От представления о табу к понятию греха

Актуальные публикации по вопросам развития религий.

NEW РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ

Все свежие публикации

Меню для авторов

РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему От представления о табу к понятию греха. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Беларусь глазами птиц HIT.BY! Звёздная жизнь KAHANNE.COM Мы в Инстаграме
Система Orphus

Автор(ы):
Публикатор:

Опубликовано в библиотеке: 2020-07-25
Источник: Вопросы истории, № 12, Декабрь 2009, C. 84-95

Не существует первобытных народов, которые не имели бы своих представлений о табу или о запрете на определенные поступки, на виды пищи, на произнесение отдельных слов и целых выражений, на те или иные виды деятельности для того либо иного пола. В сущности, это формы защиты от опасности прежде всего коллективного осквернения, которое эти запреты призваны предупреждать. Но не только. Это - системы предупреждения поступков, способных разрушить порядок и целостность архаичных обществ, лишить общинные фетиши их силы.

 

Напротив, грех - это прежде всего нарушение нравственного запрета, а для людей религиозных - нарушение, главным образом, моральных божественных установлений. В христианстве представление о табу постепенно исчезает, вытесняется понятием о грехе. То же самое наблюдается и в исламе. На более высоком уровне развития общества идея греха, как и представление о табу, призвана предостерегать людей от поступков, сеющих раздоры в обществе.

 

Складывается впечатление, что движение общественного сознания от представления о табу к понятию о грехе - это все более углубленное осмысление автономности личности и гуманности как величайшего человеческого достоинства. Это один из глубочайших процессов сознания, который продолжается и сегодня.

 

В возникновении некоторых табу прослеживается довольно легко устанавливаемая логика. К примеру, комплекс запретов, касающихся отношений между беременными женщинами, а также между роженицами и их мужьями у ашанти - народа центральной Ганы. Этому народу "повезло": его культуру и быт исследовал такой замечательный ученый, как капитан Р. Раттрей. Прекрасно владея языком ашанти, он изучил едва ли не все аспекты семейной жизни и родовых отношений, все элементы ашантийской цивилизации. При этом проделанная им работа была выполнена очень тщательно и объективно. В частности, им была обследована система табуирования среди ашанти.

 

У этого матриархального народа замужняя женщина, помимо табу своего клана, подчиняется запретам и клана своего мужа. Она оказывается как

 

 

Иорданский Владимир Борисович - доктор исторических наук.

 
стр. 84

 

бы в двойном кольце защиты от скверны и опасностей, угрожающих ее здоровью, а в период беременности и успешным родам. Особенно важно соблюдать требования в первые три месяца беременности. В это время женщине категорически запрещено покидать свой двор, а когда возникает такая необходимость, она должна покрыть голову куском ткани. Как пишет английский исследователь, у беременной женщины может произойти выкидыш, если она нарушит десять табу. Назовем некоторые из них. Это - нарушение женой супружеской верности; оскорбление кланового божества; вид крови; появление на ее теле мелких красных муравьев; употребление любых сладостей, например, меда или сахарного тростника. Не только у ашанти беременной женщине запрещалось смотреть на обезьян, на людские уродства или на плохо выполненную деревянную фигурку. Считалось, что рожденный ею ребенок может быть наделен увиденными матерью отрицательными чертами, отклонениями от человеческого облика. Еще у древних греков существовал обычай, который предписывал женщинам, ожидавшим рождения ребенка, ходить в храмы и любоваться там прекрасными скульптурами и другими предметами искусства. У ашанти ношение будущей матерью куколки акуа-ба означало, что родившийся ребенок будет таким же красивым, как и эта изящная деревянная фигурка.

 

Мужчина не обязан был соблюдать табу своей жены и ее клана. Если он совершал адюльтер, то общество вполне снисходительно относилось к этому проступку. Женщина же в подобном случае каралась строго. Если она сама не исповедовалась о нарушении табу, то ей угрожал выкидыш, а то и смерть. Впрочем, Раттрей подчеркивал, что в недавнем прошлом и мужчина, нарушивший супружескую верность, жестоко карался. Не случайно, ашанти называли такого человека "убийцей". И сегодня он подвергается наказанию крупным штрафом, который идет на жертвоприношения клановым духам предков и духовным силам. По-видимому, считалось, что этот проступок нарушал не только личные табу женщины-матери и ее мужа, но и всего сообщества. Сами роды обставлялись обрядами, разглашать которые строго запрещалось. Прежде всего мужчинам. Нарушение этого табу каралось смертной казнью. Роды считались величайшим таинством в жизни женщины.

 

На восьмом месяце беременности будущая мать отправлялась в свою родную деревню, в дом матери. Этот обычай объяснялся вечным страхом перед тем, что женщина может разродиться чем-то чудовищным, например, получеловеком-полуобезьяной, человекорыбой, гермафродитом, ребенком с шестью пальцами. Все подобные существа уничтожались, а факт родов удерживался кланом роженицы в тайне, чтобы не подвергать унижению клан отца.

 

В тех случаях, когда беременная женщина умирала до того, как ее дитя появлялось на свет, она ни в коем случае не могла быть погребена вместе с неродившимся младенцем. Ее тело вскрывалось, плод извлекался, и только после этого мать и дитя можно было похоронить в одной могиле. Нарушение этого обычая называлось "красным табу" и считалось, что это навлекало беду на весь народ нарушением его чистоты.

 

Смерть беременной женщины до родов считалась не только бедой для всей ее семьи, но и событием, которое вело к общему осквернению деревенских женщин, особенно беременных. Когда такое случалось, женщины, ожидавшие рождения ребенка, с распустившимися банановыми листьями шли во двор, где находилась покойница, и возлагая молодые побеги на бездыханное тело, кричали: "Убирайся со своим злом, ты была неспособна разродиться и не способна была бороться, а если боролась, то только, чтобы умереть" '. Смысл подобного обряда достаточно очевиден.

 
стр. 85

 

В сущности, вся система брачных отношений находилась под строгой защитой сложнейшей системы табу. Она не допускала нарушения сложившихся отношений в этой сфере, в противном случае возникала угроза существованию самого клана и всего народа. Женщину отгораживало своего рода двойное кольцо табу: об одном говорилось выше, а другое защищало мужчин от скверны, исходившей от "нечистой" женщины. Вот что писал по этому поводу Раттрей: "Запреты в отношении "нечистой" женщины многочисленны и очень интересны. Она не может готовить еду для своего мужа и любого взрослого мужчины, но имеет право делать это для лиц своего пола или для детей любого пола. При этом ей самой было запрещено прикасаться к пище, приготовленной в любом жилом доме для мужчины". Далее автор замечал: "В старые дни, если женщина заходила в дом, сохранявший стул предков (где хранились почерневшие стулья предков) во время своих месячных, она должна была быть немедленно убита. Если этого сделано не было, духи предков задушили бы правящего вождя. Ей запрещалось переступать через порог любого мужского дома. В каждом ашантийском поселении имелась "глухая" деревня, где существовал специальный дом для страдающих месячными женщин. Им запрещалось произносить клятву, но не запрещалось проклинать их. Она не смела пересекать некоторые священные реки, например, реку Тано... Не допускалось также ее пребывание в некоторых священных деревнях"2.

 

По наблюдению исследователя, "боязнь "нечистой женщины" среди ашанти основывалась на предположении, что прямой или косвенный контакт с ней отвергал и превращал в бессильные все сверхъестественные и магические средства... Даже косвенные контакты с "нечистой женщиной" способны разрушить все барьеры, возведенные между беззащитным мужчиной и осаждающими его невидимыми злыми духами"3.

 

Эти наблюдения показывают, что окружавшее женщину двойное кольцо запретов имело определенную логику, основанную на убеждении, что в период месячных и перед родами, а также во время деторождения женщина становится источником скверны. Если современному человеку эта логика может показаться странной и даже нелепой, то необходимо отметить, что она полностью соответствовала древним коллективным представлениям о том, что потеря крови при таком состоянии женщины служила источником смертельной опасности, подрывая эффективность тех средств, которыми мужчина пытался сберечь свою чистоту и тем самым спастись от страшной угрозы.

 

Определенный интерес представляют запреты, окружавшие быт будущего жреца. Его обучение длилось три года, которые он проводил под руководством священника, отбиравшего новичка в свои послушники. Все это время он был обязан соблюдать безбрачие, а если он был женат, то должен был на три года покинуть супругу. Жена была вольна дожидаться все эти три года возвращения своего мужа. Если же послушник нарушал это табу, то ему следовало пройти очистительные обряды как перед собственным божеством, так и перед божеством учителя. Кроме того, он обязан был отныне следовать не только личным табу, но и табу своего учителя.

 

Первый год послушания ученик жреца имел возможность использовать для омовений только холодную воду. Ему запрещалось использовать мыло и мочалку.

 

Весь первый год посвящения он должен был жить у учителя, помогая ему в работе, а спать в храме рядом с алтарем того божества, которому он обязался служить. Все время он должен был находиться под внимательным наблюдением жреца, который в конце года сообщал его семье, вырастет ли из него хороший жрец. Помимо личных табу и табу своего божества, которые

 
стр. 86

 

он клялся соблюдать, новичку запрещалось готовить пальмовое вино, устанавливать ловушки для рыб, колоть пальмовые орехи и заглядывать в чужие дома.

 

В ходе второго года послушничества его жизнь мало чем менялась. Однако прибавлялись новые запреты: не разрешалось выпивать, сплетничать, ссориться, драться, ни в коем случае нельзя было просить свое божество убить кого-либо, посещать двор вождя без вызова, участвовать в вечеринках с другими молодыми людьми. Ему было предписано приветствовать старших, склоняя правое колено и опираясь правой рукой о землю.

 

На второй год послушник получал собственные обереги, или "суманы", которые он прикреплял к запястьям, коленям и волосам, и должен был следовать и их табу. Его извещали о том, какие поступки или предметы являются "ненавистными" его суманам. При нарушении этих запретов он мог каким-нибудь случайным проступком либо словом лишить свои суманы силы.

 

На третий год посвящаемый в жрецы учился гаданию и умению вселять различные духи в обереги, понимать и слышать голоса деревьев, понимать шум ручьев, разбираться в том, какие деревья ему надлежит приветствовать и каким образом, каких зверей ему следует опасаться больше всего и т.д.

 

Послушник получал знания, которые ему понадобятся при исполнении им своего высокого долга наставника и целителя племени, его духовного руководителя. Его учили воздержанию и выдержке, которые потребуются ему в трудные минуты. Наконец, ему раскрывался ритуал, совершаемый при каждом обряде. Все это необходимо было знать и соблюдать при каждом важном событии в жизни общины. С этого момента он обязан был знать обряды очищения от скверны своих суман.

 

Не трудно заметить, что перечисленные английским ученым табу отвечали племенному мировоззрению и составляли важную составную часть защиты чистоты молодого жреца. Но существовали и запреты, которые хотя и были связаны с архаичным мировоззрением и сознанием, тем не менее имели другую природу.

 

Эти табу получили хождение в кругах, близких к власти, а также среди лиц, непосредственно связанных с верховной властью. Так, для вождя местности Бантама, например, было запретным само слово "красная глина". Местная история рассказывает, что когда вождь города возвращался из Акваму в сопровождении будущего царя-объединителя всех ашантийцев Осей Туту, пришло известие о кончине тогдашнего верховного царя Ашанти Обори Ябоа. Вождь Бантамы предложил себя в качестве очистительной жертвы. Для совершения ритуального жертвоприношения его тело уже покрыли красной глиной, но Осей Туту освободил его от этого обязательства, сохранив тем самым ему жизнь, чтобы впоследствии он мог проявить себя великим полководцем4. Все же упоминание о красной глине осталось под запретом у этого племени.

 

Раттрей перечисляет много сходных по своей природе табу, принятых у разных кланов. Для того, чтобы заполучить их ему требовалось немало усилий, поскольку они сохраняли всю свою силу. Те, кто сопровождал ученого, его информаторы только шопотом передавали сообщения. По мнению исследователя, все они либо упоминали место захоронения вождя, либо поражения кого-то из предков. Для того, чтобы избежать произнесения запретных слов, использовались специальные обороты речи.

 

Как представляется, эти табу запрещали использование слов и оборотов, заключавших в себе какие-либо недостойные выражения для характеристики упоминаемых ими лиц, а в конечном счете и для всего народа. Можно допустить, что сам запрет на их употребление в той или форме имел целью

 
стр. 87

 

не допустить осквернения племени и не задеть его национальной гордости. Защита народного величия от посягательства вольных или невольных врагов была святой задачей, а поскольку все так или иначе персонифицировалось с верховным вождем, то, естественно, во многих случаях на упоминание его имени ставилось табу. У ашантийцев оскорбление верховного вождя, хотя бы словом, каралось смертью. Племенные табу играли немаловажную роль и в поддержании авторитета существовавшей системы власти.

 

Исследование табу у ашанти несколько дополняет изучение запретов у проживающей в Бразилии субгруппы наго нигерийских иоруба.

 

По данным двух ученых, супругов Душ Сантуш, верховное божество Олодумаре поручало старейшему среди божеств Аджале лепить людские головы. Никто из спускавшихся на землю не мог миновать Аджале, от которого они получали предназначенные им головы, или ори. От характера материала, из которого была вылеплена голова, зависело, какой тип работы желателен для данного человека и будет ли он ему нравиться в будущем. От этого зависели и пищевые запреты. Гадатель ифа подсказывал пищевые табу желающему их точно узнать. Их нарушение приводило к безумию5.

 

Какое свойство табу прежде всего обращает на себя внимание в системах табу у ашанти и наго?

 

В основном это жесткая предопределенность запретов. Они изменяются в зависимости от созревания человека, прохождения им обряда инициации, а также от его положения в племени. Так или иначе они должны неуклонно соблюдаться. Эти запреты никогда не бывают зависимы от личной воли человека и всегда - от традиций того общества, к которому он принадлежит.

 

Вторая черта - это наказание за нарушение этих запретов. Существует множество обязательных запретов, общих для общины в целом, и личные или социальные табу. В случае случайного нарушения любого из них нарушитель обязан был, как можно быстрее, совершить обряд очищения, чтобы освободиться от скверны, приносящей ему, его близким, иногда всем членам общины болезни, внезапную смерть, вспышку безумия.

 

Нормы табу автоматически входят в систему поддержания ритуальной чистоты народа. Она настолько важна, что требует через определенные промежутки времени совершать коллективные обряды исповеди членов общины в случайно допущенных ими проступками, связанных с нарушениями этой чистоты. У некоторых племен бытовало правило гасить костры, горящие в отдельных хижинах и переселяться на новое место, где они строили новые "чистые" жилища и разжигали древними способами "чистый" огонь, свободный от скверны, накопившейся в прежнем костре. Тот факт, что система табу призвана защищать сакральную чистоту создавшего его общества, служит главным оправданием ее разработки и последующего существования.

 

Еще одна важная особенность состоит в том, что большинство табу, как может показаться, не имеет сколько-нибудь разумного объяснения. Они возникали либо вследствие уже сложившихся ранее религиозных представлений, либо ввиду случайных событий, например, поражения в каком-нибудь сражении, гибели во время охоты, отравления пищевыми продуктами и т.д. Существенную роль в этом сыграл и накопленный опыт поддержания общего здоровья, норм еды, правил поведения.

 

Во Второзаконии из Пятикнижия Моисея перечислено множество пищевых запретов, предписываемых Демиургом своему верному народу. Это типичные племенные табу, интересные прежде всего тем, что они превратились в прямые божественные требования. Характерно, что многие из запретов не имеют никакого разумного объяснения. Это понятно. В глубокой древности пищевые и иные запреты, вроде тех, что перечислены во Второзако-

 
стр. 88

 

нии, в действительности возникали в результате коллективного опыта и лишь после этого получали божественное одобрение и связанную с этим строгую обязательность. Десять заповедей, сообщенных Моисею самим Господом Богом, по своему характеру являются типичными поведенческими табу замкнутого этнического сообщества.

 

Заключала ли в себе племенная система табу какие-либо нормы нравственности? Сам смысл ее существования был, несомненно, другим. Играя в первую очередь оберегающую роль от проникновения скверны, она была равнодушна к вопросам собственно морали. И все же в ее весьма тесных и узких рамках нравственность развивалась. Многие из запретов Моисея унаследованы от языческих нравственных принципов: не убий, не соблазняй жену близкого своего, не укради и т.д. Их смысл заключался в недопущении внутриплеменных раздоров и столкновений. Характерно для табу то, что эти запреты не имели универсального, общечеловеческого значения.

 

И еще на одну особенность системы табу необходимо обратить внимание. Дело в том, что эта система воздвигала глухую стену перед личностью, чья мысль искала независимости. Конечно, сегодня обстановка стремительно меняется, рушится и сама система многообразных запретов как средства самозащиты общества. Однако еще сравнительно недавно коллективные предрассудки сковывали индивидуальную мысль. В частности, они становились препятствием на пути к осознанию личной ответственности, к примеру, за то зло, которое творит человек в этой жизни.

 

Хотелось бы отметить еще одну черту племенных запретов, которые служили мощным поведенческим тормозом. Они способны были сохранять племенной коллектив, когда тот находился на грани совершения какого-либо серьезного проступка. Вместе с тем действенность любого табу ограничивалась узкими рамками племени. Поступки, запрещаемые внутри племенного сообщества, вполне допускались за его пределами.

 

Представление о табу, тесно связанное с категориями чистоты и скверны, является одним из важнейших элементов религии архаичных обществ. Оно служит и одним из центральных звеньев архаичного мышления. Его широкое распространение в культурах одного исторического уровня развития подтверждает, что повсеместно люди сходного мышления вырабатывают для решения встающих перед ними проблем одни и те же идеи.

 

Ислам впервые появился в странах Африки к югу от Сахары в X-XI веках. И вместе с ним хлынул поток достаточно революционных для застывших в давних традициях местных обществ идей. В частности, вместо представлений о табу ислам выдвинул понятие греха, "харам", утверждая тем самым принцип личной ответственности человека перед Аллахом. В сущности, появление этого принципа означало кардинальный переворот во взглядах на личность, высвобождавшейся от былой духовной зависимости от своей общины, своего родного племени. Такая зависимость была обусловлена самим представлением о табу, нарушение которого могло означать неизбежную смерть для виновного и неисчислимые бедствия для всего сообщества.

 

К тому же новые взгляды неизбежно приводили к появлению и новых общественных отношений. Одной из таких особенностей можно считать бурный рост рабовладения и работорговли по всему Западному Судану. Рабство как явление частное, почти домашнее превратилось в существенный фактор социальной, культурной и духовной жизни. Во многих краях оно становилось основой экономики.

 

Ислам, впрочем, неторопливо вытеснял прежние правила поведения. Долгое время он создавал в сознании людей своеобразную пленку, оберегавшую привычные взгляды. Но все же новое для Тропической Африки религи-

 
стр. 89

 

озное движение постепенно укрепляло свои позиции в обществе. При этом исповедание ислама далеко не всегда защищало от обращения в рабство. Есть современные свидетельства, принадлежащие марокканскому историку Мохаммеду Эннаджи и его алжирскому коллеге Малеку Шебелю. Их диалог о рабстве и мусульманстве опубликован в журнале "Ла Ревю"6.

 

Так, по мнению Мохаммеда Эннаджи, в исламе рабство никогда не исчезает. В потустороннем мире, даже в раю, верующие пользуются услугами рабов. Со своей стороны, Малек Шебель отмечает, что в Коране речь идет лишь о предпочтении, об указании нравственного, не обязующего пути. Так лучше, но поступайте, как хотите. Говоря о своей книге, автор подчеркивает мысль о том, что рабство в мире ислама существовало, все еще существует и с этим необходимо бороться. Два разных мнения, но суть их утверждений - одна. Распространение рабства создавало в традиционных обществах очень запутанный узел не только социальных, но прежде всего, как представляется, нравственных проблем. Следует заметить, что, по представлениям традиционалистски настроенного населения, рабы были неполноценными существами. Приведу лишь один пример. Английский ученый М. Форте, изучавший представления о личности среди талленси северной Ганы, пришел к интересному наблюдению. Он столкнулся со смертью старого человека, не имевшего ни жены, ни детей. По утверждению знахаря, этот человек умер по решению Небес. Иными словами, в отличие от других людей он умер естественной смертью.

 

Один из друзей ученого в личной беседе разъяснил, что умерший был рабом, купленным вождем племени еще в ранней молодости. Поэтому, несмотря на то, что он жил в семье своего хозяина и считался ее полноправным членом, на самом деле был с ней связан лишь фиктивным родством. Строго говоря, у него не было предков в общине и он так и не приобрел основных признаков личности, не добился законного родства с кланом. Таким образом, раб всю свою жизнь оставался неполноценным человеческим существом, лишенным права на нормальные похороны. Согласно взглядам талленси, "после смерти он возвращался на холмы"7. Такое представление о неполноте души раба и следовательно о неполноте всей его личности было, в той или иной форме, распространено очень широко, предоставляя тем самым "идеологическое" оправдание института рабства. Но столь унизительное положение побуждало рабов с особой ненавистью относиться к "язычникам", среди которых эти взгляды были общеприняты.

 

В то же время рабство имело вторую сторону. В силу того, что рабы, лишенные прочных родо-племенных связей, были свободны от каких-либо клановых запретов, они зачастую становились союзниками молодой феодальной власти, добивавшейся ликвидации родо-племенных ограничений. По этой причине цари феодальных государств, возникших после походов полководца и религиозного реформатора Османа дан Фодио в первые десятилетия XIX в. на севере современной Нигерии создавали из рабов свои вооруженные силы. Кроме того, они назначали рабов на высокие придворные должности и даже командующими своих армий.

 

Один из основоположников советской и российской африканистики Д. А. Ольдерогге писал: "Не доверяя феодальной знати, цари составляли свою гвардию из числа надежных рабов. Некоторые должности, связанные титулами группы "слуг" (barori), цари предоставляли рабам. Эти царские рабы занимали видное положение, но в отличие от любого свободного, а тем более родовитого феодала раб находился в личной зависимости от царя и в любую минуту мог быть лишен всех знаков своего достоинства. Это обстоятельство и было причиной того, что на преданность рабов полагались больше, чем на

 
стр. 90

 

верность феодалов. Поэтому из рабов состояли не только отряды личной охраны царя, но и значительная часть армии". Характерно, что почти все пешие и даже часть конных отрядов комплектовались из рабов. С распространением огнестрельного оружия цари ввели монополию на его продажу, и отряды, вооруженные ружьями, состояли исключительно из царских рабов8. В некоторых африканских государствах от них судьба государя зависела в не меньшей степени, чем в прошлом от племенной верхушки.

 

Положение рабов, находившихся в вооруженных силах, во многих отношениях оказывалось двойственным. С одной стороны, будучи человеком с мечом и копьем, раб представлял власть. Да и сам был властью. С другой, в глазах большинства населения, среди которого он находился, он был существом ущербным, оставаясь как бы незавершенным в своем развитии. Такая двойственность положения и собственное осознание внутренней неполноценности порождали временами вспышки ярости, которым давали выход набеги на языческие деревни с целью захвата новых рабов. Участвуя в военных походах, рабы относились к покоренным народам с особой жестокостью. Набеги с целью захвата рабов устраивались обычно в районы Баучи и в Коророфу, а также другие страны, расположенные к югу от стран хауса. Иногда походы за рабами предпринимались и в далекие западные страны, в районы нынешней Дагомеи и в северные территории Золотого Берега9. И сегодня, передвигаясь из края леса в саванну, можно видеть, как резко сокращается плотность населения.

 

Люди, захватываемые в ходе разбойничьих походов, служили прежде всего товаром, который шел на экспорт. В то же время их широко использовали в рабовладельческих хозяйствах, достигавших немалых размеров. Как показывает исследование Ольдерогге, в возникших после походов Османа дан Фодио государствах существовали крупные рабовладельческие хозяйства. В краю Адамауа, к примеру, имелись хозяйства, в которых насчитывалось более 1000 рабов. По свидетельству немецкого путешественника Барта, эмир этого края Мохаммед Лоель был обязан ежегодно поставлять султану Сокото, "царю правоверных", пять тысяч рабов10.

 

Эти события происходили на фоне глубоких мировоззренческих столкновений. В такие эпохи одни, как, например, религиозный вождь Осман дан Фодио и его сторонники, яростно выступали за чистоту ислама, за верность Божественному Слову, тогда как другие спасались от страстных проповедников новой веры в диких горах и мрачных джунглях, изо всех сил сопротивляясь натиску мусульманства. В обществе, где процветало рабовладение, стремительно разлагались нравственные принципы, существовавшие как в форме табу, так и мусульманских представлений о грехе. Ничем не сдерживаемые социальные страсти вырывались наружу.

 

В последние десятилетия XX в. в атмосфере неудовлетворенности и протеста в Африке к югу от Сахары едва ли не повсеместно воспроизводилась модель застойной экономики, на фоне которой разрушались социальные устои и вспыхивали межэтнические конфликты. Возникла обстановка общей интеллектуальной и нравственной зыбкости, усиления влияния различных непродуманных и ложно понятых мифов, ослабления традиционных культурных корней. Под руководством политических сил молодежь легко становилась ударной силой ложных идей.

 

События второй половины XX в. очень остро поставили вопрос о характере и глубине происходящих перемен в массовом сознании в Африке к югу от Сахары. В 1963 г. автору данной статьи довелось встретиться в Аккре с замечательным поэтом и видным политическим лидером Анголы Агостинью Нето. В то время в этой стране шла ожесточенная война между отрядами

 
стр. 91

 

местного населения, добивавшегося независимости, и хорошо вооруженными частями португальской колониальной армии. Говоря о перспективах вооруженной борьбы, Нето упомянул народные поверья, которые приводили к необычайно большим потерям среди ангольских повстанцев. Тогда вновь было произнесено слово "табу", которое казалось уже давно перешло из реальной жизни в старые этнографические исследования. По словам поэта, влиятельные среди крестьянских масс колдуны внушали партизанам, что если они будут соблюдать определенные поведенческие табу, летящие в их сторону пули, осколки снарядов и бомб будут превращаться в безвредные капли воды. Одни табу запрещали стричься, умываться перед боем, другие требовали сексуального воздержания. Ослепленные этими поверьями бойцы, погибая сотнями, в полный рост шли под огонь португальцев. Слова колдунов были столь убедительны, поскольку колдуны сами верили в это и погибали, находясь в первых рядах партизан. Поэт со скорбью в голосе говорил, что в народной армии слишком мало образованных людей, чтобы противодействовать этому пагубному влиянию деревенских суеверий.

 

Для Тропической Африки вторая половина шестидесятых и семидесятые годы были временем тяжелых испытаний. На западе Африки происходил цикл военных переворотов, одни из которых привели к свержению прогрессивных режимов, другие - к обострению внутренних противоречий социально-этнического характера, а также к внутренним расколам и попыткам сепаратизма. Центральная Африка погрузилась в хаос. Демократическая республика Конго со столицей в Киншасе, различные ее районы были охвачены восстанием. Ангола и Мозамбик превратились в арену яростных междоусобиц. Ситуацию не разрешили настойчивые попытки части левой интеллигенции добиться союза с крестьянской молодежью. На поверхность вырывались давние страсти, иногда разрешавшиеся лишь в чудовищных кровопролитиях.

 

Одним из факторов, порождавших напряженность, было разрушение ранее существовавших социальных тормозов в лице табу и слабость новой идеи о понятии греха. Это было связано с распадом древних культурных традиций в городах, где нищенствующее, в значительной части безработное население было едва затронуто христианством и исламом, в то же время утратив основы старых культурных начал. К тому же древняя модель становления человека из детства через обряды инициации к созданию собственной семьи и зрелости, а позднее к старости как вершине развития оказалась разрушенной и отброшенной назад. Молодежь вступала в жизнь плохо подготовленной и дезориентированной. Устаревала большая семья, эта традиционная система социальной безопасности в Африке. Вместе с тем повсеместно открывавшийся перед молодым человеком или девушкой жизненный путь выглядел слишком непонятным, нравственно неприемлемым. Культура предков с ее многочисленными и сложными запретами во многих частях континента оказалась заброшенной временем. В несколько новой и далеко неоднозначной роли выступили древние племенные запреты, которые политики попытались приспособить к достижению своих целей. Их роль выглядела, по наблюдению Нето, по меньшей мере двойственной, зачастую создавая среди борющихся патриотов ложную уверенность в своих силах.

 

Характерным примером этого может служить восстание в Квилу, организованное соратником Патриса Лумумбы и его учеником - Пьером Мулеле в 1964 году. Будущие бойцы рекрутировались по преимуществу среди молодежи и отправлялись в лесные лагеря, где проходили идеологическую и военную подготовку. Однако работа с молодежью отнюдь не сводилась к идеологической или военной муштре. Воинов обязывали следовать очень

 
стр. 92

 

строгому кодексу табу. Они называли себя симба, или львы. Кодекс табу требовал от них полного сексуального воздержания, запрещал воровать, воину не дозволялось мыться перед боем, прикасаться к тем, кто не был симба. Они не смели есть еду, приготовленную половозрелой девушкой. В бою симба не могли оборачиваться. Соблюдение всех этих и других условий давало колдунам возможность приготовлять каждому из "львов" специальные средства, обеспечивающие их неуязвимость в бою. Дж. Фостер подробно описывает принятые в Центральной Африке запреты ". Среди них многие возрождались среди симба. Этого кодекса оказалось явно недостаточно. Бельгийский исследователь Бенуа Верхаген12 описал обряд, названный им "крещением". В ходе этого ритуала симба становился новой личностью. Отныне он обрывал все связи с прежней семьей и кланом, с племенем, со своими бывшими друзьями. Он принадлежал к новому сообществу - сообществу симба. В этой новой общине между симба не существовало различий, все они были абсолютно равны. После "крещения" новорожденный симба отказывался признавать даже своих родителей, своих самых близких друзей. Между тем формирование полноценного воина было делом невозможным без вооружения его современными идеями, без раскрытия перед ним определенных исторических перспектив его страны. Идеологами этого восстания был разработан лозунг второй независимости, суть которого сводилась к тому, что первой независимости страну лишили многочисленные предатели и наемники, а теперь речь должна идти о независимости Конго от этой нечисти. Эта идея привлекла в ряды движения тысячи горячих сердец и умов. Традиционные верования смешивались с передовыми взглядами. Сама по себе эта смесь оказалась взрывоопасной.

 

Полное поражение повстанцев не означало еще победы европейских наемников над плохо подготовленными африканцами. Это, скорее всего, означало триумф европейского рационалистического мировоззрения над африканским мифологизированным мировидением. Мятеж симба напоминал пожар саванны в сухой сезон: бешеный, пока он распространяется, но быстро затухающий перед неожиданным препятствием. Ожидания молодежи и ее протестные настроения достигли своей высшей точки, когда был предательски убит Патрис Лумумба. Почти мгновенно он стал идеалом для молодежи, ее кумиром. Гибель этого выдающегося человека была своего рода высшей точкой национального предательства.

 

Достижение "второй независимости" стало актуальной задачей для молодежи, которая активно вливалась в отряды Мулеле, а позднее поддержала Сумиало, Гбение. Тогда же отмечалось растущее участие в повстанческих движениях детей. Одно обстоятельство облегчало их вовлечение в военные отряды. Дело в том, что автомат Калашникова, широко использовавшийся среди повстанцев, был настолько легок и прост в обращении, что им могли пользоваться даже дети. И активно его применяли.

 

Этот феномен психологически интересен прежде всего тем, что на детях не отразились, как на взрослых, явления племенной культуры, они не прошли еще школу инициаций, не получили глубокого семейного воспитания. В этом смысле их сознание было tabula rasa. Энтузиазм борьбы втягивал их в водоворот событий, связанных с боями за будущее страны. При этом молодым людям было значительно интереснее и важнее сама борьба, чем отвлеченные идеи и лозунги.

 

Необходимо иметь в виду также и то, что проходившие в Африке к югу от Сахары гражданские войны глубоко "перепахивали" традиционный семейный уклад. Патриотически настроенная молодежь уходила в повстанческие отряды, их отцы подвергались жесточайшим репрессиям со стороны войск,

 
стр. 93

 

защищавших режим. Солдаты расправлялись с их родителями, которые укрывались в своих домах, насиловали и убивали их матерей. Знамением того времени стали тысячи искалеченных детей, заполнивших улицы африканских городов. Детская психика в годы междоусобных войн подвергалась жесточайшему испытанию от того, что происходило вокруг. В умы детей проникало убеждение в том, что все ранее запрещенное и недопустимое, теперь оказалось возможным и допустимым.

 

Данных, свидетельствующих о масштабах детской вовлеченности в эти страшные события то ли в качестве жертв, то ли в роли свидетелей, а то и как участников той трагедии, мало, но они все же есть. Так, по свидетельству ЮНИСЕФ, на конец 1922 г. в Сомали погибло более половины детей до пятилетнего возраста. Причем более 90 процентов из них скончалось от голода и болезней. Издаваемый ООН журнал "Африка Рекавери" сообщал, что с 1980 по 1988 гг. Ангола потеряла от военных действий 330 тысяч детей, а Мозамбик за те же годы - 490 тысяч. В упомянутом выше докладе ЮНИСЕФ сообщалось, что в ходе проведенного в 1995 г. исследования положения детей в Анголе было зафиксировано, что 66 процентов из них видели, как убивали людей, 91 процент видел тела убитых, 67 процентов наблюдали, как на их глазах людей подвергали пыткам, избиениям, а две трети оказывались в положении, угрожавшием им смертью13. Некоторые зоны Африки превращались в области систематического похищения детей. К таким районам относилась, в частности, Уганда, где похищение детей стало обыденным явлением повседневной жизни. Французский ежемесячник "Монд дипломатик" писал, что с 1988 по 1998 гг. религиозными фанатиками из группировки "Армия сопротивления господня" было похищено и переправлено в Южный Судан, где базировалась эта банда, 10 тыс. детей. Там мальчики проходили примитивную военную подготовку, а девочек отдавали командирам в качестве "жен"14.

 

В сущности, в значительной части Африки к югу от Сахары вновь угасало уважение к человеческой личности. Словно на африканскую землю вернулись времена охотников за рабами и чудовищные зверства. Преступления, которые совершались в этой атмосфере, отличались особой циничностью и жестокостью. Так, военные лидеры РЕНАМО (Национальное движение сопротивления) в Мозамбике подталкивали детей-солдат к убийствам жителей их родных деревень, даже членов своих семей. Это должно было навсегда закрыть им дорогу домой. В Сьерра-Леоне солдаты местного повстанческого движения, так называемого Революционного объединенного фронта, созданного в Либерии как инструмент ограбления соседнего края, ослепляли жителей захваченных деревень, чтобы те не могли засвидетельствовать преступления, которые они чинили.

 

Английский еженедельник "Уэст Африка" в репортаже из Сьерра-Леоне нарисовал страшную картину того, что происходило в этой стране: "Выжившие рассказывали нам, что все чаще беженцев ослепляли, чтобы они не могли добраться туда, где можно получить помощь"15.

 

В 1994 г. кровавые события разразились в католической Руанде, вызвав в мире настоящее потрясение. В этой стране давно и, казалось бы, успешно работали католические миссии. Страна была покрыта сетью церквей и церковных школ. Но это, к сожалению, не смогло предотвратить кровавую трагедию, которая вовсе не была результатом стихийного взрыва. В соответствии с тщательно разработанным планом ее готовили власти. Ставка была сделана прежде всего на молодежь и она не обманула ожиданий вдохновителей погромов, выражая чувства и идеи старшего поколения открыто и бурно.

 
стр. 94

 

Бельгийский публицист и историк Колетта Брекман нарисовала страшную картину, в которой ловкая расистская ложь и инсинуации властей переплелись с хитроумными методами, которыми людей подталкивали к совершению убийств, а чинимые повсеместно зверства сочетались с осквернением святынь и нарушением важнейших племенных табу. Некоторые политические лидеры оправдывали любые зверства, совершенные в том числе и молодежью, национальными интересами. В этой бойне погибали все, независимо от их социального положения, чинов и рангов.

 

Количество унесенных этой волной жизней вряд ли поддается точному учету. По некоторым данным, численность жертв колеблется от 400 тыс. до 800 тыс. человек. Брекман приводит слова одного католического миссионера, много лет прожившего в Руанде: "Дьявол вернулся назад на эту землю"16.

 

От малейшего толчка море нравственного ожесточения расплескивается. И вот все более высокие волны то межэтнической, то социальной, то религиозной вражды поднимаются то в одном, то в другом районе Африки. Вчера была Руанда, сегодня Кения, Дарфур и Чад. Кто следующий?

 

Примечания

 

1. RATTRAY R.S. Religion and Art in Ashanti. Oxford. 1959, p. 54, 56.

 

2. Ibid., p. 74, 75.

 

3. Ibid., p. 75.

 

4. Ibid., p. 214.

 

5. La Notion de personne en Afrique Noire. Paris. 1973, p. 51 - 53.

 

6. La Revue. Janvier-fevrier 2008.

 

7. FORTES M. On the Concept of the Person among the Tallensi. - La Notion de personne en Afrique Noire, p. 307.

 

8. ОЛЬДЕРОГТЕ Д. А. Западный Судан в XV-XIX вв. Л-М. 1960, с. 113.

 

9. Там же, с. 107.

 

10. Там же, с. 111.

 

11. ФОСТЕР ДЖ. Золотая ветвь. М. 1983, с. 216 - 234.

 

12. Cahiers d'Etudcs africaines. Paris. 1967, p. 345.

 

13. The Africa Recovery., New York. December 1995, p. 8.

 

14. Le Monde diplomatique. Paris. Fevrier 1998.

 

15. West Africa. London. 25 - 31 December 1996.

 

16. Цит. по: BRAECKMAN COLETTE. Rwanda. Histoire d'un genocide. Paris. 1994, p. 284.


Комментируем публикацию: От представления о табу к понятию греха


© В. Б. Иорданский • Публикатор (): БЦБ LIBRARY.BY Источник: Вопросы истории, № 12, Декабрь 2009, C. 84-95

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

подняться наверх ↑

Новые поступления

Выбор редактора LIBRARY.BY:

Популярные материалы:

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в VK, в FB, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.