КЛАССИЧЕСКАЯ РУССКАЯ ПРОЗА (последнее)
БЕНЕФИС СОЛОВЬЯ
Русская классическая проза. Книги, сборники рассказов, многотомники, полные собрания сочинений.
Мы заняли места у берега речки. Впереди нас круто спускался
коричневый глинистый берег, а за нашими спинами темнела широкая роща.
Расположились мы животами на молодой, мягкой травке, головы подперли
кулаками, а ногам дали полную волю: суйся куда знаешь. Весенние пальто мы
сняли, но двугривенных за хранение их не платили, ибо около нас, слава
богу, капельдинеров не было. Роща, небо и поле вплоть до самой глубокой
дали были залиты лунным светом, а вдали тихо мерцал красный огонек. Воздух
был тих, прозрачен, душист... Всё благоприятствовало бенефицианту.
Оставалось ему только не злоупотреблять нашим терпением и поскорей
начинать. Но он долго не начинал... В ожидании его мы, согласно программе,
слушали других исполнителей.
Вечер начался пением кукушки. Она лениво закукукала где-то далеко в
роще и, прокукукав раз десять, умолкла. Тотчас же над нашими головами с
резким писком пронеслись два кобчика. Запела затем контральто иволга,
певица известная, серьезно занимающаяся. Мы прослушали ее с удовольствием
и слушали бы долго, если бы не грачи, летевшие на ночевку... Вдали
показалась черная туча, двинулась к нам и с карканьем опустилась на рощу.
Долго не умолкала эта туча.
Когда кричали грачи, загалдели и лягушки, живущие в камышах на
казенных квартирах, и целые полчаса концертное пространство было полно
разнообразных звуков, слившихся скоро в один звук. Где-то закричал
засыпающий дрозд. Ему аккомпанировали речная курочка и камышовка. За сим
последовал антракт, наступила тишина, изредка нарушаемая пением сверчка,
сидевшего в траве возле публики. В антракте наше терпение достигло своего
апогея: мы начинали уже роптать на бенефицианта. Когда на землю спустилась
ночь и луна остановилась среди неба над самой рощей, настала и его
очередь. Он показался в молодом кленовнике, порхнул в терновник, повертел
хвостом и стал неподвижен. На нем серый пиджак... вообще он игнорирует
публику и является перед ней в костюме мужика-воробья. (Стыдно, молодой
человек! Не публика для вас, а вы для публики!) Минуты три сидел он молча,
не двигаясь... Но вот зашумели верхушки деревьев, задул ветерок, затрещал
громче сверчок и под аккомпанемент этого оркестра бенефициант исполнил
свою первую трель. Он запел. Не берусь описывать это пение, скажу только,
что сам оркестр умолк от волнения и замер, когда артист, слегка приподняв
свой клюв, засвистал и осыпал рощу щелканьем и дробью... И сила и нега в
его голосе... Впрочем, не стану отбивать хлеб у поэтов, пусть они пишут.
Он пел, а кругом царила внимающая тишина. Раз только сердито заворчали
деревья и зашикал ветер, когда вздумала запеть сова, желавшая заглушить
артиста...
Когда засерело небо, потухли звезды и голос певца стал слабее и
нежнее, на опушке рощи показался повар помещика-графа. Согнувшись и
придерживая левой рукой шапку, он тихо крался. В правой руке его было
лукошко. Он замелькал между деревьями и скоро исчез в чаще. Певец попел
еще немного и вдруг умолк. Мы собрались уходить.
- Вот он, шельма! - услышали мы чей-то голос и скоро увидели повара.
Графский повар шел к нам и, весело смеясь, показывал нам свой кулак. Из
его кулака торчали головка и хвост только что пойманного им бенефицианта.
Бедный артист! Избавь бог всякого от подобного сбора!
- Зачем вы его поймали? - спросили мы повара.
- А в клетку!
Навстречу утру жалобно закричал коростель и зашумела роща, потерявшая
певца. Повар сунул любовника розы в лукошко и весело побежал к деревне. Мы
тоже разошлись.
коричневый глинистый берег, а за нашими спинами темнела широкая роща.
Расположились мы животами на молодой, мягкой травке, головы подперли
кулаками, а ногам дали полную волю: суйся куда знаешь. Весенние пальто мы
сняли, но двугривенных за хранение их не платили, ибо около нас, слава
богу, капельдинеров не было. Роща, небо и поле вплоть до самой глубокой
дали были залиты лунным светом, а вдали тихо мерцал красный огонек. Воздух
был тих, прозрачен, душист... Всё благоприятствовало бенефицианту.
Оставалось ему только не злоупотреблять нашим терпением и поскорей
начинать. Но он долго не начинал... В ожидании его мы, согласно программе,
слушали других исполнителей.
Вечер начался пением кукушки. Она лениво закукукала где-то далеко в
роще и, прокукукав раз десять, умолкла. Тотчас же над нашими головами с
резким писком пронеслись два кобчика. Запела затем контральто иволга,
певица известная, серьезно занимающаяся. Мы прослушали ее с удовольствием
и слушали бы долго, если бы не грачи, летевшие на ночевку... Вдали
показалась черная туча, двинулась к нам и с карканьем опустилась на рощу.
Долго не умолкала эта туча.
Когда кричали грачи, загалдели и лягушки, живущие в камышах на
казенных квартирах, и целые полчаса концертное пространство было полно
разнообразных звуков, слившихся скоро в один звук. Где-то закричал
засыпающий дрозд. Ему аккомпанировали речная курочка и камышовка. За сим
последовал антракт, наступила тишина, изредка нарушаемая пением сверчка,
сидевшего в траве возле публики. В антракте наше терпение достигло своего
апогея: мы начинали уже роптать на бенефицианта. Когда на землю спустилась
ночь и луна остановилась среди неба над самой рощей, настала и его
очередь. Он показался в молодом кленовнике, порхнул в терновник, повертел
хвостом и стал неподвижен. На нем серый пиджак... вообще он игнорирует
публику и является перед ней в костюме мужика-воробья. (Стыдно, молодой
человек! Не публика для вас, а вы для публики!) Минуты три сидел он молча,
не двигаясь... Но вот зашумели верхушки деревьев, задул ветерок, затрещал
громче сверчок и под аккомпанемент этого оркестра бенефициант исполнил
свою первую трель. Он запел. Не берусь описывать это пение, скажу только,
что сам оркестр умолк от волнения и замер, когда артист, слегка приподняв
свой клюв, засвистал и осыпал рощу щелканьем и дробью... И сила и нега в
его голосе... Впрочем, не стану отбивать хлеб у поэтов, пусть они пишут.
Он пел, а кругом царила внимающая тишина. Раз только сердито заворчали
деревья и зашикал ветер, когда вздумала запеть сова, желавшая заглушить
артиста...
Когда засерело небо, потухли звезды и голос певца стал слабее и
нежнее, на опушке рощи показался повар помещика-графа. Согнувшись и
придерживая левой рукой шапку, он тихо крался. В правой руке его было
лукошко. Он замелькал между деревьями и скоро исчез в чаще. Певец попел
еще немного и вдруг умолк. Мы собрались уходить.
- Вот он, шельма! - услышали мы чей-то голос и скоро увидели повара.
Графский повар шел к нам и, весело смеясь, показывал нам свой кулак. Из
его кулака торчали головка и хвост только что пойманного им бенефицианта.
Бедный артист! Избавь бог всякого от подобного сбора!
- Зачем вы его поймали? - спросили мы повара.
- А в клетку!
Навстречу утру жалобно закричал коростель и зашумела роща, потерявшая
певца. Повар сунул любовника розы в лукошко и весело побежал к деревне. Мы
тоже разошлись.
Опубликовано 28 ноября 2009 года
Новые статьи на library.by:
КЛАССИЧЕСКАЯ РУССКАЯ ПРОЗА:
Комментируем публикацию: БЕНЕФИС СОЛОВЬЯ
подняться наверх ↑
ССЫЛКИ ДЛЯ СПИСКА ЛИТЕРАТУРЫ
По стандарту ВАК Республики Беларусь
Стандарт используется в белорусских учебных заведениях различного типа.
По ГОСТу Российской Федерации
Для образовательных и научно-исследовательских учреждений РФ
Прямой URL на данную страницу для блога или сайта
Полностью готовые для научного цитирования ссылки. Вставьте их в статью, исследование, реферат, курсой или дипломный проект, чтобы сослаться на данную публикацию №1259430396 в базе LIBRARY.BY.
подняться наверх ↑
ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!
подняться наверх ↑
ОБРАТНО В РУБРИКУ?
Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY в VKновости, VKтрансляция и Одноклассниках, чтобы быстро узнавать о событиях онлайн библиотеки.
Добавить статью
Обнародовать свои произведения
Редактировать работы
Для действующих авторов
Зарегистрироваться
Доступ к модулю публикаций