ГЛОБАЛИЗИРУЮЩИЙСЯ КИТАЙ. ЧТО НОВОГО ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ ВЕЛИКОЙ АЗИАТСКОЙ ДЕРЖАВЫ

Внешняя политика Китая представляет собой сейчас чрезвычайно интересную для любого исследователя картину. Главное, что определяет ее - это то, что современная внешнеполитическая доктрина КНР пребывает в стадии постепенного обновления. В ней сочетается старое и новое видение китайским руководством мира и места Китая в мире. Приход к власти "четвертого поколения" китайских руководителей, несомненно, будет постепенно усиливать роль новых подходов в явном или, скорее всего, скрытом противостоянии с подходами старыми.

Согласно старым представлениям, мир воспринимается китайскими лидерами как потенциально враждебный, хотя - в отличие от маоистского периода -и не несущий непосредственной военной угрозы безопасности Китая. Воспринимается через призму борьбы против гегемонизма, и, прежде всего, против американского стремления к глобальному доминированию, а также, хотя и в меньшей степени, - против стремления к локальному доминированию "больших стран" - России, Японии, Индии.

МИР, КАК ЕГО ВИДЯТ ИЗ ПОДНЕБЕСНОЙ

Отсюда и внешнеполитические приоритеты. Во-первых, обеспечение благоприятных международных условий для проведения китайских реформ и политики открытости. Имеются в виду поддержание мирных отношений с глобальными лидерами и нормализация отношений с ближайшими соседями Китая. Во-вторых, это задача "затаиться на время", действовать на основе компромисса, говоря словами Цзян Цзэминя на секретном совещании в ЦК КПК в январе 2002 года, "спрятать голову в ножны и воспитывать в себе униженность" - в целях выиграть время, накопить "комплексную государственную мощь" и уже затем претендовать на роль мирового лидера.

Данный подход, безусловно, прагматичен. Он исходит из реального учета не столь больших нынешних экономических и военных возможностей Китая и признает сложившуюся в мире в результате распада СССР однополярность при наличии единственной сверхдержавы - США. Пекин при этом полагает, что после краха Советского Союза США считают своим главным конкурентом и "врагом номер один" именно Китай.

На таком видении мира базируется концепция главного внешнеполитического приоритета Китая - развития отношений с США. Сотрудничество с Америкой рассматривается как союз с мировым экономическим и политическим лидером, от хороших отношений с которым зависит успех китайских реформ. Но, с другой стороны, постоянно имеется в виду сдерживание гегемонистских устремлений США как главного потенциального противника Китая. В интересах такого "сдерживания" Китай поддерживает идею, по его мнению, лишь только формирующейся многополярности мира.

Другое следствие старого, но, повторим, все еще существующего в головах китайских лидеров видения современных международных отношений - это концепция невовлеченности Китая в блоки и многостороннюю дипломатию. В решении проблем безопасности и сотрудничества ставка делается, или, как было бы правильнее сказать теперь, делалась преимущественно на двусторонние связи.

Новые представления китайского руководства о мире и месте в нем Китая стали активно формироваться в последние два-три года после того, как в 1999 году КПК приступила к разработке концепции участия Китая в экономической и политической глобализации.

НОВАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ - НОВЫЙ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЙ КУРС

Новой экономической стратегии Китая, направленной на превращение Китая в часть глобальной экономики, соответствует новый внешнеполитический курс. Его суть состоит в выстраивании партнерских стратегических отношений с США, как единственной сверхдержавой, и в повышении глобальной и региональной роли Китая при помощи механизмов многосторонней дипломатии. Новому направлению китайской дипломатии соответствует данная КПК китайским дипломатам директива "быть как все", то есть практически в любой обстановке, за исключением разве что протокольных мероприятий, вести себя также раскованно и свободно, как ведут себя дипломаты западных стран.

Вместе с тем, у Китая пока не так много конкретных идей относительно того, какими именно должны быть инициативы и практические шаги по повышению собственного веса в международных делах. Пекин стремится активизировать свою роль как постоянного члена Совета Безопасности ООН, поддерживать мировую борьбу с терроризмом, продвигать идеи открытого регионализма в Северо-Восточной Азии (СВА), Юго-Восточной Азии (ЮВА) и Центральной Азии (ЦА). Поиск Пекином своего нового места в меняющемся мире подстегивается укрепляющимися в политических кругах Китая опасениями относительно того, что российско-американские отношения и в целом отношения Россия-Запад могут "уйти в отрыв" от отношений Китай-Запад и Китай-США, выйти за рамки ООН и

стр. 2

---

сконцентрироваться в рамках "Большой восьмерки". В результате Китай может остаться за бортом процесса создания новой системы международной безопасности и ее юридической базы.

ДЕСЯТЬ ПРИЗНАКОВ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

В основе современных подходов китайских лидеров к определению внешнеполитических приоритетов лежит прагматичное и взвешенное отношение к глобализации.

Китайский подход к глобализации основан на двойственном восприятии этого явления, сравниваемого в китайской литературе с "обоюдоострым мечом". Китай, с одной стороны, старается использовать возможности глобализации в интересах реформ, а с другой - обезопаситься от ее угроз китайской экономике и социально-политической стабильности.

Китайские аналитики выделяют десять основных признаков глобализации. По их мнению, глобализация - это:

* единство универсализации и поляризации,

* единство интеграции и фрагментации,

* единство централизации и децентрализации,

* единство интернационализации и нативизма (местных проблем),

* сосуществование возможностей и вызовов,

* сосуществование конкуренции и кооперации,

* взаимовлияние глобального роста и неравномерного распределения его результатов,

* сосуществование мира и конфликтных ситуаций,

* интеграция и опора на собственные силы,

* шанс "больше получить", и опасность "больше потерять".

Китай исходит из необходимости участвовать в "гонке глобализации", однако считает, что действовать здесь надо осторожно, ясно понимая, как себя защитить и как развить успех. Признавая глобализацию объективной реальностью и призывая "адаптироваться к глобализации, а не просто бояться ее", китайские аналитики подчеркивают, что именно развитые страны "получают больше преимуществ от глобализации".

В целом Китаю еще предстоит пройти непростой путь согласования своих представлений о регионализации и глобализации с представлениями, утверждающимися в развитых странах-партнерах КНР.

СТАРАЯ РИТОРИКА, НОВЫЙ ПОДХОД

Соотношение старого и нового в формировании внешнеполитической доктрины Китая нашло отражение в решениях XVI съезда КПК. Пекин, с одной стороны, подтвердил готовность по-новому подходить к международным отношениям и строить их на основе партнерства с мировыми центрами силы, а не в противодействии им, охарактеризовал внешнюю обстановку как благоприятную для развития китайских реформ. А с другой стороны, озвучил тезисы, уходящие корнями в недавнее прошлое, когда Китай стремился взять на себя роль лидера развивающихся стран в борьбе с международным гегемонизмом. Цзян Цзэминь охарактеризовал современный международный политический и экономический порядок как "несправедливый" и "не изменившийся в корне". В этом контексте он дал вторую, в каком-то смысле противоречащую только что приведенной, характеристику современного мира как "очень неспокойного", преподносящего человечеству "многообразные суровые вызовы". К последним, наряду с терроризмом, китайский лидер отнес появление "новых форм гегемонизма в политике, намекая на США, но не называя конкретные страны. А также "локальные конфликты на основе национально-религиозных противоречий", приграничные и территориальные споры, _; большую разницу в уровнях развития Севера и Юга.

Ратуя за демократизацию международных отношений, Цзян Цзэминь, вместе с тем, не предложил какой-либо новой модели мироустройства. На съезде были повторены известные китайские тезисы о том, что под "демократизацией и справедливостью" в международных отношениях понимается, во-первых, сохранение многообразия мира и множественности моделей развития стран. Во- вторых, решение политических проблем и проблем безопасности через консультации, без применения оружия и угроз его применения. В-третьих, экономическое сотрудничество, совместное развитие и взаимное цивилизационное и культурное обогащение. В-четвертых, принцип, согласно которому "дела каждой страны решаются ее собственным народом", "дела планеты - на основе равноправных консультаций всех стран".

ТЕРРОРИЗМ - УГРОЗА И КИТАЮ

В усилении роли новых подходов к внешней политике Китая большую роль сыграло 11 сентября 2001 года. Первая китайская реакция на теракт против США была выжидательной: Китай, заявляла официальная пропаганда, будет бороться с мировым терроризмом на своей территории. Однако впоследствии руководители КНР поняли, что могут много выиграть, поддержав США. И выиграли, "разменяв" политическую поддержку военной акции США в Афганистане и обмен разведывательной информацией по террористам на общее более благосклонное отношение США к Китаю и на конкретное, исключительно важное для Пекина, решение Вашингтона о включении в список террористических организаций Фронта освобождения Восточного Туркестана, угрожающего стабильности северо-западных районов Китая.

В изложении китайской позиции по терроризму, созвучной сегодня с позицией большинства стран мира, на XVI съезде КПК был озвучен тезис о готовности Китая вместе с другими странами вести борьбу против терроризма "во всех его формах" "радикальны-

стр. 3

---

ми мерами по предотвращению и подавлению террористических акций" и "всемерному устранению истоков терроризма".

АМЕРИКА - "ДРУГ-ВРАГ" N 1

Новые и старые подходы китайского руководства к внешней политике проявляются в отношениях Пекина с основными партнерами. Отношения с США, как уже отмечалось, - это сегодня главный внешнеполитический приоритет Китая. Вслед за постепенной трансформацией обшей внешнеполитической доктрины КНР они переживают период изменений. Основой двухсторонних отношений по-прежнему является симбиоз "взаимных опасений" и "взаимной выгоды". Китай усматривает угрозу своим интересам в американском военном присутствии в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР), осуществляемом согласно представлениям Вашингтона о Китае как о главном американском противнике в регионе. США видят в Китае своего нового, в скором будущем глобального, конкурента, не оставившего пока идеи коммунистической ортодоксии и наращивающего собственную военную и экономическую мощь в интересах, как считает ряд американских аналитиков и политиков, ослабления мировых позиций США. Вместе с тем, ни Китай, ни США не рассматривают друг друга в качестве источника прямой военной угрозы.

С другой стороны, США, на которые приходится около четверти китайской торговли и трети иностранных инвестиций в Китай, играют решающую роль в осуществлении китайской модернизации. Пекин прекрасно понимает, что без нормальных отношений с Вашингтоном поддерживать высокие темпы экономического роста невозможно. США, в свою очередь, имеют глубокие бизнес-интересы в Китае, которые основаны на крупных инвестиционных вливаниях, осуществляемых ведущими американскими монополиями. В стратегическом плане Вашингтон рассчитывает на постепенную трансформацию китайской политической системы в демократическом направлении на основе маркетизации и глобализации китайской экономики и вовлечения Китая в мировое рыночное и информационное пространство.

ГДЕ "ПРЕДЕЛ ВОЗМОЖНОГО УХУДШЕНИЯ ОТНОШЕНИЙ"?

Постоянно углубляющиеся экономические "взаимозавязки" Китая и США устанавливают пределы возможного ухудшения китайско-американских отношений в моменты кризисов. Что и проявилось в 1999 году, когда ВВС США обстреляли китайское посольство в Белграде, и в 2001 году, когда в результате воздушного столкновения над Хайнанем погиб китайский военный летчик.

Главная проблема постепенно выстраивающегося китайско-американского партнерства - отсутствие и у Китая, и у США конкретных идей относительно того, как адаптировать двусторонние отношения к задачам создания новой архитектуры международной безопасности, в которой учитывалось бы и мнение Китая. События 11 сентября показали, что тема антитеррористической борьбы может стать действенным каналом китайско-американского взаимодействия в вопросах безопасности и внешней политики. Китай не только поддержал политически военные действия США в Афганистане, но и скорректировал изначально резко негативную позицию по американским базам в ЦА на более лояльную: если американское военное присутствие будет направлено только на борьбу с терроризмом и ограничено временем борьбы с терроризмом, то оно приемлемо.

В свете событий 11 сентября появились новые моменты и в американском подходе к Китаю. Высокопоставленные американские военные высказываются в пользу налаживания тесного военного сотрудничества с Китаем, вплоть до совместных учений и действий, направленных на предотвращение реальных угроз, коими являются терроризм, пиратство, транспортировка наркотиков, последствия стихийных бедствий и т.п. Стороны начинают осторожно зондировать вопрос о возможности поставок американских вооружений в Китай.

Вместе с тем, китайско-американские отношения остаются обремененными старыми проблемами. Наиболее острая из них -Тайвань. Пекин рассматривает именно тайваньскую проблему как главное препятствие к развитию стратегических отношений с США. Последние же, признавая наличие "одного Китая", тем не менее, по мнению Пекина, осуществляют "неприемлемое для Китая" военное сотрудничество и высокого уровня политические контакты с островом.

Вторая проблема - Фалуньгун, формально общественное движение, сторонники которого заботятся о собственном здоровье при помощи не медицинских препаратов, а специальных физических упражнений. Движение объединяет несколько десятков миллионов человек, и Пекин видит в нем угрозу политической стабильности страны. Китайское руководство всерьез опасается, что Фалуньгун, опирающийся, по информации китайцев, на поддержку ЦРУ США, способен сыграть такую же дестабилизирующую роль во внутриполитической жизни Китая, какую в свое время сыграла "Солидарность" в Польше. В случае если США усилят поддержку Фалуньгуна, КПК окажется перед тяжелым вызовом: как противодействовать росту политического влияния Фалуньгуна, не портя отношений с США.

Третья проблема - нарастающие после событий 11 сентября дискуссии внутри китайского общества между "либералами" - сторонниками глобализации китайской экономики и китайского общества - и "новыми левыми". "Либералы" считают дальнейшее улучшение китайско-американских отношений главным условием адаптации Китая к требованиям глобализирующегося мира. "Новые левые" видят в глобализации уловку США, стремящихся к усилению своего влияния в мире и в Китае.

Новое поколение китайских лидеров вынуждено будет считаться с обоими этими подходами. При этом любое обострение китайско-американских отношений из-за Тайваня, проблемы Фалуньгуна, прав человека или Тибета будут использоваться "новыми левыми" для ужесточения подхода к китайско- американским отношениям.

Кстати, права человека и проблема независимости Тибета также остаются раздражителями в отношениях Пекина и Вашингтона, хотя их воздействие на двусторонние связи не столь критическое по сравнению с только что перечисленными факторами.

СОСУЩЕСТВОВАНИЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ И ВРАЖДЫ -ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ?

Взвешивая на условных весах, чего же все-таки больше в китайско- американских отношениях -вражды, соперничества или взаимодействия, партнерства, важно вспомнить об относительно недавних событиях в Косово, обостривших китайско-американские отношения и создавших, можно сказать, "философско-политический" вызов Китаю. Кризис в Косово вызвал недоверие к западным

стр. 4

---

партнерам, озабоченность тем, а не повторит ли Запад "югославский сценарий" в отношении таких болезненных для Пекина политических проблем, как проблемы Тайваня и Тибета. Кризис обострил восприятие Китаем вопроса о соотношении прав человека и национального суверенитета. Одновременно с этим в КНР начался процесс переосмысления концепции безопасности страны и стратегических приоритетов в направлении усиления позиций военных компонентов национальной безопасности. Обострение отношений с США в связи с бомбежкой китайского посольства в Белграде объективно сыграло на руку консервативным кругам в китайском руководстве, рассматривающим глобализацию мировой экономики и развитие азиатского регионализма исключительно в негативном контексте -как вмешательство внешних сил во внутренние дела Китая.

В Китае усилились голоса тех консервативных сил, которые видят будущее страны в качестве новой сверхдержавы, призванной заменить бывший СССР в глобальном противостоянии с США. Подобному подходу противодействует линия прагматического крыла китайского руководства, которое понимает, что неучастие Китая в глобальных и региональных интеграционных процессах и ставка на конфронтацию с лидерами мировой рыночной экономики нанесет непоправимый вред китайским реформам и политике модернизации. При этом китайские прагматики четко представляют упоминавшиеся выше пределы ухудшения китайско-американских отношений, обусловленные взаимными экономическими интересами. Достигнутые в 1999 -2002 годы американо- китайские соглашения по торговым вопросам, по вопросу возмещения американской стороной ущерба, нанесенного Китаю бомбардировкой китайского посольства в Белграде, по борьбе с терроризмом показывают, что ни Китай, ни США не намерены через эти пределы "перешагивать".

Война в Ираке и ядерный кризис в Северной Корее выявили новое направление развития китайско-американских отношений. Пекин не поддержал силовую акцию в Ираке, но и не выступал против нее с тем "энтузиазмом", который был характерен для подхода Парижа, Бонна и Москвы. В результате в известной формуле К. Райз - "наказать Францию, забыть Германию, простить Россию" - Китай даже не был упомянут. Отчасти это стало результатом договоренности между Пекином и Вашингтоном о том, что Китай воздержится в случае голосования по Ираку в СБ ООН, а Вашингтон откажется от силовой акции против Северной Кореи.

После окончания войны в Ираке именно Корейская Народно-Демократическая Республика стала тем геополитическим местом, где Китай и США начали выстраивать линию на взаимодействие в решении региональных проблем. Начавшиеся в конце апреля 2003 года трехсторонние переговоры КНР - КНДР - США в Пекине показали готовность Китая уже не выступать в защиту "северокорейского социализма", а сотрудничать с США по такой острой проблеме, как ядерное нераспространение.

В этой связи нельзя не обратить внимание на любопытный факт. В начале Пекинских трехсторонних переговоров, в ответ на намек Пхеньяна о возможности ядерного испытания, Вашингтон вбросил в американские СМИ "не подтвержденную информацию" о намерении шефа Пентагона предложить Китаю вместе с США свергнуть северокорейский режим. "Утка" есть "утка", однако знаменательно то, что Вашингтон уже готов видеть в Пекине партнера и по таким "специфическим" операциям.

РОССИЯ - КИТАЙ: ВСЕ ЛИ ПРОБЛЕМЫ РЕШЕНЫ?

В отношениях с Россией Китай решил практически все главные спорные проблемы подписанием в 2001 году российско-китайского Договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве. Договор урегулировал в основном пограничное размежевание, заложил основы для долгосрочного политического и экономического сотрудничества, названного стратегическим партнерством. Вместе с тем, в двусторонних отношениях сохраняются определенные проблемы.

Россия и Китай еще не освободились от попыток извлечь выгоду

стр. 5

---

из противоречии, которые другая сторона имеет с США. В 90-е годы Москва активно пыталась втянуть Пекин в политику противодействия планам Вашингтона по расширению НАТО и созданию национальной ПРО. А Пекин, в свою очередь, играл на российско-американских противоречиях по НАТО и НПРО для извлечения собственных выгод военно-технического характера от России и экономического - от США.

После 11 сентября Россия стала одним из главных союзников США по антитеррористической коалиции. Пекин также поддержал Вашингтон. Однако у нас пока не получается выстроить новые российско-китайские отношения в контексте улучшения отношений и России, и Китая с США. Более того, сближение России и США создало трения в отношениях России с Китаем по целому ряду вопросов.

Во-первых, - это проблема НПРО. Китай в свое время активно поддержал Россию по НПРО, в известной мере сузив себе поле для маневра в разговоре с США по вопросам региональной безопасности в СВА и ЮВА. Дело в том, что Китай был объективно в большей степени озабочен не НПРО и сохранением Договора по ПРО от 1972 года, участником которого он не являлся, а планами США по созданию ПРО на театре военных действий в СВА. По мнению Пекина, именно ПРО ТВД, способная "закрыть" Тайвань, создает наибольшую угрозу национальной безопасности КНР, поскольку резко снижает возможности Китая использовать аргумент военной силы - главный в китайской стратегии по недопущению объявления Тайванем своей независимости. Последние российско-американские договоренности по вопросам стратегической стабильности, а также предложения Москвы НАТО по созданию совместной ПРО ТВД в Европе и других регионах (пусть СВА и не упоминалась непосредственно) не могли не вызвать настороженности в Пекине. Настороженности, усиленной и своего рода "обидой" на то, что Москва вовремя не известила Пекин об изменении своего подхода к проблеме НПРО.

Во-вторых, - это расширение НАТО и новый формат сотрудничества Россия- НАТО. В Китае не сразу поняли и приняли новую российскую политику по отношению к Западу. Российская дипломатия вновь "забыла" разъяснить Пекину изменения в стратегических приоритетах Москвы, продолжая по инерции настаивать на их "неизменности".

Пекин же воспринял прозападный акцент в политике Москвы как угрозу стратегическому характеру российско-китайских отношений. Не разъясненные Пекину шаги Москвы в прозападном направлении были восприняты китайским руководством как отход от духа только что подписанного Договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве между РФ и КНР. Китайская сторона обратила внимание на то, что в Договоре говорится о стремлении сторон поддерживать "глобальный стратегический баланс и стабильность" (в российском прочтении - сохранять Договор по ПРО от 1972 года). Договор также обязывает страны не вступать в организации, которые другая сторона воспринимает как враждебные, и провозглашает стратегическое партнерство между Россией и Китаем. И хотя, конечно, можно говорить, что Россия и США нашли компромисс по НПРО, а новая архитектура сотрудничества России и НАТО не есть вступление России в НАТО, китайские критики, видимо, все же вправе возразить, что эти аргументы не более чем следование "букве", но отнюдь не "духу" российско-китайского Договора.

В не меньшей степени Пекин озаботился и судьбой стратегического партнерства с Москвой. Смещение фокуса российской политики на США и стремление России играть равную (или почти равную) Соединенным Штатам роль в создании нового миропорядка автоматически отодвигает российско- китайские отношения на региональный уровень. В своем выступлении перед руководством российского МИД в июле 2002 года В. Путин, говоря о приоритетах российской дипломатии и назвав США, Евросоюз (ЕС) и СНГ, даже не упомянул Китай. И хотя Россия готова наращивать поставки вооружений в КНР и активно сотрудничать с Китаем в борьбе с терроризмом в Центральной Азии, вряд ли место "регионального партнера" будет приемлемо для Китая - особенно в контексте усиливающегося стремления этой страны играть более заметную роль в мировых делах.

В-третьих, - это судьба треугольника Россия-Индия-Китай, замышлявшегося с явным антиамериканским подтекстом. Китай еще задолго до 11 сентября заявил о своем весьма осторожном отношении к идее трехстороннего сотрудничества с Россией и Индией и о нежелании быть втянутым в игру против США в таком формате. На фоне российско-американского и китайско-американского сближения эта идея, скорее всего, скоро совсем угаснет.

В-четвертых, - это экономические проблемы. В случае благоприятного развития российско-американских стратегических отношений Россия может стать крупным конкурентом Китая, на мировых рынках кредитных заимствований. Пока у России были маленькие объемы заимствований, она не беспокоила Китай как конкурента. Угроза переориентации мировых финансовых потоков из Китая на Россию может теоретически привести к трениям в российско- китайских экономических отношениях и ответным ходам Китая. Например, в вопросе о вступлении России в ВТО. Ведь вступив в ВТО раньше России, Китай оказался в положении страны, с которой Россия должна договариваться на своем пути в глобальную торговую организацию. Причем ход переговоров показывает, что Китай является жестким и неуступчивым партнером.

В числе других нерешенных двусторонних проблем можно назвать следующие: еще не до конца урегулированная граница в районе Хабаровска, проблема китайских нелегальных иммигрантов в России (всего ежегодно нелегально российскую границу пересекает от 30 до 50 тысяч китайцев), недовольство российских военных соглашениями по поводу отвода войск от границы, что, по их мнению, нарушает военные интересы России, отсутствие банковской основы для двустороннего экономического сотрудничества и ряд других. Однако решение этих проблем будет достигнуто скорее всего не скоро, поскольку это связано больше с рутинной бюрократической межведомственной работой по налаживанию практических механизмов российско-китайского сотрудничества.

Перспективы же стратегического партнерства во многом зависят от того, как будут формироваться новые отношения в условном треугольнике Россия-Китай- США. Отношения, основанные уже не на игре на противоречиях, а на сотрудничестве в борьбе с терроризмом и в интересах создания новой системы глобальной и региональной безопасности. И здесь требуются инициативы всех трех сторон, в том числе и России. Но инициативы, базирующиеся не на логике и принципах времен "холодной войны", а на открытой и ясной дипломатии, больше соответствующей современной логике глобализации.

стр. 6

---

Пока же в Пекине взяли новый курс на развитие отношений параллельно и с Россией, и с США, выжидая и наблюдая - в каком направлении все же будет развиваться российско-американское сотрудничество.

ТАЙВАНЬСКИЙ ТУПИК

Проблема Тайваня - это не только помеха развитию китайско-американских отношений, но и своего рода внешнеполитическая ловушка для Китая. Угроза применить военную силу, если Тайвань не согласится на объединение с Китаем, ухудшает внешнеполитический имидж Китая и осложняет его отношения с Западом.

С другой стороны, Китай не может отказаться от стратегии объединения с Тайванем, рассматривая подобный отказ как прецедент, способный дать толчок сепаратистским движениям в других частях страны, прежде всего в Тибете и Синьцзяне, и ослабить международные позиции Китая. Выбор между экономическим прагматизмом и национально-государственной политической логикой вряд ли будет делом простым и безболезненным.

В преддверии XVI съезда КПК, в начале 2002 года Китай в очередной раз отодвинул дату "военного воздействия" на Тайвань и "окончательный срок объединения" с 2005 - 2007 годов на 2011 год, когда и на материке, и на острове будут отмечать 100-летие Синьхайской революции. На самом же съезде был подтвержден жесткий китайский подход, категорически настаивающий на концепции "одного Китая" (а не "двух Китаев" или "одного Китая и одного Тайваня") и не исключающий применения военной силы в случае провозглашения Тайванем независимости. Цзян Цзэминь повторил тезис о принципах объединения: "одно государство - две системы", аргументируя его реализуемость успешным опытом воссоединения Китая с Гонконгом и Макао.

Если говорить о нюансах в подходе к тайваньской проблеме, то можно выделить ставку на развитие экономической интеграции и культурного сотрудничества с Тайванем как механизма постепенного "встраивания" тайваньского общества в китайское. Цзян провел водораздел между тайваньским народом, который, по его мнению, желает объединения, и раскольническими силами внутри Тайваня и "за рубежом".

Вместе с тем внутри китайского руководства растет разброс мнений по поводу Тайваня. Жесткая позиция сводится к тому, что остров сначала должен признать формулу "одно государство - две системы", а потом Китай может пойти на самые широкие контакты самого высокого уровня. Сторонники этой линии считают решение тайваньского вопроса более важным, чем стратегическое партнерство с США. Сторонники же "умеренного" подхода утверждают, что Тайвань будет постепенно встраиваться в КНР через экономическую интеграцию. Членство обеих экономик в ВТО открывает для этого дополнительные возможности. Однако такая стратегия потребует времени, на протяжении которого надо смириться с тем, что тайваньский вопрос будет регулярно обострять отношения Китая с Западом.

В последнее время, хотя и медленно, растет число сторонников "радикального подхода". Они полагают, что отношения с США и с Западом важнее тайваньского вопроса и что Китаю необходимо разработать новую формулу подхода к Тайваню, которая позволила бы защитить отношения с США от негативного воздействия тайваньского фактора.

Сторонники этого подхода отмечают, что военно-промышленный комплекс США, имеющий сильное влияние на американскую администрацию, заинтересован в поддержании противостояния Китая и Тайваня, так как такое противостояние позволяет постоянно расширять и насыщать американскими поставками находящийся под американским контролем тайваньский рынок вооружений. Сторонники "радикального подхода" предлагают в будущем расширить военное сотрудничество КНР с США и предложить ВПК Соединенных Штатов китайский рынок вооружений в качестве альтернативы тайваньскому рынку.

СОСЕДИ И ПАРТНЕРЫ

Экономическая составляющая является основой политики Китая по отношению к Японии, Республике Корея и Евросоюзу. Япония и Южная Корея - главные экономические партнеры Китая после США. В свою очередь КНР в 2002 году стала главным торговым партнером Южной Кореи.

стр. 7

---

В последнее время Китай проявляет повышенный интерес к интеграционным начинаниям в Северо-Восточной Азии с участием Японии и Южной Кореи. Китайская деловая элита и руководство страны поддерживают и активно проталкивают идеи создания в СВА зоны свободной торговли и единого финансового пространства, поддерживают планы формирования единого энергетического и транспортного пространства с участием, в том числе, и России.

Среди стран ЕС приоритет отдается Германии, Франции, Великобритании. И здесь Китай ведет себя активно в многосторонних начинаниях, в частности, в формате форума АСЕМ (Азия-Европа), включающем 15 стран ЕС и 10 стран Азии, в том числе КНР, Японию, Южную Корею, ряд стран АСЕАН, но без России.

Однако во взаимоотношениях Китая с данной группой партнеров существует и негативная политическая составляющая. В отношениях с Японией - это еще не преодоленное историческое отчуждение, уходящее корнями в годы колониальной оккупации Китая Японией, а также конкуренция за экономическое и политическое лидерство в АТР. В отношениях с Южной Кореей - это проблема Северной Кореи. Китай, ранее выступавший главным политическим партнером Пхеньяна, в последнее время не скрывает раздражения неспособностью северокорейского режима наладить свою внутреннюю жизнь и избавить Китай от сотен ежегодных перебежчиков в иностранные посольства в Пекине и сотен тысяч беженцев в северовосточные районы Китая. Старые дружественные связи с Пхеньяном и постоянная гуманитарная угроза, исходящая из Северной Кореи, ставят Пекин в двусмысленное положение в отношениях с Сеулом. С одной стороны, Пекин, следуя соглашениям с Пхеньяном, должен возвращать всех беженцев в Северную Корею, а с другой, не может этого делать, рискуя ухудшением отношений с экономически важной для Китая Республикой Корея.

КНР занимает выжидательную позицию по вопросу формирования единой внешней политики ЕС, отмечая, что пока здесь больше проблем и расхождений, чем единства. Под влиянием изменения отношений с Западом в целом Пекин пересматривает свой подход к расширению НАТО. Еще в 90-е годы Китай выражал серьезные опасения по поводу возможного расширения НАТО, что приближало бы натовскую военную инфраструктуру к границам Китая. Сегодня, делая ставку на создание новых партнерских отношений с С ТУТ А, КНР уже спокойнее относится к расширению альянса, видя для себя преимущества в "перефокусировании" натовской активности на борьбу с международным терроризмом, в том числе с террористическими группировками, угрожающими КНР из Средней Азии.

В конце 2002 года Китай инициировал политический диалог с НАТО с целью обсудить восприятие сторонами политического будущего мира, взаимные угрозы и цели и перспективы политики НАТО в ЦА - пограничном с КНР регионе.

Наиболее напряженные отношения сегодня сохраняются у Китая с Индией. Нерешенность пограничной проблемы, поддержка Пекином Исламабада в индо- пакистанском конфликте, ядерные амбиции Нью-Дели, развивающееся соперничество с Индией в борьбе за региональное доминирование в Южной Азии, а также слабая взаимная экономическая заинтересованность представляются долгоиграющими факторами сохранения напряженности в китайско-индийских отношениях. Впрочем, обращенность руководства обеих стран на решение преимущественно внутренних проблем, наличие у каждой из них ядерного оружия и острых внешних проблем, а именно Тайваня и Пакистана, делают маловероятным перерастание политической напряженности в военный конфликт в обозримой перспективе.

АТЭС, АСЕАН, ВТО

Политику Китая в отношении АТЭС можно охарактеризовать как "наступательную" или даже "агрессивную". В отличие от еще недавнего, в первые два-три года после азиатского финансового кризиса 1997 - 1998 годов, осторожного подхода к финансовой и экономической регионализации АТР. Особое значение для КНР имело проведение саммита АТЭС в Шанхае в 2001 году, на котором были приняты не только экономические, но и важные политические решения по координации борьбы с терроризмом.

Проводя инициативную политику в отношении интеграционных процессов в АТР и принимая активное участие в АТЭС, китайское руководство считает, что такая линия приносит плоды: способствует открытию рынков сбыта для китайских товаров, получению источников капитала и новых инвестиций, укреплению веса и влияния Китая как в регионе, так и за его пределами.

С другой стороны, КНР признает, что в силу своей громоздкости, а также доминирования американской экономики, АТЭС не сможет стать реальным локомотивом интеграционных процессов в АТР. В условиях стагнации экономики Японии и падения дипломатической активности Токио Китай взял курс на осторожное, посте-

стр. 8

---

пенное, по мере накапливания экономической мощи, превращение в регионального экономического лидера.

КНР пока не ставит задачи превращения в лидера политического, понимая, что это, во-первых, может вызвать раздражение Вашингтона, считающего морские пространства АТР сферой своего доминирования. А также спровоцировать "испуг" в странах АСЕАН, на которые Китай делает особую ставку в активизации своей азиатско-тихоокеанской экономической дипломатии.

В этих условиях Китай поддерживает и инициирует развитие субрегиональной экономической интеграции, в частности создание зон свободной торговли в СВА, с участием Китая, Японии и Южной Кореи, в ЮВА в формате АСЕАН плюс Китай и в АТР в целом в формате АСЕАН плюс три (Китай, Япония, Южная Корея). Китай видит себя в качестве связующего интеграционного моста между СВА и ЮВА. При этом он всячески подчеркивает открытый характер планируемых к формированию группировок с тем, чтобы не вызывать излишней нервозности Вашингтона, категорически выступающего против закрытых торговых блоков.

В отношениях Китая с АСЕАН - так же, как и во внешнеполитической стратегии Китая в целом, - наблюдается переход от состояния подозрительности и опасений к сотрудничеству и экономической интеграции. АСЕАН все еще боится возрастания китайского фактора в АТР, считая, что усиление китайской военной и политической мощи может не только решить в пользу КНР спорные пограничные вопросы вокруг островов Южно-Китайского моря, но и дестабилизировать внутриполитическую ситуацию в странах АСЕАН с большой долей китайского населения. Кроме того, государства АСЕАН видят в Китае реального экономического конкурента на рынках США, Японии и других развитых экономик. Они с тревогой фиксируют тот факт, что за последние 10 - 12 лет соотношение иностранных инвестиций в АСЕАН и КНР изменилось с пропорции 9:1 в пользу АСЕАН на 9:1 в пользу Китая.

С другой стороны, АСЕАН в условиях спада японской экономики и проблем на рынках Северной Америки видит в Китае вероятный фактор ускорения собственного экономического роста. Поэтому, несмотря на все сложности и проблемы, АСЕАН со вниманием относится к идее создания совместной зоны свободной торговли с КНР.

Новым моментом китайской внешней политики после последнего съезда КПК станет экономическая экспансия Китая в Восточную Европу, Латинскую Америку и Африку. Китай будет активно участвовать в международных тендерах на крупные проекты, реализуя которые он смог бы использовать свою рабочую силу, материалы и капиталы.

НАЦИОНАЛЬНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ: КАК ЕЕ ОБЕСПЕЧИТЬ?

Противоречивым является подход Китая и к сотрудничеству со странами ЦА в рамках Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). Китай был одним из главных инициаторов превращения ШОС из форума постсоветских стран и Китая, решавшего и в целом решившего проблему пограничного размежевания, в региональную организацию, способную вести борьбу с терроризмом и развивать региональное экономическое сотрудничество в ЦА.

Первоначально цели Китая в ШОС состояли в повышении собственного веса в ЦА - регионе, откуда исходит опасность терроризма и экстремизма для северо- западных районов Китая и где находятся крупные энергетические ресурсы, необходимые КНР. Другая цель состояла в сдерживании американского влияния в этом регионе.

События 11 сентября и последовавшие за тем перемены в мировой политике изменили и подход Китая к ШОС. Китай выступил за придание организации открытого характера, что противоречило мнению консервативного крыла российского руководства, настаивавшего на закрытости ШОС. Но в итоге на установочном саммите организации в Санкт-Петербурге в июне 2002 года были приняты китайские принципы развития ШОС.

Главное, чего хочет Китай сегодня, это добиться уничтожения находящихся в ЦА групп боевиков, поддерживающих идею независимости так называемого Восточного Туркестана и осуществляющих регулярные теракты на территории Китая. А с другой стороны, повысить свою политическую роль в ЦА, используя совпадение своих антитеррористических интересов в регионе с аналогичными интересами России и США. В реализации этих планов Китаю, однако, мешают, по меньшей мере, три глубинные проблемы.

Первая: как на практике изменить идеологическую направленность ШОС, которая, явно или неявно, изначально состояла в противодействии американскому влиянию.

Вторая: где найти источники финансирования экономического сотрудничества в регионе, понимая, что ни Россия, ни Китай не обладают необходимыми резервами роста.

Третья: как согласовать антитеррористическую работу ШОС и военно- политическое сотрудничество стран ШОС с аналогичной работой внутри Договора о коллективной безопасности, куда входят все страны ШОС кроме Китая и Узбекистана.

Видя проблемы в рамках ШОС, Пекин начинает нащупывать возможности создания альтернативных механизмов обеспечения безопасности в ЦА в рамках диалога Китай - НАТО.

СИЛЬНЫЙ КИТАЙ - ВЫЗОВ РОССИИ?

В целом происходящие изменения внешнеполитического курса Китая не создают новых угроз безопасности России и странам рыночной демократии, а, напротив, формируют дополнительные возможности для дальнейшего вовлечения Пекина в региональное и глобальное многостороннее сотрудничество в вопросах создания новых структур безопасности.

С другой стороны, в ближайшее время можно ожидать усиления международной экономической и политической конкурентоспособности Китая и повышения его активности в глобальных и региональных делах. Китай постепенно превращается в важный глобальный фактор международных отношений. Его отношения с США и НАТО будут строиться вокруг проблем глобальной и региональной безопасности, непосредственно затрагивающих интересы России. При этом в отношении США и НАТО Китай намерен проводить самостоятельную ("параллельную" отношениям с Россией) линию поведения. Так же как и отношения с Россией, он будет строить "параллельно" отношения с Западом.

Все это представляет серьезный вызов и России, и другим странам - мировым и региональным лидерам, и делает весьма актуальной задачу поиска и конструирования новых механизмов взаимодействия с глобализирующимся Китаем.