Проф. В. Г. БОГОРАЗ-ТАН. Христианство в свете этнографии. ГИЗ. Москва - Ленинград 1928. Стр. 158.

Актуальные публикации по вопросам развития религий.

NEW РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ

Все свежие публикации

Меню для авторов

РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему Проф. В. Г. БОГОРАЗ-ТАН. Христианство в свете этнографии. ГИЗ. Москва - Ленинград 1928. Стр. 158.. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Беларусь глазами птиц HIT.BY! Звёздная жизнь KAHANNE.COM Мы в Инстаграме
Система Orphus

Автор(ы):
Публикатор:

Опубликовано в библиотеке: 2015-08-14
Источник: Историк-марксист, № 8, 1928, C. 203-243

Проф. В. Г. БОГОРАЗ-ТАН. Христианство в свете этнографии. ГИЗ. Москва - Ленинград 1928. Стр. 158.

 

Книга ставит себе задачу сложную, но чрезвычайно интересную: откопать многочисленные наслоения фольклора и этнографии в сказаниях и даже в лирических и ритуальных элементах ветхого и нового заветов. Такому этнографическому и фольклорному анализу св. писания посвящен трехтомный труд известного английского исследователя Фрезера: Folklor in the old Testament, Studies on the comparative Religion, Legend and Law. London. 1919.

 

И из этой книги автор берет немало примеров для подтверждения остатков анимизма и магии в библейских творениях.

 

И все то, что из этой книги берется, то действительно поучительно, интересно и убедительно.

 

Таковы параллели вроде "узла жизни", в который пленница царя Давида завязала его душу для сохранности или вроде угрозы бросить души врагов как бы пращею. Совершенно справедливо автор подыскивает этому представлению аналогию во врачебных узлах шаманов Целебеса и других племен, которые в критические минуты убирают в мешок души целой семьи, чтобы выпустить их, когда минет опасность. Переход израильтян через Красное море вполне сравним с магическим бегством через воду племени байа в области французского Конго или негритянского племени вагимбо на озере Танганайка. Борьба библейского Якова с речным богом из потока Иавок, видение того же Якова о лестнице, по которой ангелы божии восходят и нисходят на небо, знакомы и греческой мифологии (борьба Геркулеса с речным богом Ахелоем) и египетской (восхождение покойных фараонов на небеса по веревочной лестнице) и русским и черемисам, пекущим для покойников на сороковой день лесенки из теста с семью поперечинами для каждого из семи небес.

 

Представление о связи богатырской силы Самсона с неостриженными его волосами, имеет себе параллель в малайской Инсулинде, где стрижка волос считается магическим средством, ослабляющим крепость остриженного. Запрет употребления козленка, сваренного в молоке матери, естественен для пастушеских народов, в глазах которых молоко продолжает сохранять симпатическую связь с выменем, так что кипячение молока портит вымя, как верят негры- мусульмане в Сьерра-Леоне или масаи в Восточной Африке.

 

Вслед за Фрезером Богораз связывает и идею воскресения бога с нарождением нового месяца после трехдневного промежутка от полного его затмения. Отсюда и в новом завете воскресение на третий день. Безусловно интересны также сопоставления с нашими народными сказками о справедливости смерти, о ее могуществе, о попытке ее убить, забросить в дикий лес. Но все эти ценные указания автора производят впечатление холостого выстрела и бесплодного фактособирательства. Факты, обильные, любопытные, иногда взятые даже из близкой нам жизни или из среды народностей, живущих бок о бок с нами и входящих в СССР, факты, подобранные столь опытным, умелым и авторитетным знатоком наших далеких окраин и их этнографического состава, все-таки нисколько не помогают уяснению нами христианства или его элементов в свете этнографии: тут не хватает системы, не хватает выдержанной точки зрения.

 

Впрочем, еще хуже, когда автор пускается в экскурсы и прибегает к экспериментам в чуждой ему области мысли. Получаются шедевры вроде следующего (стр. 67 - 68):

 

"Человек, вначале считавший себя естественно бессмертным и потом, против воли, признавший неизбежность жестокого и горького конца, как бы в виде отметки, перенес эту общность и на богов. Составилась такая антитеза:

 

1. Древнее воззрение. Весь мир бессмертен, в том числе и я. Человек тоже бессмертен. Бессмертие мира включает и бессмертие Я.

 

2. Более позднее воззрение. Человек смертен. Стало быть, и весь мир - земля, преисподняя и небеса - смертны. Смерть Я заражает и покрывает смертью все мироздание".

 

Как видите, почтенный этнограф наивно поставил знак равенства между незнанием смерти и сознанием бессмертия у первобытного человека; зато для позднего времени внезапно появившее-

 
стр. 203

 

ся сознание смерти "в отместку" было распространено на землю и богов, доказательством чему и служит могила Зевса на Крите и т. д., и т. д.

 

Именно, отсутствие выдержанной точки зрения ведет к такому дешевому прозелитизму в квази- марксистском духе, как утверждение:

 

"Апостолами, кроме "двенадцати", считались и другие странствующие проповедники. В иудейской диаспоре апостолами назывались странствующие сборщики приношений на храм. Основа все-таки была экономическая (стр. 140 - 141).

 

Основа чего? Института апостолов? Где? В Иудее? Какое же отношение к христианству имеет то, что сборщики назывались апостолами? И какой вывод можно сделать из этой, с позволения сказать, "все-таки экономической" основы? Какое здание построит автор на такой основе? Только для очень наивных прозелитов марксизма от подобного утверждения пахнет марксизмом.

 

"Епископ был хозяйственным управителем - утверждает далее автор-марксист на стр. 144, - а стало быть, главой общины. Так экономика победила чудотворцев и кликушескую глоссолалию".

 

К сожалению, такими дешевыми фразами под марксизм преисполнена вся книга. И потому вся вторая половина книги, где автор рискнул, расставшись со своим руководителем Фрезером, отважиться на самостоятельное плавание в пучинах философии и истории, оказалась не только ниже первой половины, где приводятся этнографические параллели, хотя бы и в виде беспорядочной груды фактических данных. Больше того. В последних главах у автора полнейшее незнакомство с вопросом.

 

"Христиане эпохи Иисуса и первого века вообще, были революционеры, но мирные, они были демократы, но состояли под управлением боговдохновенных апостолов, которым наследствовали епископы. Далее они были коммунисты, но признавали частную собственность, в том числе и собственность на рабов" - читаем мы на стр. 134 - 135.

 

"Христианский коммунизм не имеет ничего общего с натуральным коммунизмом первобытных народов" - открывает нам автор на стр. 138 - утверждение столь же бесспорное, сколько и бесплодное. Впрочем, еще в первых строках своего труда автор декларирует с апломбом человека, незнакомого со специальной литературой вопроса:

 

"Христианство родилось из иудейства и в первые 2 века своего существования было просто одной из иудейских сект, которая, быть может, даже называлась еврейским именем "эбионим" - "бедные".

 

Евангельские книги, дошедшие к нам в греческом тексте, представляют несомненные следы перевода с еврейского или арамейского" и т. д.

 

Так на стр. 122 автор усматривает в договоре городов Ниппура, Сиппара и Вавилона "любопытнейшее сочетание этических правил с чисто классовыми влияниями", явно не отдавая себе отчета о конкретных классах той эпохи и их взаимоотношениях.

 

Давая недурную параллель между магией шаманской и церковной магией чудотворных икон, приводя любопытные факты из прекрасно ему знакомого быта чувашской и марийский республик, автор, однако, повторяет с чужих слов нелепые об'яснения иконоборческого движения в Византийской империи.

 

"Вскоре после рождения ислама, наиболее деятельная часть византийского правящего класса сделала весьма энергическую попытку подтянуться, избавиться от изображений и, таким образом, по типу сравняться с исламом" (стр. 103).

 

Таким образом, движение, длившееся два века и стоившее тысячи жертв, сводится к подтягиванию православия перед лицом победоносного ислама. Конечно, автор просто не знает об отношении церкви и государства в Византии, о земельных конфискациях, о монастырском стяжании, и акт Ирины, официально признавшей иконопочитание, он наивно считает реставрацией status quo ante иконоборства.

 

Странно также считать глубокомысленные рассуждения автора о причащении, поедании бога, как прототипах казни королей революционными народами, хотя бы эти рассуждения и сопровождались ссылками на Эмиля Лоренца и Тэна. Нельзя серьезно отнестись к таким заявлениям, что вообще-то небесная иерархия строится фантазией человека по образцу его социального быта, только исключением является эпоха первобытная:

 

"Первобытная общественная организация чересчур несовершенна и текуча, чтобы влиять на идеи и представления людей", (стр. 37).

 

Как будто бы религиозные идеи вообще и первобытного человечества в частности непременно должны быть совершенны!

 

Разбираемая работа ни на шаг не приблизила нас к разрешению вопроса о марксистской истории религии. На подступах к этому заданию все еще также мертво и пусто, и девственная нива ждет своего пахаря.


Комментируем публикацию: Проф. В. Г. БОГОРАЗ-ТАН. Христианство в свете этнографии. ГИЗ. Москва - Ленинград 1928. Стр. 158.


© Г. Лозовик • Публикатор (): БЦБ LIBRARY.BY Источник: Историк-марксист, № 8, 1928, C. 203-243

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

подняться наверх ↑

Новые поступления

Выбор редактора LIBRARY.BY:

Популярные материалы:

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в VK, в FB, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.