Е. Н. БАСОВСКАЯ, кандидат филологических наук

Небольшая повесть Ю.В. Трифонова "Обмен", написанная в 1969 г., позволяет рассматривать ее как достаточно точное художественное отражение времени. В ней проявился свойственный Трифонову интерес к подробностям будничного человеческого существования. Но именно насыщенность текста реалиями ушедшей советской эпохи тридцатилетней давности может затруднять его восприятие современным читателем. Без прояснения устаревших слов и выражений не улавливаются намеки, юмор, обедняется идейное звучание повести.

"Обмен" позволяет выделить несколько тематических полей. Рассмотрим два из них.

Тематическое поле "недвижимость" выделяется потому, что в центре сюжета - необходимость немедленного обмена жилплощади: "...Жена Дмитриева затеяла обмен: решила срочно съезжаться со свекровью, жившей одиноко в хорошей, двадцатиметровой комнате на Профсоюзной улице".

Сама ситуация характерна для советской общественно- экономической системы: отсутствует частная собственность на недвижимость и,

стр. 29

соответственно - купля-продажа жилья; мать главного героя не может завещать комнату сыну. Читатель, не осознающий этих обстоятельств, не поймет основного драматизма повести. Кроме того, словосочетание "хорошая комната" представляется ему абсурдным: что хорошего может быть в коммунальной жилпощади?

Размышляя о предстоящем обмене, Дмитриев предполагает: "...потребуется, наверное, доплата". Это психологически важный момент, усиливающий эмоциональное напряжение: доплата незаконна; придется не только мучительно объясняться с матерью, но и рисковать, намекая в объявлениях об обмене на возможность денежного решения проблемы. Не менее тревожными оказываются и раздумья героя повести о технологии обмена: "Лучше всего найти маклера. У Люси есть знакомый маклер, старичок, очень милый. Он, правда, никому не дает своего адреса и телефона, появляется сам как снег на голову, такой конспиратор..."

С точки зрения современного читателя, поведение маклера по меньшей мере странно. В соответствии с новым "Толковым словарем иноязычных слов" Л.П. Крысина, отражающим реалии нынешнего языкового сознания, "маклер - посредник при заключении торговых сделок... Ср. брокер, джоббер, дилер, дистрибьютор, комиссионер, прокурист, риелтор" (С. 409).

Иное представление о понятии отражено в регулярно переиздававшемся в советские годы словаре С.И. Ожегова: "маклер - в буржуазном обществе: посредник при заключении торговых сделок". Прямое соотнесение маклерства с представлением о буржуазном мире соответствует официальному толкованию термина и идеологически, а следовательно, и оценочно маркирует его. Маклерство - явление чуждое и враждебное советскому человеку. Трифонов же употребляет слово в ином значении, не отмеченном советскими словарями: человек, незаконно осуществляющий торговые сделки в сфере недвижимости и имеющий тайный доход.

Текст повести Трифонова подтверждает мысль о том, что многие слова параллельно существовали в официальном советском новоязе и - нередко иронически переосмысленные - в противостоявшем ему разговорном языке.

Среди других составляющих тематического поля "недвижимость" - кооперативная квартира, которую строит один из знакомых главного героя, и ЖЭК (жилищно- эксплуатационная контора), обязывающий жильца делать в квартире ремонт, и историзм "райжилотдел", называющий реалию советского времени: "Жилотдел - жилищный отдел (при исполкоме Советов депутатов трудящихся), занимающийся учетом и распределением жилой площади" (Толковый словарь языка Совдепии. СПб., 1998. С. 192). В целом ситуация конца 60-х, касающаяся приобретения и смены жилья, преподносится в повести без авторских комментариев, как очевидная.

стр. 30

Большой интерес представляет в повести тематическое поле "советский быт и образ жизни". Так, при внимательном чтении "Обмена" можно составить некоторое представление о деньгах и ценах конца 60-х годов.

Подпольные услуги маклера стоят сто - сто пятьдесят рублей, визит платного врача (также - неофициальный) - пятнадцать рублей. Сестра Дмитриева потратила шестьдесят рублей за месяц, когда пришлось несколько раз вызывать доктора к больной матери. Это значительная сумма, и семья осталась практически без денег. Сам Дмитриев получает сто тридцать, и просьба сестры - привезти хотя бы рублей пятьдесят - ставит его в тупик: такой суммы у него нет. Приходится обратиться к бывшей любовнице Тане: у нее "отложены двести рублей на летнее пальто".

Принципиально важна математическая точность, с которой Трифонов говорит о доходах и тратах героев повести. Если проанализировать приведенные цифры, можно получить существенные характеристики советского образа жизни. Средние зарплаты чрезвычайно малы, но и они дают возможность откладывать деньги на будущую крупную покупку. Это объясняется низким уровнем цен, их стабильностью, малым числом доступных товаров. В то же время существует параллельный, черный рынок услуг, с таким уровнем цен, который не соотносится с официальными доходами.

Наконец, финансовые выкладки важны для психологического портрета героев. Сестра Дмитриева Лора - истинный советский интеллигент: она, не считая, тратит деньги на лечение матери, а потом ставит брата перед фактом: необходимо достать где-нибудь рублей пятьдесят. Деньги для Лоры - низкая материя, думать о них стыдно, естественнее всего поручить это брату, погрязшему в мещанской среде.

Но никаких дополнительных возможностей заработка у Дмитриева не существует, и он вынужден попросить взаймы у Тани, с которой был близок, но расстался. Она сейчас же дает ему деньги, без колебаний отказавшись от давно задуманной важной покупки. Необходимо отметить, что, несмотря на отсутствие авторских деклараций, Трифонов четко противопоставляет нищее благородство одних персонажей сытому бездушию других. В этом его художественный мир полностью соответствует официальной советской идеологии, прославлявшей честную бедность и клеймившей всякое личное богатство.

Но будучи советским человеком, Трифонов дает свою глубокую оценку корней мещанства. Приобретательство, духовную узость, эгоизм он выводит не только из индивидуальных качеств людей, но и из свойств той действительности, которая их окружает.

Герой "Обмена", уйдя с работы пораньше, "бегал... в универмаг "Москва", покупал форму для Наташки". Сегодняшнему читателю непонятно, почему в универмаг нельзя зайти после работы: тот факт,

стр. 31

что школьная форма являлась дефицитом и за ней надо было стоять в рабочее время в большой очереди, остается в подтексте повести. По той же причине сотрудницы института, где работала жена Дмитриева Лена, "в обеденный перерыв бегали в ГУМ смотреть, не выбросили ли каких кофточек". Как само собой разумеющееся преподносится и наблюдение Дмитриева: в метро он видит "старух с хозяйственными сумками на коленях, едущих за покупками в центр". Для молодого читателя эти детали не вполне ясны, а ведь именно из них складывается тот значимый фон, на котором развивается действие повести.

Трифоновское повествование на первый взгляд не кажется оценочным. Писатель избегает стилистически ярко окрашенной лексики, не называет жизнь своих персонажей серой, унизительно зависящей от мелочей, нелепых тягот быта. Лишь немногие явления советской повседневности расцениваются героями повести как неприятности и трудности. Плохо, что у дочери нет своей комнаты и она спит в углу за ширмой. Кормилица Наташи живет в бараке на Таракановке; возле пивного ларька герой наблюдает "черную толпу мужчин" (опять большая очередь).

Нет у Трифонова и персонажей - противников режима. Однако интеллигенты в его книгах нередко находятся во внутренней оппозиции. Так, у любовницы Дмитриева Тани в тетради "переписаны стихи Марины Цветаевой, Пастернака, Мандельштама, Блока". Это не просто свидетельство книжного дефицита, но и показатель тайного инакомыслия: творчество Цветаевой и Мандельштама не запрещено, но и не одобряется, их книги практически не издаются, официальная идеология навязывает читателям иных авторов. Таня же (самый порядочный человек в повести) сохраняет независимость оценок и находит источники, откуда можно почерпнуть полулегальные тексты.

Достаточно полное представление дается в повести и о советских благах и радостях. К ним относятся путевки на Рижское взморье и тем более на Золотые пески (поездка в Латвию не заграничная, но престижная, Болгария же для многих не приобщенных к льготам советских людей - предел мечтаний о заграничных путешествиях).

К разряду редких удач герои повести относят внезапно подвернувшееся свободное такси. Праздником оказывается вечерний показ по телевизору футбола или старой комедии: больше смотреть нечего.

Исключительной удачей считается то, что у Лены на работе раз в неделю демонстрируются иностранные фильмы. Здесь автор опять недоговаривает в расчете на читательское понимание. В принципе, иностранные фильмы идут в советских кинотеатрах. Но в данном случае речь явно о другом - о закрытых просмотрах, где можно увидеть официально неодобряемое кино (к тому же, на языке оригинала или с синхронным переводом). Этим писатель подчеркивает, что у московской интеллигенции есть своя духовная жизнь, противостоящая официальной культуре.

стр. 32

Интересно перечисление материальных ценностей: Дмитриев и его жена Лена "спали на широкой тахте чехословацкого производства, удачно купленной три года назад и являвшейся предметом зависти знакомых". У "малоимущих" приятелей Дмитриева "их состояния заключались у кого в автомобиле, у кого в моторной лодке, в туристской палатке, в бутылках французского коньяка или виски "Белая лошадь", купленных случайно в Столешниковом и хранящихся на всякий пожарный дома в книжном шкафу...". Автомобиль, моторную лодку и даже палатку и сегодня можно отнести к разряду ценных предметов. Что же касается дорогих напитков, то во времена Трифонова они все же были доступны по цене среднему советскому человеку. Трудность состояла в том, чтобы найти их в продаже. Именно поэтому в тексте повторяется парадоксальное, с нынешней точки зрения, словосочетание "купленные случайно". Не зная культурного фона, современный читатель воспринимает эту информацию как странную.

Психологический портрет Дмитриева - недурного, но слабого человека - формируется постепенно, складывается из множества штрихов. Например, на похороны деда он пришел с портфелем, "в котором лежало несколько банок "сайры", купленных случайно на улице". По пути на похороны близкого человека Дмитриев покупает консервы, которые любит жена. Это не проявление черствости, а автоматизм советского поведения: дефицитный товар приобретается в любых обстоятельствах. Дмитриев купил сайру не потому, что не любил деда и не скорбел о нем, а потому, что любил Лену и увидел редкую возможность ее порадовать.

Большое значение имеют в повести "Обмен" и блага иного рода - не те, что достаются случайно, а те, что добываются в жестокой борьбе людьми, "умеющими жить", - они используют условия тотального дефицита в своих интересах, "хорошо устраиваются", становясь одновременно объектом осуждения и зависти. Так, жена Дмитриева "была на "ты" с молодой директоршей санатория, и та разрешила Лене брать обеды в санаторской столовой, что считалось в Павлинове верхом комфорта и удачей, почти недостижимой для простых смертных", как и "английская спецшкола в Утином переулке, предмет вожделения, зависти, мерило родительской любви и расшибаемости в лепешку".

Возникающее в контексте повести противопоставление интеллигентов и мещан невозможно понять без ясного представления о тех реалиях, в которых жили те и другие.

стр. 33