КЛАССИЧЕСКАЯ РУССКАЯ ПРОЗА (последнее)
ЛИСТ
Русская классическая проза. Книги, сборники рассказов, многотомники, полные собрания сочинений.
Передняя. В углу ломберный столик. На столике лист серой казенной
бумаги, чернильница с пером и песочница. Из угла в угол шагает швейцар,
алчущий и жаждущий. На сытом рыле его написано корыстолюбие, в карманах
позванивают плоды лихоимства. В десять часов начинает вползать с улицы в
переднюю маленький человек, или, как изволит называть его-ство, "субъект".
Субъект вползает, подходит на цыпочках к столу, робко берет в дрожащую
руку перо и выводит на сером листе свою негромкую фамилию. Выводит он
долго, с чувством, с толком, точно чистописанию учится... Набирает чернил
на перо чуть-чуть, немножечко, раз пять: капнуть боится. Сделай он кляксу
и... всё погибло! (Был однажды такой случай... Впрочем, некогда...)
Росчерка он не подмахивает: ни-ни... И "ер" вырисовывает. Кончив
чистописание, он долго глядит на свою каллиграфию, ищет ошибки и, не найдя
таковой, вытирает на лбу пот.
- Христос воскрес! - обращается он к швейцару. Нафабренные усы
приходят в троекратное соприкосновение с колючими усами... Раздаются звуки
поцелуя, и в карман цербера с приятным звоном падает новая "малая толика".
За первым субъектом вползает другой, за этим третий... и так до часу. Лист
со всех сторон покрывается подписями. В четвертом часу цербер несет его в
апартаменты. Старичок берет его в руки и начинает считать.
- Все... Но, однако, что это значит? Пс! Тут, эээ... я не вижу ни
одного знакомого почерка! Тут один чей-то почерк! Какой-то каллиграф
писал! Наняли каллиграфа, тот и подписался за них! Хороши, нечего сказать!
Трудно им было самим прийти и поздравить! А-ах! Что я им худого сделал? За
что они меня так не уважают? (Пауза.) Эээ... Максим! Поезжай, братец, к
экзекутору и т. д...
* * *
Одиннадцать часов. Молодой человек с кокардой на дне фуражки вспотел,
тяжело дышит, красен... Он взбирается по бесконечной лестнице на пятый
этаж... Взобравшись, он с остервенением дергает за звонок. Ему отворяет
молодая женщина.
- Ваш Иван Капитоныч дома? - спрашивает молодой человек, задыхаясь от
усталости. - Ох! Скажите ему, чтобы он как можно скорей бежал к его-ству
опять расписываться! Украли тот лист! Ох... Нужно теперь новый лист...
Скорей!!
- Кто же это украл? Кому он нужен?
- Его чертовка... эта... фффф... Его экономка стянула! Бумагу
собирает, на пуды продает... Сквалыжная баба, чтоб ей ни дна ни покрышки!
Однако мне к восьмерым еще бежать нужно... Прощайте!
* * *
Еще передняя... Стол и лист. В углу на табурете сидит швейцар,
старый, как "Сын отечества", и худой, как щепка... В одиннадцать часов
открывается дверь из апартаментов. Высовывается лысая голова.
- Что, еще никого не было, Ефимушка? - спрашивает голова.
- Никого-с, ваше-ство...
В первом часу высовывается та же голова.
- Что, еще никого не было, Ефимушка?
- Ни единой души, ваше-ство!
- Гм... Ишь ты... Гм...
Во втором часу то же, в третьем - то же... В четвертом из
апартаментов высовывается всё туловище, с ногами и руками. Старичок
подходит к столику и долго глядит на пустой лист. На лице его написана
великая скорбь.
- Гм... не то, что в прошлые годы, Ефимушка! - говорит он, вздыхая. -
Так... Гм... И на лбу, значит, роковые слова: "В отставке"!!! У Некрасова,
кажется, так... Чтоб моя старуха не смеялась надо мной, давай хоть мы
распишемся за них!.. Бери перо...
бумаги, чернильница с пером и песочница. Из угла в угол шагает швейцар,
алчущий и жаждущий. На сытом рыле его написано корыстолюбие, в карманах
позванивают плоды лихоимства. В десять часов начинает вползать с улицы в
переднюю маленький человек, или, как изволит называть его-ство, "субъект".
Субъект вползает, подходит на цыпочках к столу, робко берет в дрожащую
руку перо и выводит на сером листе свою негромкую фамилию. Выводит он
долго, с чувством, с толком, точно чистописанию учится... Набирает чернил
на перо чуть-чуть, немножечко, раз пять: капнуть боится. Сделай он кляксу
и... всё погибло! (Был однажды такой случай... Впрочем, некогда...)
Росчерка он не подмахивает: ни-ни... И "ер" вырисовывает. Кончив
чистописание, он долго глядит на свою каллиграфию, ищет ошибки и, не найдя
таковой, вытирает на лбу пот.
- Христос воскрес! - обращается он к швейцару. Нафабренные усы
приходят в троекратное соприкосновение с колючими усами... Раздаются звуки
поцелуя, и в карман цербера с приятным звоном падает новая "малая толика".
За первым субъектом вползает другой, за этим третий... и так до часу. Лист
со всех сторон покрывается подписями. В четвертом часу цербер несет его в
апартаменты. Старичок берет его в руки и начинает считать.
- Все... Но, однако, что это значит? Пс! Тут, эээ... я не вижу ни
одного знакомого почерка! Тут один чей-то почерк! Какой-то каллиграф
писал! Наняли каллиграфа, тот и подписался за них! Хороши, нечего сказать!
Трудно им было самим прийти и поздравить! А-ах! Что я им худого сделал? За
что они меня так не уважают? (Пауза.) Эээ... Максим! Поезжай, братец, к
экзекутору и т. д...
* * *
Одиннадцать часов. Молодой человек с кокардой на дне фуражки вспотел,
тяжело дышит, красен... Он взбирается по бесконечной лестнице на пятый
этаж... Взобравшись, он с остервенением дергает за звонок. Ему отворяет
молодая женщина.
- Ваш Иван Капитоныч дома? - спрашивает молодой человек, задыхаясь от
усталости. - Ох! Скажите ему, чтобы он как можно скорей бежал к его-ству
опять расписываться! Украли тот лист! Ох... Нужно теперь новый лист...
Скорей!!
- Кто же это украл? Кому он нужен?
- Его чертовка... эта... фффф... Его экономка стянула! Бумагу
собирает, на пуды продает... Сквалыжная баба, чтоб ей ни дна ни покрышки!
Однако мне к восьмерым еще бежать нужно... Прощайте!
* * *
Еще передняя... Стол и лист. В углу на табурете сидит швейцар,
старый, как "Сын отечества", и худой, как щепка... В одиннадцать часов
открывается дверь из апартаментов. Высовывается лысая голова.
- Что, еще никого не было, Ефимушка? - спрашивает голова.
- Никого-с, ваше-ство...
В первом часу высовывается та же голова.
- Что, еще никого не было, Ефимушка?
- Ни единой души, ваше-ство!
- Гм... Ишь ты... Гм...
Во втором часу то же, в третьем - то же... В четвертом из
апартаментов высовывается всё туловище, с ногами и руками. Старичок
подходит к столику и долго глядит на пустой лист. На лице его написана
великая скорбь.
- Гм... не то, что в прошлые годы, Ефимушка! - говорит он, вздыхая. -
Так... Гм... И на лбу, значит, роковые слова: "В отставке"!!! У Некрасова,
кажется, так... Чтоб моя старуха не смеялась надо мной, давай хоть мы
распишемся за них!.. Бери перо...
Опубликовано 28 ноября 2009 года
Новые статьи на library.by:
КЛАССИЧЕСКАЯ РУССКАЯ ПРОЗА:
Комментируем публикацию: ЛИСТ
подняться наверх ↑
ССЫЛКИ ДЛЯ СПИСКА ЛИТЕРАТУРЫ
По стандарту ВАК Республики Беларусь
Стандарт используется в белорусских учебных заведениях различного типа.
По ГОСТу Российской Федерации
Для образовательных и научно-исследовательских учреждений РФ
Прямой URL на данную страницу для блога или сайта
Полностью готовые для научного цитирования ссылки. Вставьте их в статью, исследование, реферат, курсой или дипломный проект, чтобы сослаться на данную публикацию №1259429955 в базе LIBRARY.BY.
подняться наверх ↑
ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!
подняться наверх ↑
ОБРАТНО В РУБРИКУ?
Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY в VKновости, VKтрансляция и Одноклассниках, чтобы быстро узнавать о событиях онлайн библиотеки.
Добавить статью
Обнародовать свои произведения
Редактировать работы
Для действующих авторов
Зарегистрироваться
Доступ к модулю публикаций