публикация №1586095943, версия для печати

Польское католическое духовенство в вятской ссылке в 1860-1870-е гг.


Дата публикации: 05 апреля 2020
Автор: А. А. Машковцев
Публикатор: БЦБ LIBRARY.BY
Рубрика: РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ
Источник: (c) Вопросы истории, № 3, Март 2011, C. 91-99


С момента вхождения Польши в состав России католическая церковь стала одним из наиболее мощных очагов противодействия имперской политике. Именно пропагандистская деятельность католического духовенства срывала различные правительственные мероприятия, направленные на интеграцию Царства Польского, а также поддерживала в обществе идеи возрождения польской независимости. Ксендзы сыграли важную роль в подготовке восстания 1830 - 1831 гг., а после его подавления в восстановлении польского национально-освободительного движения. Известный деятель данного течения О. Авейде отмечал живое участие клира в революционных событиях начала 60-х гг. XIX в., в частности, в так называемом "манифестационном движении", когда ксендзы оказывали "сильное и полнейшее сочувствие светской пассивной оппозиции и помогали от всей души манифестантам"1. Манифестационное движение, получившее наибольший размах в Литве, включало в себя различные акции гражданского неповиновения, организаторами которых зачастую становились ксендзы. В 1863 г. значительная часть католического духовенства не только поддержала Январское восстание, но и приняла в нем деятельное участие.

 

Подобная позиция католического клира вызывала ответную реакцию русской администрации. А. Н. Никитин указывает, что "римско-католическое духовенство, составляя 0,13% от населения Царства Польского, дало свыше 2% репрессированных участников движения"2. После подавления Январского восстания 1863 г. сотни ксендзов подверглись различным наказаниям, в первую очередь, административной высылке. В числе регионов, куда ссылались опальные священники, была и Вятская губерния. В 60-х гг. XIX в. сюда депортировали более десятка ксендзов из различных районов Царства Польского и Северо-Западного края. Впрочем, ссылка нелояльных священников продолжалась и в последующие годы (вплоть до начала 90-х гг. XIX в.), однако причиной тому было уже не участие в национально-освободительном движении, а миссионерская деятельность среди бывших униатов.

 

В рассматриваемый хронологический период можно выделить два этапа ссылки польского духовенства в Вятский край: 1-й этап (1861 - 1862) - вы-

 

 

Машковцев Андрей Анатольевич - кандидат исторических наук, доцент Вятского государственного гуманитарного университета. Киров.

 
стр. 91

 

сылка участников манифестационного движения; 2-й этап (1863 - 1867) - депортация активистов польского восстания 1863 - 1864 годов.

 

Половина опальных католических священников подверглась административной высылке в Вятскую губернию еще до начала вооруженного восстания. Причиной их выдворения стало, главным образом, активное участие в манифестационном движении. Ссыльные данного этапа значительно дифференцировались по своим политическим воззрениям. Среди них доминировали представители умеренной клерикально-шляхетской оппозиции, однако встречались и ксендзы, близкие к революционно-демократическому направлению. К ним можно отнести настоятеля виленского костела св. Иоанна о. Венцеслава Гундиуса и его помощника, священника Анатолия Бышевского3. Как отмечает А. Ф. Смирнов, "ксендз В. Гундиус, близкий к Сырокомле, семейству Далевских и Сераковскому, в проповедях воздавал хвалу Пестелю и Рылееву, выражал надежду, что русский народ пойдет за Герценом"4. При обыске у Гундиуса и Бышевского обнаружили массу антиправительственных изданий левого толка, а также текст гимна, содержащего следующие строки: "Боже! Который в течение многих веков держит Россию во мраке, на позор человечеству, который до настоящего времени отказывает ей в промысле, делая ее орудием тиранства и злости, перед Твоим алтарем возносим молитвы, образумь этот несчастный народ, Господи!"5.

 

За участие в манифестационном движении Гундиуса и Бышевского выслали в Вятку, куда они прибыли в середине марта 1862 года. Учитывая радикализм политических взглядов ксендзов и опасаясь их негативного влияния на местных католиков, министр внутренних дел велел учредить за ними строгий полицейский надзор "с воспрещением отлучаться из назначенного места пребывания, совершать духовные требы и вообще исполнять священнические обязанности"6.

 

Впрочем, Гундиус и Бышевский пробыли в Вятке всего несколько месяцев. 17 апреля 1862 г. император Александр II по представлению главы МВД П. А. Валуева и виленского губернатора В. И. Назимова в ознаменование своего дня рождения разрешил им вернуться на родину. В начале мая ксендзы в сопровождении унтер-офицера вятской жандармской команды Козьмы Семенова покинули Вятку и направились в Вильно, куда благополучно прибыли 19 мая 1862 года7. В дальнейшем Гундиус вновь примкнул к польскому освободительному движению и принял активное участие в Январском восстании. В 1864 г. он был вторично арестован, лишен духовного сана и выслан на жительство в Тобольскую губернию8.

 

Сходная судьба и у священников Я. Фальковского, З. Гржибовского, П. Есько и А. Добросельского. Все они участвовали в различных антиправительственных акциях и подверглись репрессиям, при этом ксендз Александр Добросельский был выслан буквально накануне начала Январского восстания 1863 года. Чаще всего поводом к ссылке служили выступления ксендзов перед паствой, носившие патриотический, а иногда и националистический характер. К примеру, ксендз Ян Фальковский, являвшийся настоятелем одного из костелов в г. Сувалки Августовской губернии, был арестован летом 1861 г. за "двукратное произнесение возмутительных проповедей с враждебными выражениями против русских"9.

 

Священнику Млавского костела г. Плоцка Павлу Есько, как и ксендзам Гундиусу и Бышевскому, не были чужды левые идеи. 31 июля 1861 г. во время мессы по случаю очередной годовщины объединения Польши и Литвы ксендз "пал на колени и начал петь революционную песнь, которую повторили все находившиеся в костеле"10. Вообще, пение патриотических гимнов довольно широко практиковалось католическим духовенством во время

 
стр. 92

 

манифестационного движения и наряду с проповедями являлось "одним из самых сильных средств возбуждения страстей в массе"11. Священник неоднократно призывал прихожан "быть единодушными и не бояться проливать кровь", при этом ссылался на Великую французскую революцию, называя ее "первородной дочерью католицизма, сильной через веру и единодушие"12.

 

Что касается ксендза Зигмунда Гржибовского, то он был выслан из седлецкого города Бялы за "произнесение возмутительных проповедей, направленных против правительства и возбуждающих народ к фактическому заявлению чувства неприязни к законному правительству"13. К сожалению, источники не детализируют содержание воззваний Гржибовского, но, по всей видимости, речь шла о каких-то радикальных методах противодействия российским властям. Данный вывод напрашивается на основании того, что названные ксендзы Есько и Фальковский (как и Гундиус с Бышевским) попали под амнистию, дарованную Высочайшим манифестом от 17 апреля 1862 г. и уже 15 мая покинули Вятку14. Гржибовскому же отказали в помиловании, более того, перевели из губернского центра в уездный г. Орлов, где он провел 7 лет15.

 

В сходном положении оказался и настоятель Слуцкого костела Минской губернии ксендз Александр Добросельский. Он был выслан за месяц до начала польского восстания 1863 - 1864 гг. и прибыл в Вятку 20 января 1863 года16. Формулировка обвинения была достаточно стандартной - "противозаконные в политическом отношении действия". Ксендз провел в ссылке 9 лет. Лищь в декабре 1871 г. он покинул Вятку, получив разрешение переселиться в Черниговскую губернию17.

 

За участие в манифестационном движении репрессировались не только ксендзы, но и представители различных католических монашеских орденов. В феврале 1862 г. в Вятку сослали проповедника реформатского монастыря г. Стопница Радомской губернии Иосифа Битковского. Причина высылки - "возмутительные проповеди народу и полная неблагонадежность". Однако его пребывание в ссылке оказалось весьма краткосрочным. 3 августа 1862 г. Особая канцелярия МВД сообщила вятскому губернатору, что великий князь Константин Николаевич в ознаменование дня рождения императрицы Марии Александровны и крещения сына Вячеслава "признал эозможным высланному в Вятскую губернию за участие в беспорядках в Царстве Польском монаху Осипу Битковскому... даровать совершенное прощение и возвратить на родину"18. 25 августа 1862 г. Битковский в сопровождении жандарма Григория Назаренко был отправлен из Вятки в Варшаву.

 

Таким образом, с марта 1861 г. по январь 1863 г. в Вятскую губернию было выслано 7 католических клириков, участвовавших в антиправительственных акциях, предшествовавших началу Январского восстания 1863 года. Пятеро из них (Гундиус, Бышевский, Фальковский, Гржибовский и Добросельский) являлись выходцами из Северо-Западного края и восточной Польши, где движение приобрело наибольшую силу и размах19.

 

Гундиус, Бышевский, Есько, Битковский и Добросельский весь срок ссылки отбывали в губернском центре, а Фальковский и Гржибовский, наряду с Вяткой, жили еще в Котельниче и Орлове.

 

Первоначальным местом ссылки ксендза Фальковского стал Котельнич, куда он прибыл 15 сентября 1861 года. Но уже в конце года священника перевели в Вятку, поскольку, по мнению главы департамента полиции, "при недостаточности средств Котельнической полиции наблюдение за Фальковским... не может быть удовлетворительным"20. Гржибовский, напротив, первые два года ссылки провел в губернском центре и лишь после приезда в Вятку виленского епископа А. С. Красинского был перемещен в Орлов.

 
стр. 93

 

Несмотря на принадлежность к привилегированному сословию, депортированные католические священники испытывали в ссылке серьезные материальные затруднения. Денежное пособие, выплачиваемое ксендзам Вятской казенной палатой, составляло 6 руб. в месяц, из которых 4 руб. 50 коп. предназначались на питание, а 1 руб. 50 коп. - на наем квартиры. Но и эти мизерные деньги начинали выплачиваться лишь после длительных бюрократических проволочек, из-за которых священникам приходилось буквально голодать или жить за счет друзей и родственников, оставшихся на родине. Так, Фальковский в течение нескольких месяцев существовал на 25 руб., присланных его друзьями из Динабурга. И лишь в феврале 1862 г. по распоряжению наместника Царства Польского ему назначили содержание "по 6 руб. серебром в месяц из сумм Царства"21.

 

Однако большинству ксендзов, высланных в Вятскую губернию за участие в манифестационном движении, пришлось терпеть все тяготы ссылки относительно короткий срок. Так, Гундиус и Бышевский пробыли в Вятке чуть больше года, а Битковский - всего шесть месяцев. Четверо из семи священников были амнистированы Манифестом от 17 апреля 1862 г., а один клирик был прощен 3 августа 1862 г. повелением великого князя Константина Николаевича. Лишь ксендзы Гржибовский и Добросельский надолго остались в вятской ссылке.

 

После того, как противостояние русской администрации и польского освободительного движения переросло в фазу открытого вооруженного противостояния, начался второй этап ссылки католического духовенства в Вятскую губернию. Уже в конце мая 1863 г. сюда были сосланы первые католические священники, заподозренные властями в симпатии к повстанцам. Это были ксендзы из Могилевской губернии А. Монюшко и С. Добровольский, обвиненные в "политической неблагонадежности"22. Монюшко имел степень магистра богословия и помимо службы в костеле преподавал в Горыгорецком земледельческом институте. Добровольский происходил из обедневшей дворянской семьи (его отец владел поместьем Конюхово в Мстиславском уезде) и занимал должность настоятеля костела в местечке Горки Могилевской губернии. По решению вятского губернатора Монюшко и Добровольский отправились на поселение в отдаленные Глазовский и Яранский уезды.

 

10 июня 1863 г. Монюшко прибыл в Глазов, где за ним сразу же учредили гласный полицейский надзор. Поскольку денежное пособие от казны не обеспечивало и самых насущных потребностей, ксендз пытался найти себе дополнительный источник доходов. Он в совершенстве владел несколькими иностранными языками и мог работать в качестве учителя, о чем его просили жители Глазова, желавшие дать своим детям хорошее образование23. Однако на его ходатайство о разрешении заниматься преподавательской деятельностью последовал отказ. Вятский губернатор В. Н. Струков вынес свой вердикт после консультаций с Особой канцелярией МВД, указавшей на недопустимость обучения детей православного исповедания католическим священником. По всей видимости, власти опасались прозелитизма Монюшко среди русского населения, а также его антиправительственной агитации. Причиной опасений служило то, что ксендз у себя на родине "имел вредное влияние на воспитанников Земледельческого института"24.

 

Впрочем, в далеком вятском городе в условиях пристального надзора со стороны правоохранительных органов А. Монюшко никоим образом не проявлял своей нелояльности к властям. Помощник глазовского уездного исправника писал в донесении губернатору, что "ксендз Монюшко вел и ныне ведет себя отлично, удаляется от всех разговоров, имеющих какое-то отношение к политике, своим веселым характером заслужил любовь местных жителей"25.

 
стр. 94

 

Из всех ксендзов, сосланных в регион в разгар восстания 1863 - 1864 гг., Монюшко меньше всего находился в Вятском крае. 30 сентября 1863 г. могилевский губернатор просил Струкова немедленно переправить ксендза Монюшко в его распоряжение для дачи показаний по одному из следственных дел. В последующем священник был лишен духовного сана и выслан в Томскую губернию26.

 

Что касается Добровольского, то он пробыл в вятской ссылке несколько дольше. Священник имел слабое здоровье, поэтому власти отправили его на юго-запад губернии (в Яранск), отличавшийся чуть более мягким климатом. Однако даже тамошние природные условия оказали на него самое пагубное воздействие. В начале 1864 г. у ксендза обнаружился туберкулез легких. Все прошения Добровольского о переводе в южную полосу России остались без ответа. 20 марта 1864 г. он отправил очередное письмо на имя губернатора. "Я не знаю, виновен ли я в чем перед правительством. Выслан я административным порядком и вины моей мне не объявлено. Но как бы ни были велики мои преступления, мне кажется, что отлучением от родного края и ссылкой за полторы тысячи верст я уже достаточно наказан. Вероятно, правительство не имело никакой потаенной цели, и Вятская губерния досталась мне случайно. Но эта случайность обходится мне очень дорого. Я покупаю ее ценой жизни, и только от доброй воли Вашего Превосходительства зависит спасти меня от смерти", - писал в отчаянии Добровольский27.

 

На этот раз губернатор не остался безучастным к бедам священника. Он позволил ему переехать на две недели в Вятку для посещения богослужений, проводимых в доме епископа А. С. Красинского, а затем добился разрешения на его перевод в более теплую Оренбургскую губернию28.

 

В начале сентября 1863 г. в Вятскую губернию был выслан викарный ксендз костела в г. Лукове Николай Выджга. Администрация Царства Польского обвиняла его в том, что он "был главным зачинщиком восстания в городе Лукове и приводил людей в костеле к революционной присяге"29. Выджгу и дворянина И. Цеслинского под конвоем четырех жандармов доставили в уездный город Сарапул, но уже в ноябре 1863 г. его перевели в Слободской, где он жил до конца ссылки (август 1871 г.). Находясь в трудном материальном положении, Выджга устроился на работу в аптеку провизора Снитко, которому был необходим человек, знающий латынь. Однако работать ему не дали: посыпались доносы "бдительных граждан", считавших опасным подобную деятельность, поэтому губернатор Струков потребовал от провизора уволить ксендза.

 

В Вятский край ссылали не только ксендзов, но и монахов различных католических орденов. В ходе первого этапа ссылки, предшествовавшего началу Январского восстания 1863 г., сюда депортировали монаха реформатского ордена И. Битковского. После подавления польского восстания в крае оказался еще один монах - М. Ольшинский, принадлежавший к ордену доминиканцев. Однако в отличие от всех упомянутых выше ксендзов данный человек был выслан "не за политическую неблагонадежность, а за несоответствующее его званию поведение". К сожалению, на основе имеющихся источников нельзя точно сказать, что скрывалось за данной формулировкой. Будучи высланным сначала в Малмыж (декабрь 1865 г.), а затем в Котельнич (июнь 1867 г.), Ольшинский действительно не отличался примерным поведением. Так, в сентябре 1871 г. Котельнический уездный исправник докладывал губернатору, что монах самовольно отлучился в село Гостевское, "откуда доставлен в Котельнич полицейским сотским в безобразно пьяном виде"30. Однако, учитывая то обстоятельство, что решение о высылке Ольшинского в Вятскую губернию принималось руководством III отделения Собственной канцелярии, вряд ли он был сослан лишь за банальное пьянство.

 
стр. 95

 

Во второй половине 60-х гг. XIX в. в Вятской губернии оказалось еще три ксендза, непосредственно связанных с Январским восстанием 1863 г., - Ф. Ленковский, П. Прусский и М. Лидейко. Отличительной особенностью их административной ссылки было то, что все они были переведены в регион из других губерний, где первоначально отбывали наказание. Ксендз Ленковский был осужден за служение молебна для повстанцев и выслан в Томскую губернию. В мае 1867 г. его перевели в г. Слободский Вятской губернии, откуда он в феврале 1869 г. бежал31. Это единственный случай побега ссыльного католического священника за весь рассматриваемый хронологический период.

 

Ксендз Жижморского костела Виленской губернии М. Лидейко также первоначально был выслан в Томскую губернию за укрывательство повстанцев и предоставление им продовольствия32. В августе 1868 г. он добился перевода из Сибири в европейскую часть страны. В отличие от остальных католических клириков, сосланных в Вятский край на втором этапе, Лидейко оставили в самом губернском центре, а не отправили в один из уездных городков. Он прожил здесь до декабря 1871 г., занимаясь ремонтом часов.

 

15 сентября 1867 г. в город Орлов прибыл еще один участник Январского восстания 1863 г. - ксендз П. Прусский, служивший в г. Лукове. В 1864 г. его арестовали в Варшаве за активную антиправительственную агитацию. Прусский был выслан в Псков, а оттуда по распоряжению министра внутренних дел переведен на жительство в село Варнавино Костромской губернии. В 1867 г. после очередного неудачного покушения на жизнь императора Александра II, совершенного в Париже польским эмигрантом А. Березовским33, Прусский заявил: "Царь два раза ушел, а в третий ему не уйти"34. Поскольку система осведомительства работала очень четко и слаженно, об этом сразу же узнала полиция. Министр внутренних дел, получив донесение костромского губернатора, приказал перевести Прусского под строгий гласный надзор в Вятскую губернию.

 

Следует отметить, что политический радикализм Прусского (как и других ссыльных ксендзов) в вятской ссылке никоим образом не проявлялся. Молодой католический священник, активно помогавший участникам Январского восстания 1863 г. и сожалевший по поводу неудачного покушения на царя, даже не пытался проводить какую-либо революционную агитацию среди местного населения. Более того, он направлял губернскому начальству ходатайства о помиловании, в которых выражал свои верноподданнические чувства. "Проживая в Орлове пять лет, я никакими прошениями не утруждал Ваше Превосходительство, постоянно надеясь в скором времени получить свободу. Но когда стали освобождаться даже те, кто был на каторге, на которых несколько раз сильнее тяготело преступление, чем на мне, не бывшем ни под судом, ни под следствием... я решил напомнить о себе и всепокорнейше просить... сжалиться над моим бедственным положением, дав мне свободу, горячо желаемую не только мной, но и моей престарелой матерью, оставленной без приюта и помощи", - писал ксендз35. Он указал на то, что его лояльность и безупречность поведения могут подтвердить не только наблюдавшие за ним полицейские, но и все жители Орлова.

 

Аналогичным образом дела обстояли и с другими ксендзами. Даже наиболее радикально настроенные католические священники вели себя в ссылке вполне законопослушно, не проявляя видимых признаков недовольства. На наш взгляд, это обусловлено в первую очередь тем, что за опальными ксендзами, как и за другими политическими ссыльными, был установлен очень жесткий полицейский надзор. За каждым из них наблюдал специально приставленный урядник, фиксировавший малейшие нарушения правил административной ссылки и немедленно докладывавший о них вышестоящему на-

 
стр. 96

 

чальству. Помимо этого среди лиц, имевших какое-либо общение с ссыльными (домовладельцы, продавцы и пр.), было немало тайных осведомителей. В силу этого католические священники даже не помышляли о прозелитизме или политической агитации.

 

Кроме того, не стоит преувеличивать значение русско-польских революционных связей, как это делалось в советской историографии. Например, достаточно дискуссионно утверждение В. М. Фоменковой о том, что "превращение Вятской губернии в место политической ссылки польских повстанцев имело значение... в оживлении революционного движения в губернии в 60-х гг. XIX в."36. Поднятые нами материалы центральных (ГАРФ, РГИА) и местных (ГАКО, НАРТ, ЦГАУР) архивов не позволяют говорить о каких-то широких связях польских ссыльных с местной общественностью. Идеи польского освободительного движения оказали влияние лишь на очень узкий круг вятской интеллигенции и то не напрямую (через ссыльных), а посредством нелегальной литературы. Польские же повстанцы жили достаточно обособленно и замкнуто. Особенно это характерно для ссыльного католического духовенства, которое вообще довольно мало общалось (за редким исключением) с русским населением. Даже епископ А. С. Красинский, более других клириков интегрированный в местное сообщество, практически не имел в Вятке близких друзей. "Во время его (Красинского. - А. М.) пребывания здесь не было замечено, чтобы с ним имели близкие отношения здешние жители или чиновники", - писал вятский губернатор В. Н. Струков37.

 

Можно выделить несколько причин отчужденности католического клира от коренного населения. Во-первых, ксендзы опасались, что подобные контакты вызовут негативную реакцию властей и еще более ухудшат их положение. Во-вторых, не все священники хорошо владели русским языком, что затрудняло общение. Определенным сдерживающим фактором являлась несхожесть культур (несмотря на единые славянские корни), разные мировоззренческие установки и даже отличия в элементарных правилах повседневного быта. Наконец, отдельные ксендзы не были лишены националистических предрассудков и высокомерного отношения к иным конфессиям, в частности, к православию.

 

Таким образом, пребывание в вятской ссылке некоторых радикальных католических священников не имело никакого влияния на умонастроения вятского сообщества, поскольку, с одной стороны, ксендзы зачастую сознательно ограничивали свое общение с вятчанами, с другой стороны, карательные органы тщательно следили за действиями клириков.

 

Ссыльные клирики не могли повлиять и на ситуацию в Царстве Польском, а также в Северо-Западном крае, поскольку их связи с родиной находились под контролем властей. 20 июня 1863 г. Александр II подписал нормативный акт, который фактически ликвидировал свободу и неприкосновенность переписки, позволяя следственным и судебным органам требовать от почтовых служб предоставления любой корреспонденции ссыльных38. А 2 января 1864 г. вышли специальные правила, обязывавшие почтово-телеграфные станции предоставлять всю переписку ссыльных на просмотр губернатору или уездному исправнику39. Корреспонденция опальных ксендзов в обязательном порядке регистрировалась на почте: указывались дата ее прибытия, ФИО и адрес получателя и отправителя, характер корреспонденции (письмо, телеграмма и т. д.)40. Естественно, что вся переписка самым тщательным образом изучалась и любые проявления нелояльности сразу же становились известны надзирающим органам.

 

Впрочем, несмотря на неусыпный контроль со стороны правоохранительных органов, ксендзы, высланные в административном порядке, находи-

 
стр. 97

 

лись в лучшем положении, чем польские повстанцы, оказавшиеся в арестантских ротах или на каторге. Жизнь ксендзов не была столь жестко регламентирована, они пользовались полной свободой передвижения в пределах населенного пункта, назначенного в качестве места ссылки. Кроме того, далеко не все ксендзы жили на одно казенное пособие и испытывали постоянные материальные лишения. Так, Прусский открыл в Орлове булочную, приносившую хороший доход, а затем занялся ростовщичеством, давая ссуды в долг под проценты.

 

В начале 1876 г. последний ксендз (П. Прусский), сосланный в край за участие в Январском восстании 1863 г., покинул пределы губернии. С его отъездом закончился второй этап вятской ссылки католического духовенства, в ходе которого было депортировано семь клириков, четверо из которых сразу очутились на территории края (А. Монюшко, С. Добровольский, Н. Выджга, М. Ольшинский), а трое (Ф. Ленковский, П. Прусский и М. Лидейко) были переведены сюда из других губерний (Томской и Костромской), где они первоначально отбывали наказание.

 

Два ксендза (А. Монюшко и С. Добровольский) были высланы из Могилевской губернии, еще два (Ф. Ленковский и М. Лидейко) - из Виленской. Н. Выджгу выслали из Люблинской, а М. Ольшинского из Радомской губернии. Наконец, П. Прусский, хоть и был арестован в Варшаве, но служил до этого также в Люблинской губернии. Таким образом, как и на первом этапе ссылки, депортация ксендзов шла преимущественно из Литвы и Белоруссии, а также восточных районов Польши, где сопротивление царизму приняло наиболее ожесточенный характер.

 

В отечественной историографии недостаточно четко обозначены причины особой активности шляхты и католического клира именно в западных губерниях России и смежных с ними территориях Царства Польского. На наш взгляд, это объясняется спецификой самого региона, чрезвычайно пестрого по этническому и конфессиональному составу населения. В отличие от Царства Польского поляки Западного края не имели подавляющего большинства и единого этнического массива, а жили с украинцами, белорусами, евреями и литовцами, с которыми у них зачастую возникали серьезные противоречия. Вследствие этого они обладали обостренным национальным самосознанием и более жестко реагировали на русификаторскую политику правительства, которая в Белоруссии и Литве осуществлялась значительно активнее, чем в самой Польше41.

 

Отличительной особенностью второго этапа польской ссылки в Вятский край является некоторое ухудшение правового положения депортированных ксендзов. Если опальные активисты манифестационного движения обладали полной свободой переписки, то участники Январского восстания 1863 г. были серьезно ограничены в этом праве. Кроме того, им запрещалось заниматься публичной богослужебной деятельностью. Наконец, если на первом этапе ссылки ксендзы проживали преимущественно в губернском центре, то впоследствии их стали отправлять в уездные города. Это объясняется стремлением властей свести к минимуму все контакты епископа Красинского с его единоверцами (особенно с клириками), а также опасением возникновения в Вятке католической пропаганды.

 

В целом, отношение губернской администрации к ссыльному католическому духовенству было достаточно противоречивым. С одной стороны, выполняя циркулярные предписания МВД, местные власти установили за всеми клириками гласный (или негласный) полицейский контроль, перлюстрируя их корреспонденцию и отслеживая контакты с родиной. Кроме того, ссыльное католическое духовенство было ограничено в свободе передвиже-

 
стр. 98

 

ния даже на территории края, а для выезда за его пределы всегда требовалось разрешение Министерства внутренних дел. Это было связано с тем, что после Январского восстания 1863 г. и столичные и региональные чиновники воспринимали католический клир как носителя революционных и сепаратистских идей. С другой стороны, власти разрешали части опальных священников, высланных до начала восстания, заниматься публичной религиозной деятельностью среди своих единоверцев. Естественно, что подобная работа находилась под постоянным контролем правоохранительных органов и имела массу ограничений (например, запрет проповедей). Тем не менее она позволяла местным католикам сохранять и поддерживать свою веру.

 

Примечания

 

1. АВЕЙДЕ О. Показания и записки о польском восстании 1863 г. М. 1963, с. 349.

 

2. НИКИТИН А. Н. Конфессиональная политика российского правительства в Царстве Польском в 60 - 70-е гг. XIX в. Канд. дис. М. 1996, с. 47.

 

3. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 109, оп. 36, д. 443, л. 6 - 6об.

 

4. СМИРНОВ А. Ф. Восстание 1863 г. в Литве и Белоруссии. М. 1963, с. 68.

 

5. ГАРФ. ф. 109, оп. 36, д. 443, л. 25.

 

6. Государственный архив Кировской области (ГАКО), ф. 582, оп. 84, д. 450, л. 1.

 

7. Там же, д. 451, л. 5; д. 450, л. 6.

 

8. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 821, оп. 3, д. 148, л. 1.

 

9. ГАРФ, ф. 109, оп. 36, д. 207, л. 4.

 

10. Там же, д. 407, л. 3.

 

11. АВЕЙДЕ О. Ук. соч., с. 349.

 

12. ГАКО, ф. 582, оп. 84, д. 432, л. 1об.

 

13. РГИА, ф. 821, оп. 3, д. 52, л. 12; ГАКО, ф. 721, оп. 2, д. 4, л. 1; ф. 582, оп. 83, д. 945, л. 1об.

 

14. ГАКО, ф. 582, оп. 60, д. 12, л. 60.

 

15. ГАРФ, ф. 109, оп. 38, д. 23, л. 10об.

 

16. ГАКО, ф. 582, оп. 58, д. 425, л. 1.

 

17. Там же, оп. 130, д. 36, л. 47.

 

18. Там же, оп. 84, д. 444, л. 1, 8.

 

19. ГАРФ, ф. 109, оп. 36, д. 443, л. 6об.

 

20. ГАКО, ф. 582, оп. 60, д. 12, л. 26.

 

21. Там же, оп. 84, д. 444, л. 6; оп. 60, д. 12, л. 41.

 

22. ГАРФ, ф. 109, оп. 38, д. 23, ч. 163, л. 1.

 

23. ГАКО, ф. 582, оп. 84, д. 528, л. 18.

 

24. ГАРФ, ф. 109, оп. 38, д. 23. ч. 163, л. 2.

 

25. ГАКО, ф. 582, оп. 84, д. 528, л. 37об.

 

26. РГИА, ф. 821, оп. 3, д. 185, л. 1.

 

27. ГАКО, ф. 582, оп. 84, д. 528, л. 65об., 66.

 

28. ГАРФ, ф. 109, оп. 38, д. 23, ч. 163, л. 3.

 

29. ГАКО, ф. 582, оп. 130, д. 43, л. 3.

 

30. Там же, д. 68, л. 5, 51.

 

31. ДВОРЕЦКАЯ Т. А. Участники польского восстания 1863 - 1864 гг. в вятской ссылке. Киров. 2002, с. 89.

 

32. ГАКО, ф. 582, оп. 130, д. 1027, л. 1.

 

33. ЗАХАРОВА Л. Г. Александр II. Отечественная история: энциклопедия. Т. 1. М. 1994, с. 55 - 56.

 

34. ГАКО, ф. 582, оп. 139, д. 64, л. 1.

 

35. Там же, л. 25.

 

36. ФОМЕНКОВА В. М. Участники польского освободительного восстания в вятской ссылке. Ученые записки КГПИ. Киров. 1965, с. 173.

 

37. ГАРФ, ф. 39, оп. 2, д. 6, л. 7.

 

38. Там же, ф. 109, оп. 38, д. 23, ч. 341, л. 9.

 

39. ЛУППОВ П. Н. Политическая ссылка в Вятский край. М. 1933, с. 56.

 

40. ГАРФ, ф. 39, оп. 1, д. 4, л. 9.

 

41. ДЯКИН В. С. Национальный вопрос во внутренней политике царизма (XIX в.). - Вопросы истории. 1995, N 9, с. 133.

 

 

Опубликовано 05 апреля 2020 года


Главное изображение:


Полная версия публикации №1586095943 + комментарии, рецензии

LIBRARY.BY РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ Польское католическое духовенство в вятской ссылке в 1860-1870-е гг.

При перепечатке индексируемая активная ссылка на LIBRARY.BY обязательна!

Библиотека для взрослых, 18+ International Library Network