КЛАССИЧЕСКАЯ РУССКАЯ ПРОЗА (последнее)
PERPETUUM MOBILE
Русская классическая проза. Книги, сборники рассказов, многотомники, полные собрания сочинений.
Судебный следователь Гришуткин, старик, начавший службу еще в
дореформенное время, и доктор Свистицкий, меланхолический господин, ехали
на вскрытие. Ехали они осенью по проселочной дороге. Темнота была
страшная, лил неистовый дождь.
- Ведь этакая подлость, - ворчал следователь. - Не то что цивилизации
и гуманности, даже климата порядочного нет. Страна, нечего сказать! Европа
тоже, подумаешь... Дождь-то, дождь! Словно нанялся, подлец! Да вези ты,
анафема, поскорей, если не хочешь, чтобы я тебе, подлецу этакому, негодяю,
все зубы выбил! - крикнул он работнику, сидевшему на козлах.
- Странно, Агей Алексеич! - говорил доктор, вздыхая и кутаясь в
мокрую шубу. - Я даже не замечаю этой погоды. Меня гнетет какое-то
странное, тяжелое предчувствие. Вот-вот, кажется мне, стрясется надо мной
какое-то несчастие. А я верю в предчувствия и... жду. Всё может случиться.
Трупное заражение... смерть любимого существа...
- Хоть при Мишке-то постыдитесь говорить о предчувствиях, баба вы
этакая. Хуже того, что есть, не может быть. Этакий дождь - чего хуже?
Знаете что, Тимофей Васильич? Я более не в состоянии так ехать. Хоть
убейте, а не могу. Нужно остановиться где-нибудь переночевать... Кто тут
близко живет?
- Яван Яваныч Ежов, - сказал Мишка. - Сейчас за лесом, только мостик
переехать.
- Ежов? Валяй к Ежову! Кстати, давно уж не был у этого старого
грешника.
Проехали лес и мостик, повернули налево, потом направо и въехали в
большой двор председателя мирового съезда, отставного генерал-майора
Ежова.
- Дома! - сказал Гришуткин, вылезая из тарантаса и глядя на окна
дома, которые светились. - Это хорошо, что дома. И напьемся, и наедимся, и
выспимся... Хоть и дрянной человечишка, но гостеприимен, надо отдать
справедливость.
В передней встретил их сам Ежов, маленький, сморщенный старик с
лицом, собравшимся в колючий комок.
- Очень кстати, очень кстати, господа... - заговорил он. - А мы
только что сели ужинать и буженину едим, тридцать три моментально. А у
меня, знаете, товарищ прокурора сидит. Спасибо ему, ангелу, заехал за
мной. Завтра с ним на съезд ехать. У нас завтра съезд... тридцать три
моментально...
Гришуткин и Свистицкий вошли в зал. Там стоял большой стол,
уставленный закусками и винами. За одним прибором сидела дочь хозяина
Надежда Ивановна, молодая брюнетка, в глубоком трауре по недавно умершем
муже; за другим, рядом с ней, товарищ прокурора Тюльпанский, молодой
человек с бачками и множеством синих жилок на лице.
- Знакомы? - говорил Ежов, тыча во всех пальцами. - Это вот прокурор,
это - дочь моя...
Брюнетка улыбнулась и, прищурив глаза, подала новоприбывшим руку.
- Итак... с дорожки, господа! - сказал Ежов, наливая три рюмки. -
Дерзайте, людие божии! И я выпью за компанию, тридцать три моментально.
Ну-с, будемте здоровы...
Выпили. Гришуткин закусил огурчиком и принялся за буженину. Доктор
выпил и вздохнул. Тюльпанский закурил сигару, попросив предварительно у
дамы позволения, причем оскалил зубы так, что показалось, будто у него во
рту по крайней мере сто зубов.
- Ну, что ж, господа? Рюмки-то ведь не ждут! А? Прокурор! Доктор! За
медицину! Люблю медицину. Вообще люблю молодежь, тридцать три моментально.
Что бы там ни говорили, а молодежь всегда будет идти впереди. Ну-с,
будемте здоровы.
Разговорились. Говорили все, кроме прокурора Тюльпанского, который
сидел, молчал и пускал через ноздри табачный дым. Было очевидно, что он
считал себя аристократом и презирал доктора и следователя. После ужина
Ежов, Гришуткин и товарищ прокурора сели играть в винт с болваном. Доктор
и Надежда Ивановна сели около рояля и разговорились.
- Вы на вскрытие едете? - начала хорошенькая вдовушка. - Вскрывать
мертвеца? Ах! Какую надо иметь силу воли, какой железный характер, чтобы
не морщась, не мигнув глазом, заносить нож и вонзать его по рукоятку в
тело бездыханного человека. Я, знаете ли, благоговею перед докторами. Это
особенные люди, святые люди. Доктор, отчего вы так печальны? - спросила
она.
- Предчувствие какое-то... Меня гнетет какое-то странное, тяжелое
предчувствие. Точно ждет меня потеря любимого существа.
- А вы, доктор, женаты? У вас есть близкие?
- Ни души. Я одинок и не имею даже знакомых. Скажите, сударыня, вы
верите в предчувствия?
- О, я верю в предчувствия.
И в то время, как доктор и вдовушка толковали о предчувствиях, Ежов и
следователь Гришуткин то и дело вставали из-за карт и подходили к столу с
закуской. В два часа ночи проигравшийся Ежов вдруг вспомнил о завтрашнем
съезде и хлопнул себя по лбу.
- Батюшки! Что же мы делаем?! Ах мы беззаконники, беззаконники!
Завтра чуть свет на съезд ехать, а мы играем! Спать, спать, тридцать три
моментально! Надька, марш спать! Объявляю заседание закрытым.
- Счастливы вы, доктор, что можете спать в такую ночь! - сказала
Надежда Ивановна, прощаясь с доктором. - Я не могу спать, когда дождь
барабанит в окна и когда стонут мои бедные сосны. Пойду сейчас и буду
скучать за книгой. Я не в состоянии спать. Вообще, если в коридорчике на
окне против моей двери горит лампочка, то это значит, что я не сплю и меня
съедает скука...
Доктор и Гришуткин в отведенной для них комнате нашли две громадные
постели, постланные на полу, из перин. Доктор разделся, лег и укрылся с
головой. Следователь разделся и лег, но долго ворочался, потом встал и
заходил из угла в угол. Это был беспокойнейший человек.
- Я всё про барыньку думаю, про вдовушку, - сказал он. - Этакая
роскошь! Жизнь бы отдал! Глаза, плечи, ножки в лиловых чулочках... огонь
баба! Баба - ой-ой! Это сейчас видно! И этакая красота принадлежит чёрт
знает кому - правоведу, прокурору! Этому жилистому дуралею, похожему на
англичанина! Не выношу, брат, этих правоведов! Когда ты с ней о
предчувствиях говорил, он лопался от ревности! Что говорить, шикарная
женщина! Замечательно шикарная! Чудо природы!
- Да, почтенная особа, - сказал доктор, высовывая голову из-под
одеяла. - Особа впечатлительная, нервная, отзывчивая, такая чуткая. Мы вот
с вами сейчас уснем, а она, бедная, не может спать. Ее нервы не выносят
такой бурной ночи. Она сказала мне, что всю ночь напролет будет скучать и
читать книжку. Бедняжка! Наверное, у ней теперь горит лампочка...
- Какая лампочка?
- Она сказала, что если около ее двери на окне горит лампочка, то это
значит, что она не спит.
- Она тебе это сказала? Тебе?
- Да, мне.
- В таком случае я тебя не понимаю! Ведь ежели она это тебе сказала,
то значит ты счастливейший из смертных! Молодец, доктор! Молодчина! Хвалю,
друг! Хоть и завидую, но хвалю! Не так, брат, за тебя рад, как за
правоведа, за этого рыжего каналью! Рад, что ты ему рога наставишь! Ну,
одевайся! Марш!
Гришуткин, когда бывал пьян, всем говорил "ты".
- Выдумываете вы, Агей Алексеич! Бог знает что, право... - застенчиво
отвечал доктор.
- Ну, ну... не разговаривай, доктор! Одевайся и валяй... Как, бишь,
это поется в "Жизни за царя"? И на пути любви денек срываем мы как бы
цветок... Одевайся, душа моя. Да ну же! Тимоша! Доктор! Да ну же, скотина!
- Извините, я вас не понимаю.
- Да что же тут не понимать! Астрономия тут, что ли? Одевайся и иди к
лампочке, вот и всё понятие.
- Странно, что вы такого нелестного мнения об этой особе и обо мне.
- Да брось ты философствовать! - рассердился Гришуткин. - Неужели ты
можешь еще колебаться? Ведь это цинизм!
Он долго убеждал доктора, сердился, умолял, даже становился на колени
и кончил тем, что громко выбранился, плюнул и повалился в постель. Но
через четверть часа вдруг вскочил и разбудил доктора.
- Послушайте! Вы решительно отказываетесь идти к ней? - спросил он
строго.
- Ах... зачем я пойду? Какой вы беспокойный человек, Агей Алексеич! С
вами ездить на вскрытие - это ужасно!
- Ну так, чёрт вас возьми, я пойду к ней! Я... я не хуже
какого-нибудь правоведа или бабы доктора. Пойду!
Он быстро оделся и пошел к двери.
Доктор вопросительно поглядел на него, как бы не понимая, потом
вскочил.
- Вы, полагаю, это шутите? - спросил он, загораживая Гришуткину
дорогу.
- Некогда мне с тобой разговаривать... Пусти!
- Нет, я не пущу вас, Агей Алексеич. Ложитесь спать... Вы пьяны!
- По какому это праву ты, эскулап, меня не пустишь?
- По праву человека, который обязан защитить благородную женщину.
Агей Алексеич, опомнитесь, что вы хотите делать! Вы старик! Вам шестьдесят
семь лет!
- Я старик? - обиделся Гришуткин. - Какой это негодяй сказал тебе,
что я старик?
- Вы, Агей Алексеич, выпивши и возбуждены. Нехорошо! Не забывайте,
что вы человек, а не животное! Животному прилично подчиняться инстинкту, а
вы царь природы, Агей Алексеич!
Царь природы побагровел и сунул руки в карманы.
- Последний раз спрашиваю: пустишь ты меня или нет? - крикнул он
вдруг пронзительным голосом, точно кричал в поле на ямщика. - Каналья!
Но тотчас же он сам испугался своего голоса и отошел от двери к окну.
Он хотя был и пьян, но ему стало стыдно этого своего пронзительного крика,
который, вероятно, разбудил всех в доме. После некоторого молчания к нему
подошел доктор и тронул его за плечо. Глаза доктора были влажны, щеки
пылали...
- Агей Алексеич! - сказал он дрожащим голосом. - После резких слов,
после того, как вы, забыв всякое приличие, обозвали меня канальей,
согласитесь, нам уже нельзя оставаться под одной крышей. Я вами страшно
оскорблен... Допустим, что я виноват, но... в чем я, в сущности, виноват?
Дама честная, благородная, и вдруг вы позволяете себе подобные выражения.
Извините, мы более не товарищи.
- И отлично! Не надо мне таких товарищей.
- Я уезжаю сию минуту, больше оставаться я с вами не могу, и...
надеюсь, мы больше не встретимся.
- Вы уедете на чем-с?
- На своих лошадях.
- А я на чем же уеду? Вы что же это! До конца хотите подличать? Вы
меня привезли на ваших лошадях, на ваших же обязаны и увезти.
- Я вас довезу, если угодно. Только сейчас... Я сейчас еду. Я так
взволнован, что больше не могу здесь оставаться.
Затем Гришуткин и Свистицкий молча оделись и вышли на двор. Разбудили
Мишку, потом сели в тарантас и поехали...
- Циник... - бормотал всю дорогу следователь. - Если не умеешь
обращаться с порядочными женщинами, то сиди дома, не бывай в домах, где
женщины...
Себя ли это бранил он или доктора, трудно было понять. Когда тарантас
остановился около его квартиры, он спрыгнул и, скрываясь за воротами,
проговорил:
- Не желаю быть знакомым!
Прошло три дня. Доктор, окончив свою визитацию, лежал у себя на
диване и, от нечего делать, читал в "Календаре для врачей" фамилии
петербургских и московских докторов, стараясь отыскать самую звучную и
красивую. На душе у него было тихо, хорошо, плавно, как на небе, в синеве
которого неподвижно стоит жаворонок, и это благодаря тому, что в прошлую
ночь он видел во сне пожар, что означало счастье. Вдруг послышался шум
подъехавших саней (выпал снежок), и на пороге показался следователь
Гришуткин. Это был неожиданный гость. Доктор поднялся и поглядел на него
сконфуженно и со страхом. Гришуткин кашлянул, потупил глаза и медленно
направился к дивану.
- Я приехал извиниться, Тимофей Васильич, - начал он. - Я был по
отношению к вам немножко нелюбезен и даже, кажется, сказал вам какую-то
неприятность. Вы, конечно, поймете мое тогдашнее возбужденное состояние,
вследствие наливки, выпитой у той старой канальи, и извините...
Доктор привскочил и, со слезами на глазах, пожал протянутую руку.
- Ах... помилуйте! Марья, чаю!
- Нет, не надо чаю... Некогда. Вместо чаю, если можно, прикажите
квасу подать. Выпьем квасу и поедем труп вскрывать.
- Какой труп?
- Да всё тот же унтер-офицерский, который тогда ездили вскрывать, да
не доехали.
Гришуткин и Свистицкий выпили квасу и поехали на вскрытие.
- Конечно, я извиняюсь, - говорил дорогой следователь, - я тогда
погорячился, но всё же, знаете ли, обидно, что вы не наставили рогов этому
прокурору... ккканалье.
Проезжая через Алимоново, они увидели около трактира ежовскую
тройку...
- Ежов тут! - сказал Гришуткин. - Его лошади. Зайдемте, повидаемся...
Выпьем зельтерской воды и кстати на сиделочку поглядим. Тут знаменитая
сиделка! Баба ой-ой! Чудо природы!
Путники вылезли из саней и пошли в трактир. Там сидели Ежов и
Тюльпанский и пили чай с клюквенным морсом.
- Вы куда? Откуда? - удивился Ежов, увидев Гришуткина и доктора.
- На вскрытие всё ездим, да никак не доедем. В заколдованный круг
попали. А вы куда?
- Да на съезд, батенька!
- Зачем так часто? Ведь вы третьего дня ездили!
- Кой чёрт, ездили... У прокурора зубы болели, да и я не в себе
как-то был все эти дни. Ну, что пить будете? Присаживайтесь, тридцать три
моментально. Водки или пива? Дай-ка нам, брат сиделочка, того и другого.
Ах, что за сиделка!
- Да, знаменитая сиделка, - согласился следователь. - Замечательная
сиделка. Баба ой-ой-ой!
Через два часа из трактира вышел докторский Мишка и сказал
генеральскому кучеру, чтобы тот распряг и поводил лошадей.
- Барин велел... В карты засели! - сказал он и махнул рукой. - Теперь
до завтраго отсюда не выберемся. Н-ну, и исправник едет! Стало быть, до
послезавтра тут сидеть будем!
К трактиру подкатил исправник. Узнав ежовских лошадей, он приятно
улыбнулся и вбежал по лесенке...
дореформенное время, и доктор Свистицкий, меланхолический господин, ехали
на вскрытие. Ехали они осенью по проселочной дороге. Темнота была
страшная, лил неистовый дождь.
- Ведь этакая подлость, - ворчал следователь. - Не то что цивилизации
и гуманности, даже климата порядочного нет. Страна, нечего сказать! Европа
тоже, подумаешь... Дождь-то, дождь! Словно нанялся, подлец! Да вези ты,
анафема, поскорей, если не хочешь, чтобы я тебе, подлецу этакому, негодяю,
все зубы выбил! - крикнул он работнику, сидевшему на козлах.
- Странно, Агей Алексеич! - говорил доктор, вздыхая и кутаясь в
мокрую шубу. - Я даже не замечаю этой погоды. Меня гнетет какое-то
странное, тяжелое предчувствие. Вот-вот, кажется мне, стрясется надо мной
какое-то несчастие. А я верю в предчувствия и... жду. Всё может случиться.
Трупное заражение... смерть любимого существа...
- Хоть при Мишке-то постыдитесь говорить о предчувствиях, баба вы
этакая. Хуже того, что есть, не может быть. Этакий дождь - чего хуже?
Знаете что, Тимофей Васильич? Я более не в состоянии так ехать. Хоть
убейте, а не могу. Нужно остановиться где-нибудь переночевать... Кто тут
близко живет?
- Яван Яваныч Ежов, - сказал Мишка. - Сейчас за лесом, только мостик
переехать.
- Ежов? Валяй к Ежову! Кстати, давно уж не был у этого старого
грешника.
Проехали лес и мостик, повернули налево, потом направо и въехали в
большой двор председателя мирового съезда, отставного генерал-майора
Ежова.
- Дома! - сказал Гришуткин, вылезая из тарантаса и глядя на окна
дома, которые светились. - Это хорошо, что дома. И напьемся, и наедимся, и
выспимся... Хоть и дрянной человечишка, но гостеприимен, надо отдать
справедливость.
В передней встретил их сам Ежов, маленький, сморщенный старик с
лицом, собравшимся в колючий комок.
- Очень кстати, очень кстати, господа... - заговорил он. - А мы
только что сели ужинать и буженину едим, тридцать три моментально. А у
меня, знаете, товарищ прокурора сидит. Спасибо ему, ангелу, заехал за
мной. Завтра с ним на съезд ехать. У нас завтра съезд... тридцать три
моментально...
Гришуткин и Свистицкий вошли в зал. Там стоял большой стол,
уставленный закусками и винами. За одним прибором сидела дочь хозяина
Надежда Ивановна, молодая брюнетка, в глубоком трауре по недавно умершем
муже; за другим, рядом с ней, товарищ прокурора Тюльпанский, молодой
человек с бачками и множеством синих жилок на лице.
- Знакомы? - говорил Ежов, тыча во всех пальцами. - Это вот прокурор,
это - дочь моя...
Брюнетка улыбнулась и, прищурив глаза, подала новоприбывшим руку.
- Итак... с дорожки, господа! - сказал Ежов, наливая три рюмки. -
Дерзайте, людие божии! И я выпью за компанию, тридцать три моментально.
Ну-с, будемте здоровы...
Выпили. Гришуткин закусил огурчиком и принялся за буженину. Доктор
выпил и вздохнул. Тюльпанский закурил сигару, попросив предварительно у
дамы позволения, причем оскалил зубы так, что показалось, будто у него во
рту по крайней мере сто зубов.
- Ну, что ж, господа? Рюмки-то ведь не ждут! А? Прокурор! Доктор! За
медицину! Люблю медицину. Вообще люблю молодежь, тридцать три моментально.
Что бы там ни говорили, а молодежь всегда будет идти впереди. Ну-с,
будемте здоровы.
Разговорились. Говорили все, кроме прокурора Тюльпанского, который
сидел, молчал и пускал через ноздри табачный дым. Было очевидно, что он
считал себя аристократом и презирал доктора и следователя. После ужина
Ежов, Гришуткин и товарищ прокурора сели играть в винт с болваном. Доктор
и Надежда Ивановна сели около рояля и разговорились.
- Вы на вскрытие едете? - начала хорошенькая вдовушка. - Вскрывать
мертвеца? Ах! Какую надо иметь силу воли, какой железный характер, чтобы
не морщась, не мигнув глазом, заносить нож и вонзать его по рукоятку в
тело бездыханного человека. Я, знаете ли, благоговею перед докторами. Это
особенные люди, святые люди. Доктор, отчего вы так печальны? - спросила
она.
- Предчувствие какое-то... Меня гнетет какое-то странное, тяжелое
предчувствие. Точно ждет меня потеря любимого существа.
- А вы, доктор, женаты? У вас есть близкие?
- Ни души. Я одинок и не имею даже знакомых. Скажите, сударыня, вы
верите в предчувствия?
- О, я верю в предчувствия.
И в то время, как доктор и вдовушка толковали о предчувствиях, Ежов и
следователь Гришуткин то и дело вставали из-за карт и подходили к столу с
закуской. В два часа ночи проигравшийся Ежов вдруг вспомнил о завтрашнем
съезде и хлопнул себя по лбу.
- Батюшки! Что же мы делаем?! Ах мы беззаконники, беззаконники!
Завтра чуть свет на съезд ехать, а мы играем! Спать, спать, тридцать три
моментально! Надька, марш спать! Объявляю заседание закрытым.
- Счастливы вы, доктор, что можете спать в такую ночь! - сказала
Надежда Ивановна, прощаясь с доктором. - Я не могу спать, когда дождь
барабанит в окна и когда стонут мои бедные сосны. Пойду сейчас и буду
скучать за книгой. Я не в состоянии спать. Вообще, если в коридорчике на
окне против моей двери горит лампочка, то это значит, что я не сплю и меня
съедает скука...
Доктор и Гришуткин в отведенной для них комнате нашли две громадные
постели, постланные на полу, из перин. Доктор разделся, лег и укрылся с
головой. Следователь разделся и лег, но долго ворочался, потом встал и
заходил из угла в угол. Это был беспокойнейший человек.
- Я всё про барыньку думаю, про вдовушку, - сказал он. - Этакая
роскошь! Жизнь бы отдал! Глаза, плечи, ножки в лиловых чулочках... огонь
баба! Баба - ой-ой! Это сейчас видно! И этакая красота принадлежит чёрт
знает кому - правоведу, прокурору! Этому жилистому дуралею, похожему на
англичанина! Не выношу, брат, этих правоведов! Когда ты с ней о
предчувствиях говорил, он лопался от ревности! Что говорить, шикарная
женщина! Замечательно шикарная! Чудо природы!
- Да, почтенная особа, - сказал доктор, высовывая голову из-под
одеяла. - Особа впечатлительная, нервная, отзывчивая, такая чуткая. Мы вот
с вами сейчас уснем, а она, бедная, не может спать. Ее нервы не выносят
такой бурной ночи. Она сказала мне, что всю ночь напролет будет скучать и
читать книжку. Бедняжка! Наверное, у ней теперь горит лампочка...
- Какая лампочка?
- Она сказала, что если около ее двери на окне горит лампочка, то это
значит, что она не спит.
- Она тебе это сказала? Тебе?
- Да, мне.
- В таком случае я тебя не понимаю! Ведь ежели она это тебе сказала,
то значит ты счастливейший из смертных! Молодец, доктор! Молодчина! Хвалю,
друг! Хоть и завидую, но хвалю! Не так, брат, за тебя рад, как за
правоведа, за этого рыжего каналью! Рад, что ты ему рога наставишь! Ну,
одевайся! Марш!
Гришуткин, когда бывал пьян, всем говорил "ты".
- Выдумываете вы, Агей Алексеич! Бог знает что, право... - застенчиво
отвечал доктор.
- Ну, ну... не разговаривай, доктор! Одевайся и валяй... Как, бишь,
это поется в "Жизни за царя"? И на пути любви денек срываем мы как бы
цветок... Одевайся, душа моя. Да ну же! Тимоша! Доктор! Да ну же, скотина!
- Извините, я вас не понимаю.
- Да что же тут не понимать! Астрономия тут, что ли? Одевайся и иди к
лампочке, вот и всё понятие.
- Странно, что вы такого нелестного мнения об этой особе и обо мне.
- Да брось ты философствовать! - рассердился Гришуткин. - Неужели ты
можешь еще колебаться? Ведь это цинизм!
Он долго убеждал доктора, сердился, умолял, даже становился на колени
и кончил тем, что громко выбранился, плюнул и повалился в постель. Но
через четверть часа вдруг вскочил и разбудил доктора.
- Послушайте! Вы решительно отказываетесь идти к ней? - спросил он
строго.
- Ах... зачем я пойду? Какой вы беспокойный человек, Агей Алексеич! С
вами ездить на вскрытие - это ужасно!
- Ну так, чёрт вас возьми, я пойду к ней! Я... я не хуже
какого-нибудь правоведа или бабы доктора. Пойду!
Он быстро оделся и пошел к двери.
Доктор вопросительно поглядел на него, как бы не понимая, потом
вскочил.
- Вы, полагаю, это шутите? - спросил он, загораживая Гришуткину
дорогу.
- Некогда мне с тобой разговаривать... Пусти!
- Нет, я не пущу вас, Агей Алексеич. Ложитесь спать... Вы пьяны!
- По какому это праву ты, эскулап, меня не пустишь?
- По праву человека, который обязан защитить благородную женщину.
Агей Алексеич, опомнитесь, что вы хотите делать! Вы старик! Вам шестьдесят
семь лет!
- Я старик? - обиделся Гришуткин. - Какой это негодяй сказал тебе,
что я старик?
- Вы, Агей Алексеич, выпивши и возбуждены. Нехорошо! Не забывайте,
что вы человек, а не животное! Животному прилично подчиняться инстинкту, а
вы царь природы, Агей Алексеич!
Царь природы побагровел и сунул руки в карманы.
- Последний раз спрашиваю: пустишь ты меня или нет? - крикнул он
вдруг пронзительным голосом, точно кричал в поле на ямщика. - Каналья!
Но тотчас же он сам испугался своего голоса и отошел от двери к окну.
Он хотя был и пьян, но ему стало стыдно этого своего пронзительного крика,
который, вероятно, разбудил всех в доме. После некоторого молчания к нему
подошел доктор и тронул его за плечо. Глаза доктора были влажны, щеки
пылали...
- Агей Алексеич! - сказал он дрожащим голосом. - После резких слов,
после того, как вы, забыв всякое приличие, обозвали меня канальей,
согласитесь, нам уже нельзя оставаться под одной крышей. Я вами страшно
оскорблен... Допустим, что я виноват, но... в чем я, в сущности, виноват?
Дама честная, благородная, и вдруг вы позволяете себе подобные выражения.
Извините, мы более не товарищи.
- И отлично! Не надо мне таких товарищей.
- Я уезжаю сию минуту, больше оставаться я с вами не могу, и...
надеюсь, мы больше не встретимся.
- Вы уедете на чем-с?
- На своих лошадях.
- А я на чем же уеду? Вы что же это! До конца хотите подличать? Вы
меня привезли на ваших лошадях, на ваших же обязаны и увезти.
- Я вас довезу, если угодно. Только сейчас... Я сейчас еду. Я так
взволнован, что больше не могу здесь оставаться.
Затем Гришуткин и Свистицкий молча оделись и вышли на двор. Разбудили
Мишку, потом сели в тарантас и поехали...
- Циник... - бормотал всю дорогу следователь. - Если не умеешь
обращаться с порядочными женщинами, то сиди дома, не бывай в домах, где
женщины...
Себя ли это бранил он или доктора, трудно было понять. Когда тарантас
остановился около его квартиры, он спрыгнул и, скрываясь за воротами,
проговорил:
- Не желаю быть знакомым!
Прошло три дня. Доктор, окончив свою визитацию, лежал у себя на
диване и, от нечего делать, читал в "Календаре для врачей" фамилии
петербургских и московских докторов, стараясь отыскать самую звучную и
красивую. На душе у него было тихо, хорошо, плавно, как на небе, в синеве
которого неподвижно стоит жаворонок, и это благодаря тому, что в прошлую
ночь он видел во сне пожар, что означало счастье. Вдруг послышался шум
подъехавших саней (выпал снежок), и на пороге показался следователь
Гришуткин. Это был неожиданный гость. Доктор поднялся и поглядел на него
сконфуженно и со страхом. Гришуткин кашлянул, потупил глаза и медленно
направился к дивану.
- Я приехал извиниться, Тимофей Васильич, - начал он. - Я был по
отношению к вам немножко нелюбезен и даже, кажется, сказал вам какую-то
неприятность. Вы, конечно, поймете мое тогдашнее возбужденное состояние,
вследствие наливки, выпитой у той старой канальи, и извините...
Доктор привскочил и, со слезами на глазах, пожал протянутую руку.
- Ах... помилуйте! Марья, чаю!
- Нет, не надо чаю... Некогда. Вместо чаю, если можно, прикажите
квасу подать. Выпьем квасу и поедем труп вскрывать.
- Какой труп?
- Да всё тот же унтер-офицерский, который тогда ездили вскрывать, да
не доехали.
Гришуткин и Свистицкий выпили квасу и поехали на вскрытие.
- Конечно, я извиняюсь, - говорил дорогой следователь, - я тогда
погорячился, но всё же, знаете ли, обидно, что вы не наставили рогов этому
прокурору... ккканалье.
Проезжая через Алимоново, они увидели около трактира ежовскую
тройку...
- Ежов тут! - сказал Гришуткин. - Его лошади. Зайдемте, повидаемся...
Выпьем зельтерской воды и кстати на сиделочку поглядим. Тут знаменитая
сиделка! Баба ой-ой! Чудо природы!
Путники вылезли из саней и пошли в трактир. Там сидели Ежов и
Тюльпанский и пили чай с клюквенным морсом.
- Вы куда? Откуда? - удивился Ежов, увидев Гришуткина и доктора.
- На вскрытие всё ездим, да никак не доедем. В заколдованный круг
попали. А вы куда?
- Да на съезд, батенька!
- Зачем так часто? Ведь вы третьего дня ездили!
- Кой чёрт, ездили... У прокурора зубы болели, да и я не в себе
как-то был все эти дни. Ну, что пить будете? Присаживайтесь, тридцать три
моментально. Водки или пива? Дай-ка нам, брат сиделочка, того и другого.
Ах, что за сиделка!
- Да, знаменитая сиделка, - согласился следователь. - Замечательная
сиделка. Баба ой-ой-ой!
Через два часа из трактира вышел докторский Мишка и сказал
генеральскому кучеру, чтобы тот распряг и поводил лошадей.
- Барин велел... В карты засели! - сказал он и махнул рукой. - Теперь
до завтраго отсюда не выберемся. Н-ну, и исправник едет! Стало быть, до
послезавтра тут сидеть будем!
К трактиру подкатил исправник. Узнав ежовских лошадей, он приятно
улыбнулся и вбежал по лесенке...
Опубликовано 28 ноября 2009 года
Новые статьи на library.by:
КЛАССИЧЕСКАЯ РУССКАЯ ПРОЗА:
Комментируем публикацию: PERPETUUM MOBILE
подняться наверх ↑
ССЫЛКИ ДЛЯ СПИСКА ЛИТЕРАТУРЫ
По стандарту ВАК Республики Беларусь
Стандарт используется в белорусских учебных заведениях различного типа.
По ГОСТу Российской Федерации
Для образовательных и научно-исследовательских учреждений РФ
Прямой URL на данную страницу для блога или сайта
Полностью готовые для научного цитирования ссылки. Вставьте их в статью, исследование, реферат, курсой или дипломный проект, чтобы сослаться на данную публикацию №1259435265 в базе LIBRARY.BY.
подняться наверх ↑
ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!
подняться наверх ↑
ОБРАТНО В РУБРИКУ?
Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY в VKновости, VKтрансляция и Одноклассниках, чтобы быстро узнавать о событиях онлайн библиотеки.
Добавить статью
Обнародовать свои произведения
Редактировать работы
Для действующих авторов
Зарегистрироваться
Доступ к модулю публикаций