LIBRARY.BY → ПСИХОЛОГИЯ → ОТВЕТ ДРЕЗДЕНСКОМУ НАСТАВНИКУ → Версия для печати
По стандарту ВАК Республики Беларусь:публикация №1107780363, версия для печати
ОТВЕТ ДРЕЗДЕНСКОМУ НАСТАВНИКУ
Дата публикации: 07 февраля 2005
Публикатор: БЦБ LIBRARY.BY (номер депонирования: BY-1107780363)
Рубрика: ПСИХОЛОГИЯ Вопросы психологии
ОТВЕТ ДРЕЗДЕНСКОМУ НАСТАВНИКУ
(ОТКЛИК НА ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО Б.М. ВЕЛИЧКОВСКОГО)
Любая наука является частью общества и неизбежно воспроизводит в себе все в нем происходящее. Поэтому нет ничего удивительного в том, что такое хорошо известное в политической жизни явление, как феномен поучающего эмигранта, наконец проявилось и в психологии. Суть феномена состоит в том, что наши эмигранты очень любят поучать, что и как следует делать в России, находясь от нее на почтительном расстоянии, но полагая, что им издалека виднее. Трудно сказать, что именно побудило Б.М.Величковского выступить с наставлениями: то ли невостребованность подобных наставлений на Западе, то ли небезызвестный эмигрантский патриотизм, то ли желание пообщаться на родном языке, то ли что-то еще. Так или иначе российская психология теперь не может посетовать на отсутствие зарубежного наставника.
Автору этих строк посчастливилось и ранее наблюдать Б.М.Величковского в похожем качестве — когда тот, будучи свежеиспеченным членом КПСС, в качестве своего первого партийного поручения поучал студентов, как надо собирать картошку, регулярно угрожая им отчислением с факультета психологии МГУ за недостаточный энтузиазм в этом важнейшем для будущих психологов деле. И трудно отмахнуться от впечатления сходства разорванных временем, но соединенных постоянством личности двух ипостасей дрезденского профессора — Величковского-коммуниста и Величковского-эмигранта.
Жанр письма можно определить как скрытую саморекламу. Описывая свои впечатления о современной российской психологии (Б.М.Величковский не совсем политкорректно называет ее «русской»), вынесенные на основе ознакомления с шестью номерами журнала «Вопросы психологии», автор пишет не столько о ней, сколько о себе, подробно разъясняя читателю, членом каких редколлегий и организаций он является, а также рассказывая о своих прочих заслугах. Жанр плохо скрытой саморекламы просвечивает и в обсуждении авторитетов российской психологии: упоминая о Л.С.Выготском, А.Р.Лурия и Е.Н.Соколове, автор тоже пишет в основном о себе, прочно связывая в восприятии читателя, например, А.Р.Лурия с восклицанием «Боря (имеется в виду, естественно, Боря Величковский), ты еще спишь?», а затем по горячим следам давая понять, что и с маститыми зарубежными психологами он тоже на короткой ноге. Ради полноты своего автопортрета автор письма отдает должное и городу, где он живет, и институту, где в настоящее время работает, поведав, например, как в лабораториях последнего можно проехать на виртуальном BMW по виртуальному Дрездену, заключая это виртуальное путешествие странным выводом о том, что российские психологи неправильно употребляют научные термины, и обзывая их за это невеждами и шарлатанами.
Трудно не заметить, что письмо Б.М.Величковского написано не просто свысока, а с позиций презумпции того, что психологи, живущие в России, не преподают в зарубежных вузах, не знакомы с нравами западных научных журналов, ни разу не бывали за границей, да и вообще лаптем щи хлебают, и поэтому общеизвестные тривиальности преподносятся им как откровения. Подобное отношение к своим бывшим соотечественникам вообще очень характерно для многих наших эмигрантов, которые, не хватая звезд с неба у себя на родине и в основном выполняя там функции гидов-переводчиков при
150
заезжих иностранцах, вознесли себя на некий беззвездный Олимп в силу самого факта своей эмиграции, который явно ставят выше собственно научных заслуг.
Впрочем, важнее, конечно же, не стилевые особенности письма Б.М.Величковского и сквозящие в них черты его личности, а мера компетентности высказываемых оценок и ценность вытекающих из них советов. О первой позволяет судить, например, его упоминание о, как он выражается, «обстоятельной статье М.Г. Ярошевского, А.В. Юревича и А.Г. Аллахвердяна» (в оригинальном варианте авторы были расставлены по алфавиту, но Б.М.Величковский почему-то решил переставить их наоборот — очевидно, по ранжиру). Он пишет, что эта статья «проясняет некоторые причины отличий мировой и современной российской психологии», что очень льстит мне как одному из ее авторов, поскольку на самом деле в ней рассматриваются куда более скромные сюжеты — лишь различия мировой и российской социальной психологии науки. А среди причин этих различий Б.М.Величковский умудрился вычитать в статье, во-первых, «актуальное падение статуса научной деятельности», во-вторых, «негативные аспекты традиционно романтического подхода к науке в России», в то время как в действительности речь шла о позитивных (а не о негативных) последствиях характерного для советских времен «романтического сциентизма». Подобное понимание данной статьи — с «точностью до наоборот» — позволяет предположить, что дрезденский наставник либо ее не читал, что не помешало ему о ней высказываться, либо, прочитав, неправильно понял, что можно сказать и о ряде других статей из упомянутых им шести номеров журнала.
Кое-какие сведения, приводимые Б.М.Величковским о том, в чем он, хочется надеяться, более компетентен, — например, о политике зарубежных психологических журналов, — представляют куда больший интерес, чем его эмигрантские впечатления о российской психологии. Быть может, нашим читателям будет небесполезно узнать, сколько статей отвергается этими журналами, по сколько раз зарубежные авторы переписывают свои статьи и т.п. Но все это хотелось бы видеть изложенным не в виде отрывочных личных впечатлений, а подобающим в науке образом — с приведением соответствующей статистики, источников информации и др., особенно с учетом того, что автор письма претендует на роль знающего, в отличие от нас, как надо писать научные статьи.
Что же касается впечатлений Б.М.Величковского о российской психологии и о его наставлениях, то они представляют совсем иной интерес — в основном в связи с процессом утечки умов и состоянием тех умов, которые «утекают». Сказываются не только неадекватное понимание прочитанных (или непрочитанных) статей, но и дистанцированность — как географическая, так и духовная — автора от современной России, а также плохое понимание происходящего в современной российской психологии. Наставника шокируют наши дурные нравы, в частности, тон, в котором у нас ведутся научные дискуссии, что выражается в таком признании: «Честно говоря, я сам с глухих советских времен ничего подобного статье “Домыслы критика и критика домыслов” (№ 6) не видел». Не устраивает его и обсуждаемая российскими психологами проблематика. Очевидно, опросив своих нынешних, т.е. западных, коллег, он заявляет: «моих коллег удивило бы присутствие в журнале религиозной проблематики», поскольку «вопросы веры — вещь сугубо личная, не подлежащая вынесению на всеобщее обозрение». Что, кстати говоря, не удивило бы многих представителей западной науки, в том числе и таких, как И.Ньютон, Ф.Бэкон и Р.Бойль, которые не стеснялись говорить о Боге, искренне считая, что, открывая законы природы, прославляют Бога и приближают себя к нему.
В одном, правда, с Б.М.Величковским трудно не согласиться: в том, что, как он выражается, «для внешнего наблюдателя непонятно» — и то, о чем идет речь в наших «странных дискуссиях», и вообще то, что в нашей странной стране и в ее странной науке происходит. Действительно, чтобы понять все эти «странности»: и тон, которым ведутся наши дискуссии, и те проблемы, которые мы обсуждаем, и многое другое, — надо жить в России, дышать ее воздухом и ежедневно ощущать ее духовную атмосферу. Из эмигрантского же «далека» всего этого не понять.
Некоторые поучения Б.М.Величковского, впрочем, свидетельствуют о глубоком проникновении в наши проблемы. Например, такой полезный совет: «сейчас нужно не сводить далекие от науки счеты, а наконец-то навести в доме порядок», вытекающий
151
из очень ценного наблюдения о том, что «во всем многообразии отраслей психология — это научная дисциплина». Сами мы, конечно, этого не знаем, и тем ценнее не только просветительская роль дрезденского наставника, но и его эмигрантско-патриотическое желание, прочитав шесть номеров журнала, навести порядок в нашем доме — естественно, в сам этот дом не заходя.
Порядок в нашем доме наводить, безусловно, надо, в том числе и с помощью эмигрантов. Но, к сожалению, наши эмигранты имеют одно кардинальное отличие от всех прочих. Как известно, в эмиграции живут и работают не только наши ученые. Там сложились целые научные диаспоры — китайцев, индийцев, англичан и т.д. В большинстве своем они, в отличие от наших эмигрантов, стремятся сделать что-то полезное и для своей национальной науки, помогая ей грантами и контрактами, регулярно приезжая на родину для чтения лекций и т.п. Поэтому такие страны, как Англия, Индия или Китай, некогда переживавшие утечку умов как острую национальную проблему, научились не только минимизировать ее негативные стороны, но и использовать ее во благо национальной науке. И здесь очень хочется выступить в роли целителя нравов по отношению к самому Б.М. Величковскому и ему подобным: понимая, в каком положении сейчас оказалась российская наука, они могли бы найти и лучший способ помочь ей, нежели наставления издалека.
Хочется прокомментировать и заключающую письмо реплику Б.М. Величковского, тоже брошенную им с беззвездного «высока»: «российская психология вновь способна занять достойное место в системе мировой науки». На самом деле она его всегда занимала и занимает поныне — несмотря на эмиграцию ряда своих далеко не лучших представителей.
Член редколлегии журнала «Вопросы психологии»
А.В. Юревич
(ОТКЛИК НА ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО Б.М. ВЕЛИЧКОВСКОГО)
Любая наука является частью общества и неизбежно воспроизводит в себе все в нем происходящее. Поэтому нет ничего удивительного в том, что такое хорошо известное в политической жизни явление, как феномен поучающего эмигранта, наконец проявилось и в психологии. Суть феномена состоит в том, что наши эмигранты очень любят поучать, что и как следует делать в России, находясь от нее на почтительном расстоянии, но полагая, что им издалека виднее. Трудно сказать, что именно побудило Б.М.Величковского выступить с наставлениями: то ли невостребованность подобных наставлений на Западе, то ли небезызвестный эмигрантский патриотизм, то ли желание пообщаться на родном языке, то ли что-то еще. Так или иначе российская психология теперь не может посетовать на отсутствие зарубежного наставника.
Автору этих строк посчастливилось и ранее наблюдать Б.М.Величковского в похожем качестве — когда тот, будучи свежеиспеченным членом КПСС, в качестве своего первого партийного поручения поучал студентов, как надо собирать картошку, регулярно угрожая им отчислением с факультета психологии МГУ за недостаточный энтузиазм в этом важнейшем для будущих психологов деле. И трудно отмахнуться от впечатления сходства разорванных временем, но соединенных постоянством личности двух ипостасей дрезденского профессора — Величковского-коммуниста и Величковского-эмигранта.
Жанр письма можно определить как скрытую саморекламу. Описывая свои впечатления о современной российской психологии (Б.М.Величковский не совсем политкорректно называет ее «русской»), вынесенные на основе ознакомления с шестью номерами журнала «Вопросы психологии», автор пишет не столько о ней, сколько о себе, подробно разъясняя читателю, членом каких редколлегий и организаций он является, а также рассказывая о своих прочих заслугах. Жанр плохо скрытой саморекламы просвечивает и в обсуждении авторитетов российской психологии: упоминая о Л.С.Выготском, А.Р.Лурия и Е.Н.Соколове, автор тоже пишет в основном о себе, прочно связывая в восприятии читателя, например, А.Р.Лурия с восклицанием «Боря (имеется в виду, естественно, Боря Величковский), ты еще спишь?», а затем по горячим следам давая понять, что и с маститыми зарубежными психологами он тоже на короткой ноге. Ради полноты своего автопортрета автор письма отдает должное и городу, где он живет, и институту, где в настоящее время работает, поведав, например, как в лабораториях последнего можно проехать на виртуальном BMW по виртуальному Дрездену, заключая это виртуальное путешествие странным выводом о том, что российские психологи неправильно употребляют научные термины, и обзывая их за это невеждами и шарлатанами.
Трудно не заметить, что письмо Б.М.Величковского написано не просто свысока, а с позиций презумпции того, что психологи, живущие в России, не преподают в зарубежных вузах, не знакомы с нравами западных научных журналов, ни разу не бывали за границей, да и вообще лаптем щи хлебают, и поэтому общеизвестные тривиальности преподносятся им как откровения. Подобное отношение к своим бывшим соотечественникам вообще очень характерно для многих наших эмигрантов, которые, не хватая звезд с неба у себя на родине и в основном выполняя там функции гидов-переводчиков при
150
заезжих иностранцах, вознесли себя на некий беззвездный Олимп в силу самого факта своей эмиграции, который явно ставят выше собственно научных заслуг.
Впрочем, важнее, конечно же, не стилевые особенности письма Б.М.Величковского и сквозящие в них черты его личности, а мера компетентности высказываемых оценок и ценность вытекающих из них советов. О первой позволяет судить, например, его упоминание о, как он выражается, «обстоятельной статье М.Г. Ярошевского, А.В. Юревича и А.Г. Аллахвердяна» (в оригинальном варианте авторы были расставлены по алфавиту, но Б.М.Величковский почему-то решил переставить их наоборот — очевидно, по ранжиру). Он пишет, что эта статья «проясняет некоторые причины отличий мировой и современной российской психологии», что очень льстит мне как одному из ее авторов, поскольку на самом деле в ней рассматриваются куда более скромные сюжеты — лишь различия мировой и российской социальной психологии науки. А среди причин этих различий Б.М.Величковский умудрился вычитать в статье, во-первых, «актуальное падение статуса научной деятельности», во-вторых, «негативные аспекты традиционно романтического подхода к науке в России», в то время как в действительности речь шла о позитивных (а не о негативных) последствиях характерного для советских времен «романтического сциентизма». Подобное понимание данной статьи — с «точностью до наоборот» — позволяет предположить, что дрезденский наставник либо ее не читал, что не помешало ему о ней высказываться, либо, прочитав, неправильно понял, что можно сказать и о ряде других статей из упомянутых им шести номеров журнала.
Кое-какие сведения, приводимые Б.М.Величковским о том, в чем он, хочется надеяться, более компетентен, — например, о политике зарубежных психологических журналов, — представляют куда больший интерес, чем его эмигрантские впечатления о российской психологии. Быть может, нашим читателям будет небесполезно узнать, сколько статей отвергается этими журналами, по сколько раз зарубежные авторы переписывают свои статьи и т.п. Но все это хотелось бы видеть изложенным не в виде отрывочных личных впечатлений, а подобающим в науке образом — с приведением соответствующей статистики, источников информации и др., особенно с учетом того, что автор письма претендует на роль знающего, в отличие от нас, как надо писать научные статьи.
Что же касается впечатлений Б.М.Величковского о российской психологии и о его наставлениях, то они представляют совсем иной интерес — в основном в связи с процессом утечки умов и состоянием тех умов, которые «утекают». Сказываются не только неадекватное понимание прочитанных (или непрочитанных) статей, но и дистанцированность — как географическая, так и духовная — автора от современной России, а также плохое понимание происходящего в современной российской психологии. Наставника шокируют наши дурные нравы, в частности, тон, в котором у нас ведутся научные дискуссии, что выражается в таком признании: «Честно говоря, я сам с глухих советских времен ничего подобного статье “Домыслы критика и критика домыслов” (№ 6) не видел». Не устраивает его и обсуждаемая российскими психологами проблематика. Очевидно, опросив своих нынешних, т.е. западных, коллег, он заявляет: «моих коллег удивило бы присутствие в журнале религиозной проблематики», поскольку «вопросы веры — вещь сугубо личная, не подлежащая вынесению на всеобщее обозрение». Что, кстати говоря, не удивило бы многих представителей западной науки, в том числе и таких, как И.Ньютон, Ф.Бэкон и Р.Бойль, которые не стеснялись говорить о Боге, искренне считая, что, открывая законы природы, прославляют Бога и приближают себя к нему.
В одном, правда, с Б.М.Величковским трудно не согласиться: в том, что, как он выражается, «для внешнего наблюдателя непонятно» — и то, о чем идет речь в наших «странных дискуссиях», и вообще то, что в нашей странной стране и в ее странной науке происходит. Действительно, чтобы понять все эти «странности»: и тон, которым ведутся наши дискуссии, и те проблемы, которые мы обсуждаем, и многое другое, — надо жить в России, дышать ее воздухом и ежедневно ощущать ее духовную атмосферу. Из эмигрантского же «далека» всего этого не понять.
Некоторые поучения Б.М.Величковского, впрочем, свидетельствуют о глубоком проникновении в наши проблемы. Например, такой полезный совет: «сейчас нужно не сводить далекие от науки счеты, а наконец-то навести в доме порядок», вытекающий
151
из очень ценного наблюдения о том, что «во всем многообразии отраслей психология — это научная дисциплина». Сами мы, конечно, этого не знаем, и тем ценнее не только просветительская роль дрезденского наставника, но и его эмигрантско-патриотическое желание, прочитав шесть номеров журнала, навести порядок в нашем доме — естественно, в сам этот дом не заходя.
Порядок в нашем доме наводить, безусловно, надо, в том числе и с помощью эмигрантов. Но, к сожалению, наши эмигранты имеют одно кардинальное отличие от всех прочих. Как известно, в эмиграции живут и работают не только наши ученые. Там сложились целые научные диаспоры — китайцев, индийцев, англичан и т.д. В большинстве своем они, в отличие от наших эмигрантов, стремятся сделать что-то полезное и для своей национальной науки, помогая ей грантами и контрактами, регулярно приезжая на родину для чтения лекций и т.п. Поэтому такие страны, как Англия, Индия или Китай, некогда переживавшие утечку умов как острую национальную проблему, научились не только минимизировать ее негативные стороны, но и использовать ее во благо национальной науке. И здесь очень хочется выступить в роли целителя нравов по отношению к самому Б.М. Величковскому и ему подобным: понимая, в каком положении сейчас оказалась российская наука, они могли бы найти и лучший способ помочь ей, нежели наставления издалека.
Хочется прокомментировать и заключающую письмо реплику Б.М. Величковского, тоже брошенную им с беззвездного «высока»: «российская психология вновь способна занять достойное место в системе мировой науки». На самом деле она его всегда занимала и занимает поныне — несмотря на эмиграцию ряда своих далеко не лучших представителей.
Член редколлегии журнала «Вопросы психологии»
А.В. Юревич
Опубликовано 07 февраля 2005 года
Главное изображение:
