Положение в Центральной Азии и интересы КНР в регионе: оценки китайских политологов

Политология, современная политика. Статьи, заметки, фельетоны, исследования. Книги по политологии.

NEW ПОЛИТИКА


ПОЛИТИКА: новые материалы (2022)

Меню для авторов

ПОЛИТИКА: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему Положение в Центральной Азии и интересы КНР в регионе: оценки китайских политологов. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Беларусь глазами птиц HIT.BY! Звёздная жизнь KAHANNE.COM Беларусь в Инстаграме


Автор(ы):
Публикатор:

Опубликовано в библиотеке: 2021-01-23

Проблемы безопасности в Центральной Азии нельзя рассматривать без всестороннего учета китайского фактора. Поэтому целесообразно рассмотреть существующие в КНР на современном этапе подходы к проблемам Центрально- Азиатского региона на основе работ китайских авторов с привлечением мнений некоторых специалистов из России и стран Центральной Азии.

Следует отметить несколько важных, на наш взгляд, характерных особенностей в оценках ситуации в Центральной Азии, даваемых китайскими политологами.

1. Значительное внимание Центрально-Азиатскому региону в КНР стало уделяться с начала 1990-х гг., что объясняется прежде всего изменением геополитических условий в мире после распада СССР. По мнению китайских аналитиков, Центральная Азия вызвала к себе интерес "основных игроков" на международной арене, во-первых, как важный район в геостратегическом отношении и, во-вторых, как регион, богатый стратегически важными ресурсами (нефть, природный газ).

Вместе с тем китайские специалисты в своих публикациях, как правило, ограничиваются самыми общими оценками геостратегической и геополитической значимости Центральной Азии, предпочитая иногда приводить более определенные оценки западных авторов. Так, например, китайский политолог Ли Динсинь свою статью "Центральная Азия: за кулисами антитеррористической кампании" начинает с обширного цитирования не называемого им по имени "британского военного стратега", который считает Центральную Азию и соседние с ней районы "сердцем" мировой политики, а Евразийский массив, где находится это "сердце", "мировым островом", утверждая, что тот, кто владеет "сердцем", будет контролировать и "остров" 1 . В данном случае Ли Динсинь, как мы выяснили, не совсем точно приводит слова Х. Маккиндера - классика британской геополитики, опустив, в частности, вторую часть его силлогизма: "Кто влиятелен в Евразии, тот контролирует весь мир" 2 . Однако в общем китайский политолог согласен с британским геополитиком. Сходные взгляды, видимо, достаточно распространены среди китайских специалистов. Руководитель отдела Южной Азии Института международных исследований Ли Гуфоу, в частности, указывал, что регион Центральной Азии представляется Америке основным гарантом ее евразийской стратегии, а России также нужна Центральная Азия, если она хочет восстановить свой статус одной из ведущих держав мира 3 .


Волохова Алена Алексеевна, кандидат исторических наук, главный научный сотрудник Центра АТР Института актуальных проблем Дипакадемии МИД РФ.

(c) 2003

стр. 39


В то же время, как уже отмечалось, китайские авторы избегают давать достаточно определенную геополитическую оценку значимости региона Центральной Азии для КНР, говоря, как правило, только о протяженности границы со странами Центральной Азии (3335 км) и о том, что Центральная Азия представляет собой "промежуточный регион", буфер между Китаем и "другими силами".

2. В последнее время у китайских экспертов вызывает тревогу активность США в Центральной Азии, включение ее в сферу стратегических и экономических интересов США. Они делают упор на то, что с приходом к власти администрации Буша США существенно изменили свою политику по отношению к Центральной Азии, продемонстрировав большую вовлеченность в дела региона. "Установление своей сферы влияния и контроля над нефтяными ресурсами Центральной Азии стало основной целью американской политики", - пишет Ли Динсинь. Очень встревожил китайских специалистов и факт предоставления Узбекистаном своих аэродромов США в ходе антитеррористической операции в Афганистане, что было расценено как "в первый раз формальное вступление войск США в Центральную Азию". В целом же, по мнению Ли Гуфоу, США стремятся к тому, чтобы в странах Центральной Азии получили развитие элементы западной экономической и политической системы, а также к активному участию в энергетических проектах в регионе. Вместе с тем Ли Гуфоу признает, что на данном этапе США заинтересованы в ликвидации внутренних конфликтов в регионе и в создании определенного режима безопасности в нем.

3. Многие китайские специалисты указывают на рост угрозы исламского экстремизма в странах Центральной Азии, а также на превращение региона в один из основных источников международного терроризма, незаконной торговли оружием, транзита наркотиков, что нарушает стабильность не только в регионе, но и во всем мире. Вину за это Ли Динсинь, например, во многом возлагает на Запад, который "повернулся спиной" к странам Центральной Азии, оказавшимся в крайне сложном экономическом положении после распада СССР, что, с одной стороны, вызвало рост исламского экстремизма, а с другой - не позволило молодым государствам Центральной Азии достаточно эффективно бороться с терроризмом, транзитом наркотиков и незаконной торговлей оружием.

4. Китайские специалисты значительное внимание уделяют роли России в Центральной Азии и ее политике в регионе. Они единодушны в том, что Россия в первое время после распада СССР "устранилась" из Центральной Азии, чем воспользовались "другие державы", но затем "вернулась" в регион, чему способствовали такие события, как гражданская война в Таджикистане, этнические конфликты между Киргизией и Узбекистаном, война в Афганистане.

Роль России в регионе представляется китайским экспертам очень существенной. Сотрудник Института Азии и Тихого океана АОН КНР Тан Шипин полагает, что "Россия остается доминирующей силой в Центральной Азии", называя последнюю "все еще задним двором России" 4 . Ли Гуфоу, в свою очередь, пишет, что в 2001 г. после встреч президента В. В. Путина с руководителями стран Центральной Азии и заключения ряда соглашений между Россией и странами Центральной Азии "влияние России снова вернулось в регион", и оно, по всей вероятности, будет усиливаться.

Китайские эксперты выделяют в политике России в Центральной Азии две основные составляющие. Первая - обеспечение безопасности России, поскольку страны Центральной Азии являются ее южными соседями, и ей важно спокойствие на южных границах. Вторая - развитие экономических связей со странами Центральной Азии. Хотя у России якобы нет прямого интереса к обильным центральноазиатским минеральным ресурсам, контроль над транзитом их в другие государства "будет приносить выгоды России и в экономическом, и в политическом плане". Россия заинтересована также в укреплении светских политических режимов в странах Центральной Азии, которые противодействовали бы распространению исламского экстремизма.

стр. 40


В работах китайских авторов подчеркивается, что Россия внимательно следит за всеми попытками проникновения других держав в Центральную Азию и, по выражению Ли Гуфоу, "старается ставить палки в колеса внешних сил, особенно Западу", но в чем это конкретно проявляется, китайский аналитик не раскрывает.

Несколько иной точки зрения придерживается директор Китайского института международных исследований Ян Чэнсю, который пишет, что после событий 11 сентября 2001 г. президент России В. В. Путин "изменил свои взгляды на роль США в Центральной Азии", и Россия вместе с европейскими странами и Японией "встала по одну сторону баррикад с США, что выгодно последним".

Что же касается отношения к китайской политике в Центральной Азии, то вскользь упоминается о том, что Россия не хочет большого вовлечения Китая в этот регион и что Китай действует там осторожно, не предпринимая никаких инициатив без согласования с Россией (Тан Шипин).

5. Китайские политологи делают явный акцент на существующее и тем более вероятное в будущем российско-американское усиление соперничества в Центральной Азии. Они считают, что американцы нацеливают свою политику "на вытеснение" России из региона, что Россия и США сейчас соперничают друг с другом за Центральную Азию, хотя они и объединяют силы в борьбе с терроризмом в этом регионе. При этом российско-американское сотрудничество в антитеррористической борьбе, как представляется китайским политологам, не меняет существа стратегического конфликта между Россией и США: стремления поддерживать баланс и соперничать будут определять их отношения в будущем. Более резко высказывается Ли Гуфоу, который заявляет, что "конечная цель США заключается в освобождении региона от господства России. А если это будет невозможно, то хотя бы ослабить это господство, обуздать Иран и другие силы исламского фундаментализма".

6. В китайских публикациях, посвященных Центральной Азии, больше внимания уделяется международным проблемам и меньше - положению в странах Центральной Азии. В общих чертах отмечаются большие трудности, которые переживали новые государства Центральной Азии в 1990-е гг., перечисляются конфликты, которые осложняли их экономическое и социальное развитие, указывается на рост исламского фундаментализма, экстремизма и сепаратистских тенденций. Вместе с тем в последнее время китайские авторы усматривают и определенные достижения в регионе: некоторую стабилизацию экономических и политических систем стран региона, а также развитие процесса строительства различных режимов региональной и межрегиональной безопасности.

* * *

Выше уже упоминалось, что китайские эксперты очень сдержанно оценивают геостратегическое значение Центральной Азии для Китая. Равным образом они довольно скупо высказываются и об интересах Китая в этом регионе.

Главную угрозу для Китая, исходящую из Центральной Азии, они видят в данное время прежде всего в усилении исламского фундаментализма и экстремизма, которые подпитывают национально-сепаратистское движение в Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР) КНР.

Проникновение и деятельность на территории СУАР "Восточнотуркестанской исламской партии", "Восточнотуркестанского исламского движения" и других подобных "организаций", как отмечается в китайских публикациях, негативно влияют на ход экономического развития в западных регионах КНР, затрудняют выполнение программ по социально-экономическому развитию СУАР, "наносят серьезный ущерб экономическому развитию, единству национальностей, социальной стабильности в пограничном районе Китая" 6 .

Об экономических интересах КНР в регионе говорится значительно меньше, хотя и констатируется, что Китай заинтересован в доступе к нефти, а

стр. 41


также в рынках сбыта для своих товаров опять-таки прежде всего в целях стимулирования развития СУАР.

Довольно сложно по китайским публикациям составить реальную картину того, что происходит в СУАР, поскольку освещение положения в этом районе фактически жестко контролируется. В начале 2002 г. в Пекине состоялось закрытое совещание руководителей ведущих СМИ, партийных чиновников и дипломатов, на котором было подчеркнуто, что публикации и выступления о положении в "неспокойных регионах" (Синьцзян, Тибет) не должны наносить ущерба общественному порядку и социальной стабильности и в то же время должны способствовать формированию у мирового сообщества правильного понимания сути китайской политики.

Надо отметить, что эта установка активно выполняется, тем более, что официальная позиция по оценке положения в СУАР и деятельности там сепаратистских организаций сформулирована Управлением информации Госсовета КНР и пропагандируется китайскими представителями, выезжающими за рубеж. Так, в конце 2001 года на "круглом столе" в Институте Дальнего Востока РАН на тему "Центральная Азия: международное сотрудничество и проблемы безопасности" заместитель директора Института научно-технической политики при Комитете по науке и технике СУАР Чжан Чжун выступил с основным докладом китайской делегации не на тему об основных направлениях развития СУАР, а на тему "Организация "Восточный Туркестан" представляет угрозу безопасности Китая". Основные положения этого доклада совпадают с положениями документа Госсовета 7 .

В документе же особый упор сделан на то, что в течение длительного времени и особенно в 90-е гг. XX века террористические силы и сепаратисты, выступающие за создание независимого государства Восточный Туркестан (само это понятие исторически связывается с действиями "старых колониалистов", стремившихся к расчленению Китая), организовывали террористические акты в СУАР - взрывы, убийства представителей местной власти, поджоги и вооруженные нападения. Только в период с 1990 по 2001 гг. террористические силы "Восточного Туркестана" вне и внутри Китая осуществили более 2000 террористических акций, убили 162 человека и ранили более 400. У них функционировали базы в отдельных районах Синьцзяна, где обучались террористы, а также имелись склады оружия и боеприпасов. Эти силы, подчеркивают китайские авторы, являются составной частью международных террористических сил, а "Восточнотуркестанское исламское движение" во главе с Хасаном Махсумом непосредственно направляется Усамой бен-Ладеном, получает от него финансовую и кадровую помощь и ставит целью создание теократического исламского государства в Синьцзяне. Разговоры о "защите прав человека", религиозных свободах и интересах национальных меньшинств служат лишь прикрытием для террористических действий.

Китайское правительство выступает против терроризма в любой форме, но в то же время оно против применения двойных стандартов в подходе к проблеме терроризма (что присуще, по мнению китайских экспертов, США), так как любая терпимость или снисходительность в отношении террористических сил "Восточного Туркестана" вредит не только Китаю.

Исламские экстремистские организации, действующие в СУАР ("Исламская реформистская партия", "Исламская партия Восточного Туркестана" и др.), используют непростую религиозную ситуацию, сложившуюся в этом автономном районе Китая, о которой свидетельствует, в частности, "Доклад об обследовании правильного познания и разрешения в новых условиях религиозной проблемы в Синьцзяне", подготовленный специальной проблемной группой комитета КПК СУАР.

В докладе говорится о "подъеме ислама" в СУАР в 80-х гг. XX века, значительном увеличении числа мечетей и молитвенных домов и массовом строительстве их особенно в сельских районах, открытии частных медресе и

стр. 42


школ для изучения Корана (последнее происходит несмотря на запрещение властей, но верующие мусульмане поддерживают частные медресе и посылают туда на учебу своих детей). В результате количество подобных заведений растет из года в год; санкции и штрафы со стороны властей не меняют дела, а иногда в этих учебных заведениях проповедуются религиозный фанатизм и национальная рознь, осуждается политика властей.

Довольно примечательно, что среди основных проблем в религиозной сфере на первом месте названа проблема негарантированности свободы атеизма. Отношение исповедующих ислам национальностей СУАР (уйгуры, казахи, хуэй, киргизы, узбеки и др.) к атеистам, как правило, членам КПК и китайского комсомола, является резко негативным: "Некоторые уйгуры с такими людьми не здороваются, не навещают во время болезни, не помогают, когда это нужно, не поздравляют с праздниками, не породняются". Другими проблемами являются "религиозный бум" и противоречия внутри ислама (раскол среди его приверженцев), способствующие распространению идеологии религиозного экстремизма, приверженцев которого насчитывается около 10 тыс. человек.

Однако корни религиозных и национальных проблем лежат прежде всего в социально-экономических условиях СУАР, что признается и авторами вышеупомянутого доклада. Среди мер и предложений, касающихся правильного разрешения религиозных проблем в Синьцзяне, первой названо ускорение его экономического развития, что позволило бы заложить "материальную базу для решения религиозных проблем". "Бедность и темнота - глубинные причины религии, лишь победив их, можно создать условия для решения проблемы религии. Одними разговорами этого не добиться, для этого нужно развивать экономику, поднимать культуру и жизненный уровень".

Несколько другой точки зрения придерживается французский исследователь Николя Бекелин, опубликовавший очень содержательную статью о положении в Синьцзяне в 90-е гг. XX в. 8 . Он полагает, что религиозный исламский фактор в Синьцзяне не следует считать основным источником нестабильности. Подробно осветив проблемы, которые порождаются массовым переселением в СУАР ханьцев, он приходит к выводу, что именно политика "китаизации" Синьцзяна усиливает межэтнические конфликты и вызывает растущую оппозицию властям со стороны местного, в подавляющем большинстве мусульманского по религиозной принадлежности населения, которую и используют исламские экстремисты.

Вполне логично, что в триаде угроз, исходящих из Центральной Азии, китайские специалисты на первое место ставят национальный сепаратизм, затем религиозный экстремизм и международный терроризм.

Таким образом, все основные проблемы региона Центральной Азии китайская сторона на данном этапе склонна рассматривать с точки зрения того, насколько те или иные действия способствуют, во-первых, борьбе с сепаратистскими движениями, развитию СУАР и, во-вторых, движению СУАР в том направлении, которое определяется Пекином.

Что же касается геостратегических интересов, то Китай старается действовать достаточно осторожно, укрепляя двусторонние отношения с государствами Центральной Азии, стремясь быть для них в какой-то мере примером во внешней политике и в проведении реформ и подчеркивая общность их интересов, возможность поддержки их со стороны Китая, в случае если действия других держав будут угрожать их интересам. Откровеннее других написал об этом Ли Гуфоу: "В то время как Соединенные Штаты и Россия стараются проникнуть в регион, страны Центральной Азии нуждаются в поддержке Китая для их нейтрализации" 9 .

Ряд аналитиков из государств Центральной Азии весьма справедливо, на наш взгляд, считают, что Китай в принципе заинтересован в развитии системы региональной безопасности в Центральной Азии, выступая, в частности, за закрытость зоны, свободной от ядерного оружия в Центральной Азии. Вы-

стр. 43


сказывается также мнение, что КНР не слишком заинтересована в успешном экономическом и политическом развитии государств Центральной Азии, так как опасается, что они станут привлекательным примером независимого развития для тюркских национальных меньшинств в Синьцзяне 10 .

Несомненно, однако, что Китаю необходима определенная политическая стабильность в Центральной Азии, которая может достигаться борьбой против террористических сил, стремящихся использовать регион Центральной Азии в качестве базы международного терроризма. В этом, естественно, заинтересована и Россия, поэтому справедливы мнения китайских и российских экспертов об определенном единстве интересов двух стран в Центральной Азии. Так, видный китайский политолог Ся Ишань подчеркивает, что "интересы России и Китая в Центральной Азии совпадают, особенно для поддержания политической стабильности в регионе", и что "перед Китаем и Россией стоят общие проблемы обуздания сил, использующих Центральную Азию в качестве базы расширения и углубления национального сепаратизма, религиозного экстремизма, международного сепаратизма" 11 . Большое значение придает центральноазиатскому направлению в китайско-российских отношениях Тан Шипин, считающий, что "от того, смогут ли Россия и Китай разумно построить свои отношения в регионе Центральной Азии и достичь конструктивного modus vivendi, будут зависеть и стратегическое партнерство, и положение в этом регионе" 12 .

Вместе с тем китайские эксперты видят и ограниченность общности интересов России и Китая в Центральной Азии. Директор Института международных исследований университета Цинхуа Янь Сюэтун признает, что существующее в настоящее время сотрудничество между Китаем и Россией основывается "в огромной степени" на антитерроризме, и прогнозирует возможность возобновления противоречий в регионе Центральной Азии между крупными державами 13 . Сходные оценки делаются и ведущими российскими исследователями международных отношений, в частности Е. П. Бажановым, который пишет: "В целом КНР является одной из тех внешних сил, которые заполняют вакуум, образовавшийся в Центральной Азии после распада СССР. Учитывая стратегическую важность этого региона для России, в будущем он может превратиться в объект острой конкуренции между Москвой и Пекином" 14 .

1. Beijing Review. 2001. No. 50. P. 8.

2. http//www.aina.kz/polpos//23.10.2001.14.57.htm

3. Аму-Дарья. Тегеран. 2001. N 2. С. 128 - 129.

4. Asian Survey. Berkely. 2000. No. 2. P. 368.

5. Азия и Африка сегодня. М. 2002. N 3. С. 49; Beijing Review. 2001. No. 50. P. 8.

6. International strategic studies. Beijing. 2002. No. 1. P. 11.

7. Проблемы Дальнего Востока. М. 2002. N 1. С. 168 - 169; East Turkistan terrorist forces cannot get away with impunity // Beijing review. 2002. No. 5. P. 14 - 23.

8. Becquelin N. Xinjiang in the nineties // China journal. Canberra. 2001. No. 1. P. 65 - 90.

9. Аму-Дарья. Цит. ст. С. 130.

10. Проблемы Дальнего Востока. М. 2000. N 4. С. 42 - 45; Центральная Азия и Кавказ. Лумеа. 2001. N 1. С. 20.

11. Азиатско-Тихоокеанский регион и Центральная Азия: контуры безопасности. М. 2001. С. 354.

12. Asian survey. Op. cit. P. 360

13. Beijing review. 2002. No. 1. P. 11.

14. Бажанов Е. П. Актуальные проблемы международных отношений. Т. 2. М. 2002. С. 463; см. также: В. Бушков, И. Мажаров, А. Собянин. Россия в Средней Азии//Россия и мусульманский мир. М. 2001. N 4. С. 55 - 56.


Новые статьи на library.by:
ПОЛИТИКА:
Комментируем публикацию: Положение в Центральной Азии и интересы КНР в регионе: оценки китайских политологов

© А. Волохова ()

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

ПОЛИТИКА НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в VK, в FB, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.