ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИДИЛЛИИ БУРЖУАЗНОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ XIX ВЕКА

Политология, современная политика. Статьи, заметки, фельетоны, исследования. Книги по политологии.

NEW ПОЛИТИКА

Все свежие публикации

Меню для авторов

ПОЛИТИКА: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИДИЛЛИИ БУРЖУАЗНОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ XIX ВЕКА. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Крутые видео из Беларуси HIT.BY - сенсации KAHANNE.COM Футбольная биржа FUT.BY Инстаграм Беларуси
Система Orphus

28 за 24 часа
Автор(ы): • Публикатор: • Источник:


Моя цель - характеризовать на нескольких примерах политическое мировоззрение значительной части интеллигенции дореволюционной эпохи. Я буду говорить для краткости об идеях XIX в., с небольшой хронологической натяжкой включая сюда первые десятилетия XX века.

 

В XIX в. в научной и популярной литературе много спорили о том, представляют ли собой общество и государство две организации, раздельные или совпадающие. Преобладало в общем первое из двух решений этой проблемы, и потому дальше ставился вопрос о том, которая из двух организаций старше. Или, быть может, они родились и растут параллельно? Могут ли они слиться когда-либо? Возможна ли на земле идеальная мирная общественная организация? Идет ли прогресс к замирению человеческого общества или всегда будет разлад между желаниями и действительностью и не сводится ли это несоответствие к вечности одновременного существования двух разных организаций человечества: одной, которая основана на началах свободы, и другой, которая основана на принципе принуждения?

 

Я попробую сопоставить три мнения, которые характерны, каждое по-своему, для трех групп интеллигенции XIX века. Начну с мнения хронологически наиболее позднего, но по существу наиболее стародавнего. Возьмем "Историю древности" Эдуарда Мейера. В своем втором, расширенном издании 1907 г. историк начинает с тяжеловесных, неуклюже написанных -рассуждений о возникновении человеческого общества и характере государства. По этому поводу французский критик Радэ непочтительно выразился, что "ученый, великолепный в своих деловых замечаниях и в исторических, этнографических, археологических сопоставлениях, напрасно ввел теоретические соображения, написанные к тому же ужасным жаргоном абстракции, для усвоения которого приходится положить больше труда, чем получить пользы". Нельзя не согласиться с мнением насмешливого француза, который в качестве прирожденного стилиста не выносит варварского ученого языка современных ему немцев. Тем не менее я приведу взгляд Э. Мейера, потому что в нем мы найдем вообще сумму немецкой научной мысли XIX в. по вопросу об отношении государства и общества.

 

Для Э. Мейера человек - не просто общительное существо, но он происходит от стадных животных, которые в отличие от хищников только и могут существовать обществами и обречены на гибель вне охраны и принуждения, исходящего от общественной группы. Среди общественных

 

 

Редакция, помещая статью Р. Ю. Виппера, который теперь, после вступления Латвии в СССР, включился в работу советских историков, надеется, что этот небольшой исторический эскиз явится началом серьезной, систематической работы профессора Виппера в журнале "Историк-марксист".

 
стр. 47

 

группировок, которые имеют притязание господствовать над человеческой личностью, есть одна совершенно особенная, резко от всех других отделяющаяся, исключительная по своему авторитету и сознанию своей властной воли над человеком, а именно: государство.

 

Государство и создало человеческую культуру. Оно обуздало капризное животное, спасло беспомощное единичное существо, ввело его жизнь в правильные формы, научило его строить семью и дом, не покидать производимое им потомство, научило жить "без ссор с соседями, создало право и нравственность, обеспечило прочный быт правильно поставленной техникой. Как ни случайны были носители фактической государственной власти, сколько ни было в их поступках насилия и обмана, но в целом государство, как принцип, было и остается благодетельным покровителем, словно провидение. Откуда оно взялось? Оно не создано людьми, напротив, если можно так выразиться, оно людей создало, оно существовало до появления человеческой породы на земле.

 

"Эту преобладающую над всеми остальными форму социального союза, в существе которой лежит сознание всесовершенного, в себе самом покоящегося единства, мы называем государством. Мы должны поэтому рассматривать государственный союз не только принципиально, но и исторически, как первичную форму человеческого общества, именно как тот социальный союз, который отвечает животному стаду и по своему происхождению старше рода человеческого вообще, само развитие которого стало возможно лишь в нем и через него".

 

Человек серьезный и не склонный вовсе к шутливому тону, Э. Мейер говорит о том, как он наблюдал "государство собак" в Константинополе, разделивших весь город на самостоятельные административные районы, причем к ночи каждая группа правильно сходилась на большом пустыре и держала собрание в течение получаса при оживленном лае. Вот начало государства, того самого, которое потом, в человеческом быту, выступает в качестве благодетельной, высокоразумной силы.

 

Э. Мейер - агностик, нигде не упоминает о боге, но его пантеистический материализм менее ясен и понятен, чем старинное представление о божестве, учреждающем для блага людей государство, семью, обряды, суды и пр. Там, в наивной, старой теология, начало справедливости представлялось исходящим от посторонней высшей силы, организующей слабую человеческую натуру, как художник лепит глину. Здесь, на высоте науки, нам тоже подносят чудо, но уже совершенно необъяснимое. Вот как это выходит у историка: "Идея права и справедливости дана вместе с природой человека, но отдельные правовые положения, в которые она старается воплотиться, частью образуют результат социальных и политических условий, в которых живет каждая группа, частью это произвольные создания, при возникновении которых могут сказываться самые разнообразные случайности". Хотя попытка Э. Мейера соединить материализм с идеализмом напоминает смешивание воды с маслом, его мысль можно уловить: он хочет сказать, что несмотря на несовершенства человеческих учреждений и грехи носителей власти все-таки общественный инстинкт правильнее индивидуальных влечений; в конце концов стадные чувства, из которых возникает государство, спасают человека, направляют его культурный прогресс.

 

Весьма отчетливо определяет Э. Мейер своих противников. Это либеральная школа, которая признает за государством лишь весьма ограниченную роль: "Современный либерализм находится под влиянием стремления ослабить на практике власть государства, а в теории - умалить его значение, в противоположность же государству, с одной стороны, выдвинуть права личности на свободу движения, с другой - значение таких союзов и корпораций, которые пользуются частью действительной, частью кажущейся независимостью от государства". "Либерализм

 
стр. 48

 

отбрасывает выработанное историками понятие об основном значении государства для человеческой жизни и вместо него ставит на первое место понятие человеческого общества и происходящих в его среде перемен". Почитание государства Э. Мейер не только впитал в себя с детства из учено-бюрократической среды, где он вырос, но оно составляет также результат четырехвековой традиции университетов, служивших немецким фюрстам со времен Фридриха Мудрого, Лютера и Меланхтона рассадниками чиновничества, В XVI и XVII вв. на бюрократии еще был отблеск теологического освящения, но царивший в государстве того времени бог был уже весьма прозаичен, так что немцы более позднего времени, особенно - с помощью Канта и Гегеля, научились и вовсе без него обходиться. Нечего удивляться поэтому, что свободомыслящий протестант Э. Мейер учит верить в провидение без бога, признает божественность учреждения без сотворившего его божества. Провидение для него воплощается в "отце-благодетеле" ("Landesvater"), каким был исстари и остался посейчас местный монах.

 

Несмотря на весь консерватизм этих понятий Э. Мейер на практике все-таки принадлежит к веку либерализма, от которого он так отмежевывается в теории. Он все-таки отделяет общество от государства, противопоставляет молчаливо одно другому; у него есть "мы" и есть "они": "мы" - приватные люди, обыватели, "они" - власть имущие; "мы" - группы разрозненных интересов, сумма индивидов, "они" - единство и разум целого. В либеральных теориях, к которым я сейчас перехожу, противоположение двух форм выступает открыто и притом с перестановкой оценок: с благоприятным суждением о "нас" и сдержанным или даже враждебным в отношении "их".

 

Если для характеристики благоговейного культа государства мы обращались к Германии, стране законопослушных обывателей, то за прославлением общества как свободного соединения индивидов мы должны обратиться к французской и английской публицистике. В Англии сам грозный основатель империи, беспощадный воитель, воплощение всесокрушающей силы государственного действия, Уильям Питт преклонился перед великим учителем либерализма Адамом Смитом, хотя ученый в полном пренебрежении к государству объявил, что промышленники не нуждаются в помощи министров, что администрация не смыслит ничего в предприятиях, что лучший к ним побудитель - личный интерес, главнейшее условие - свобода.

 

Либерализм долго и настойчиво проводил свое основное убеждение, что государственное начало принуждения приносит наименее пользы прогрессу культуры, что государству надо отвести самую скромную роль в устроении жизни, роль "ночного сторожа", охранителя формально-договорной стороны быта и предприятий. У либералов получалось так, как будто государство происходит от некоего ненужного культуре вмешательства беспокойного, непоседливого элемента, от злонамеренного честолюбия. Оно есть порождение своего рода беса, которого следует держать в узде, успокаивать по возможности, побольше контролировать и приспособлять для полезных целей, оставляя ему известный круг для удовлетворения игры честолюбия.

 

В глазах основателей европейского либерализма XIX в. Бенжамена Констана и мадам де Сталь, возвещавших свои теории в непосредственной близости ко двору нового Цезаря, государство - неизбежное зло. Они, однако, так чувствительны, что самое слово "государство" своим жестким звуком действует им на нервы. Вмешательство коллектива - будь то стадо или организованное государство - Бенжамен Констан вовсе не считает спасительным для индивида, напротив, видит в таком воздействии только угрозу, стеснение, умаление личности, которая могла бы и одна прожить (так предполагается молчаливо; Макс Штирнер вы-

 
стр. 49

 

скажет потом эту мысль открыто и без колебания в своем "Единственный и его собственность").

 

Б. Констан говорит: "Кто бы ни был законодатель, один или многие, худшее заблуждение в политике - это идея верховенства закона. Все те законы тираничны, которые умаляют человеческую личность, затрагивают веру и мысль, но также те, которые затрагивают его деятельность, здоровье, собственность более, чем это, строго говоря, нужно для сохранения государства. Верховенство закона есть безличный деспотизм". "Есть доля человеческой личности, которая по необходимости остается индивидуальной и независимой. Когда общество переходит эту черту, оно становится узурпаторским, большинство его обращается в узкую себялюбивую фракцию. Когда власть совершает подобные поступки, то весьма неважно, из какого источника сна ведет свое начало; называется ли она таким-то лицом или такой-то нацией; пусть она даже будет целой нацией, за исключением того одного гражданина, которого она притесняет, она оттого не станет более закономерной".

 

Выражаясь таким образом, Б. Констан вовсе не преувеличивает. Во имя прав личности он готов будет последовательно отрицать идею общего отечества, если она стала бы ввиде принудительной силы над отдельными гражданами.

 

Либерализм был очень силен во вскрытии недостатков и грехов государства. Он мастерски оспаривал бюрократическую теорию государства как земного провидения. Сумел ли, однако, либерализм защитить права общества, которое он так настойчиво выделял от государства? Смог ли он представить общество более моральным чем осуждаемое им за безнравственность государство?

 

С Б. Констаном случились два символических анекдота. В 1814 г., при падении империи Наполеона, он был в числе первых и талантливейших застрельщиков в интеллектуальной армии, боровшейся с ненасытным чудищем воинственного империализма: выступая против "духа завоевания и узурпации", публицист призывал к гуманности во имя покоя и свободы человеческой. Накануне возвращения Наполеона в Париж в марте 1815 г. он выпустил пламенный памфлет, где клеймил "узурпатора, запятнанного кровью". Но когда кровавый император на другой день, желая сблизиться с либеральной партией, велел разыскать ее деятелей, скрывшихся по чердакам, Б. Констан немедленно пошел на службу к авантюристу, которого он только что обвинял в нестерпимом деспотизме. Пришлось Констану дожить и до революции 1830 г., свергнувшей Бурбонов. Ловкому Орлеану, Луи-Филиппу, удалось втиснуться в учиненный республиканцами переворот. Среди его интриг немалое место заняло ухаживание за двумя героями оппозиции: стариком Лафайетом, который остался ввиде обломка великой революции 1789 г., и Констаном, прославленным парламентским деятелем последнего времени. Луи-Филипп предложил разоренному азартной игрой Констану за то, что он согласится признать новую династию "лучшей из республик", 300 тыс. франков. Тот не поколебался принять подарок с жалкой оговоркой, что он оставляет за собой свободу критики, если новое правительство станет делать сшибки.

 

Перед нами не только личная мелочность высокоталантливого оратора, который всю жизнь оставался капризным, развращенным ребенком. Нет, эти поступки характерны для либерализма вообще. Его сторонники только делают вид, будто борются против государственного начала в принципе. Они не только не могут обходиться без государства, но они сами желают сидеть у власти, они хотят орудовать государственным аппаратом в своих интересах. Государство в их глазах есть зло лишь тогда, когда оно пытается вести свою самостоятельную политику; на службе любезных либерализму частных и групповых интересов оно, напротив,

 
стр. 50

 

очень полезно. В Америке, где силы капитала организовались без политической маскировки, где мощь синдикатов во много раз превосходит давление самой политической машины, можно было снять с государства вечный упрек в применении принудительного начала и даже увенчать государство ореолом защитника свободы, сделать из него блестящую либеральную вывеску, отбросив все материальное содержание либеральной проповеди гуманности.

 

Попробуем, однако, отыскать либерализм без этого досадного лицемерия, попробуем найти мысль о правах общества, о присущем ему добром начале доведенной до конца, последовательной и не допускающей превращений. Нам придется тогда обратиться к теории анархистов. Анархизм по-настоящему есть чистый, свободный от противоречий либерализм.

 

Анархическая концепция очень отчетливо выступает у Элизэ Реклю, известного широкой публике главным образом в качестве автора монументальной "Всеобщей географии". Для Реклю государство - настоящий злой демон человечества, соединение всех дурных наклонностей, образующихся в человеческой среде, организация, которая нисколько не служит к созданию и умножению культуры, а только содействует ее разрушению. Анархист признает натуру человеческую доброй, общество в его естественном виде - миролюбивым, людей в массе, склонными к труду, не расположенными к ссорам и насилию. Проблема отношений между государством и обществом в его глазах чрезвычайно упрощается. Все непривлекательное в общественном быту у него отнесено к организации государства, а само государство представляется как результат невежества, скудного запаса реальных знаний, недостаточной привычки к труду, слабого знакомства с неисчерпаемыми силами природы. Пусть друзья человечества сомкнут свои ряды в совместной самоотверженной работе во имя прогресса знаний и взаимной помощи - и все насильнические, воинственные организации растают, расстроятся, отойдут в прошлое. Государства не станет более, будет чистое общество, каким его создала сама природа.

 

Книжка Реклю под заглавием "Эволюция, революция и анархический идеал" кончается следующими словами: "Все эти старые мстительные чувства, все воспоминания о прежних войнах, все надежды на реванш, и эта всем знакомая иллюзия отечества с его границами и жандармами, и эти ежедневные самовозбуждения ремесленников патриотизма, солдат и журналистов, все это сулит нам еще много мучений, но мы зато пользуемся преимуществами, которых у нас не отнять. Наши враги знают, что творят работу роковую и гибельную, а мы знаем, что наше дело - благое; они ненавидят друг друга, а мы друг друга любим; они стараются повернуть историю назад, а мы идем вместе с нею вперед"1 .

 

В Элизэ Реклю, этом погруженном в науку гуманисте, есть странная черта воителя-аскета: ведь он бился в 1870 г. против немцев на валах Парижа и добровольцем участвовал в воздушной войне, тогда еще совершенно фантастической, в 1871 г. сражался в рядах коммунаров. Но ожесточения против врагов он не испытывал. Вот что он писал в 1884 г., будучи 54 лет от роду, одному из друзей: "Вы меня спрашиваете, как создать этот прекрасный оазис мира и гармонии между людьми, которые сознают себя равными и в согласии друг с другом работают над приближением царства справедливости? Я отвечу: старайтесь любить друг друга, поддерживайте друг друга путем пропаганды и взаимного одобрения. Да, верно, мы удалены друг от друга, но достаточно письма, иногда одного слова, достаточно сознания, что есть существа, которые думают и чувствуют в согласии с нами; это доставляет нам утешение, укрепляет нас, побеждает пространство, нас разделяющее. Мысль, что у меня есть

 

 

1 E. Reclue "L'evolution, la revolution et l'ideal anarchiaue", p. 290. 3-eme ed. Paris. 1898.

 
стр. 51

 

друзья в Италии, Венгрии, Англии, Франции, Африке, доставляет мне счастье; без них я был бы вещью, с ними я - человек".

 

Сейчас, в 1940 г., мечтания Реклю могут казаться отрывками из какой-то старинной сказки: так велика бездна, отделяющая нас от этого мировоззрения. Не надо, однако, думать, что подобного рода идеи принадлежат отшельнику, отрезавшему себя от остального мира. В сущности, огромное большинство интеллигенции того времени готово было подписаться под манифестами Реклю; как раз ученые, художники, литераторы, публицисты, жившие в разных странах и под разными режимами, примыкали явно или тайно к интернациональному анархизму, отмахивались от государства как досадной устарелости, как учреждения, осужденного на неминуемое исчезновение самим ходом прогресса.

 

В анархизме противоположение общества государству, противоположение группы "мы" группе "они", достигает высшей степени. Это противоположение было совершенно естественно при классовом строении государства в XIX веке. Для всех тех, кто так или иначе был отодвинут в оппозицию, кто был недоволен существующим строем, оно было формой протеста, облеченного в абстракцию. Однако и те, которые чувствовали себя господами положения, по старой привычке, идущей со времен просветительной публицистики XVIII в., продолжали противопоставлять общество государству: частью из осторожности, руководясь опасением, как бы власть имущие не уклонились от своей задачи охранять их интересы, частью из своего рода кокетства, чтобы отмежеваться от всякого "властолюбия"1 .

 

Мировая война и последовавшая за нею великая революция нанесли сокрушающий удар политическим идиллиям XIX в., которые кажутся нам теперь наивной, детской игрой2 .

 

 

1 Автор не касается здесь взглядов Маркса и Энгельса, вождей другой части интеллигенции, боровшихся против либерализма, отрицавших возможность гармонии интересов в классовом обществе (Ред.).

 

2 Мировая война и социалистическая революция не только нанесли сокрушающий удар политическим идиллиям XIX в., но и подтвердили линию Маркса - Энгельса (Ред.).


Опубликовано 18 августа 2015 года




Нашли ошибку? Выделите её и нажмите CTRL+ENTER!

© Р. ВИППЕР • Публикатор (): БЦБ LIBRARY.BY Источник: Историк-марксист, № 12(088), 1940, C. 47-52

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

Выбор редактора LIBRARY.BY:

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

ПОЛИТИКА НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в вКонтакте, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.