О католицизме княгини И. П. Долгоруковой

Актуальные публикации по вопросам развития религий.

NEW РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ

Все свежие публикации

Меню для авторов

РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему О католицизме княгини И. П. Долгоруковой. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Беларусь глазами птиц HIT.BY! Звёздная жизнь KAHANNE.COM Мы в Инстаграме
Система Orphus

Автор(ы):
Публикатор:

Опубликовано в библиотеке: 2020-10-12
Источник: Вопросы истории, № 10, Октябрь 2009, C. 172-175

В третьем номере журнала "Вопросы истории" за 2009 г. опубликована статья А. Н. Андреева "Обращение в католицизм семейства И. П. Долгоруковой". Она посвящена уникальному эпизоду русской истории середины XVIII в. - обращению в католическую веру одного из представителей русской знати - княгини Ирины Петровны Долгоруковой, урожденной Голицыной.

 

Автор взял за основу своих рассуждений две работы: статью Б. А. Успенского и А. Б. Шишкина "Тредиаковский и янсенисты" (журнал "Слово". 1990, N 23) и главу "Дела духовные" из научно-популярной книги К. А. Писаренко "Повседневная жизнь русского двора в царствование императрицы Елизаветы Петровны" (М. 2003). В обоих случаях рассматривались духовные искания Долгоруковой и ее отношение к католицизму. И статью в журнале, и главу из книги роднило то, что опирались они на документы. Различие же заключалось в том, что, если Успенский и Шишкин подробно изучили ранний период биографии княгини - жизнь с мужем за границей, первые годы по возвращению в Россию (1725 - 1732 гг.), то Писаренко сосредоточил внимание на череде событий, завершившейся публичной церемонией отречения Долгоруковой от католичества 15 августа 1746 г. (1744 - 1746 гг.). Как и следовало ожидать, выводы историков по главному вопросу не совпали. Успенский и Шишкин, ссылаясь на корреспонденцию французских и голландских священников-янсенистов, подтверждали факт принятия Долгоруковой янсенистской формы католичества. Писаренко, исходя из поведения княгини на следствии в Синоде, считал за верное иное: Долгорукова сочувствовала римской церкви, как сторонница идеи объединения двух религий - католической и православной, пока не осознала иллюзорность заветной мечты, после чего вернулась к каноническому греческому вероисповеданию.

 

Очевидно, перед А. Н. Андреевым встал непростой выбор: чью точку зрения предпочесть? Правильный ответ-ничью. Историк обязан подвергать сомнению существующие взгляды. Но автор пошел иным путем: примкнул к традиционному мнению (И. П. Долгорукова - закоренелая католичка), которое отстаивали Успенский с Шишкиным, а проверку устроил только позиции Писаренко. Андреев поднял синодальное дело (Российский государственный архив древних актов, ф. 18, оп. 1, д. 134), ознакомился с ним и обнаружил, что по основным пунктам оно изложено оппонентом точно. Увы, это не побудило его к критическому разбору и анализу имеющихся материалов. Наоборот, он возвел в догму написанное Успенским и Шишкиным, игнорируя факты из книги Писаренко, противоречившие их тексту.

 

И вот результат. Андреев весьма убедителен, повествуя о пребывании И. П. и С. П. Долгоруковых в Голландии, об общении супругов с янсенистами, об обстоятельствах возвращения княгини в Россию в компании с аббатом Ж. Жюбе в 1728 году. Однако стоило ему коснуться темы, недостаточно разработанной Успенским и Шишкиным, то есть истории семьи после воцарения

 
стр. 172

 

Анны Иоанновны и выдворения из империи католических священиков, как ошибки пошли одна за другой. Андреев повторил, что царица Анна отправила Долгорукову в ссылку в село Никольское (хотя с 1732 г. основное место проживания княгини - Санкт-Петербург, а в Никольское с детьми в 1733 г. она, судя по письму Ф. Сенюкова, могла отлучиться лишь для летнего отдыха в деревне); что молодой женщине выпало трижды отрекаться от католичества (в 1732, 1744 и 1746 гг.), причем 15 августа 1744 г. - публично в Летнем дворце императрицы; что отречение 1744 г. на латинском языке подразумевало отказ от лютеранства, а не от католичества, и Елизавета Петровна, проведав о том, распорядилась об очередном расследовании, завершившемся третьим актом отречения; что после 1746 г. Долгорукова пыталась сначала выехать, а потом и бежать за границу.

 

Апогея безоговорочное доверие точке зрения Успенского и Шишкина достигло в одном из примечаний, когда Андреев поставил под сомнение дату церемонии отречения Долгоруковой от католичества по версии Писаренко (15 августа 1746 г.) исключительно потому, что та "опровергается сведениями, приводимыми Б. А. Успенским и А. Б. Шишкиным". Ведь достаточно пролистать дневник хорунжего Николая Ханенко в "Киевской старине", чтобы установить точный день публичного отречения Долгоруковой от католичества в царском Летнем дворце - 15 августа 1746 года. Текст клятвы, кстати, зачитывался на русском языке, а само действие явилось финальным аккордом синодального разбирательства, инициированного в марте того же года Елизаветой Петровной. Церемония проводилась лишь однажды, ибо ни в 1732 г., ни в 1744 г. от Долгоруковой ничего подобного не требовали. Анна Иоанновна, не знавшая, несмотря на утверждения Успенского и Шишкина, о янсенизме Ирины Петровны, сразу же удовлетворилась согласием Долгоруковых взять в духовные отцы иеромонаха Луку Канашевича и уволить от княжеского дома подозрительного аббата Жюбе. Что касается 1744 г., то Успенский и Шишкин допустили ошибку из-за двусмысленной фразы ("в описываемом году"), использованной СМ. Соловьевым в "Истории России" при рассказе о ИЛ. Долгоруковой в главе, посвященной 1746 г., но после абзаца, где упоминался указ 1744 г. о введении моратория на смертную казнь. Впрочем, о том, что 15 августа 1744 г. в Летнем дворце княгиня Долгорукова с детьми ни от чего не отрекалась легко догадаться по тому, что с 29 июля по 1 октября 1744 г. императрица отсутствовала и в Санкт-Петербурге, и в Москве, совершая путешествие в Киев.

 

В еще одном примечании Андреев выразил недоумение относительно описания Писаренко "выражения лица ее сиятельства", то есть Долгоруковой в момент акта отречения. "На основании чего приводятся такие подробности", он не понял. Между тем, ему самому пришлось в статье как-то объяснять причину, по которой набожная императрица "католичку" Долгорукову от рекомендованного Синодом наказания - покаяния в монастыре в течение года - освободила, а менее виновного мужа - нет. Андреев решил проблему просто: за княгиню вступились обер-прокурор Синода Я. П. Шаховской и влиятельная родня. Однако это, подчеркнем, предположение, во-первых, странно характеризует адвокатскую деятельность обер-прокурора и родни, сумевших оправдать виновного - И. П. Долгорукову - и не защитить невинного - СП. Долгорукова. Во-вторых, хорошо известны мемуары Шаховского, на склоне лет постаравшегося запечатлеть на бумаге все заметные свои деяния на государевой службе, в том числе и на посту обер-прокурора Синода (1742 - 1753 гг.). Тем не менее, о наиболее скандальном происшествии 1746 г. - деле Долгоруковой - Шаховской даже не обмолвился. Не потому ли, что князь никак не отличился в нем, будучи обыкновенным исполнителем чужой воли?! В-третьих, Елизавета Петровна, ознакомившись с пожеланием церковных иерархов - провести акт отрицания и отослать всю семью на год в монастыри, отреагировала на доклад весьма необычно: идею о церемонии отречения одобрила, оставив до ее окончания вопрос о ссылке в монастырь открытым. Зачем? Что такого могло произойти во время расписанной по минутам процедуры и повлиять на высочайший вердикт, если мнения каждой из заинтересованных сторон царица, конечно же, знала? Что могла увидеть или услышать государыня за какие-то четверть или полчаса из протоколом непредусмотренного? Ничего, кроме выражения лица и голоса Долгоруковой. Именно выражение лица и тональность голоса могли либо подтвердить, либо опровергнуть искренность отречения княгини от католической веры, а, значит, и побудить царицу к оглашению более или менее сурового приговора. И тогда легко догадаться о причине монастырского покаяния СП. Долгорукова: князя обрекли на заточение

 
стр. 173

 

за невмешательство, за неоказание жене, измученной духовной раздвоенностью, помощи в возвращении к православию.

 

Таким образом, противоречие между документальными свидетельствами российского и голландско-французского происхождения статья А. Н. Андреева снять не в состоянии. Замалчивая неудобные факты (к примеру, изумление членов Синода решимостью княгини до конца отстаивать свою приверженность православию), не учитывая условия общественной жизни той эпохи (огромное значение для человека христианских заповедей, невзирая на его конфессиональную принадлежность), недостаточно обосновывая собственные взгляды (на вроде должностного положения Шаховского) и придираясь к оппоненту по несущественным деталям (почему Писаренко не указал, где почерпнул факт спора между россиянами и голландским священником в салоне Долгоруковых?), автор не только не нашел логическое объяснение контрасту между источниками двадцатых и сороковых годов, но и породил новые мифы и ошибки, вводящие в заблуждение читателя, мало знакомого с данной темой.

 

Странно, что уважаемый историк не пришел к мысли о постепенной эволюции взглядов княгини Долгоруковой. Ведь Ирина Петровна не была роботом, запрограммированным раз и навсегда на преклонение перед католичеством. Как живой человек, она, конечно же, размышляла, сопоставляя доводы и Священного писания, и друзей-янсенистов, и православных духовных отцов с реальной жизнью. Идеи янсенизма, в юности увлекшие и воодушевившие ее, с течением лет под разными ударами судьбы не могли не утратить прежней привлекательности. От 31 мая (11 июня) 1727 г. (дня обряда посвящения в янсенисты) до 15 (26) августа 1746 г. (момента публичного отречения от янсенизма) - срок достаточный, чтобы восторженные иллюзии неопытной девушки обернулись разочарованием. О чем, кстати, по большому счету и свидетельствует архивное дело Синода: от события к событию, от одного фиаско к другому вера княгини в идеал подтачивалась и совершенно рухнула в феврале 1746 г. после смерти в душевных муках младшей дочери Марии.

 

Историки, конечно, вправе сколько угодно выводить симпатию Долгоруковой к папизму из "безыдейного возникновения римско-католических предпочтений в русском обществе... под воздействием западной социокультурной среды". Абстрактная фраза звучит очень красиво, но абсолютно безсодержательна, ибо не называет, что конкретно в католичестве заинтересовало княгиню. Внешний антураж? Латинские тексты? Общение с прелатами? Дружба с католиками аристократами? Между тем, мотив понять нетрудно, если вспомнить, к какой ветви католичества примкнула Долгорукова - к янсенизму, отрицавшему политическую власть римского папы, то есть то, что стояло главным препятствием на пути объединения двух церквей. Следовательно, Ирина Петровна искала в голландских костелах не эстетического удовлетворения, а мировоззренческого, стремясь к преодолению векового раскола между православием и католицизмом. Тому же сочувствовали многие из соотечественников Долгоруковой, особенно в среде знати. Правда, из них никто не спешил по примеру молодой женщины официально вступать в ряды янсенистов. И А. Б. Куракин, и А. Д. Кантемир в рот потенциальным союзникам вовсе не смотрели и при случае не стеснялись скептически отзываться о той или иной стороне нового учения.

 

Очевидно, супруга СП. Долгорукова являлась наиболее активным и энергичным адептом движения за слияние двух религий. А первым холодным душем для нее, похоже, стала дискуссия 1729 г. в России о выгодности для православных этого союза. Насторожили, конечно, не дебаты священников, а та быстрота и легкость, с которой идейные соперники - янсенисты и правоверные католики - нашли в Москве общий язык и развернули совместную агитационную кампанию в пользу учреждения еще одной унии. Подозрения в неискренности той части аббатов, что осуждали политический суверенитет Папы, разумеется, зародились у многих. Ими ловко воспользовалась Анна Иоанновна, положив вскоре после собственного воцарения конец всем дискуссиям и выпроводив миссионеров восвояси. Грандиозный проект потерпел крах и Долгоруковой, поторопившейся формально влиться в ряды янсенистов, пришлось выбирать между двумя, отныне непримиримыми полюсами. Понятно, почему Ирина Петровна не поступилась принципами сразу, а попробовала как-то приспособиться к новой ситуации. К сожалению, никакие промежуточные варианты в данном вопросе больше не вписывались в общественную атмосферу православной России, как аненнского, так и елизаветинского времени. Они только усугубляли положение Долгоруковых, постелен-

 
стр. 174

 

но изолируя их от соплеменников и провоцируя политические заигрывания с женой-"католич-кой" французских, прусских и австрийских дипломатов.

 

Финал у метаний сиятелной дамы вполне закономерный. Жизнь вынудила сделать окончательный выбор, и княгиня, в итоге, предпочла католичеству православие, на чем и присягнула 15 августа 1746 года. Судя по всему, в год восшествия на престол Елизаветы Петровны (1741 г.) она уже склонялась к этому решению. Ведь с 1742 по 1746 г., когда два ее сына учились дворянским наукам во Франции, Долгорукова имела возможность, урегулировав имущественные проблемы, под каким-нибудь благовидным предлогом добиться позволения на выезд за границу для встречи с ними, после чего остаться в Париже или Гааге навсегда. Тем не менее, "убежденная католичка" возможностью пренебрегла. Оттого недостаточно обоснованным выглядят утверждения о попытках Долгоруковой бежать за кордон после 1746 г., основанные исключительно на фамильных преданиях, обнародованных П. В. Долгоруковым, Д. и Н. Бантыш-Каменскими. Достаточно обратиться к документам Архива внешней политики Российской империи, содержащим исчерпывающее объяснение данного вопроса.

 

В заключение необходимо сказать о нашем восприятии исторического знания. К сожалению, историю не принято считать точной наукой. Субъективизм любого исторического исследования общепризнан. Между тем такой взгляд -

 

заблуждение. Объективность истории так же, как и любой естественной науки, всецело зависит от усидчивости и беспристрастности ученого. Чтобы сформулировать тот или иной закон природы естествоиспытатель должен провести множество экспериментов, учитывая каждую деталь, и сравнить полученные результаты между собой. Также обязан действовать и историк, но с той лишь разницей, что данные его экспериментов нельзя выявить в лабораторных условиях. Они в готовом, хотя и разрозненном виде хранятся в архивных и библиотечных фондах, и обнаружение необходимых для сопоставления сведений требует огромного труда и терпения. Не всякому дано одолеть этот Эверест. От того так часто мы сталкиваемся с интерпретациями, опирающимися на скудную фактическую базу, недостаточную для открытия подлинных законов общественного развития, не выдерживающих проверку реальной жизнью, зато соответствующих тем или иным интересам общественных слоев и групп. Такой псевдонаучный эгоизм мешает Истории превратиться из оружия партийно-политического в эффективный инструмент урегулирования общественных проблем. И пока, по крайней мере, большинство из нас не изменит отношение к накоплению, осмыслению и применению на практике исторического знания, до тех пор оно будет приносить больше вреда, чем пользы.

 

К. А. Писаренко, историк, писатель


Комментируем публикацию: О католицизме княгини И. П. Долгоруковой


© К. А. Писаренко • Публикатор (): БЦБ LIBRARY.BY Источник: Вопросы истории, № 10, Октябрь 2009, C. 172-175

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

подняться наверх ↑

Новые поступления

Выбор редактора LIBRARY.BY:

Популярные материалы:

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в VK, в FB, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.