Конференция "Оппозиция сакральное/светское в славянской культуре"

13-14 ноября 2001 г. Отдел истории культуры Института славяноведения РАН (ИСл) провел названную конференцию в рамках проекта "Оппозиция сакральное/светское в славянской культуре", финансируемого РФФИ (грант РФФИ N 18081 а). Ранее, в декабре 2000 г., был проведен "круглый стол" (материалы "круглого стола" "Религиозные мотивы в славянской культуре" были опубликованы в журнале "Славяноведение". 2002. N 1), в рамках которого выявлялись основные религиозные мотивы и их проблемное и национальное своеобразие в различных славянских культурах. На конференции же в центре внимания находилось рассмотрение содержания и особенностей категорий "сакральное" и "светское" (профанное) в культурах славянского региона. В конференции принимали участие сотрудники Отделов этнолингвистики, структурной типологии ИСл, преподаватели художественного училища им. Сурикова и МГУ им. М.В. Ломоносова, польская исследовательница современного российского театра К. Осиньская, а также молодые ученые, среди которых - аспиранты ИСл и МГУ. Было заслушано более 20 докладов.

Во вступительном слове зав. Отделом истории культуры Л.А. Софронова подчеркнула преемственность тематики конференции с указанным "круглым столом", но отметила принципиальное расширение проблематики. Она конкретизировала задачи конференции и предложила выдвинуть на первый план такой объект, как сакрализованные формы. Этот ракурс рассмотрения позволяет отойти от привычного формата исследования, когда сакральное представлено как соседствующее со светским и спорящее с ним. Неслучайно во многих изданиях и в названиях конференций эти две зоны культуры объединяются соединительным союзом и. Проект же, по мнению докладчицы, предусматривает анализ их синтезирования, исследование тех форм, которые образуются в итоге.

Кроме того, Л.А. Софронова как главный организатор конференции подчеркнула необходимость изменить и точку зрения на сам предмет исследования: наиболее плодотворным, по ее мнению, является изучение сакрализованных и "обмирщенных" (профанных) форм в широком историческом срезе и их сравнение не в хронологическом, а в типологическом аспекте. Существенным для анализа явилась и сама дефиниция сакрального и сакрализованных форм. На нетождественность религиозного и сакрального обращали внимание многие докладчики.

Г.Д. Гачев, рассуждая о диалектике сакрального и светского в культуре, сформулировал ряд наиболее существенных особенностей понимания оппозиции сакральный/светский в культуре вообще, и в славянской в частности. Он убедительно продемонстрировал, что именно эта оппозиция является не только основополагающей, но и наиболее важной для данного культурного региона. Гачев, говоря о сакрализованных формах, бытующих в различные историко-культурные эпохи, определил их отношения как диалектические и заметил, что они на самом деле неизменны, что меняется только выражение этих отношений. Ни одна культура, полагает он, не живет без сакрального. Только каждая из них по-разному выстраивает его отношения со светским, в результате чего и возникают синтезированные формы, т.е. сакрализованные. На материале русской культуры XIX-

стр. 111

XX вв. докладчик проследил, как "пустые места", которые образуются в результате множественных культурных сдвигов, находят свое "святое", обратив внимание на то, что в известной поговорке на самом деле смоделированы позиции сакрального в культуре.

Очередность докладов на конференции определялась не принципом временной исторической последовательности - организаторы сгруппировали выступления по объектам анализа оппозиции сакральное/светское. Движение объекта в истории было отложено в сторону. Таким образом, образовалось несколько предметных блоков: слово, текст, имя; изображение и живопись, театр, литература; власть и политика; природа; соотношение сакрального/светского в переломные эпохи. Такой подход доказал свою состоятельность и эффективность. В результате не только сталкивались мнения участников и их подходы, но и очень близко подходили друг к другу различные ипостаси изучаемого объекта, что давало возможность для плодотворных обсуждений конкретных проблем.

Так, доклад Н.М. Куренной о сакрализации терминов и текстов в советскую эпоху, с одной стороны, продолжил рассуждения Гачева о сакрализации мирского в советскую эпоху с резким сужением сферы религиозного, а с другой - предварил выступление М.В. Лескинен о сравнении образов святых в польской и русской письменных традициях XVII в. В этих выступлениях было показано, как в русской культуре столь разных эпох происходит взаимопроникновение мирского и сакрального начал, как они вытесняют друг друга и чем именно руководствуются авторы текстов, осуществляя даже некоторые "замены". Н.М. Куренная показала, что сакральное слово продолжает жить в светскую эпоху и оно формируется заново благодаря стараниям идеологов и политиков. Соответственно, были сделаны выводы о продолжительности их жизни в культуре. Кроме того, она показала парадоксальные условия формирования термина "социалистический реализм": как только ему "дали жизнь", то соцреалистическими объявили произведения, написанные ранее. А когда этот термин прижился и наполнился сакральными смыслами, искусство и литература уже постепенно отходили от соцреалистических канонов. Таким образом, будучи сакрализованным, этот термин будто повис в воздухе, а искусство уже пыталось жить вне его регламентов.

Н.М. Куренная также показала, как в советское время происходила подстановка на "пустое место" новых ценностных категорий, которые должны в идеале образовывать новую сакральную систему, четко противопоставленную религии. Подстановка эта дополнялась явным требованием веры, а не только знания, что вновь сближало эту систему с религией. Новая система ценностей была призвана не только обслуживать, но и корректировать новую картину мира и образ человека в ней.

Сравнительный анализ оппозиции сакральное/светское в русских и польских исторических памятниках позволил М.В. Лескинен определить ее сходства и различия в этих двух разных конфессиональных культурах в XVII в. Вхождение сакрального начала в них выглядит по-разному: русские стремились конкретизировать и "обреальнить" чудесные явления и святых, которые приближаются к людям, наделены человеческими чертами; для польских же авторов сакральное происхождение не подлежало обсуждению, что обусловило большую дистанцию между человеком и святым. Вместе с тем процесс "очеловечивания" святых в православной культуре XVII в. в исследованных Лескинен источниках говорит и о необходимости их активного вовлечения в повседневную мирскую жизнь верующего, конкретизацию деяний, в то время как в католической культуре поклонение канонизированным заступникам играло гораздо большую роль в духовной, сугубо религиозной сфере, в мистическом единении с "небом", побуждая человека в минуту опасности реже апеллировать к помощи святых защитников.

Доклад о мирских и крестильных именах русских князей XI-XIII в., сделанный Ф.Б. Успенским и А.Ф. Литвиной, был зачитан перед докладом Л.А. Софроновой об "именах" литературных произведений. Оба доклада в определенном смысле составили единое целое - в них шла речь об имени светском и имени сакральном (о мирском и крестильном - в первом случае, о сакральных названиях и светском тексте - во втором). Успенский и Литвинова продемонстрировали, как происходило поименование русских князей, которое можно назвать двойственным, объяснили необходимость дополнения крестильного имени именем мирским. Использование в памятниках того или иного из имен князей позволяет установить его статус, значение, степень участия персонажа в описываемом историческом событии, реконструировать скрытый пафос или "двойное" содержание источника. Таким образом, сакральное и светское сталкивались здесь на предельно малом пространстве. Софронова, исследуя названия произведений русской и польской литературы XIX- XX вв., показала другой вариант соотношения сакрального и светского. Здесь сакральное как бы не входит

стр. 112

в пределы светского и останавливается перед ним, концентрируясь в заглавии, что, тем не менее, решительно влияет на семантическую структуру произведения. Это может быть имя библейского персонажа, цитата, которая не всегда остается неизменной, а также снижается и пародируется. Скрытые в используемых авторами терминах и элементах аллюзии и неявное цитирование приводят к обогащению смыслового поля произведения, придают ему зачастую иные оттенки, но так или иначе стремятся повысить его статус.

Доклады, посвященные иконе и живописи, были особенно многочисленны. Этот блок объединил выступления Е.Б. Громовой, О.Ю. Тарасова и аспирантки МГУ Н.В. Василенко. Громова на малоизвестном материале показала, как символические ряды икон сопровождали русских государей от рождения. до кончины, как в повседневную жизнь входили эти сакрально отмеченные элементы культуры и как они сами переживали соприкосновения с ней (ср. мерные иконы). Она констатировала, что к XVI в. этот "личный" ряд икон начинает занимать слишком значительное и неподобающее ему ранее место, нарушая важнейшую составляющую понятия "сакральность" - нахождение вне времени.

Иное восприятие иконы в русской культуре в начале XX в. показал Тарасов. Вопреки существующему мнению о господстве традиционно религиозного восприятия сакральной живописи в дореволюционной России, докладчик представил свои наблюдения над проблемой рамы средневековой иконы как границы между сакральным и мирским, доказав способность рамы насыщаться сакрализованными смыслами и влиять на художественное пространство - в частности, в музее. Докладчик обратился к анализу принципов формирования музейной экспозиции икон в Музее императора Александра III в Петербурге в 1914 г. (ныне собрание Русского музея), в которых, на его взгляд, создатели исходят из нового понимания иконы как произведения высокого искусства. Таким образом, он рассмотрел границу между сакральным и светским в ее конкретном, предметном воплощении.

Разнонаправленные движения сакрального и светского начал прослеживаются постоянно, причем это движение определенным образом влияет на тип сакрализованной формы. Василенко показала это в докладе об особенностях немецкого створчатого алтаря. Синтезирование сакрального и светского здесь происходит внутри пространства сакрального искусства. Кроме того, докладчик затронула вопрос о роли светских вкусов и пристрастий заказчика и веяниях моды в процессе создания икон.

Взаимовлияние различных национальных школ иконописания чрезвычайно важно и для славянских культур, особенно тех, которые находились под воздействием немецкой культуры.

Следующие два выступления рассматривали "поведение" сакрального в живописных композициях различных художников двух разных эпох: XVII и XX в. В.А. Максимович увидел совершенно другой вариант проведения границы между сакральным и светским в придворном польском искусстве XVII в., вопрос о которой в свое время занимал Ю.М. Лотмана и ряд видных польских искусствоведов. Он выявил принцип последовательного перевода из светского пространства в сакральное с целью поднятия статуса последнего. Анализ полотна "Мистическое обручение св. Екатерины" позволил исследователю предложить гипотезу, убедительно объясняющую причины создания портрета и - как и в предыдущем докладе - выявить источник художественного влияния на заказчика картины. По его мнению, традиционная аллегория, представленная в картине, не всегда оправданно интерпретируется исследователями как дань моде, но является осознанной попыткой художника воплотить идеалы янсенизма в художественной форме.

Н.В. Злыднева, обращаясь к советской эпохе, рассмотрела жанровые композиции К.С. Петрова-Водкина сквозь призму погребального обряда, представив, таким образом, еще один вариант сакрализованных форм и самого сакрального, а также показав, что оптимизм эпохи не был единственным модусом культуры. "Расшифровка" Злыдневой смыслового подтекста и символики живописи Петрова-Водкина 1930-х годов основывалась, в частности, на ее сравнении с кодами и смыслами текстов произведений А. Платонова.

Блок докладов, посвященных театру, был представлен двумя выступлениями. Доктор К. Осиньская анализировала вхождение сакральных мотивов, идущих от архаических и православных обрядов, в творчество режиссера А. Васильева. Как показала исследовательница, в результате на глазах зрителей творятся явные сакрализованные формы, и театр вновь возвращается к своим истокам, к обряду, в котором должен принимать участие и зритель, так как перед ним разворачивается не просто зрелище, а сакрализованное действо. Однако Осиньская не усматривает в подобных поисках известного российского режиссера стремления лишить театральную постановку присущего ей разграничения сценического и зрительного простран-

стр. 113

ства, уничтожая таким образом пространственную границу между светским и сакральным.

Л.Н. Титова, обратившись к чешскому театру XVIII в., еще не разорвавшему связей с дидактической школьной драматургией, которая сама постоянно балансировала между сакральным и светским, говорила о появлении на пражской сцене пьесы о Фаусте. Она проанализировала слияние (еще не ставшее органическим) различных элементов прежних театральных постановок с новыми чертами зарождающегося чешского театра, а также убедительно показала зависимость репертуара и даже набора персонажей от предпочтений неискушенной публики. Появление пьесы о Фаусте, по ее мнению, явно сдвинуло существующий культурный баланс в сторону светского начала.

Таким образом, практически все участники конференции исследовали различные случаи образования сакрализованных форм. Они продемонстрировали, что существуют такие, которые как бы склоняются к сакральному или, напротив, высвобождаются из него и ориентируются на светское начало. И в том, и в другом случае окончательного разрыва не происходит, в чем и состоит общая их специфика в славянской культуре.

Лишь один доклад был посвящен сакрализации образа поэта. Т.И. Чепелевская показала эту ситуацию на примере словенского поэта Ф. Балантича, чьи жизнь и творчество особенно тому не способствовали. Но трагическая гибель юного дарования, случайно оказавшегося в стане врагов, решила его судьбу в словенской поэзии - он стал сакрализованной фигурой. Этот частный случай на самом деле чрезвычайно типичен - аналогично выстраивались судьбы многих художников в славянской культуре.

Интересно, что существуют такие художественные явления, которые содержат в себе сакральное начало, данное только намеком: то в организации художественного пространства, то в цитате. Это почти что изолированное положение сакрального тем не менее определяет его многие смыслы, что показал Г.П. Мельников на примере романа М. Кундеры "Шутка". Анализ одного сакрального мотива в романе позволил докладчику сделать несколько существенных выводов не только о глубине замысла автора, но о, вероятно, осознанной "зашифровке" истинного пути героя, скрытого в ясном и очевидном на первый взгляд сюжете.

Два доклада были посвящены проблеме соотношения христианского и светского начал в сфере идей в первой половине XIX в. Процесс сакрализации истории через обоснование новых принципов политики исследовала в польском ее варианте Н.М. Филатова. Она показала стремление одного из основоположников польского романтизма И. Бродзиньского, еще не разорвавшего связей с предшествующей эпохой, создать текст, который по известной аналогии мог бы называться "Утешение историей". Автор его, скорбя вместе с соотечественниками после трагических разделов Польши, находит им сакральную параллель в образе Христа и, таким образом, сакрализует недавнее прошлое. Создав новую историософию, он предполагает необходимым с сакральными мерками подойти к политике и напоминает обществу о великих образцах, которым, по его мнению, нужно следовать государственным деятелям Европы. К вопросам устройства общества в мистическом и утопическом аспектах обращается и В.И. Новиков, рассмотревший возникновение и распространение идеи об устройстве фаланстера в российском обществе. Ему удалось убедительно доказать, что истоки популярности подобной концепции коренятся не только в особенностях христианского коллективизма - русской православной соборности, как принято полагать, но в русском масонстве и иных мистических учениях, распространенных в умах российских верхов в гораздо большей степени, нежели считалось ранее.

Оба указанных доклада еще раз подчеркнули, что имеющиеся в сознании людей и представлениях эпохи реконструируемые исследователями типы и формы взаимоотношений оппозиции сакральное/светское не просто существуют в тех или иных конфессиональных и национальных культурах, но оказывают непосредственное влияние на выработку и последующее осуществление различных проектов изменения и реальной действительности.

Рассмотрение оппозиции сакральное/светское на примере отношения человека к природе было предпринято на материале двух различных видов культур. И.И. Свирида, исследуя топос сада, показала, что священное и мирское переплетаются в нем, что он оживляет топос рая, лежащий в его основе, что он вторит ему, например, своей огражденностью (что сказалось и в славянской лексике - по- польски "сад" - ogrod, ср. русск. огород ). Описание сада, особенно поэтическое, также обычно несет в себе значения рая и преломляет их в таких семантических категориях культуры XVIII-XIX вв. как радость или покой. Тема символического топоса сада была продолжена в совершенно иначе построенном, на первый взгляд, выступлении В.В. Усачевой. Она прибегла к исключительно кон-

стр. 114

кретным фактам, обратившись к материалам фольклора и этнолингвистики. Докладчица исследовала отношение к флоре в народной культуре, в котором обнаруживается определенная тенденция к сакрализации растений, что сказывается в их делении: одни посвящены Богу, другие связаны с дьяволом, нечистой силой и с таким евангельским персонажем, как Иуда. Очевидно, что, как это присуще народной культуре, данная система выстроена нечетко. Кроме того, даже среди родственных славянских культур одни и те же растительные элементы интерпретируются зачастую противоположным образом. Здесь важно отметить, что и в культуре Нового времени, и в архаических представлениях о мире природы явственно проступает сакрализованное к ней отношение. Налицо и определенное конфессиональное своеобразие, вызванное, вероятно, различной трактовкой библейских сюжетов.

Некоторые участники конференции обратились к более широкому предметному полю исследования, поставив целью проследить структурообразующее значение сакрального элемента или поля в рамках единой эпохи. Речь идет о докладах Л.А. Черной о русской культуре переходного периода, XVII в., и А.В. Деныциковой о рудольфинской культуре. Первая изложила свою концепцию сакрализации светской зоны культуры и освящения жизни. Она показала, что этот процесс никак нельзя представлять в качестве равномерного и прямо направленного, так как культура знает и движения вспять. Рассмотрев один из памятников архитектуры XVII в., она исследовала, как происходил возврат к незыблемой границе между сакральным и светским в различных локальных зонах и как он материализовывался, например, в строительстве и укреплении алтарной преграды, в чем можно усмотреть определенную символизацию, без которой храм немыслим. Материальная граница между сакральным и светским пространством, таким образом, не может оставаться неизменной даже тогда, когда являет собой установленный традицией и религией канон. Положение границы может определять частные культурные феномены, может оно фиксировать и тип культуры, как показала А. Деньщикова на примере эпохи рудольфинцев. Тогда чешская культура, насыщенная множеством иновлияний, сакрализовала тайнознание, алхимию, что существенно повлияло на особенности маньеризма, особенно на его малые формы, прикладное искусство.

Своеобразие оппозиции сакральное/светское в славянском мире, как следует из материалов конференции и оживленной дискуссии, можно определить следующим образом: очевидно существенное различие в православном и католическом мирах славянства; можно предполагать, что католический круг (а тем более протестантский) быстрее сдал свои позиции и обратился к светскому как одному из средств передачи религиозных ценностей; православный же круг славянской культуры и до сих пор тщательно охраняет границы сакрального ядра, проводя глубокое разделение между ним и светской жизнью. Но в советскую эпоху не только русская, но и иные, в частности славянские, литературы убедительно демонстрируют двойственность в процессах настойчиво декларируемой де-сакрализации: с одной стороны, сохраняется религиозное начало, но в иной, сакрально не закрепляемой форме, с другой - прежде освящаемые ценности и смыслы переводятся в светскую сферу культуры - в поле идеологии, патриотической фразеологии, научной объективации и т.п.

Характерная для славянской культуры убежденность в непознаваемости священного стала одним из условий его существования в ней. Поэтому образы "посвященных", пророков играют важную роль в формировании политического и художественного идеалов в мировоззрении образованных слоев общества. В православном круге культуры, традиционно сакрализующей Слово и его носителя, высокий статус и идеализация писателя и поэта сохраняются до сих пор.

Можно предположить также, что славянская культура отличается явно более длительным сопротивлением сакрального процессу обмирщения, десакрализация протекает в ней крайне болезненно. Специфика десакрализации состоит в том, что она не превращает сакрализованный культурный феномен в светский, но стремится или уничтожить его в вещественном плане, или осмеять, или отказать в прежде присущих либо заданных ему значениях. Сами эти действия свидетельствуют о том, что культурный феномен продолжает оставаться сакрализованным в сознании общества. В противном случае отношение к нему было бы более спокойным, ровным.

Подобная "сопротивляемость" провоцирует возникновение пограничных (во многих отношениях) явлений и форм культуры. Тем самым устанавливаются отношения особого типа, которые никак нельзя назвать сотрудничеством. При динамическом взаимодействии сакрального и светского возникают особые формы смешанного типа, именуемые сакрализованными. Они отрываются от светских, но все-таки не претендуют на полную идентификацию с сакральным. Сакрализован-

стр. 115

ные формы тяготеют к сакральному, но никогда их окончательно не достигают и отличаются от собственно сакрального, по выражению В.Н. Топорова, так же, как ритуал отличается от ритуализованных форм поведения. В них последовательно проявляется тенденция возвысить жизнь, культуру, искусство до статуса сакрального, не лишая, однако, все эти феномены их светского начала.