах "лавровым верьх венцом и царским увенчал", что в его лице византийский император "венец взлагает на Россию" (т. 8, стр. 320, 569, 747 - 748).

 

Ломоносов всю жизнь боролся за ликвидацию экономической и культурной отсталости страны, мечтал о ее расцвете. Он считал одной из главных причин отсталости страны в прошлом ее раздробленность, княжеские междоусобицы, своевольство бояр и князей. Подчеркивая огромное значение образования единого Русского государства, Ломоносов отождествлял этот процесс с оформлением самодержавия. Эта трактовка вопроса нашла свое выражение в сюжетах живописных картин, посвященных событиям времени Ивана III и Ивана IV (т. 6, стр. 370). Но в литературных произведениях "два великих Иоанна" выступают в первую очередь как люди, с деятельностью которых связана полная ликвидация татаро-монгольского ига, разгром обломков Золотой Орды и значительное территориальное расширение страны (т. 8, стр. 23, 32, 569, 706, 730, 748).

 
стр. 101

 

Большое внимание уделил Ломоносов борьбе русского народа против польско-шведской интервенции и героям этой борьбы - Кузьме Минину и Дмитрию Пожарскому. Этим событиям Ломоносов посвятил 5 сюжетов картин из общего числа 25. В поэме "Петр Великий" Ломоносов описывает тяжелое время, когда Россия лишилась балтийских берегов, когда "измена, зависть, злость, раздор, братоубийство преобратили все в погибель, в кровопивство", когда "свирепый рок отечество терзал" и оно стояло на краю гибели, "но ревность Пожарского пресекла наконец победою напасть" (т. 8, стр. 719 - 720).

 

Говоря о событиях середины и второй половины XVII в., Ломоносов первым отметил тесную связь петровских преобразований с событиями этого века и подчеркнул незавершенность этих преобразований (т. 8, стр. 719 - 720). Конечно, на его оценку деятельности первых Романовых не могла не оказать сильнейшего влияния общая обстановка в стране и официальная трактовка этой деятельности. Поэтому Ломоносов приписывал Романовым несуществовавшие заслуги, изображая их великими людьми (т. 8, стр. 240, 563, 569, 592, 719 - 720).

 

Уделяя огромное внимание проблеме экономической и культурной отсталости страны, Ломоносов видел один из путей ее ликвидации во "взаимном сообщении внутренних избытков с отдаленными народами чрез купечество" (т. 6, стр. 421), в установлении непосредственных связей России с Америкой, Индией, странами Дальнего Востока. Именно этим было вызвано изучение Ломоносовым деятельности землепроходцев и его работа над планами исследования и освоения Северного морского пути. Рассматривая историю завоевания и освоения Сибири, Ломоносов подчеркивал народный характер этого процесса и тот факт, что это происходило "больше приватными, нежели государственными поисками" (т. 6, стр. 448). Дежнев, Алексеев, Хабаров, Беринг, Чириков, братья Лаптевы, Челюскин и другие землепроходцы, промышленники и участники Великой северной экспедиции 1733 - 1744 гг. были для него реальными "Колумбами Росскими", вопреки всем трудностям открывающими "меж льдами новый путь" на Восток и в Америку (т. 6, стр. 421, 448 - 452; т. 8, стр. 205, 502, 599, 703).

 

Большое внимание уделил Ломоносов и такому значительному событию XVII в., как раскол. О нем Ломоносов говорил в "Описании стрелецких мятежей", "Гимне бороде", в поэме "Петр Великий", в работе "О сохранении и размножении российского народа". Во всех этих произведениях он оценивал раскол отрицательно. Причину этого понять нетрудно. Ломоносов вел неустанную борьбу против официальной церкви, показывая ее враждебность передовой науке, противопоставлял религиозным догмам и богословским теориям принцип научного познания и объяснения материального мира и его явлений, требовал уничтожения духовной диктатуры церкви. В расколе же Ломоносов видел крайнее воплощение религиозной косности и мертвой схоластики, невежества и суеверия, враждебность науке и просвещению, всему, что он считал жизненно необходимым для развития страны. Ломоносову, заботившемуся о сохранении и размножении российского народа, была враждебна идеология "живых мертвецов" и "суеверов", выступавших с проповедью самосожжения. Ему, воспевшему преобразования Петра I и требовавшему их продолжения, были враждебны идеологи раскола рассматривавшие эти преобразования как свидетельство пришествия антихриста (т. 6, стр. 148 - 150, 345, 402: т. 8, стр. 620 - 621, 706. 716 - 717).

 

Набрасывая в 1751 г. план работы над русской историей, Ломоносов первоначально намечал довести ее до царствования Елизаветы Петровны, но затем решил остановиться на событиях конца XVII века (т. 6, стр. 88). Петровское время, не говоря уже о периоде дворцовых переворотов, ставило перед историком ряд непреодолимых трудностей, обусловь

 
стр. 102

 

ленных состоянием источников, внутриполитическими проблемами и т. д. Поэтому ломоносовские работы, посвященные петровской эпохе, связаны преимущественно с написанием Вольтером "Истории России при Петре Великом". Двукратные замечания Ломоносова на этот труд представляют собой указания на допущенные в нем фактические ошибки и на недооценку автором уровня предшествующего развития России (т. 6, стр. 91 - 96, 361 - 364). С работой Вольтера связано также "Описание стрелецких бунтов и правления царевны Софьи", дошедшее до нас в переводе на французский язык, - один из многих "экстрактов" Ломоносова (т. 6, стр. 132 - 161). "Описание" впервые давало обобщенную и вместе с тем подробную историю этих событий. Благодаря тому, что оно было включено в работу Вольтера, оно "стало достоянием широких читательских кругов Западной Европы" (т. 6, стр. 570). Не удивительно, что эта работа, впервые опубликованная на русском языке в 1952 г., сразу же привлекла внимание советских историков24 .

 

Рядом с вышеупомянутыми работами Ломоносова стоят: "Слово похвальное Петру Великому", поэма "Петр Великий", пять надписей к статуе Петра I, четыре мозаичных портрета, проект надгробия, в состав которого входила и грандиозная "Полтавская баталия", и, наконец, сотни характеристик, оценок, упоминаний в литературных и научных работах. Историки обычно используют лишь "Слово похвальное" да в последнее время "Описание стрелецких бунтов". Поэма же, как правило, остается вне их поля зрения. Между тем ее содержание, оценки, фактический материал и источниковедческая база представляют большой интерес.

 

Работая над поэмой, Ломоносов использовал "Поденные записки Петра I", записки А. Матвеева, донесения Розенбуша, северные летописи, холмогорские записи о пребывании Петра I на Северной Двине, работы П. Крекшина и др. (т. 8, стр. 1129 - 1132). Редакция 8-го тома Полного собрания сочинений М. В. Ломоносова доказала, что он в полном противоречии с принципами классицизма, требовавшими "высокой выдумки" и "роя мифических прикрас", писал подлинно историческую поэму о действительных событиях, используя реальные исторические факты. Проделав огромную источниковедческую работу, редакция тома пришла к следующему вполне обоснованному выводу: "Если при пользовании историческими источниками Ломоносов и допустил кое-где некоторые недосмотры и промахи, довольно естественные при тогдашнем уровне исторической науки, то следует констатировать все же, что он подходил к источникам не столько как поэт, располагавший правом художественного вымысла и домысла, сколько как историк, стремящийся возможно точнее восстановить историческую правду. В этом основная особенность поэмы, резко отличающая ее от всех предшествовавших ей в мировой литературе произведений того же жанра" (т. 8, стр. 1132). Не случайно писавшие в XVIII в. акад. И. Лепехин и историк И. Болтин рассматривали поэму Ломоносова не только как литературное произведение, но и как серьезное историческое исследование (т. 8, стр. 1133 - 1134, 1138).

 

"Герой", "отец отечества", "премудрый просветитель и учитель", "обновитель России", "основатель наук и художеств", "земное божество" и десятки других эпитетов дал Ломоносов Петру I. В последнем он видел выдающегося деятеля, который пытался ликвидировать экономическую и культурную отсталость страны, прорубил "окно в Европу", много сделал для развития просвещения и науки, для укрепления экономической и военной мощи России. В этом причина хвалебного гимна Ломоносова Петру I, который он пел в стихах и прозе, гимна, завершавшегося утверждением, что "ежели человека, богу подобного, по

 

 

24 Л. В. Черепнин. Указ. соч., стр. 204 - 205.

 
стр. 103

 

нашему понятию, найти надобно, кроме Петра Великого не обретаю" (т. 8, стр. 611).

 

Прославление Петра I было у Ломоносова формой борьбы за преобразования, осуществления которых требовали интересы страны, интересы ликвидации ее отсталости. Ломоносов противопоставлял преобразования реальной политике "ничтожных наследников северного исполина"25 , так как последняя определялась своекорыстными интересами дворянства и была бесконечно далека от тех предложений, утверждений и требований, которые им приписывал в своих одах Ломоносов. Противопоставляя этой политике петровские преобразования, он не хотел видеть, что эти преобразования проводились за счет народных масс. В деятельности Невского, Донского, Ивана III и Ивана Грозного Ломоносов показывал только прогрессивную сторону, являвшуюся выражением общенациональных интересов. Так же поступал Ломоносов и в отношении петровских преобразований.

 

Не виной, а подлинной трагедией Ломоносова было то, что он не видел сил, способных осуществить его требования, что крестьянская война в России под руководством Е. И. Пугачева, революции во Франции и Америке произошли уже после его смерти. Это привело к тому, что все свои надежды Ломоносов возлагал на действия монарха и его окружения, что, выдвигая в одах целую "программу" мероприятий, жизненно необходимых для развития страны, Ломоносов одновременно расточал неумеренные и абсолютно незаслуженные похвалы по адресу императриц и их очередных фаворитов. Последнее обстоятельство подверглось резкой и совершенно справедливой критике со стороны А. Н. Радищева. "Не завидую тебе, - писал он, - что, следуя общему обычаю ласкати царей, нередко недостойным не токмо похвалы, стройным гласом воспетой, но ниже гудочного бряцания, ты льстил похвалою в стихах Елизавете" и отмечал, что этого не может простить, так как умолчание "уязвит истину и потомство"26 . Эта радищевская мысль получила дальнейшее развитие в ряде выступлений представителей передовой русской литературы и общественной мысли XIX века.

 

Чтобы понять действия Ломоносова, необходимо иметь в виду, что именно в это время получила самое широкое распространение теория "просвещенного абсолютизма", что на него оказывала сильнейшее влияние мужицкая вера в "хорошего царя", идеи и настроения русского крестьянства с их сильными и слабыми сторонами. Требуя всемерного содействия изучению и использованию природных ресурсов, развитию отечественной промышленности, основанной на союзе с передовой наукой, развитию внутренней и внешней торговли, требуя проведения мероприятий, направленных на "сохранение и размножение российского народа", Ломоносов не понимал, что главным препятствием для их реализации является самодержавно-крепостнический строй, и адресовал свои требования к монарху. Ведя борьбу против духовной диктатуры церкви, за распространение просвещения, за развитие национальной культуры и науки, за осуществление бессословного принципа в образовании, Ломоносов не понимал связи между церковью и самодержавием, не понимал того, что его требования противоречат основному направлению политики самодержавия.

 

Эти стороны мировоззрения и деятельности Ломоносова нельзя упускать из виду, но нельзя забывать и того, что по своему объективному содержанию они отличались антифеодальной направленностью, шли навстречу интересам буржуазного развития России, выражали общенациональные интересы. Слабое внимание к социальным вопросам, обусловленное особенностями социально-экономического развития страны,

 

 

25 А. С. Пушкин. ПСС. Т. 6. М. 1949, стр. 60.

 

26 А. Н. Радищев. Указ. соч., стр. 237.

 
стр. 104

 

было вообще свойственно просветительству на ранней стадии его формирования.

 

Говоря о Ломоносове как стороннике политики "просвещенного абсолютизма", о его идеализации Петра I, часто забывают о том, что на позициях "просвещенного абсолютизма" стояли Монтескье, Мармонтель, Вольтер, Дидро и другие французские просветители, что идеализация Петра Вольтером в "Истории России" едва ли меньшая, чем у Ломоносова, что, наконец, Вольтер, Мармонтель, Д'Аламбер и Дидро идеализировали не только Петра I, преобразования которого давали к этому какие-то основания, но еще больше идеализировали Екатерину II, к чему не было никаких оснований. А ведь это были люди, которые сыграли великую роль в идеологической подготовке революционной бури, уничтожившей феодально-абсолютистский строй в ряде стран Европы.

 

Именно горячей любовью к народу, стремлением оградить его от помещичьего произвола и бесправия продиктовано утверждение, что "настоящим царем", "истинным героем" можно признать только того монарха, который свою власть употребляет на благо народа. Л. В. Черепнин в связи с этим замечает, что "идею народного блага как стимул политики абсолютистской монархии не отрицали, а наоборот, культивировали и дворянские идеологи абсолютизма"27 . Мне представляется, что Л. В. Черепнин упускает из виду то обстоятельство, что теория "просвещенного абсолютизма" имела двоякое содержание. Идеологи дворянства использовали ее для обоснования политики, направленной на сохранение и укрепление крепостничества, дворянских сословных прав и привилегий. Говоря о благе народа, они понимали под ним благо дворянства. Совсем иное содержание вкладывали в эту теорию просветители. Говоря о всеобщем благе, они имели в виду народ и надеялись с помощью "просвещенного монарха" уничтожить ненавистный крепостнический строй и сословные привилегии дворян.

 

Для Ломоносова, стоявшего у колыбели русского просветительства, было характерно просветительское понимание теории "просвещенного абсолютизма". Недаром, говоря о благе народа, Ломоносов ни в одном из своих произведений даже не упоминает о правах и привилегиях дворянства. Что же касается отношения Ломоносова к дворянству и знати, то предоставим слово ему самому. Можно ли спутать адрес его обращений: "Кто родом хвалится, тот хвастает чужим", "А вы, что хвалитесь заслугами отцов, отнюдь отеческих достоинств не имея?" (т. 8, стр. 707). Можно ли не заметить их антидворянской направленности? "Хочу способа и места, где бы чем реже, тем лучше видеть было персон высокородных, которые мне низкою моею породою попрекают, видя меня, как бельмо на глазе, хотя я своей чести достиг не слепым счастием, но данным мне от бога талантом, трудолюбием и терпением крайней бедности добровольно для учения", - так ответил Ломоносов Шувалову, вздумавшему читать ему нотации по поводу бурного столкновения с вельможным юнцом графом Строгановым, который попрекал Ломоносова "в недворянстве" (т. 10, стр. 539). Чтобы оценить смелость Ломоносова и его исключительное чувство собственного достоинства, нужно учитывать, что это писалось не кому-нибудь, а фавориту императрицы Елизаветы, положение которого определялось именно "слепым счастием". "Не только у стола знатных господ или у каких земных владетелей дураком быть не хочу, но ниже у самого господа бога..." - заявил он тому же Шувалову (т. 10, стр. 546).

 

Демократическая и патриотическая направленность творчества Ломоносова проявлялась и в том, что, славя борьбу народа за национальную независимость, воспевая героев этой борьбы, Ломоносов не-

 

 

27 Л. В. Черепнин. Указ. соч., стр. 209.

 
стр. 105

 

устанно требовал мира и воспевал "царей и царств земных отраду, божественную тишину", видел в ней главный залог успешности экономического и культурного развития страны. Ломоносов подчеркивал, что войны истощают экономику стран, приносят страшные разрушения, горе, страдания и смерть людям и отвлекают силы и средства от главного: заботы о человеке, его спокойной обеспеченной жизни, его просвещения, повышения его культурного уровня. Показательно, что эти положения Ломоносов выдвигал и развивал даже в тех произведениях, поводом для появления которых послужили военные победы. Свое программное стихотворение "Разговор с Анакреоном" Ломоносов закончил обращением к матери Родине: "Великая промолви Мать и повели войнам престать" (т. 8, стр. 767).

 

Придворной клике, у которой никогда "не хватало" средств на организацию научных исследований, Ломоносов бросил в лицо прекрасные слова, которые кажутся произнесенными не двести лет назад, а сегодня: "О, если бы оные труды, попечения, иждивения и неисчетное многолюдство, которые война похищает и истребляет, в пользу мирного и ученого мореплавания употреблены были, то бы не токмо неизвестные еще в обитаемом свете земли, не токмо под неприступными полюсами со льдами соединенные береги открыты, но и дна бы морского тайны рачительным человеческим снисканием, кажется, исследованы были!" (т. 4, стр. 175). Еще более современно звучат его слова: "Мечи твои и копья вредны я в плуги и в серпы скую" (т. 8, стр. 99). Показательно, что даже о своем любимом герое-Петре I Ломоносов пишет, что еще весьма "сомнительно, чем он, войной иль миром боле". Войну, которую вел Петр I, по мнению Ломоносова, оправдывает только то, что "ею он желал Россию просветить", что "на устиях Невы его военный звук сооружал сей град, воздвигнул Храм наук!" (т. 8, стр. 731 - 732).

 

Занимаясь историей. Ломоносов подчеркивал ее огромное воспитательное значение. В противовес Миллеру, утверждавшему, что историк должен быть "без родины, без религии, без государя"28 , Ломоносов считал воспитание гражданина и патриота главной задачей. Именно поэтому в исторических трудах Ломоносова наиболее ярко выступила патриотическая направленность всей его деятельности и развернулась наиболее острая борьба "с неприятельми наук российских".

 

Являясь органической составной частью титанической деятельности Ломоносова, его работы в области истории по праву занимают достойное место рядом с гениальными теориями и открытиями в естественных науках. Патриотическая и демократическая направленность работ Ломоносова по истории, в центре внимания которого находились исторические судьбы его народа и Родины, была чужда и непонятна представителям официальной дворянской и буржуазной историографии. Поэтому они либо замалчивали, либо отрицали их значение и влияние на последующее развитие русской историографии. Однако все их усилия были тщетны.

 

По ломоносовским стопам последовали А. Н. Радищев, декабристы, революционные демократы, лучшие представители исторической науки в России. Они дополнили, развили, обогатили научные положения, мысли, догадки, демократические и патриотические традиции в историографии, начало которой положил ученый, гражданин, поэт и мыслитель, вышедший из толщи русского народа 250 лет тому назад.

 

 

28 Архив АН СССР, ф. 21, оп. 3, д. 310 "в".


Опубликовано 21 апреля 2016 года




Нашли ошибку? Выделите её и нажмите CTRL+ENTER!

© М. Т. БЕЛЯВСКИЙ • Публикатор (): БЦБ LIBRARY.BY Источник: Вопросы истории, № 11, Ноябрь 1961, C. 91-106

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

Выбор редактора LIBRARY.BY:

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

ИСТОРИЯ РОССИИ НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в вКонтакте, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.