Восток изменил Запад

Предварительные замечания



Взрывоподобные изменения во всех сферах общественной жизни прежнего Советского Союза в значительной степени лишают людей ориентации. Ценности, которым поклонялись более 70 лет, исчезли буквально за одну ночь, по крайней мере, поставлены под сомнение. Жизненный уровень продолжает снижаться. Немногие все больше обогащаются, тогда как многие становятся все беднее. Как во всех обществах, все это приводит, особенно в переходных обществах, не только к потере индивидуальной безопасности, но также к общей дестабилизации отношений. Радикальные реформы в экономике, в преобразовании прежних отношений собственности, в либерализации цен слишком в незначительной степени учитывают социально-психическое воздействие на индивидов. Этим проблемам уделялось слишком мало внимания.

Однако реформы имеют только тогда шанс на успех, если они активно поддерживаются большинством населения, только тогда "политическим котам" закрыт путь к успеху. Но поддерживаются реформы только в том случае, если ясно обозначены перспективы.

Ухудшение социальных условий жизни, связанное с реформами, угрожает, по нашему мнению, всему процессу перемен.

Концепции санации, особенно те, которые развивает Международный валютный фонд, едва ли применимы к случаю распада такой гигантской державы. Не следует забывать, что все мы являемся свидетелями исторического процесса, который происходит раз в течение нескольких столетий. Развал советской империи можно сравнить с гибелью египетского царства, империи Александра Великого, Римской империи, империи Карла Великого, Карла Пятого, государства Наполеона, Габсбургской монархии или похожими историческими изменениями. Тогда, как и теперь, события потрясли весь мир. Именно поэтому весь мир должен был бы озаботиться этими событиями. Мы считаем важным учитывать все эти масштабы, чтобы не недооценить всех последствий. Именно потому, что распад бывшего СССР имеет эти масштабы, следовало бы проявить большую осторожность в подходах к темпу и радикальности реформ. Успех процесса реформ возможен только вместе с людьми, а не против людей.



Центральный тезис: распад СССР изменил не только Восток, но и в такой же степени Запад



Правда, в этом процессе Восток отличается от Запада. В то время как Восток чувствует все негативные стороны трансформации, Запад полагает, что он вышел победителем из борьбы систем. Процесс трансформации в прежнем СССР, поворот от плановой к рыночной экономике поставил страны Востока перед почти неразрешимыми проблемами экономического, экологического, правового и социального характера. Оказывая помощь процессу трансформации, - когда она вообще имела место, - Запад исходил из нескольких посылок.

1. Прежде всего, пожалуй, никто на Западе не осознавал всех масштабов и драматизма, связанных с крушением всей системы. Мы в Германии, несмотря на предоставление массированной помощи, обманулись, полагая, что возможно в короткое время поднять прежнюю ГДР на экономический и общественно-политический уровень ФРГ.

2. Предложенная Западом помощь оказалась скорее предметом состязаний между самими западными странами, нежели предметом взаимного согласования и координации в достижении целей трансформации. Помощь не была в первую очередь помощью для самопомощи, но предоставлялась постоянно, зачастую даже нарочито с учетом того обстоятельства, какие средства возвратятся в собственную страну в качестве навара. При этом слишком часто не учитывается то, что сдерживание коммунизма, конкуренция систем стоили нам бесконечно больше, нежели те средства, которые мы готовы теперь инвестировать в трансформацию и стабилизацию новых демократий, не в последнюю очередь укрепляющих наши собственные демократии.

3. Предоставленная Западом для трансформируемых государств помощь не была соответственно приспособлена. Имеется в виду, что западная сторона пыталась перенести в восточные страны в возможно более точном виде наши собственные идеалы общественной жизни.

Развившиеся традиции в общественной и личной жизни, представления о человеческом общежитии, их обратное влияние на процесс перемен - все это не учитывалось. Вместо этого целая армия западных советников тащила в восточные страны модели построения западных демократий вперемешку с неподвижными экономическими концепциями неолиберализма и монетаризма - показывала правильный капиталистический путь.

Последствиями стали наряду с крушением системы ценностей обеднение, социальная деградация, подавленность, рост чувства неполноценности, безнадежность и бесперспективность. Проигравшей от реформ сверху стала масса рабочих.

4. Запад так и не озадачился своим собственным положением. Он верил в превосходство своей системы. С его колокольни не было никакой необходимости затевать свой собственный трансформационный процесс. Системный кризис, в котором мы находимся самое позднее с 1990 г., будет длиться, пока мы на Западе не признаем, что и мы должны претерпеть преобразования вместе с Востоком в новую систему. Наши в XIX веке сформулированные понятия и идеи не годятся более для XXI века. Мы находимся в глубоком общественно-политическом кризисе. Не только в сфере экономики мы едва ли представляем, как дальше вести дело. Политика предложения как таковая потерпела провал, политика спроса как таковая едва ли может быть ей альтернативой. Многие ответственные политики на Западе все еще верят, что можно было бы решить проблемы через расширение производства. Партийная демократия также едва ли предлагает людям перспективу. Все больше молодых людей со страхом отворачиваются от нее. Профсоюзы, служившие долгое время несущими колоннами нашего социального мира, беспомощно созерцают растущее число безработных. Параллельно с экономическим кризисом идет распад ценностей. У нас нет ответа на вопрос, как мы собираемся жить завтра.

5. Итак, если Запад признает свой собственный кризис, не может считаться логичным рекомендовать Востоку стать таким же, как Запад. Правда заключается в том, что старая система не в состоянии решить проблем общества. Точно так же правда состоит в том, что перенесение западной занедужившей системы на Восток не может решить там проблем. Таким образом, необходимо найти путь, на котором можно было бы избежать как ошибок Запада, так и Востока. Эндогенный потенциал государств- наследников СССР должен быть вскрыт и плодотворно использован для трансформации. Самое важное при этом, чтобы процесс перехода можно было бы вынести в социальном смысле. Все мероприятия должны быть привязаны к наличным структурам вместо того чтобы их уничтожать, не зная, как выглядят новые структуры. Необходимо также посчитаться с тем, что этим странам свойственно сильно выраженное коллективистское начало. Хотя совершенно ясно, что реставрация старых отношений и невозможна, и нежелательна. Нельзя отказаться от права на использование продукта собственного труда, и оно вполне совместимо с социализмом в добром понимании этого слова.



Перспективы



Как народы Западной, так и народы Восточной Европы устали от централизма. И здесь все больше и больше пробивают себе дорогу тенденции к региональности и автономии. Как Западная, Средняя и Восточная Европа, так и Россия и ее государства-наследники имеют в долговременной перспективе только один шанс на выживание: если власть будет децентрализована таким образом, чтобы люди также принимали участие в решениях, которые их затрагивают. В центр политического мышления должны выдвинуться вопросы потребностей людей в образовании, питании, культуре, свободном времени, социальной безопасности.

На Западе часто можно услышать мнение, что русский народ и другие народы должны чувствовать сильную руку, что русский народ не способен наладить конструктивное самоуправление, что русский народ реагирует только на директивы из Москвы, белорусский - из Минска, украинский - из Киева, как это было в течение столетий. Это я считаю ложным, устарелым мышлением. Не бывает народа, не способного взять судьбу в собственные руки. Правда, этого нельзя достичь приказом сверху. Демократия сверху всегда остается подверженной кризисам. Всякая политическая система тем стабильнее, чем сильнее она демократизирована на самом низком уровне общин и регионов. Чем больше и интенсивнее люди будут сами решать вопросы о своих нуждах, возбуждая демократический процесс снизу, тем сильнее будут они идентифицировать себя с системой. Не недооценивая трудностей перехода восточных стран к демократическим структурам, я убежден, что, например, целостную Россию можно сохранить, избежав распада, как в прежнем СССР, лишь только при условии, если уступить общинам и регионам далеко идущую самостоятельность в политическом диалоге. И в России тоже принцип субсидиарности (подконтрольности при взаимных уступках. - Прим. переводчика) должен стать исходным принципом политики. В такой же мере это относится к Белоруссии и Украине.

Однако это предполагает - как у нас - институциональные реформы, такую концепцию реформы, которая поставит в центр политического мышления развитие секторальных и региональных структур при учете окружающей среды, потребностей в ресурсах, а также критериев потребления.

Базельский историк Якоб Буркхард уже в 1898 году писал: "Для Европы смертельным было всегда одно - удушающая монополия власти одного государства, независимо от того, являлась она изнутри или извне. Каждая нивелирующая тенденция политического, религиозного или социального смысла смертельно опасна для нашего континента. Что нам угрожает, так это принудительное единство, гомогенизация (смешение), что нас спасет, так это наше многообразие".

Эта мысль ХIХ столетия, относящаяся к Европе, имеет свое значение и применительно к России. И России, и другим государствам-наследникам угрожает принудительное единство. Россия также существует благодаря многообразию. Любая нивелирующая тенденция, исходящая из центра, является жизненно опасной для любого государства. Единство и многообразие - и то, и другое вместе создают типичную релевантность каждой нынешней культуры.

Процесс единения и одновременное усиление регионов - одно не противоречит другому, но является в значительной степени необходимым дополнением.

Одобрение политики населением станет тем больше, чем сильнее будут децентрализованы центральные функции на соседском, коммунальном и региональном уровне. Это означает укрепление коммунальной и региональной автономии. При такой модели регионы не должны низводиться до управленческих единиц. Напротив, политическая инициатива должна рождаться прежде всего на местах. Там, где люди находят уже готовые решения центральных инстанций, решения не осуществляются, а только одобряются, иначе говоря, политика сверху имеет тем больше шанса на реализацию, чем шире используется база ее выработки на региональном уровне (Бодо Гомбах). Но на местах происходит не только формирование политического участия. Также и экономически регионы не поддаются централизованному санированию или дальнейшему развитию. Как доказывают нам примеры Питтсбурга, нидерландского Лимбурга, Рурской области, отсталый регион, будь он старым индустриальным или постоянно слабым в структурном отношении, может прийти в себя только посредством мобилизации собственного эндогенного потенциала и таким образом снова задействоваться для проживающих там людей.

Институциализация региональных политических решений не может, конечно, опираться на рудиментарный в настоящее время уровень. Финансовую мощь регионов необходимо расширить таким образом, чтобы инициативный простор и политическая солидарность усиливали креативный (связанный прежде всего с переработкой информации. -Примеч. переводчика) потенциал каждого региона. Мы должны отказаться от уравнительных, неэффективных, общих, не нацеленных на региональные потребности решений центральной власти и перейти к обозримым, способным учитывать местные условия, гибким, целесообразным, способствующим развитию креативных потенций структурам. Преимущества лежат на ладони: центрально-государственная, воспринимаемая в качестве чужой, власть ограничивается, демократический выбор и тем самым воля к конструктивному сотрудничеству усиливаются. Возникает более высокий потенциал к переработке проблем - все это усиливает политическую стабильность. Если Восток и Запад распрощаются с централизованным авторитетом, или, как объясняет всегда центральная власть, перейдут к региональной демократии, тогда возможно возникновение нового инновационного порядка. Давайте выйдем за пределы установившихся шаблонов мышления, чтобы превзойти самих себя.