КЛАССИЧЕСКАЯ РУССКАЯ ПРОЗА (последнее)
НАИВНЫЙ ЛЕШИЙ
Русская классическая проза. Книги, сборники рассказов, многотомники, полные собрания сочинений.
В лесу, на берегу речки, которую день и ночь сторожит высокий камыш,
стоял в одно прекрасное утро молодой, симпатичный леший. Возле него на
травке сидела русалочка, молоденькая и такая хорошенькая, что, знай я ее
точный адрес, бросил бы всё - и литературу, и жену, и науки - и полетел бы
к ней... Русалочка была нахмурена и сердито теребила зеленую травку.
- Я прошу вас понять меня, - говорил леший, заикаясь и конфузливо
мигая глазами. - Если вы поймете, то не будете так строги. Позвольте мне
объяснить вам всё с самого начала... 20 лет тому назад на этом самом
месте, когда я просил у вас руки, вы сказали, что только в таком случае
выйдете за меня замуж, если у меня не будет глупого выражения лица, а для
этого вы посоветовали мне отправиться к людям и поучиться у них
уму-разуму. Я, как вам известно, послушал вас и отправился к людям.
Отлично... Придя к ним, я прежде всего справился, какие есть специальности
и ремесла. Один правовед сказал мне, что самая лучшая и безвредная
специальность - это лежать на диване, задрав вверх ноги, и плевать в
потолок; но я, честный, глупый леший, не поверил ему! Прежде всего я попал
по протекции в почтмейстеры. Ужасная, ma chere, должность! Письма
обывателей до того скучны, что просто тошно делается!
_______________
* моя дорогая (франц.).
- Зачем же вы их читали, если они скучны?
- Так принято... Да и к тому же нельзя без этого... Письма разные
бывают... Иной подписывается "поручик такой-то", а под этим поручиком
Лассаля понимать надо или Спинозу... Ну-с... потом поступил я по протекции
в брандмейстеры... Тоже ужасная должность! То и дело пожар... Сядешь,
бывало, обедать или в винт играть - пожар. Ляжешь спать - пожар. А
изволь-ка тут ехать на пожар, если еще и из естественной истории известно,
что казенных лошадей нельзя кормить овсом. Раз я велел накормить лошадей
овсом, и - что ж вы думаете? - ревизор так удивился, что мне даже совестно
стало... Бросил...
Есть, ma chere, на земле люди, которые смотрят за тем, чтобы у
ближних в головах и карманах ничего лишнего не было. От брандмейстера к
этой должности рукой подать. Я поступил. Вся моя служба на первых порах
состояла в том, что я принимал от людей "благодарности"... Сначала мне это
ужасно нравилось... В наш практический век такие чувства, как
благодарность, могут не нравиться только камню и должны быть поощряемы...
Но потом я совсем разочаровался. Люди ужасно испорчены... Они благодарят
купонами 1889 года и даже пускают в ход фальшивые купоны. И к тому же -
благодарят, а у самих в глазах никаких приятных чувств не выражается...
Пошло! От этой должности к педагогии рукой подать. Поступил я в педагоги.
Сначала мне повезло, и даже директор несколько раз мне руку пожимал. Ему
ужасно нравилось мое глупое лицо. Но увы! Прочел я однажды в "Вестнике
Европы" статью о вреде лесоистребления и почувствовал угрызения совести.
Мне и ранее, откровенно говоря, было жаль употреблять нашу милую, зеленую
березу для таких низменных целей, как педагогия.
Выразил я директору свое сомнение, и мое глупое выражение лица было
сочтено за подложное. Я - фюйть! Потом поступил я в доктора. Сначала мне
повезло. Дифтериты, знаете ли, тифы... Хотя я и не увеличил процента
смертности, но все-таки был замечен. В повышение меня назначили врачом в
Московский воспитательный дом. Здесь, кроме рецептов и посещения палат, с
меня потребовали реверансов, книксенов и уменья с достоинством ездить на
запятках... Старший доктор Соловьев, тот самый, что в Одессе, на съезде,
себя на эмпиреях чувствовал, требовал даже от меня, чтобы я делал ему
глазки. Когда я сказал, что реверансы и глазки не преподаются на
медицинском факультете, меня сочли за вольнодумца и не помнящего
родства...
После неудачного докторства занялся я коммерцией. Открыл булочную и
стал булки печь. Но, ma chere, на земле так много насекомых, что просто
ужас! Какой калач ни взломай, во всяком таракан или мокрица сидит.
- Ах, полно вам чепуху пороть! - воскликнула русалочка, выйдя из
терпения. - Кой чёрт просил вас, дурака этакого, поступать в брандмейстеры
и булки печь? Неужели вы, скотина вы этакая, не могли на земле найти
что-нибудь поумнее и возвышеннее? Разве у людей нет наук, литературы?
- Я, знаете ли, хотел поступить в университет, да мне один акцизный
сказал, что там всё беспорядки... Был я и литератором... черти понесли
меня в эту литературу! Писал я хорошо и даже надежды подавал, но, ma
chere, в кутузках так холодно и так много клопов, что даже при
воспоминании пахнет в воздухе клопами. Литературой я и кончил... В
больнице помер... Литературный фонд похоронил меня на свой счет. Репортеры
на десять рублей на моих похоронах водки выпили. Дорогая моя! Не посылайте
меня вторично к людям! Уверяю вас, что я не вынесу этого испытания!
- Это ужасно! Мне жаль вас, но поглядитесь вы в реку! Ваше лицо стало
глупее прежнего! Нет, ступайте опять! Займитесь науками, искусствами...
путешествуйте, наконец! Не хотите этого? Ну, так ступайте и последуйте
тому совету, который дал вам правовед!
Леший начал умолять... Чего уж он только не говорил, чтобы избавиться
от неприятной поездки! Он сказал, что у него нет паспорта, что он на
замечании, что при теперешнем курсе тяжело совершать какие бы то ни было
поездки, но ничто не помогло... Русалочка настояла на своем. И леший опять
среди людей. Он теперь служит, дослужился уже до статского советника, но
выражение его лица нисколько не изменилось: оно по-прежнему глупое.
стоял в одно прекрасное утро молодой, симпатичный леший. Возле него на
травке сидела русалочка, молоденькая и такая хорошенькая, что, знай я ее
точный адрес, бросил бы всё - и литературу, и жену, и науки - и полетел бы
к ней... Русалочка была нахмурена и сердито теребила зеленую травку.
- Я прошу вас понять меня, - говорил леший, заикаясь и конфузливо
мигая глазами. - Если вы поймете, то не будете так строги. Позвольте мне
объяснить вам всё с самого начала... 20 лет тому назад на этом самом
месте, когда я просил у вас руки, вы сказали, что только в таком случае
выйдете за меня замуж, если у меня не будет глупого выражения лица, а для
этого вы посоветовали мне отправиться к людям и поучиться у них
уму-разуму. Я, как вам известно, послушал вас и отправился к людям.
Отлично... Придя к ним, я прежде всего справился, какие есть специальности
и ремесла. Один правовед сказал мне, что самая лучшая и безвредная
специальность - это лежать на диване, задрав вверх ноги, и плевать в
потолок; но я, честный, глупый леший, не поверил ему! Прежде всего я попал
по протекции в почтмейстеры. Ужасная, ma chere, должность! Письма
обывателей до того скучны, что просто тошно делается!
_______________
* моя дорогая (франц.).
- Зачем же вы их читали, если они скучны?
- Так принято... Да и к тому же нельзя без этого... Письма разные
бывают... Иной подписывается "поручик такой-то", а под этим поручиком
Лассаля понимать надо или Спинозу... Ну-с... потом поступил я по протекции
в брандмейстеры... Тоже ужасная должность! То и дело пожар... Сядешь,
бывало, обедать или в винт играть - пожар. Ляжешь спать - пожар. А
изволь-ка тут ехать на пожар, если еще и из естественной истории известно,
что казенных лошадей нельзя кормить овсом. Раз я велел накормить лошадей
овсом, и - что ж вы думаете? - ревизор так удивился, что мне даже совестно
стало... Бросил...
Есть, ma chere, на земле люди, которые смотрят за тем, чтобы у
ближних в головах и карманах ничего лишнего не было. От брандмейстера к
этой должности рукой подать. Я поступил. Вся моя служба на первых порах
состояла в том, что я принимал от людей "благодарности"... Сначала мне это
ужасно нравилось... В наш практический век такие чувства, как
благодарность, могут не нравиться только камню и должны быть поощряемы...
Но потом я совсем разочаровался. Люди ужасно испорчены... Они благодарят
купонами 1889 года и даже пускают в ход фальшивые купоны. И к тому же -
благодарят, а у самих в глазах никаких приятных чувств не выражается...
Пошло! От этой должности к педагогии рукой подать. Поступил я в педагоги.
Сначала мне повезло, и даже директор несколько раз мне руку пожимал. Ему
ужасно нравилось мое глупое лицо. Но увы! Прочел я однажды в "Вестнике
Европы" статью о вреде лесоистребления и почувствовал угрызения совести.
Мне и ранее, откровенно говоря, было жаль употреблять нашу милую, зеленую
березу для таких низменных целей, как педагогия.
Выразил я директору свое сомнение, и мое глупое выражение лица было
сочтено за подложное. Я - фюйть! Потом поступил я в доктора. Сначала мне
повезло. Дифтериты, знаете ли, тифы... Хотя я и не увеличил процента
смертности, но все-таки был замечен. В повышение меня назначили врачом в
Московский воспитательный дом. Здесь, кроме рецептов и посещения палат, с
меня потребовали реверансов, книксенов и уменья с достоинством ездить на
запятках... Старший доктор Соловьев, тот самый, что в Одессе, на съезде,
себя на эмпиреях чувствовал, требовал даже от меня, чтобы я делал ему
глазки. Когда я сказал, что реверансы и глазки не преподаются на
медицинском факультете, меня сочли за вольнодумца и не помнящего
родства...
После неудачного докторства занялся я коммерцией. Открыл булочную и
стал булки печь. Но, ma chere, на земле так много насекомых, что просто
ужас! Какой калач ни взломай, во всяком таракан или мокрица сидит.
- Ах, полно вам чепуху пороть! - воскликнула русалочка, выйдя из
терпения. - Кой чёрт просил вас, дурака этакого, поступать в брандмейстеры
и булки печь? Неужели вы, скотина вы этакая, не могли на земле найти
что-нибудь поумнее и возвышеннее? Разве у людей нет наук, литературы?
- Я, знаете ли, хотел поступить в университет, да мне один акцизный
сказал, что там всё беспорядки... Был я и литератором... черти понесли
меня в эту литературу! Писал я хорошо и даже надежды подавал, но, ma
chere, в кутузках так холодно и так много клопов, что даже при
воспоминании пахнет в воздухе клопами. Литературой я и кончил... В
больнице помер... Литературный фонд похоронил меня на свой счет. Репортеры
на десять рублей на моих похоронах водки выпили. Дорогая моя! Не посылайте
меня вторично к людям! Уверяю вас, что я не вынесу этого испытания!
- Это ужасно! Мне жаль вас, но поглядитесь вы в реку! Ваше лицо стало
глупее прежнего! Нет, ступайте опять! Займитесь науками, искусствами...
путешествуйте, наконец! Не хотите этого? Ну, так ступайте и последуйте
тому совету, который дал вам правовед!
Леший начал умолять... Чего уж он только не говорил, чтобы избавиться
от неприятной поездки! Он сказал, что у него нет паспорта, что он на
замечании, что при теперешнем курсе тяжело совершать какие бы то ни было
поездки, но ничто не помогло... Русалочка настояла на своем. И леший опять
среди людей. Он теперь служит, дослужился уже до статского советника, но
выражение его лица нисколько не изменилось: оно по-прежнему глупое.
Опубликовано 28 ноября 2009 года
Новые статьи на library.by:
КЛАССИЧЕСКАЯ РУССКАЯ ПРОЗА:
Комментируем публикацию: НАИВНЫЙ ЛЕШИЙ
подняться наверх ↑
ССЫЛКИ ДЛЯ СПИСКА ЛИТЕРАТУРЫ
По стандарту ВАК Республики Беларусь
Стандарт используется в белорусских учебных заведениях различного типа.
По ГОСТу Российской Федерации
Для образовательных и научно-исследовательских учреждений РФ
Прямой URL на данную страницу для блога или сайта
Полностью готовые для научного цитирования ссылки. Вставьте их в статью, исследование, реферат, курсой или дипломный проект, чтобы сослаться на данную публикацию №1259435553 в базе LIBRARY.BY.
подняться наверх ↑
ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!
подняться наверх ↑
ОБРАТНО В РУБРИКУ?
Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY в VKновости, VKтрансляция и Одноклассниках, чтобы быстро узнавать о событиях онлайн библиотеки.
Добавить статью
Обнародовать свои произведения
Редактировать работы
Для действующих авторов
Зарегистрироваться
Доступ к модулю публикаций