Jеzyk a tozsamosc па pograniczu kultur / Pod red. E. Smutkowej i A. Engelking. Biatystok, 2000. 257 S. (=Prace Katedry Kultury Biatoruskiej Uniwersytetu w Biatymstoku. 1.

Язык и национальная идентичность на пограничье культур

Рецензируемый сборник, вышедший под редакцией профессора Кафедры общего языкознания и балтийских языков в Варшавском университете и профессора Кафедры белорусской культуры в Белостокском университете, исследовательницы белорусского языка, диалектных и социолингвистической проблем польско-белорусско-литовских контактов Э. Смулковской и первого посла Польши в Республике Беларусь (1992-1996), ныне работающей на Кафедре белорусской культуры Белорусского университета и исследующей белорусско-польское и белорусско-литовское пограничье в аспектах языка, религии, культуры, национальной идентичности и взаимоотношений народов А. Энге-

стр. 118

лкинг, составили статьи языковедов, историков, социологов, этнографов, культурологов Польши и Белоруссии, написанные на основе докладов на конференции "Язык и национальная идентичность на пограничье культур", состоявшейся в Белостоке осенью 1998 г. Конференцию организовала Кафедра белорусской культуры, за год до того открытая в Белостокском университете. Сборник стал первым томом в издательской серии, инициированной кафедрой при финансовой поддержке Комитета научных исследований и Отдела полонистики Варшавского университета. Таким образом, книга представляет и отчасти воплощает результаты трех стартовых и взаимосвязанных событий: открытие кафедры, ее первая конференция, новая серия славистических публикаций. Вместе с тем сборник научных статей, значительная часть которых посвящена белорусской и белорусско-польской проблематике, отнюдь не является первой ласточкой подобных исследований в Польше, и это подчеркивает посвящение книги: памяти профессора Антонины 06-рембской-Яболоньской, одному из организаторов Кафедры белорусской филологии в Варшавском университете, возглавлявшей ее в 1956-1972 гг.

Земля нынешнего Белостокского воеводства, где издревле существовали поселения белорусов и поляков, за свою историю бывала в составе разных государств: с конца XIII в. и до последнего раздела Речи Посполитой (1795) - Великого княжества Литовского (при этом город Белосток после Люблинской унии 1569 г. отошел к Королевству Польскому), затем Пруссии, с 1807 по 1921 г. - России, между двумя мировыми войнами - Польши, в 1939 г. - БССР, после немецкой оккупации - вновь в составе Польши.

Создание Кафедры белорусской культуры в Белостокском университете - это очередной (в послевоенной истории) шаг польских государственных научно-образовательных и общественных институций, направленный на поддержание самобытности православного белорусского населения края. Мотивы такой политики бывали разные. В первые послевоенные годы открытие белорусских школ и подготовка учителей-белорусов в Белостокском и Люблинском воеводствах отвечали довоенной программе Коммунистической партии Западной Белоруссии, существенным компонентом которой была борьба за свободное развитие белорусов в Польше. В постсталинский период годы либерализации и общественного подъема также бывали отмечены инициативами в поддержку белорусской культуры в Польше. Так, в 1956 г. создается Белорусское общественно-культурное товарищество; оно налаживает выпуск газеты "Нiва" и ежегодника "Беларускi каляндар".

В современной Польше поддержка польских белорусов приобретает важное внешнеполитическое значение, важное как для Запада, так и для Востока. Глядя на Запад, Польша стремится отвечать западным цивилизационным и гуманитарным стандартам, в число которых входит действенная поддержка национальных меньшинств в целях общего гражданского мира. Что касается восточных соседей Польши, то ее поддержка польских белорусов, как и внимание университетских гуманитариев к белорусской теме, могут быть восприняты по-разному: белорусская интеллигенция может констатировать (в который раз), что в Польше интерес к белорусской культуре выше, чем в России; российские государственники если и заметят подобное движение, то увидят в нем факты польской "мягкой" экспансии на Восток. К сожалению, о русских гуманитариях в данном случае нам говорить трудно.

Проблематика сборника сосредоточена вокруг этносоциальных, культурно-религиозных и языковых проблем разных по географической протяженности ареалов, каждый из которых - "пограничье", т.е. зона перехода в широком, в том числе экзистенциальном смысле - периферийности и двойственности, преграды и моста, различий и взаимной похожести того, что находится по обе стороны от "межи- границы". Эти ареалы, во-первых, Белосток и Белостокское воеводство - как часть польско-белорусского пограничья; во- вторых, это Белоруссия - как земля и двуязычный народ между Россией и Польшей и по соседству с Литвой и Украиной; в-третьих, это разнообразные ситуации этноязыкового и культурного пограничья (межславянского и славянско-неславянского), связанного с контактом народов и культур в разных землях - от Буковины и лужицких сербов до кашубов, Мазуров и даже поляков в Казахстане - в условиях исторических перемен, включая новые государственные границы.

Хронологические рамки тематики сборника широки: от времени формирования белорусского этноса и Великого княжества Литовского (статьи "К вопросу об этническом и государственном сознании в средневековой Беларуси" гродненского историка А. Кравцевича и "Польский язык и поляки в исторических границах Великого княжества Литовского" И. Марыньяковой [Институт

стр. 119

славистики ПАН]) до результатов полевого изучения сегодняшней жизни в деревнях белорусско-литовского и польско-литовского пограничья (исследования А. Энгелкинг и Н. Колис-Биргель [Варшавский университет]), анкетирования поляков, сейчас живущих в Белоруссии, на Украине, в Казахстане и Румынии (статья социолога А. Садовского из Белостока) или опроса студентов и учителей на западном пограничье Белоруссии (исследование культуролога С. Яцкевича из Бреста). Вопросы о причинах ныне наблюдаемых явлений закономерно отодвигают хронологические границы сборника в глубь времен - к XIV в., когда складывались особенности кашубского этнолекта (статья "Язык и национальная идентичность: кашубский случай" Г. Поповской- Тоборской из Института славистики РАН), к XVI в. (статья "Проблема двуязычия в исторических произведениях Великого княжества Литовского в эпоху Ренессанса и барокко" А. Семянчук, историка из Гродненского университета) или к XVIII- XIX вв. (статья "От многоязычия к общности" К. Фелешко, языковеда из Ополя) - ко времени, когда Буковина, в результате миграций, включая организованные австрийскими властями переселения, становилась едва ли не самым пестрым ареалом Восточной Европы (в этнолингвоконфессиональном плане). (До первой мировой войны в Буковине было девять основных вероисповеданий, в свою очередь разделявшихся на более дробные номинации; S. 143.)

Основной вопрос, на который авторы рецензируемой книги стремятся ответить, состоит в следующем: какое из социальных измерений человека является главным для создания и сохранения этнонационального тождества (идентичности) народа. Историк Е. Миронович, знаток края и польско-белорусских отношений, редактор выходящих в Белостоке "Белорусских исторических записок", в статье "Этническое самосознание православных Белосточчины" приходит к выводу о том, что язык здесь все более утрачивает свое этноидентифицирующее значение: для белорусов названной территории "свой", "близкий" - это православный (S. 52). По многолетним наблюдениям автора, православные белорусы здесь сохраняют особую ментальность: они по- прежнему принадлежат русско-византийскому культурному кругу. У них иное, нежели у поляков-католиков, отношение к современной польской "народной мифологии": например, они равнодушны к именам Войтылы, Пилсудского, Валенсы, зато у многих из них (особенно у людей старшего поколения) большим моральным авторитетом пользуется Александр Лукашенко. Называя себя православными белорусами, они могут не считать белорусским, "своим" все, что находится за границами православия, например таких политиков, как С. Шушкевич или 3. Позньяк. Православный белорус в Польше безразличен к "этносу польскому", однако его беспокоят опасения, что в его "русской религии" кто-то может усмотреть антагонизм польскому началу или даже несовместимость православного человека и польского общества (S. 54).

В статье Е. Мироновича хорошо показано, насколько смешаны в народном сознании те "димензии", которые исследователи стремятся развести: вероисповедание, язык, этничность, гражданство. Это смешение вошло в язык (ср. обиходные клише вроде русская пасха и польская пасха) и его приходится учитывать при интерпретации лексики самоопределения: например, что означает православный поляк (так в 1983-1984 гг. определили себя 22% православных жителей Белостокского воеводства), кто выбирает классическое белорусское тутэйшыя и чтб стоит за уменьшением позиции русский (31,5% православных жителей воеводства в 1983-1984 гг. и 10% в 1995 г.) - уменьшение числа православных или более точное словоупотребление респондентов.

К выводу о том, что вероисповедание создает самую прочную основу для национальной идентичности, приходят и исследователи, изучавшие самосознание поляков в иноязычном окружении: на чужбине (дальней - например, Казахстан, или менее отдаленной - Румыния, Украина, Белоруссия), или на земле, "вдруг" ставшей заграницей. Последний случай, такой нередкий, в том числе и в новейшей истории, представлен в социолингвистическом очерке Э. Голаховской (Институт славистики ПАН) о ситуации в Тарноруде - подольском селе, расположенном по обоим берегам реки Збруч. По Рижскому договору (1921), граница между Польшей и советской Украиной проходила как раз по Збручу. После войны граница ушла далеко на запад; в селе стал преобладать украинский язык, не было ни польской школы, ни польского радио или газеты. Впрочем, по воскресеньям транслировалась месса из Варшавского костела св. Креста. Тарнорудские католики собирались по домам, потому что ближайший к селу костел в Тернополе в 1951-1989 гг. не действовал, и молились по-польски. Понят-

стр. 120

но, что дольше всего в Тарноруде польский язык сохранялся благодаря костелу и в костеле. Впрочем, эти же люди после литургии и молитвы переходили на язык обыденной жизни - украинский.

Однако есть ситуации, в которых конфессиональная принадлежность человека отнюдь не предопределяет его национальное самосознание, и в сборнике об этом пишется очень интересно. К. Шчесьняк (Гданьский университет) в статье "Мазуры как пограничное сообщество" показывает, что старые присловья, вроде "Prawdziwy Polak to katolik" ("Истинный поляк - католик"), не верны на Мазурах, потому что мазуры определялись именно как Polacy ewangelickiego wyznania (поляки евангелического вероисповедания). В национальном определении Мазуров бывало так, что вопрос ставился далеко не академически: "В апреле 1949 г. в Мазурском округе Ольштынского воеводства была объявлена регистрация поляков местного происхождения, и старосты и войты в поселковых комитетах должны решить, является ли поляк, который разговаривает по-немецки, поляком [...] и как быть с польским крестьянином, у которого польское имя и который говорит по-польски, но на вопрос о национальности (Kim jest?) отвечает: Niemcem" (S. 210).

Что касается "кашубского случая", то он еще раз убеждает, что языкового своеобразия, в том числе значительного (как указывает Г. Поповска-Таборска) поляк из центральной Польши и поляк, говорящий на северокашубском диалекте, не поймут друг друга (S. 171), недостаточно для формирования отдельного этноса (нации). Самосознание кашубов, несмотря на лингво-культурную специфику и групповую идентификацию, остается в иных плоскостях, нежели этническое обособление. Для кашубской ментальности по-прежнему релевантна формула 1880-х годов: "Nie та Kaszuh hez Polonii a bez Kaszuh Polszi" ("Нет Кашубии без Полонии, а без Кашубии нет Польши") (S. 175).

Бытует мнение, что этноязыковое пограничье обостряет национальное чувство и усиливает обособленность этнических групп, живущих в зонах контакта. Между тем А. Энгелкинг, наблюдая во время экспедиции Начскую парафию (оказавшуюся после делимитации границ в 1990-е годы разделенной между Белоруссией и Литвой), с удивлением констатирует, что местные жители с трудом и неохотно определяют свою этничность и что они практически безразличны к национальным отношениям. Автор задается вопросом о причинах этого равнодушия: что это - след советского интернационализма или эхо совместной истории народов в Великом княжестве Литовском? Думаю, дело проще: исследователь наблюдал простых людей, работающих на земле и далеких от национальных исканий, Национальная идея не волнует крестьян, рабочих и крупную буржуазию; национальная идея - это любимое дитя интеллигенции, близкой к "среднему классу", причем интеллигенции позднего времени (т.е. зачастую безрелигиозной).

Авторы, пишущие о Белоруссии, более всего озабочены судьбой белорусского языка. Получаемая ими картина безотрадна, почти так же, как "здоровый прагматизм" серболужицкого народа по отношению к серболужицким языкам (о чем говорится в статье Е. Жетельской-Фелешко). Однако есть кардинальная разница в национальном "самочувствии" серболужицкого меньшинства в Германии и белорусского большинства на его коренной территории: у белорусского народа есть своя страна и ее государственный суверенитет. По данным переписи 1999 г., в Белоруссии преобладает самоопределение граждан на национально- государственной основе: 81% жителей страны назвали себя белорусами и 73% считали белорусский родным языком [1]. Таково самосознание граждан Белоруссии, и это реальность именно их сознания, их отношения к стране.

На практике, и это вторая реальность, белорусы, включая профессиональную белорусскую культуру, давно и глубоко двуязычны. По данным переписи 1999 г., только 41,3% этнических белорусов назвали белорусский тем языком, на котором они обычно разговаривают дома. (Среди польского населения Республики Беларусь процент людей, назвавших белорусский языком домашнего общения, оказался выше - 57,6%.) Большинство жителей Белоруссии (62,8%) указали, что дома они говорят по-русски. "Вне дома" также преобладает русский язык. Что касается белорусского, то литературный белорусский используется шире и больше в сферах культуры и образования, нежели в повседневном общении. Для национально ангажированной белорусской интеллигенции белорусской язык - это не столько средство общения, сколько символ национального достоинства и суверенитета.

"Белорусскость" в республике создается не языковой практикой граждан. Жизнь в отдельном государстве - вот уже десять лет со своими валютой, законами, границами

стр. 121

и даже своими новыми праздниками - становится главным фактором национальной самоидентификации белорусов. Все чаще в Белоруссии слова мы, наши означают не "мы вместе с Россией/СССР", как было раньше, но "мы сами", "мы отдельно от России", "мы в отличие от России".

Тридцать небольших статей, составивших рецензируемый сборник, принадлежат нескольким жанрам. Большинство работ содержат результаты полевых и/или камеральных исследований; в ряде публикаций обсуждаются теории и термины социо- и этнолингвистики; есть работы философско- эссеистического плана; представлен, кроме того, и такой редкий, но, по-моему, емкий и потому выигрышный жанр, как биография человека или история земли (села, региона), в чьих судьбах пластично выразились этноязыковые проблемы края. В этом жанре написаны статья К. Шчесьняк - о судьбах трех человек в истории Мазуров, статьи Э. Голаховской о Тарноруде над Збручем и К. Фелешко о Буковине.

В теоретических работах сборника обсуждаются категории, релевантные для белорусской ситуации (статья Э. Смулковой "Двуязычность по-белорусски: билингвизм, диглоссия или что- то еще?"), прогнозы развития языковых ситуаций и даже рекомендации субъектам языковой политики - в статьях минских профессоров Г. Цыхуна ("Языковая самоидентификация в свете эколингвистики"), А. Михневича ("О возможности программирования культурно-языкового развития нации"), В. Салеева ("Язык и ментальность этноса на пограничье культур").

Большинство статей снабжено библиографией вопроса. Кроме того, в книге помещены материалы дискуссии во время конференции и сведения об авторах, включая библиографию их основных работ. К сожалению, корректорская сторона издания существенно ниже польских стандартов качества.

Тематическая широта, социально-культурная и лингвистическая актуальность книги в сочетании с высоким уровнем ряда статей, написанных ведущими в славистике специалистами в своих дисциплинах, делают первый том трудов Белостокской кафедры белорусской культуры изданием информационно емким и интересным для гуманитарев разных профилей. Ведь культурное пограничье - повсюду.

(c) 2001 г. Н.Б. Мечковская

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Население Республики Беларусь: Итоги переписи населения Республики Беларусь. Статистический сборник. Минск, 2000.