К дискуссии о типах тоталитаризма

Политология, современная политика. Статьи, заметки, фельетоны, исследования. Книги по политологии.

NEW ПОЛИТИКА


ПОЛИТИКА: новые материалы (2021)

Меню для авторов

ПОЛИТИКА: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему К дискуссии о типах тоталитаризма. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Беларусь глазами птиц HIT.BY! Звёздная жизнь KAHANNE.COM Беларусь в Инстаграме


Автор(ы):
Публикатор:

Опубликовано в библиотеке: 2021-04-13

В издательстве Карлова университета в Праге выпущена весьма интересная работа М. Реймана, известного как на Западе, так и в нашей стране специалиста по истории СССР, - "О коммунистическом тоталитаризме и о том, что с ним связано" 1 .

Рецензируемая книга- скорее размышления ученого, опирающегося на свой более чем 40-летний опыт изучения феномена советского тоталитаризма. Непосредственным импульсом к написанию работы стала, по признанию автора, развернувшаяся в конце 90-х годов дискуссия среди историков в связи с публикацией во Франции в 1997 г. "Черной книги коммунизма: преступления, террор, репрессии" 2 , созданной международным авторским коллективом под руководством С. Куртуа. В центре дискуссии оказались вопросы методологии сравнительного анализа различных тоталитарных систем. Предложенный Куртуа принцип сравнения фашизма (нацизма) и коммунизма на основе числового показателя жертв режимов большинством участников дискуссии был признан антиисторичным и крайне упрощенным 3 . Цель предложенных Куртуа параллелей между нацизмом и коммунизмом, по словам Н. Верта, одного из ведущих авторов "Черной книги", заключалась не столько в том, чтобы "обезличить" нацизм, сколько в том, чтобы распространить также и на сталинизм, на страну еще сохранявшую в силу ряда исторических причин "глубокий отпечаток "коммунистических иллюзий", понятие "преступление против человечества" 4 .

Именно эта достаточно откровенная апология нацизма, присутствующая в "Черной книге" 5 , побудила Реймана изложить свои взгляды на проблему сталинизма, представлявшего в Европе классический образец тоталитарного режима левого толка. Отнюдь не беря на себя роль защитника социализма в сталинском обличий Рейман вступает в дискуссию о самой возможности сравнения или прямого отождествления основных черт социализма и нацизма прежде всего как историк. Он считает, что критика социализма во многих случаях уязвима потому, что ведется сейчас в основном с политическими целями и при этом исчезает принцип историзма. "Социализм,- пишет автор, - прошел в разных странах различные фазы развития, но как система он отождествляется с его сталинской моделью, тогда как капитализм дискретно описывается как "товарное хозяйство" и "политическая демократия", т. е. рассматривается


Мурашко Галина Павловна- доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН.

стр. 107


в его сегодняшнем, в значительной степени идеализированном европейском и североамериканском обличиях" (с. 17).

Между тем, отмечает Рейман, капитализм межвоенного периода (когда зародился и сталинизм) отнюдь не был таковым. Общество характеризовалось наличием материальной и духовной нищеты, что особенно проявилось в период мирового экономического кризиса 1929-1933 годов. Существовавший капитализм вполне сочетался с авторитарными формами управления обществом, особенно в странах Восточной Европы, а сложившаяся демократия в Западной Европе была исключением, а не закономерностью того времени. Кризис либеральной демократии создавал почву как для коммунизма, так и для фашизма и нацизма. Предлагаемое Рейманом соблюдение принципа историзма при сопоставлении, сравнении и анализе различных видов тоталитарных систем во многом идентично позиции другого весьма известного исследователя, французского историка и политика Ф. Фюре. Он считает, что "единственный способ изучения марксистско-ленинского коммунизма и обеих разновидностей фашизма - итальянской и германской, - позволяющий проникнуть вглубь проблемы, состоит в том, чтобы рассматривать их в совокупности как две стороны острого кризиса либеральной демократии, наступившего одновременно с войной 1914-1918гг." 6 .

Размышления Реймана свидетельствуют, что он является не столько сторонником структурного сравнения, позволяющего сопоставлять гитлеровский и сталинский режимы по внешнеформальным параметрам, сколько выступает за "генеалогический подход" к изучаемому феномену. С этой точки зрения большой интерес представляет глава "Различия коммунизма и фашизма". Корни различий автор видит прежде всего в событиях 1917г. в России. Они по сути дела определили разницу общественных функций и содержания большевистского и нацистского тоталитаризма. "В России тоталитарная партия (имеется в виду РСДРП. - Г. М.) вольно или невольно должна была взять на себя задачи заново построить уничтоженные структуры государства и общества - структуры институциональные, экономические и социальные... Новейшему капитализму в России не хватало достаточной социальной и политической базы. Его представителям не удалось завоевать власть, они ушли, потерпев поражение в гражданской войне. Так же как и представители традиционной власти, они были рассеяны или физически ликвидированы... Специфическая роль и значение большевизма заключается в том, что он взял на себя задачу обновления уничтоженных политических и социально-экономических структур" (с. 28-29).

Сопоставляя ситуацию в России и Германии 1920-х годов, автор подчеркивает, что в Германии либерализм не имел сильного влияния в обществе, левые (коммунисты и социал-демократы) оказались расколоты. Более того, немецкая социал-демократия, как главная опора Веймарской республики, находилась в постоянной конфронтации с массовым влиянием коммунизма, что в условиях экономического кризиса, когда поляризация сил в стране достигла своего апогея, во многом делало реальной именно правую альтернативу стабилизации. Здесь, по мнению автора, и следует искать корни различий коммунистического и нацистского тоталитаризма: ни фашизм, ни нацизм не ставили своей целью построить совершенно новую систему управления и ликвидировать имущую часть общества. Их социальная демагогия была направлена не против капиталистической собственности в целом, а лишь против либерально ориентированных предпринимательских кругов, либеральной части экономического и политического истеблишмента.

Рассматривая коммунизм и фашизм как исторические явления, порожденные кризисом либеральной демократии, автор ставит вопрос и об их сходстве, которое он видит в первую очередь в том, что и коммунизм и фашизм, развиваясь как массовые политические движения, опирались на "нижние социальные слои", общественные организации которых пытались включить в системы тоталитарных государства, с тем чтобы обеспечить действенные механизмы социальной манипуляции, позволяющие этим ре-

стр. 108


жимам управлять массовыми социальными движениями. Но говоря об их сходных чертах, Рейман неоднократно подчеркивает, что "они имели различную социальную и политическую ориентацию" (с. 51). Тем самым он солидаризируется с одним из основателей теории тоталитаризма Р. Ароном, считавшим, что "различие между двумя режимами было существенным вследствие различия идей, которые воодушевляли то и другое начинание... В одном случае главной целью было создание нового государственного строя, и, возможно, неважно какими средствами, создание нового человека, в другом - поистине демоническое стремление уничтожить квазирасу (то есть евреев. - Г. М.)" 7 .

Книга Реймана интересна тем, что в поисках различий двух тоталитарных систем автор не ограничивается только идеологией, а побуждает думать и над другими возможностями их сопоставления. Весьма перспективной и плодотворной, с точки зрения историка, представляется постановка им вопроса об амбивалентности: двойственном - позитивном и негативном - отношении коммунистов к проблеме политической демократии, что позволяет не только углубить сопоставительный анализ двух систем, но и под новым ракурсом посмотреть на европейское развитие в годы Второй мировой войны и послевоенный период. Опираясь на тезис об амбивалентности, Рейман, в частности, полемизирует с утвердившимся в современной литературе мнением, что между нацистским и сталинским режимами существовала целая сеть тайных соглашений, контактов и договоренностей. Это утверждение, по мнению автора, влияет на оценку историками советско-германского пакта 1939 года. Сам же он (на наш взгляд, правильно) считает, что несмотря на заключенный в начале войны договор оба тоталитарных государств оставались тем не менее в состоянии конфликта, который не давал возможности надолго навести мосты. Пакт между Гитлером и Сталиным, заслуживающий осуждения, остался, по его словам, ограниченным во времени эпизодом. "Успехи нацизма усилили в коммунизме склонность к демократии и демократическим силам, что было качеством, полностью отсутствующим в нацизме" (с. 18-19).

Учет амбивалентного отношения коммунистов к политической демократии становится во многих отношениях ключом к пониманию как послевоенного развития европейского континента, где в большинстве стран в период столкновения с фашизмом между коммунистами и демократически ориентированными политиками сформировалась прочная система связей, сохранившая свою силу даже в условиях холодной войны, так и периода крушения левототалитарных режимов в СССР и странах Восточной Европы в конце 80-х годов. Думается, что Рейман прав, объясняя относительно мирный уход коммунистов от власти в большинстве стран бывшего советского блока именно принятием ими политической демократии.

В размышлениях исследователя, изучавшего историю тоталитарного режима в СССР, не могла не занять одного из ведущих мест проблема террора и репрессий. Автор не разделяет взглядов тех историков и публицистов, которые пытаются объяснить длительное существование советского строя прежде всего тем, что "русские коммунисты в массовом масштабе применяли террор и насилие". "Безусловно, СССР, - пишет автор, - был типичным примером полицейского государства, но это не меняет того, что террором и насилием далеко не исчерпывалась его внутренняя жизнь... Определяющим элементом в ней (в советской системе. - Г. М.) был не изолированный механизм насилия, а механизм согласия, принятие системы и ее целей основной частью населения и основной частью общественных элит" (с. 71). Соглашаясь с этим тезисом, хотелось бы подчеркнуть, что механизм согласия, включающий в себя элементы убеждения и принуждения, является необходимой составляющей всех тоталитарных систем - и коммунистических, и фашистских.

Прав Рейман и в том, что именно такой механизм согласия формировал тот климат, который позволял правящим группировкам осуществлять долговременные манипуляции общественным мнением, мифологизировать

стр. 109


происходившие в стране репрессии и политический террор. Общество, как целое - и это подтверждается как российскими историками, так и исследователями в странах Восточной Европы, - располагало лишь фрагментарными сведениями о масштабах происходивших репрессий. В истории политического террора в СССР Рейман предлагает видеть различие в функциях и общественно-политическом контексте репрессий в ленинский и сталинский периоды. При Ленине, по его мнению, репрессии осуществлялись в рамках политической концепции, целью которой была консолидация государства и обеспечение мирных условий развития. Политика военного коммунизма- попытка использовать террор, как инструмент построения нового общества, - окончилась, как считает автор, полным провалом, за которым последовал пересмотр всей концепции дальнейшего развития страны.

Корни же репрессий в сталинский период, считает Рейман, следует искать в глубоком кризисе гетерогенной экономической и социальной структуры России, в котором они находились после революции и гражданской войны. В рамках сталинской концепции "большого цивилизационного скачка" массовые репрессии и политический террор "приобретали упорядоченный институционированный облик" и становились составной частью государственной политики и повседневной жизни советского общества, что было важнейшим показателем его превращения в тоталитарное.

Касаясь неоднократно предпринимаемых историками разных стран попыток сравнения репрессивной политики в СССР и в нацистской Германии, Рейман на примере "Черной книги коммунизма" показывает, сколь сложно, оставаясь в рамках научного анализа, корректно, без апологии, провести подобные сравнения. Попытка авторов этой книги, сознательно абстрагировавшихся от такого весьма важного обстоятельства, как различие в целях, направленности социально-политического контекста сравниваемых режимов оценена Рейманом весьма деликатно, как "не слишком плодотворная", хотя при этом он выразил откровенное недоверие методам анализа и подбора статистического материала, положенного в основу "Черной книги".

Обращаясь к истории левототалитарных режимов в Восточной Европе, Рейман полемизирует с тезисом, (весьма популярным в публицистике и исторической науке бывших социалистических стран) об искусственной привнесенности, навязанности здесь социализма 8 . Он справедливо полагает, что нельзя объяснить возникновение и 40-летнее существование коммунистических режимов только присутствием советских вооруженных сил и действиями советских спецслужб, которые были призваны реализовывать имперские замыслы Сталина. "В Чехословакии, Югославии, Болгарии, - пишет Рейман, - эти режимы имели сильную внутреннюю опору. Во всех странах советского блока был создан собственный механизм согласия" (с. 100). Это замечание представляется принципиально важным. Но оно отнюдь не означает, что автор считает утвердившиеся после 1948 г. коммунистические режимы аутентичными.

Главную причину их неаутентичности он видит не столько в советском присутствии и давлении, сколько в том, что компартии, пришедшие к власти во всех странах Восточной Европы, "создавали свои режимы не в рамках собственных представлений (о социализме. - Г. М.), а были связаны рамками представлений, сформулированных Сталиным" (с. 100). Это интересное утверждение, по нашему мнению, верно лишь отчасти, поскольку внутри руководства компартий, пришедших к власти, весьма сильным было ортодоксальное крыло, остававшееся на коминтерновских позициях.

Однако, поставив проблему неаутентичности режимов именно в таком плане, Рейман вновь привлекает внимание исследователей к вопросу о последствиях смены стратегического курса Кремля в 1947/1948 гг., выразившейся в прямом отказе от концепции "национальных путей к социализму". Эта концепция, родившаяся на волне антифашистской борьбы, давала возможность коммунистам реализовать идею социально-политического компромисса с широким спектром демократических сил. "Сталин, - пишет Рейман, - не рассматривал средние слои, которые составляли главную

стр. 110


опору демократических партий, как серьезного самостоятельного противника и поэтому побуждал к осторожности в отношениях с ними... Компромисс с демократическими силами утратил для СССР прежнее значение, он (Сталин. - Г. М.) видел в них основу для западного влияния. Поэтому он давил на коммунистов, требуя жесткой политики, ликвидации политического и идеологического плюрализма, установления режима "диктатуры пролетариата" (с. 100). Этот стратегической поворот Сталина в 1947 г. к принципам жесткой классовой политики Рейман оценивает как анахронизм, который привел к конфликту коммунистической власти в странах региона со средними слоями. Для советских интересов этот поворот был губителен и тем, "что создал скрытый конфликт между советским коммунизмом и коммунизмом в странах его блока, который в перспективе так и не удалось преодолеть" (с. 104).

Что касается проблемы внутрипартийных репрессий, вылившихся в конце 40-х - начале 50-х годов в странах Восточной Европы в серию политических процессов против ряда коммунистических лидеров, процессов, по сути дела порожденных сменой стратегического курса Кремля, то Рейман подходит к ее трактовке несколько упрощенно, сводя их исключительно к действиям Кремля. "После конфликта с Югославией, - пишет он, - Сталин просто стряхнул пыль со старого оружия - превентивного террора и обратил его во внутрь коммунистических партий" (с. 105). Процесс над Л. Райком в Венгрии, Т. Костовым в Болгарии, отстранение В. Гомулки от руководства ПОРП были производными отказа Москвы от концепции "национальных путей к социализму". Но эти процессы готовились и реализовывались на национальной почве в условиях ожесточенной борьбы различных клановых группировок внутри руководства компартий за место на политическом Олимпе, за монополию контактов с Москвой, и роль этой борьбы в деле организации и развития политических репрессий внутри компартий вряд ли следует сбрасывать со счета. Материалы российских архивов, опубликованные в конце 90-х годов, и базирующиеся на них исследования 9 показывают, что смена стратегического курса Кремля активно использовалась в межклановой борьбе партийной верхушки во всех странах Восточной Европы. Выбор будущих жертв репрессивных акций осуществлялся внутри каждой страны, о чем, в частности, свидетельствуют потоки компромата в Москву по различным каналам на Л. Райка (1948 г.), Т. Костова (1948 г.), Р. Сланско-го (1951 г.), В. Луку (1951 г.). Москва успешно использовала и направляла эту борьбу в нужном ей направлении, а Сталин взял на себя роль высшего арбитра.

Что касается оценки послевоенного состояния тоталитарного режима в СССР, то Рейман, признав укрепление позиций сталинизма в результате победы СССР во Второй мировой войне, тем не менее ставит вопрос о его анахронизме. В качестве доказательства этого тезиса он выдвигает положение о том, что тоталитарный режим перестал быть инструментом коренных экономических перемен и тем самым терял смысл "рационального" существования. "Сталинизм, как способ политики, быстро дегенерировал, становясь средством для узкопонимаемых махинаций и комбинаций в системе власти" (с. 107). Эпоха межвоенного (мы бы сказали, классического) тоталитарного режима в СССР завершилась со смертью Сталина. Важнейшим показателем перемен Рейман считает ликвидацию репрессивно-террористической системы, осуществленную в ходе перемен 1953-1956 годов. В новой структуре не хватало, по мнению автора, присущей сталинизму особенности - беззакония. Теперь политически мотивированное насилие было в значительной мере ограничено и подчинено правовой процедуре. Согласиться с этим положением автора можно лишь с серьезной оговоркой - правовая процедура оставалась в советской системе актом формальным, а полицейская суть системы не исчезала, хотя и была несколько смягчена.

В заключение своих размышлений о левом тоталитаризме и о том, что с ним связано, Рейман ставит два принципиально важных вопроса: 1) как оценивать исторические результаты эпохи социализма в СССР? 2) каковы причины краха социализма как системы? Отвечая на первый вопрос, он справедливо подчеркивает, что время политизированных подходов к оценке

стр. 111


социализма, характерное для начала 90-х годов, когда все внимание концентрировалось на его негативах, уже прошло. Сегодня необходимо перейти к более взвешенным разносторонним оценкам итогов этой трагической эпохи. "Должно признать, - пишет Рейман - что в течение нескольких десятилетий он (социализм. - Г. М.) добивался успехов, которые в самом СССР и в мире оценивались как выдающиеся: обновление уничтоженной структуры государства и общества, индустриализация и урбанизация, достижения в области технических и естественных наук, повышение уровня образования, уровня социальной защищенности населения и т. д. Эти успехи были достигнуты в стране, которая принадлежала к наиболее отсталым странам Европы. Они достигнуты, несмотря на колоссальные потери, понесенные в двух мировых войнах и в гражданской войне, которые были еще более усугублены репрессивной и малоквалифицированной политикой правящих группировок. К позитивам СССР следует отнести и его участие в войне с Гитлером, которое до сих пор влияет на умонастроения многих европейцев и американцев" (с. 109).

Эта оценка более реальна и взвешена, чем заявления о преступной самоедской сущности коммунизма, высказанные А. Н. Яковлевым в предисловии к русскому изданию "Черной книги". Ответ же на второй вопрос более сложен, чем предлагает Рейман. Он прав, когда говорит, что ни преступления коммунизма, ни актуальный дефицит гражданских и человеческих прав и свобод не были главными решающими причинами падения "социалистической системы". Главную причину он видит "в осознании, что коммунизм проиграл свое соревнование с капитализмом, которое расшатало существующую власть". Здесь автор- осознанно или неосознанно- уходит от ответа на вопрос, какие социальные группы и когда пришли к пониманию неэффективности системы и невозможности ее реформирования. Представляется, что здесь необходим конкретный анализ этих сюжетов, без рассмотрения которых картина демонтажа социализма, движущих сил этого процесса остается теоретической схемой.

Знакомство с новой работой Реймана показывает очень важную тенденцию в развитии исследований по истории европейских левототалитарных режимов, которая со всей очевидностью свидетельствует об уходе исследователей от чисто конъюнктурных оценок, их стремлении к объективному неполитизированному анализу и отказу от мифологем, появившихся в начале 90-х годов после крушения социализма в СССР.

Примечания

1. М. REJMAN. О kommunistickem totalitarismu а о torn, со s nim socvisi. Praha. 2000. 120 s.

2. COURTOIS St., WERTH N., PAMNE J. L" PACZKOWSKI A, BARTOSEK K., MARGOLIN J. L. Le livre noir du comminisme. Crimes, terror, repression. P. 1997.

3. Россия и Германия. На пути к антитоталитарному согласию. М. 2000, с. 17; БУХМИЛ-ЛЕР М. О дискуссии по поводу "Черной книги". - РГАСПИ. Научно- информационный бюллетень. Вып. 2(12). спец. М. 2000, с. 9--11; SLZABEK Н. Jnaczej о Historii Polski. 1945- 1989. Warszawa. 2000, s. 230-231.

4. Россия и Германия, с. 175.

5. К сожалению, этого не заметил А. Н. Яковлев, представивший российскому читателю перевод "Черной книги" на русский язык в 2000 г., охарактеризовав ее как масштабную, серьезную "туго набитую фактами", которые "уникальны своей новизной, подчас невероятностью". Между тем западноевропейские ученые, такие как Г. Вебер, Хильдемайер и другие констатировали именно вторичность, устарелость фактических материалов, упоминаемых в "Черной книге".

6. Цит. по: Россия и Германия, с. 172.

7. ARON R. Democratic et totalitarian. P. 1965, p. 302.

8. См., например. PACZKOWSKI A. Po'l wieku dziejow Polski 1938-1989. Warszawa. 1995;

DELETANT D. Romania under Communist Rule. Bucharest. 1998 и др.

9. См., например. Восточная Европа в документах российских архивов. Т. II. М. 1998; МУ-РАШКО Г. П., НОСКОВА А. Ф. Советское руководство и политические процессы Г. Костова и Л. Райка. - Десятилетие холодной войны. М. 1998, с. 23-35.


Новые статьи на library.by:
ПОЛИТИКА:
Комментируем публикацию: К дискуссии о типах тоталитаризма

© Г. П. Мурашко ()

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

ПОЛИТИКА НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в VK, в FB, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.