БОЛЬШАЯ СЕМЬЯ И ВЕРВЬ РУССКОЙ ПРАВДЫ И ПОЛИЦКОГО СТАТУТА

Актуальные публикации по вопросам истории России.

NEW ИСТОРИЯ РОССИИ

Все свежие публикации

Меню для авторов

ИСТОРИЯ РОССИИ: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему БОЛЬШАЯ СЕМЬЯ И ВЕРВЬ РУССКОЙ ПРАВДЫ И ПОЛИЦКОГО СТАТУТА. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Крутые видео из Беларуси HIT.BY - сенсации KAHANNE.COM Футбольная биржа FUT.BY Инстаграм Беларуси
Система Orphus

110 за 24 часа
Автор(ы): • Публикатор: • Источник:


Вопрос о славянской "верви" - старый вопрос. Давно историки и историки права интересовались этой проблемой.

 

Славянофильствующие юристы и историки интересовались сущностью и судьбами "верви" в убеждении, что это - явление специфически славянское. Работы М. Ковалевского и Ф. Энгельса показали, что оно свойственно всем народам при переходе от родового общества к классовому; долго живёт оно и в классовом обществе. Такая постановка придаёт этому вопросу значительно большее значение.

 

Вопрос о славянской "верви" - вопрос об этапах разложения родового общества и дальнейшей эволюции общества, уже классового. Мы хорошо знаем эти этапы по признакам эволюции семьи: матриархальная семья, большая патриархальная семья, индивидуальная семья.

 

Патриархальная большая семья, иначе, семейная община, - ещё значительный пережиток родовых отношений. Она живёт в одном большом дворе, сообща владеет своим полем и обрабатывает его, ведёт коллективное хозяйство.

 

Индивидуальная семья есть порождение частной собственности на землю и победы индивидуального семейного хозяйства, большой шаг вперёд в истории общественных отношений.

 

Признание большой семьи промежуточным звеном в цепи развивающихся общественных отношений, сделанное М. Ковалевским, это - шаг вперёд в исторической науке. Но это признание, как отметил Энгельс, "открывает новые трудности и новые вопросы, которые еще требуют своего разрешения". "Здесь, - продолжает Энгельс, - могут привести к окончательному решению только новые исследования"1 . Эти трудности встают перед исследователем истории общественных отношений каждой страны. Недостатка в попытках разрешить проблему верви в литературе русской, хорватской и других славянских народов нет. Обращение в таких случаях к Русской Правде и Полицкому статуту обычно, поскольку только эти два памятника знают термин "вервь".

 

Проф. О. Миллер в 1866 г. утверждал, что для решения вопроса о сущности древнерусской верви необходимо обратиться к югославянским аналогиям, и приводил пример из современного сербского языка, где слово "врвник" обозначает "родственник", подобно древнему же "ужику". О. Миллер этим сопоставлением указывал только на происхождение термина. Русскую вервь эпохи Русской Правды он понимал как "известный круг людей, обитавших в пространстве, измеренном вервью", т. е. в данном случае верёвкой в качестве измерительного средства. О. Миллер, далее, полагал, что "вервь в свою очередь подразделяется на дымы, сохи, рала, тягла - ряд выражений, указывающих или на сожительство или на

 

 

1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XVI, ч. I, стр. 119, и "Избранные произведения в двух томах". Т. II, стр. 278. М. 1948.

 
стр. 27

 

сотрудничество и соучастие в тяготе, а вовсе не на сродство в кровном смысле"2 .

 

Этому же вопросу специальное исследование посвятил русский учёный Ф. Леонтович. Однако, ослеплённый славянофильскими тенденциями, он видел в Полицком статуте и в Русской Правде не то, что там написано. Славянская задруга, как специфическая форма славянских общественных отношений, настолько увлекала автора, что он находил её даже там, где её при более беспристрастном изучении памятников невозможно найти.

 

"Вервь, дружина, племя, - писал Леонтович, - различные названия одного и того же учреждения семейной общины"3 , т. е. задруги. Но документы, которыми располагал Ф. Леонтович, заставили автора столь значительно отойти от этого своего определения, что, по сути дела, от него мало, что и осталось. В другой своей работе он уже говорил иное: "Приняв в себя элементы, чуждые семье, коренясь отчасти в отношениях договорных, задруга отодвинула на второй план связи кровные, патриархальные"4 . И на этом определении автор не останавливается. В той же своей работе он даёт несколько определений верви: "Вервь, владеющая племенщиной сообща, по "баштине", отличается от верви, состоящей из отдельных участников (диоников), владеющих отдельными жребиями (участками, "жеребове")". Тут уже дано два определения: по одному вервь - коллектив, владеющий сообща родовой (в позднем смысле слова) наследственной землёй (племенщина), и по другому вервь - община, объединяющая отдельных хозяев, индивидуально владеющих землёй5 .

 

А дальше тот же автор различает уже "три главные формы верви". Третья форма заключается в том, что село может "разделить между собою землю (собственно поля, котарь) на отдельные жеребьи, оставаясь при общем пользовании гаями и испашами, - может также разделить и леса, при общем владении пастбищами. В последнем случае пастбище (испашь) считается главной хозяйственной связью верви"6 .

 

Совершенно очевидно, что Ф. Леонтовичу, вопреки его желанию понимать вервь как семейную общину (большая семья, задруга), источники не позволяют оставаться на своей позиции и заставляют отойти от неё очень далеко. В самом деле, что же это за большая семья, если "главной связью" её является связь не кровная, а хозяйственная, и именно общее владение пастбищем - столь характерный признак сельской общины?

 

Упрекать Ф. Леонтовича в отходе от его первоначального мнения нельзя: он сдал свои позиции под натиском убедительных фактов. Упрекать автора можно лишь в том, что он сделал это недостаточно решительно и чётко, оставив себе, путь к отступлению: три противоречащие друг другу мнения не могут существовать одновременно.

 

В 1884 г. в книге "О формах землевладения в древней России" Г. Ф. Блюменфельд, определяя сущность верви, некритично следовал за Ф. Леонтовичем7 . М. Ф. Владимирский-Буданов, принципиально расходясь с Леонтовичем, тоже связывал происхождение термина "вервь" с сербским "врвник"8 .

 

 

2 О. Миллер. Опыт исторического обозрения русской словесности, стр. 136 - 137 и примечание I. СПБ. 1866.

 

3 Ф. Леонтович. Древнее хорвато-далматинское законодательство, стр. 108 (разрядка моя. - Б. Г. ). Одесса. 1868.

 

4 Ф. Леонтович. О значении верви по Русской Правде и Полицкому статуту сравнительно с задругою юго-западных славян. Журнал Министерства народного просвещения (ЖМНП). 1867, апрель, стр. 18.

 

5 См. там же, стр. 7.

 

6 Там же, стр. 9.

 

7 Г. Блюменфельд. О формах землевладения в древней России, стр. 9 - 10. Одесса. 1884.

 

8 М. Владимирский-Буданов. Рецензия на книгу Блюменфельда. Киевские Университетские Известия. 1885.

 
стр. 28

 

Очень внимательно отнёсся к Полицкому статуту и А. Е. Пресняков. "Вервные братья у хорватов, - писал он, - члены кровно-родственной группы, которая связана экономически, делит земельные угодья по верви - линиям родства по отцу". Вервь Русской Правды он считал общиной9 . В. "Пешков писал, что "люди, мир и вервь суть различные выражения для одного и того же понятия"10 . И. Д. Беляев считал, что "русская земля в то время (эпоха Русской Правды) была разделена на общины, называвшиеся вервями, члены которых были связаны круговой порукой, так что в случае совершения преступления одним из ее членов, виру платила вся община"11 . Ссылался на далматинские законы и М. Н. Тихомиров в своём комментарии к статье Русской Правды "О долзе"12 .

 

Среди хорватских учёных, интересовавшихся значением термина "вервь", надо назвать В. Мажуранича, автора историко-юридического хорватского словаря. Он занимался параллельно русской и хорватской вервью. Русскую вервь он считает общиной, ставит знак равенства между "вервью" и "миром"; хорватскую, в сущности, он тоже считает общиной, но с прибавлением соображения о том, что члены хорватской верви - люди, связанные экономическими связями, ведущие раздельно своё хозяйство, но помнящие своё происхождение от общего предка13 .

 

Учёные-исследователи разделились на две группы по данному вопросу: К. Н. Бестужев-Рюмин, А. Я. Ефименко, Г. Ф. Блюменфельд, Ф. Леонтович, В. В. Мавродин14 считают вервь большой семьёй, семейной общиной, иначе задругой; М. Ф. Владимирский-Буданов, А. Е. Пресняков, В. Лешков, И. Д. Беляев, М. Н. Тихомиров - общиной территориальной.

 

Эти разногласия не случайны: источников, знающих вервь, мало, и они говорят о верви не совсем ясно, что позволяет исследователям толковать тексты в связи со своими общими представлениями о ходе развития славянских народов; следовательно, причины разногласий лежат не только в понимании терминов, но и в методологии исследования.

 

Энгельс высказал своё мнение о роли большой семьи в процессе общественного развития и тем самым положил методологическое основание исследованию фактического материала. "Чем дольше жил род в своем селе... - пишет Энгельс, - тем больше родственный характер связи отступал на задний план перед территориальным; род исчезал в марке, в которой, впрочем, еще достаточно часто заметны следы ее происхождения из отношений родства членов общины"15 . О большой семье Энгельс в 1884 г. писал: "Только около десяти лет тому назад было доказано (М. Ковалевским. - Б. Г. ), что такие большие семейные общины сохранились и в России; теперь все признают, что они столь же глубоко коренятся в русских народных обычаях, как и сельская община. Они фигурируют в древнейшем русском своде законов, в "Правде" Ярослава, под тем же самым названием (вервь), как и в далматских законах; их (большие семьи. - Б. Г. ) и указания на них можно найти также в польских и чешских исторических источниках"16 .

 

Далее Энгельс указывает, что семейная община, иначе большая семья, играет переходную роль "между семьей с материнским правом и отдельной семьей" и является "переходной ступенью, из которой развилась сельская община, или марка, с обработкой земли отдельными семья-

 

 

9 А. Пресняков. Лекции по русской истории. Т. I, стр. 55. М. 1938.

 

10 В. Лешков. Русский народ и государство, стр. 99. М. 1858.

 

11 И. Беляев. Лекции по истории русского законодательства, стр. 189. 2-е изд. 1888.

 

12 М. Тихомиров. Русская Правда, стр. 93. Учебное издание. 1941.

 

13 W. Mazuranic. Prinosi za Hrvatski pravnopovjestni Rjecnik, str. 1613 - 1614, Загреб. 1920.

 

14 Вестник Ленинградского университета, N 10 за 1947 г., стр. 109.

 

15 К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения. Т. II, стр. 286.

 

16 Там же, стр. 206.

 
стр. 29

 

ми и с первоначально периодическим, а затем окончательным разделом пахотной земли и лугов"17 .

 

Часто исследователи вопроса обращают главное внимание на фразу Энгельса о том, что в Русской Правде и в Полицком статуте большая семья якобы называется вервью. Но весь смысл суждения Энгельса заключается не в этих словах, а в основной мысли о наличии больших семей в России уже в глубокой древности, о связи их с сельской общиной и о месте большой семьи в эволюции семьи от матриархальной к индивидуальной.

 

Последние исследования, особенно археологические открытия, полностью подтверждают это положение Энгельса.

 

Я имею в виду раскопки города Ладоги, где в более раннем жилом слое, VII - VIII вв., раскрыты В. И. Равдоникасом дома площадью от 50 до 100 кв. м, с соответствующими этим размерам значительными хозяйственными постройками, в то время как в более поздних слоях, IX - X вв., больших домов уже нет; вместо них обнаружены дома очень небольших размеров - от 3,7 X 3,9 м до 5,5 X 6 м. Иначе, как вытеснением большой семьи индивидуальной моногамной семьёй, объяснить это явление нельзя.

 

Вопрос о том, каким термином называлась большая семья и что надо понимать под словом "вервь" в Русской Правде и далматских законах, не касается существа проблемы, и то или иное решение последнего вопроса совсем не меняет глубокого и оправданного фактами смысла замечания Энгельса.

 

В нашей современной историко-юридической литературе вопрос о значении термина "вервь" продолжают обсуждать. Большинство историков, если не все, основываясь на данных Русской Правды, понимают вервь в смысле сельской общины.

 

Не согласен с этим пониманием С. В. Юшков. В своей работе, вышедшей в 1949 г., С. В. Юшков снова вернулся к полемике со мной по этому вопросу. Повторив часть прежних своих аргументов, автор счёл бесполезным продолжать полемику со мной, как "с историком, который отказывается уловить различие между большой семьей или семейной общиной и крупной патриархальной семьей"18 .

 

Я, действительно, в 4-м издании своей "Киевской Руси" писал о том, что большая семья и есть патриархальная семья, возражая С. В. Юшкову, утверждавшему, что "вервь" (т. е., по Юшкову, большая семья)... в этот период стала распадаться на крупные патриархальные семьи".

 

Поскольку я имел в виду терминологию Энгельса, от которой отказываться нет никаких оснований, то считаю полезным напомнить её и здесь. В своём труде "Происхождение семьи, частной собственности и государства"19 Энгельс пишет: "Во всяком случае, патриархальная большая семья с общинным землевладением и совместной обработкой приобретает теперь совсем не то значение, что раньше. Мы уже не можем подвергать сомнению важную переходную роль, которую она играла у культурных и некоторых других народов Старого света в период между матриархальной и индивидуальной семьей"20 .

 

 

17 Там же, стр. 207.

 

18 С. Юшков. Общественно-политический строй и право Киевского государства, стр. 87. М. 1949.

 

19 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XVI, ч. I, стр. 41. Поскольку и я, и С. В. Юшков пользовались старым изданием, цитирую по изданию 1937 года. Следует отметить, что в новом издании, тщательно проверенном по подлиннику, это место переведено следующим образом: "...патриархальная домашняя община (patriarchalische Hausgenossenschaft), встречающаяся теперь еще в Сербии и Болгарии под названием "задруга" (означает примерно содружество) или "братство" и в видоизмененной форме у восточных народов, образовала переходную ступень от семьи, возникшей из группового брака и основанной на материнском праве, к отдельной семье современного мира" (К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения. Т. II, стр. 205 - 206).

 

20 Там же, стр. 43.

 
стр. 30

 

Иногда для краткости большую патриархальную семью Энгельс называет просто "патриархальной семьей", "большой семейной общиной", "большой семьей", "семейной общиной"21 .

 

Совершенно ясно, что у Энгельса "патриархальная большая семья", "патриархальная семья" - это то же, что и просто "большая семья". Она характеризуется наличием общинного землевладения и совместной обработкой земли и является переходной формой от древней матриархальной семьи к современной индивидуальной семье. Это признаёт и сам С. В. Юшков, называя большую семью семейной общиной. Но чем она, эта "большая семья, или семейная община", по терминологии С. В. Юшкова, отличается от его же "крупной патриархальной семьи" (С. В. Юшков здесь употребляет вместо "большой" - "крупной"; единственный, но едва ли существенный отход от терминологии Энгельса), автор не говорит. Да едва ли и можно тут что-либо сказать иное, кроме того, что мы имеем у Энгельса и что соответствует конкретным этапам в истории семьи: между большой семьёй и большой патриархальной семьёй (даже если заменить "большой" словом "крупной") никакой разницы нет. Стало быть, большая семья не могла распадаться на крупные патриархальные семьи. Отказ С. В. Юшкова продолжать дальнейшее обсуждение этого вопроса, не оправдан. Я считаю продолжение обсуждения не бесполезным.

 

В настоящей статье я расширяю круг источников по сравнению с тем, которым я пользовался в "Киевской Руси". Имею в виду хорватский Полицкий статут, знающий термин Русской Правды "вервь".

 

На это совпадение в терминологии двух памятников, русского и хорватского, обратил внимание В. Мажуранич. "Насколько тесно сродство нашего старого языка со старым русским, - пишет В. Мажуранич, - показывает несколько сотен слов и выражений хорватских и русских, которые я лично отметил"22 . В данном случае нас интересуют не просто русские слова, встречающиеся и в хорватском языке, а совпадения историко-юридических терминов Русской Правды, Повести временных лет и Полицкого статута, вроде: "вражда", "говедо", "правда", "челядь" "свада", "овен", "ближний", "вервь", "рота", "дружина", "дым" ("подымный") и др.

 

Почему в других древних законодательных памятниках славянского права такого совпадения нет? Случайным это обстоятельство быть не могло. Такое совпадение заставляет предполагать какую-то длительную близость культурных связей русского и хорватского народов.

 

Русские источники позволяют установить, хотя лишь до некоторой степени, эти связи. "Повесть временных лет" включает хорватов в число восточно-славянских племён и помещает их между вятичами и дулебами23 . Она же указывает на неоднократное участие хорватов в походах восточных славян - руси - на Византию. А. А. Шахматов считал, что "хорваты жили, несомненно, в Галиции, в бассейне Днестра"24 .

 

Вопрос интересный и настойчиво поставленный. Нужно надеяться, что он, в конечном счете, будет решён общими усилиями историков, филологов и археологов. Сейчас нам остаётся серьёзно считаться с фактом общности терминологии двух знаменитых памятников - Русской Правды и Полицкого статута - и попытаться при помощи их показаний разобраться и в вопросе о значении термина "вервь", а также об отношении верви к большой семье. Термин "вервь", конечно, связан с понятием верёвки, верви. Но эта филологическая справка не разъясняет дела, ибо вервь, как в Русской Правде, так и в Полицком статуте обозначает не только верёвку, но и общественную организацию, о сущности которой и идёт сейчас спор.

 

 

21 Там же, стр. 41 - 44.

 

22 W. Mazuranic. Указ. соч., стр. 1613 - 1614.

 

23 "Повесть временных лет", стр. 12, изд. 1910 года.

 

24 А. Шахматов. Древнейшие судьбы русского племени, стр. 33. П. 1919.

 
стр. 31

 

То, что термин "вервь" в последнем смысле упоминается, кроме Русской Правды, и в Полицком статуте, давно всем хорошо известно, и даже в нашей исторической литературе имеется опыт параллельного рассмотрения этих двух источников. Но трудность разрешения вопроса заключается в значительной неясности трактовки этого сюжета в обоих названных памятниках. Вот почему старые разногласия в понимании славянской верви до сих пор не изжиты полностью.

 

Этот вопрос в последнее время затрагивался рядом исследователей, между прочим, и мною, и С. В. Юшковым, и М. Н. Тихомировым. Однако исследователи до сих пор по-разному понимают сущность верви по Русской Правде. Что же касается данных Полицкого статута, то они не привлекались к решению проблемы в должной мере, начиная с 1867 г., когда вышла упомянутая выше работа Ф. Леонтовича.

 

В Русской Правде "вервь" и производные от этого корня называются минимум семь раз. В Краткой Правде: "А иже убьють огнищанина в разбои, или убийца не ищуть, то вирное платити в ней же вири (верней) голова начнет лежати" (ст. 20). В Пространной Правде: "Аже убиеть княжа мужа в разбои, а головника не ищють, то виревную (вирьвную, вирное, вирную) платити в чьей же верви голова лежать, то 80 гривен; паки ли людин, то 40 гривен" (ст. 3). "Которая ли вервь начнеть платити дикую виру, колико лет заплатить ту виру, зане же без головника им платить" (ст. 4). "Будеть ли головник их в верви, то за нь к ним прикладываеть, того же деля им помагати головнику, либо дикую виру; но сплати (сплатити) им вообча 40 гривен, а головничество самому головнику; а в 40 гривен ему заплатити из дружины свою часть" (ст. 5). "Но оже будеть убил или в сваде или в пиру явлено, то так ему платити по вервиныне (вервинне, вервине)25 , иже ся прикладывають вирою" (ст. 6). "А по костех и по мертвеци не платить верви, иже имене не ведают, ни знают его" (ст. 19). "Аже будет расечена земля или знамение, им же ловлено, или сеть, то по верви искати татя ли платити продажю" (ст. 70).

 

Сюда же надо присоединить и ст. 19 Краткой Правды, несмотря на то, что она термина "вервь" и не знает. "Аще убьють огнищанина в обиду, то платити за нь 80 гривен убийци, а людем не надобе...". Вслед за этой статьёй идёт следующая, 20-я, по содержанию теснейшим образом с ней связанная. Из статьи 20-й видно, что за убийство огнищанина "в разбои" и при непринятии мер по разысканию убийцы виру должна платить та вервь, на территории которой найдено мёртвое тело. А в 19-й статье рассматривается случай с тем же огнищанином, когда убийца отыскан. Вервь в таком случае виры не платит. Отвечает за убийство сам убийца. Ясно, что в этих двух статьях говорится о верви, но в первом случае она подразумевается под термином "люди", во втором - под собственным термином "вервь". Вервь-люди. Та же вервь-люди разумеется и в статье 19-й Правды Пространной. "А по костех и по мертвеци не платить верви (людям. - Б. Г. ), аже имене не ведают, ни знают его".

 

Из сопоставления этих текстов Русской Правды можно сделать относительно верви следующие выводы:

 

1. Вервь - это определённая территория, на которой может быть найдено мёртвое тело, по которой идёт "гонение следа" (искание татя), - следовательно, территория довольно значительная. Процедура "гонения следа" нам хорошо известна по польскому источнику "Ksiega prawa" и по галицким источникам XV в. (Acta grodzkie i ziemskie, t. XII, 187 и др.).

 

 

25 В издании Русской Правды обычно передают термин "по верви ныне", к чему нет никаких оснований; "по вервинне", "по вервине", "по вервиныне" - это значит по вервной линии, по обычаю верви. Полицкий статут знает аналогичный другой термин, "по правой врви", иногда "по правди", "како гре врвь".

 
стр. 32

 

2. Вервь в то же время - общественная организация: в ней живут её члены, именуемые в Русской Правде "людьми", имеющие свои права и обязанности.

 

3. Никаких намёков источника на то, что вервь есть кровно-родственный коллектив, большая семья, нет.

 

Однако эти как будто бесспорные положения оспаривались и в старой литературе, оспариваются и сейчас (С. В. Юшков, В. В. Мавродин).

 

Для решения вопроса не случайно привлекались и тексты из хорватского Полицкого статута, единственного после Русской Правды, знающего термин "вервь" и от этого корня производные ("вервные братья", или просто "вервные", "вервная племенщина", "дружина вервная"). Полицкий статут подвергался исследованию Ф. Леонтовича, но и его выводы, как мы могли увидеть, объективными и убедительными признать невозможно.

 

Очень важно привести здесь главнейшие тексты Статута и сделать новую попытку их истолкования.

 

Вот статья 59-а, единственная, которая упоминает вервь, как общественную организацию: "Ако би се згодило, да би кое село хотило меу собом раздилити гаи али котарь реку и ако не могу али не те заедно пасти али држати, той ест ако би едань али их ве е просили од онога села дила, ки их море дойти, али пакь ако би све село било куньтенто, да се разлили и да виде ча е чигово: наипрво ча е испаша, гди ние га а, той се не море дилити меу собом, ере се и тако ли не бы могло од селанина бранити пасти; ис такам од свога селанина, да и од сосиднега села не има се бранити по закону пасти по испаши, не будучи ис прико третьего котара, како е и приа речено; а ча е гаи, той се има дилити овакои у по ови путь: наипрво ако би се знала врвь и дио, како гре од племеныцине меу селом, по мири и по врви од бащине, тада не би триби инога ни инака дилениа изискивати од гаев, него по правой верви и по мири од главь и подворниць и племеныцине, како годирь гре вервь (в 4 вариантах прибавлено "сви на") од бащине, тако има и га а дио пойти. Ну ли се не зна ни се море знати врвь меу собом од племенщине, како се находи гди ве е диоников у селу, тому и се има овако дилити гаи: напрво и наипочеоние почело од искони на старе и законите жрибове и сада и подворнице има пойти дио га а" (разрядка моя. - Б. Г. )26 .

 

Здесь, прежде всего, бросается в глаза, что инициатором раздела леса является либо село, либо отдельные жители села. Далее здесь печь идёт не о родственниках, а именно о селянах, связанных между собою не родством. И тут же называют и вервь, которая может помнить и знать, как делились сельчане раньше. Наконец, речь идёт здесь об имуществе, принадлежащем селу, а не какому-либо иному отдельному лицу или коллективу.

 

 

26 Перевод ст. 59-а: "Если бы случилось, что какое-либо село захотело бы между собой разделить лес или котарь, ссылаясь на то, что они не могут или не хотят совместно пасти или держать, т. е. если бы один или больше просили от этого села части, которая может им достаться, или если бы все село захотело бы разделиться, пусть разделят и пусть смотрят, что есть чье: прежде всего пастбище, где нет леса, не может быть разделено между собою, потому что нельзя по закону селянам возбранять пасти, не только жителям этого самого села, но также и соседнего села, поскольку они не находятся по ту сторону третьего котара, как было сказано выше; если есть лес, им можно делиться следующим образом: прежде всего, если бы знала вервь части, причитающиеся от племенщины внутри села по мере и по верви по праву наследования, тогда не надо изыскивать никакого иного деления леса, как только по правой верви и (по числу) голов, подворниц и племенщины, как идет вервь по праву наследования, так надо и лес делить. Если же вервь не знает и не может узнать частей внутри себя из племенщины, как это обычно встречается там, где ("како се находи гди е вече диоников у селу") в селе есть больше членов, участвующих в разделе, тогда лес делить так: прежде всего и первоначально издавна есть правило, чтобы раздел леса шел по старым узаконенным жеребьям и садам и подворницам".

 
стр. 33

 

Нелегко ответить на вопрос, о двух или об одном субъекте здесь идёт речь. Иначе, "село" и "вервь" здесь синонимы или разные вещи? С одной стороны, инициатива дележа, её выполнение, объект дележа говорят только о селе. Но в то же время село обращается за справкой о принципах раздела леса к верви, которая мыслится в данном контексте частью села. Закон говорит, что упомнить этот принцип тем труднее, чем больше членов села, имеющих право участия в дележе, причём связывает эту мысль именно с вервью: "если же вервь не знает и не может узнать частей внутри себя... как это обычно встречается там, где в селе есть больше членов, участвующих в разделе...". Вервь и село здесь друг от друга неотделимы.

 

Мы имеем основание, признать, что вервь есть часть села. Мы можем и догадаться, что это за часть, если вдумаемся в другие термины Полицкого статута, связанные с корнем "вервь". Возьмём статью 80-а "О коловаи", т. е. о мельнице: "Если кто-либо захочет поставить новую мельницу, где ее прежде не было, то, если она строится на его отдельном участке, он волен, ее строить на своем участке". Если же он захочет строить мельницу "меу братеом али ином дружинам врвитеом", тогда надо получить их согласие.

 

Перед нами отдельные хозяева, живущие на своих земельных участках, и "дружина вервитея", какой-то коллектив, который может и не позволить строить мельницу на своей вервной земле. Эта вервная земля, иначе "племенщина вервитея", встречается в статье 62-а, где говорится о случае, когда возникает какой-либо спор о вервной земле; тогда "надо взять вервь (здесь веревка, измерительный прибор) и перемерить, где кому несправедливость видится, всякую правду двинуть там, где речь идет о вервной племенщине".

 

Эта "вервная племенщина" в статье 80-в (входящей в отдел "Закона од колоеаи") называется землёй общинной ("оп ена"). "Если бы кто-либо построил (мельницу. - Б. Г. ) на общинной земле (продолжается развитие мысли закона, изложенной в статье 80-а), и ему никто не возражал, и не протестовал, и не заявлял, строил "млин" спокойно без всяких протестов и мельничное колесо или водяную мельницу и пустил их в ход, - тогда у него нельзя (мельницу. - Б. Г. ) из рук взять, но можно ему ее "у миру поставите"27 и включить в его часть. Нам здесь важно отметить наличие "вервной племенщины", т. е. общинной земли, право членов верви разрешать или не разрешать строить на их общинной земле мельницу.

 

Отсюда мы получаем основание, заключить, что вервь - та наиболее архаичная часть села, которая владеет ещё не разделённой или частично разделённой землёй. Она, эта часть, естественно, больше может помнить старину и принцип раздела земли. Но может, конечно, и не помнить.

 

В. Мажуранич сделал попытку определить сущность верви. Он обратил внимание на общность терминов в русском и хорватском языках, но отказался дать объяснение своему совершенно точному наблюдению. Действительно, термин "вервь" встречается только в русских и хорватских памятниках. В. Мажуранич, так же как и Леонтович, пользуется Русской Правдой и Хорватским Полицким статутом для определения сущности понятия "вервь"; ему знакома и русская литература вопроса. Его определение не отличается ясностью и убедительностью. Мажуранич пытается сгладить противоречия: с одной стороны, он не может не видеть, что члены хорватской верви уже давно разделили когда-то общую землю. "Некогда для них, - пишет он, - дедина была общей, в резуль-

 

 

27 В литературе имеются разногласия: Ягич переводит "оставить в мире, т. е. в покое". Павич, Матич, Решетар "мира" переводят "мера" и понимают текст "измерить и включить в его часть".

 
стр. 34

 

тате раздела получилось несколько баштин - племенщин". Но "родственные связи, - продолжает он, - могли оставаться не разорванными окончательно", И прибавляет: "Остаются еще неразделенными земли, особенно леса и луга"28 .

 

Предполагаемое Мажураничем родство сохраняется, по его мнению" в "памяти об общем происхождении". Но ведь речь должна идти не о "памяти об общем происхождении", а о конкретных связях, соединяющих вервь в единое целое вообще. Ссылки на то, что члены верви называют себя братьями, не убедительны потому, что все поличане называют себя братьями. Полицкий статут, однако, различает братьев, во-первых, присных, иначе ближних, во-вторых, "не прем присных", иначе дальних, и, в-третьих, вервных. Первые две категории братьев - родственники кровные и двоюродные или троюродные и, может быть, родственники до четвёртого колена. Третьи - не родственники вообще. Вервные братья всегда отделяются от "ближних и дальних", иначе "присных и не прем присных", т. е. родственников.

 

В Полице существуют две категории земельной собственности: частная, индивидуальная, и коллективная, "вервная". Последняя тоже весьма не прочна и готова всегда к разделу. Перед нами процесс распада старой верви и победы индивидуального хозяйства. Именно это и имел в виду Энгельс, когда писал об эволюции сельской общины, или марки, "с обработкой земли отдельными семьями и с первоначально периодическим, а затем окончательным разделом пахотной земли и лугов"29 . Все основные положения Энгельса остаются в силе и подкрепляются наблюдениями над текстом Полицкого статута.

 

Полицкий статут, как мы сейчас увидим, знает большую семью, но вервью её не называет. Большая семья (по новому изданию 1949 г. - семейная община), по определению Энгельса, "охватывает несколько поколений потомков одного отца вместе с их женами, причем все они живут вместе в одном дворе, сообща обрабатывают свои поля, питаются и одеваются из общих запасов и сообща владеют излишком дохода"30 .

 

Статья 33-я Полицкого статута даёт нам сведения о большой семье. Этот отдел Статута имеет заголовок "Законь о диленья" (закон о разделе): "Если делятся братья, ближние или дальние, или сыновья от отца, или иные "ближики" (родственники. - Б. Г. ), кому захочется разделиться, тогда, если это имущество движимое, то его легко справедливо разделить... Если есть племенщина (разумеется, земля, прежде всего. - Б. Г. ), то делить надо по головам, а младшему "старо огнище"; а когда разделятся справедливо, тогда каждый свое должен держать. И если потом будут делиться или перемеривать, каждый волен, делить и перемеривать, как кому угодно. Само собой, каждый волен, владеть своим жребием.

 

Если братья (подразумевается, ближние и дальние. - Б. Г. ) или иные участвующие в дележе пока еще не разделились, то у них все общее: и добро и зло, и прибыль и убытки, и долги, кому они должны и кто им должен. Все это общее, пока не разделились; а когда разделились, тогда каждому своя часть. А сестры в дележе не участвуют, если имеют братьев, или от них дети, но одежда и приданое остается за ними ("рухо и оброк на ода у")".

 

Трудно яснее изобразить большую семью, чем это сделано в статье 33: отец, сыновья и иные "ближники", т. е. родственники "ближние" - прямые, кровные, и "дальние" - двоюродные, может быть, и троюродные. Состав большой семьи определён и в одном хорватском

 

 

28 W. Mazuranic. Указ. соч., стр. 1614.

 

29 К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения. Т. II, стр. 207.

 

30 Там же, стр. 206.

 
стр. 35

 

документе 1488 г., приведённом у В. Мажуранича: "сыны, братья, братучада, стрии и сыновцы, ближние и дальние"31 . Конечно, тут подразумевается и отец. Тот же перечень мы имеем и в статье 1 Краткой Русской Правды ("отец, братья, сыновья, браточада, сыновья братьев").

 

Необходимо обратить внимание на присутствие в хорватской большой семье и людей не родственников ("И да братьа али ини дионици"). В большую семью начали проникать не родственники, имеющие, однако, право участвовать в разделе общего имущества. Это, конечно, признак разложения большой семьи. О непрочности полицкой большой семьи говорит, и лёгкость её раздела: члены семьи имеют полное право "захотеть разделиться", и этого желания, повидимому, достаточно, чтобы раздел произошёл.

 

Статья 33, таким образом, несомненно, имеет в виду большую семью, но Статут не только не называет её вервью, а противополагает её верви: "ближние" в состав верви не входят. Членов верви Статут всегда именует вервными братьями и трактует их, как мы видели, иначе, чем родственников, отделяя вервных братьев от родственников.

 

Всех этих данных вполне достаточно, чтобы распутать запутанный в литературе вопрос и перестать видеть в верви большую семью. В. Мажуранич по отношению к русской верви этого и не делает. В хорватской верви он видит лишь следы старых, ещё не забытых родственных отношений. Трудно проверить, в какой степени они были забыты в Полице XV - XVII вв., но возможность этих воспоминаний не кажется нам невероятной.

 

Но суть дела не в том, помнят ли члены полицкой верви в XV - XVII вв. своё происхождение от одного предка, а в том, что собой представляла вервь в то время, какие связи соединяли её членов, родственные или экономические.

 

Статья 59-а и другие, выше приведённые, как будто достаточно ясно говорят о том, что члены верви, по терминологии Полицкого статута, вервные братья, не родственники, что вервь есть часть села, именно та, жители которой живут на "вервной племенщине", либо находящейся ещё в общем, владении, но всегда готовой распасться на индивидуальные участки, либо уже распавшейся и владеющей сообща лишь лесами и лугами. Члены верви готовы и к разделу леса. Лугов пока делить нельзя, поскольку лугами пользуется по обычаю и закону не только данное село, в составе которого живёт и данная вервь, но и смежные сёла. Леса делить закон разрешает.

 

Все эти данные позволяют нам считать вервь и по Полицкому статуту и по Русской Правде не большой семьёй, а сельской общиной, в различные периоды её существования. В Полицкой верви больше признаков её разложения, чем в верви Русской Правды, хотя уверенно об этом говорить нельзя, поскольку Русская Правда не вводит нас во внутреннюю структуру верви. Однако исчезновение термина "вервь" в русских источниках XIII в. не говорит ли нам о том, что и на Руси вервь переживала тот же процесс разложения, что и в Полице?

 

Вервь, правда, под другим названием, могла жить и жила ещё долго, но её можно видеть уже под термином "мир". Русская Правда даёт нам основание считать оба термина, "вервь" и "мир", тождественными. Статья 70 Пространной Правды, например, говорит о том, что "аже будет росечена земля... то по верви искати (в собе) татя". Эта статья по содержанию перекликается со статьёй 13 Краткой Правды, где читаем: "аще поймет кто чюж конь, любо оружие, либо порт, а познает в своем миру, то взять ему свое...". Речь в этих двух статьях идёт о

 

 

31 W. Mazuranic. Указ соч., стр. 67. "...sinov, bratje, bratucedo, stricev i sinovac bliznih i dalnih".

 
стр. 36

 

поисках татя; разумеется, что татя ищут в аналогичной обстановке: там, на юге, - в верви, здесь, на севере, - в миру.

 

Позднее, повидимому, эти термины в Русской Правде были заменены другим, более созвучным современности. "Аче кто конь погубит, или оружие, или порт, а заповесть на торгу, а после познает в своем городе, свое ему лицем взяти" (ст. 34 Пространной Правды). К отождествлению верви миру мы получаем право, прибавить ещё "город", понимая этот термин в смысле городского округа, т. е. того же мира, во главе которого стал город. Сельский мир стал городским округом, что вполне закономерно. Рост производительных сил изменил общественную обстановку, вместе, с чем соответственно изменилась и терминология.

 

Вервь - мир - в процессе своей жизни меняла свою структуру. Большая семья имеет свою судьбу. Но смешивать эти два явления в рассмотренных нами памятниках, нет никаких оснований32 .

 

 

32 Целесообразность сопоставления норм Полицкого статута с русскими законодательными памятниками обнаруживается не только в вопросе о "верви". Полицкий статут помогает точнее понять и другие стороны средневековой русской жизни. Как, например, хочу указать на ст. 51-в, которая выкуп родовых вотчин считает законом новым, что подтверждает старую мысль К. Неволина и И. Д. Беляева. Последний прямо говорит о том, что выкуп известен, стал только по Судебнику 1497 г. (в нём "было узаконение о праве выкупа вотчины, но там не были определены ни сроки выкупа, ни условия его". Лекции по истории русского законодательства, стр. 428. М. 1888). В своей книге "Полица" (стр. 98) я по "недосмотру повторил ту же мысль. На самом деле Судебник 1497 г. не "оформляет" выкуп, а лишь позволяет предполагать наличие выкупа. "Оформляет" только Судебник 1550 года. Не будь указания Полицкого статута о том, что право выкупа есть новость, разногласия по этому вопросу оставались бы ещё долго в силе. Этот пример - не единственный.


Опубликовано 18 декабря 2015 года




Нашли ошибку? Выделите её и нажмите CTRL+ENTER!

© Б. ГРЕКОВ • Публикатор (): БЦБ LIBRARY.BY Источник: Вопросы истории, № 8, Август 1951, C. 27-37

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

Выбор редактора LIBRARY.BY:

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

ИСТОРИЯ РОССИИ НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в вКонтакте, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.