Вы здесь:
Рефераты и курсовые по философии
Н.Н. Карпицкий. Изменения способов проблематизации в современных философских исследованиях
Н.Н. Карпицкий
Новая философская традиция начинается с появлением нового способа проблематизации, и то, что считалось очевидным оказывается под вопросом. В такие ключевые моменты развития философии первостепенное значение приобретает вопрос: что есть первично очевидное? Поиск первичной очевидности как правило идет в контексте общекультурной интуиции, определяющей характер картины мира. В частности, из космоцентричности античного сознания развертывалось разнообразие философских учений, в которых обнаруживалась общая интуиция очевидности космоса как гармоничного целого, на основе которого человек узнавал и обосновывал себя. Средневековая картина мира была теоцентрична: человек обосновывал свое существование на причастности бытию Бога. Новоевропейская картина мира антропоцентрична, человек обосновывает реальность мира и Бога на самоочевидности своей субъективности.
Новоевропейский антропоцентризм ведет к роковой раздвоенности сознания: с одной стороны, признается реальность содержания собственного сознания как первично очевидного, с другой стороны, предполагается наличие внешней реальности, которая каким-то образом должна соответствовать внутреннему содержанию сознания. В силу этого возникает удвоение реальности. Методологический тупик антропоцентризма обнаружился в концепции отражения – убеждении, что мы постигаем внешний мир не непосредственно, а путем его отражения в собственном сознании. В пределах концепции отражения оказалось невозможным обосновать реальность мира и его познавания, так как логически невозможно перейти от отраженного в сознании образа к его источнику в объективном мире. Стремление выйти из этого тупика выражается в поиске новых способов проблематизации.
Первый прорыв совершил И. Кант, который изменил постановку основного философского вопроса: проблема не в самом познании мира, а в трансцендентальных условиях познания. Изменение постановки вопроса привело к возникновению трансцендентализма, наметившего новые перспективы развития философии. Однако трансцендентализм не смог освободить человека от изоляции в пределах собственной субъективной имманентности. Неспособность вырваться из этой изоляции вызвала компенсирующую психологическую реакцию в форме материализма, усматривающего первично очевидное во внешней действительности. Однако за эту уверенность в существовании объективного мира и его определенности материализм потребовал чрезмерно большую плату – редукцию человеческого бытия к обусловленному внешними принципами остатку.
Русская метафизика всеединства в своем стремлении преодолеть теорию отражения и установку имманентизма была значительно ближе к античной и средневековой картинам мира, нежели к современной. Стержнем этой традиции стала интуиция целостного бытия, из которого могут быть вычленены как субъективная сфера, так и объективная. Предпосылкой такого понимания явилась идея всеединства, дельнейшим раскрытием интуиции целостного бытия стал монодуализм С.Л. Франка и интуитивизм Н.О. Лосского. Аналогичные попытки выйти из тупика имманентизма предпринимались в западноевропейской философии, что привело к возникновению диалогизма М. Бубера и интуитивизма А. Бергсона.
В силу исторических причин философский проект в России оказался незавершенным. Тем не менее, стремление преодолеть антропоцентрический способ философской проблематизации продуцирует в настоящее время возникновение новых философских идей. Это можно видеть на примере философских концепций В.Н. Сагатовского и А.Н. Книгина, чьи жизненные и философские судьбы много раз пересекались. Оба они сыграли ключевую роль в формировании томского философского круга.
Продолжая традиции русской философии, В.Н. Сагатовский решает задачу выхода из «тупика имманентности» на основе онтоантропологического принципа, сущность которого заключается в том, что множеству атрибутов бытия соответствует множество сущностных человеческих качеств. Таким образом, суть онтоантропологизма заключается в единстве неотъемлемых свойств мира и человека. Понимание В.Н. Сагатовским ноосферы как сотворчества личности, общества и природы на основе признания их самоценности очень сближается с учением о Софии в русской философии. Антропоцентризму В.Н. Сагатовский противопоставляет антропокосмизм, в парадигме которого первичная очевидность усматривается не в субъективной или материальной сфере, а в целостном бытии, в котором материя, душа и дух паритетны и самоценны. Человек и мир составляют взаимодополнительное единство, сохраняющее их качественное различие. Если классическая новоевропейская философия проблематизирует мир и требует его обоснования на основе человеческой субъективности, то В.Н. Сагатовский, выявляя с помощью онтоантропологической интуиции первичную очевидность, проблематизирует не только внешний мир, но и саму человеческую субъективность. Проблематизация действительности предполагает возникновение философской задачи нового обоснования того, что поставлено под сомнение. Это требует определить, что является первично очевидным. Решить эту задачу – значит выявить принцип конституирования действительности на основе первично очевидного. Этот принцип сам должен быть интуитивно очевиден подобно «cogito ergo sum» Декарта. В качестве такого принципа конституирования действительности В.Н. Сагатовский предлагает взаимодействие: существовать - значит взаимодействовать, взаимодействие порождает отношения, которые структурируют действительность.
Принцип взаимодействия конституирует как объективную, так и субъективную стороны реальности, которые вместе образуют коррелятивное бытие. Здесь речь может идти именно о конституировании, а не о порождении: целостное бытие присутствует как в универсуме, так и в субъекте, сообщая им единство, но не являясь их причиной. Если первичное целостное бытие – самоочевидность, значит, оно открыто в опыте. Но этот опыт не может быть субъективистским, иначе мы снова оказались бы в тупике имманентности. В связи с этим перед В.Н. Сагатовским встала задача указать на такой опыт, который первичен опыту субъективного «Я» и из которого вычленялось бы соотносительное бытие субъективного и объективного. Эту проблему Сагатовский решает в книге «Бытие идеального».
Первичный опыт не отражает что-либо, он онтологичен, бытийствует, и вместе с тем переживается и задает контекст любого другого человеческого опыта. В силу принципиальной первичности этого опыта о нем еще рано говорить как об опыте человека или субъекта. В.Н. Сагатовский обозначает его двояко: исходная интенция и фундаментальный настрой, конституирующий своей направленностью структуру внутреннего-внешнего. Однако это нельзя истолковывать как первичность внутреннего, обнаруживающего внешнее: «надо отказаться от предрассудка имманентизма, согласно которому «cogito» или переживание есть состояние трансцендентального Я, которое надо выявить в «чистом виде», «вынеся за скобки» (Гуссерль) всё остальное»[1. С. 17.]. Вместо этого у В.Н. Сагатовского речь идет о полагании изначального соотносительного бытия, которое должно быть первично как внешнему миру, так и субъекту: «мы пока абстрагируемся от того, кому «принадлежит» наличествующее переживание. Оно есть, и мы не будем ограничивать его пределами ни Я, ни природы (или общества), ни Бога. Попробуем осознать его инвариантную структуру, независимо от его носителя и материала, из которого оно «сделано», т.е. «вынесем за скобки» именно эти «привходящие обстоятельства»»[1. С. 17.].
Если существовать означает взаимодействовать, а взаимодействие предполагает отношения, то отношения, в свою очередь, предполагают различие. Исходная интенция уже есть отношение, которое различает в первичном опыте Я, Другое и их единство – Целое. Собственно, первичный опыт в качестве переживания обнаруживается в процессе этого различения. Сосуществование этих различающихся сторон – объективного и субъективного, материального и идеального – образует целостность, которая, в отличие от системы, является неструктурируемым континуальным началом. Таким образом фундаментальный настрой раскрывается как переживание всеединства.
«Итак, – заключает В.Н. Сагатовский, – базовая структура бытия представляет собой единство объективной (материи), субъективной и трансцендентной реальности (идеального как диалога души и духа). Эта же базовая структура характеризует и бытие субъекта как носителя субъективной реальности, и её глубинного общения с трансцендентной реальностью. Субъектное, таким образом, по своему объему шире субъективной реальности; в нём, как и в любом другом сущем (элементе бытия), присутствуют – в той или иной мере, в том или ином соотношении – все три уровня бытия»[1. С. 25-26].
А.Н. Книгин подходит к проблеме преодоления тупика имманентности так же, как и В.Н. Сагатовский – через изменение способа проблематизации, но саму проблематизацию он проводит совершенно иначе. В этом в полной мере проявилось различие философских темпераментов В.Н. Сагатовского и А.Н. Книгина. Если В.Н. Сагатовский целиком ориентирован на целое и его философская интуиция охватывает человека в космических масштабах, то А.Н. Книгин мыслит более конкретно, ориентируясь на повседневную действительность человека.
Новый способ проблематизации А.Н. Книгин раскрывает в рамках собственного феноменологического подхода, принципиально отличного от гуссерлевского. Э. Гуссерль, как и философы до него, проблематизировал повседневную действительность человека, получив в результате определенную философскую систему. Ход мысли А.Н. Книгина движется в обратном направлении. Первичная очевидность для него содержится не в глубине имманентного сознания и не в высотах умозрения, а в самой естественной установке человека, не рефлексирующего над основами собственного жизненного мира. Эта установка выражается в языке повседневного общения, который и становится для А.Н. Книгина источником основных философских интуиций. Проблематизируется не естественная установка, а возникшие в результате ее критики историко-философские позиции.
Именно в рамках такого нового способа проблематизации проясняется смысл тезиса о релятивности философских систем по отношению к первичному опыту естественного человека. В парадигме новоевропейской философии этот тезис не совсем понятен. Если в классике европейской философии с позиции той или иной философской концепции повседневный опыт либо обосновался, либо критиковался, то Книгин, напротив, критикует сами философские концепции с позиции повседневного опыта, в результате чего вырабатываются критерии приемлемости, предполагающие множество равноправных онтологических концепций. Эту позицию, которая раскрывает в опыте естественного человека источник философских интуиций, А.Н. Книгин называет «методологией естественного реализма».
При этом Книгин не приемлет субъективизма, и для него первичный опыт лежит вовсе не в случайных внутренних настроениях человека, а в речевом общении, которое и составляет действительность человеческой жизни. В факте речевой коммуникации общезначимость языка распространяется на естественный опыт человека, что позволяет говорить о реальном присутствии человека в мире. Практика словоупотребления фиксирует опыт присутствия в мире. Из этого следует, что жизненный мир первично конституируется естественным языком. Содержащиеся в речевом общении естественные установки восприятия жизни рассматриваются Книгиным в качестве онтологических принципов жизненного мира. Но поскольку эти принципы даны дорефлексивно, то философская рефлексия не должна сводить их к какой-либо заранее предзаданной интерпретации: должна допускаться множественность способов философского описания. Из этого вытекает релятивность философских онтологий по отношению к первичному опыту и возможность рассматривать взаимоисключающие философские интерпретации как равноправные и равноприемлемые для рефлексивного сознания.
Таким образом, естественный язык фиксирует самоочевидность – пласт первичных феноменов, которые выражают реальность присутствия и потому не должны пониматься субъективистски. Раскрытие механизма конституирования жизненного мира достигается через описание первичных феноменов сознания. Первичный опыт раскрывается в четырех ипостасях бытия: в созерцании, переживании, мышлении и деятельности. Если классические философские системы опирались на первичный опыт какой-либо одной из ипостасей, то А.Н. Книгин говорит об их равнозначности, равноценности, равносильности, и при этом – взаимной «фантомности». Принцип фантомности означает, что ипостаси взаимно незаменимы, не обуславливают, не содержат способов определения друг друга. Дополняя друг друга, ипостаси бытия образуют целостный человеческий мир. Поскольку в ипостасях реальность мира обнаруживается экзистенциально по-разному, они становятся релятивны по отношению друг к другу, оставаясь при этом «равнореальными».
Ипостась деятельности интегрирует другие три ипостаси, и А.Н. Книгин выявляет первичное содержание каждой из них. Первичным опытом созерцания является не данность самих объектов или их отражений, а присутствие как таковое. Если о реальности созерцаемого еще можно спорить, то присутствие – бесспорно. Первичные феномены созерцания являют именно присутствие, которое сообщает созерцаемому характер реальности и конституирует предметный горизонт жизненного мира личности. Феноменологическое единство сознания или жизненного мира обеспечивается единым горизонтом присутствия. Если в созерцании открывается присутствие, то в переживании созерцаемое становится моментом человеческой экзистенции. В переживании не просто обнаруживается бытие, но и отношение к нему (удовольствие, радость, страх, ненависть и т.д.), которое придает созерцанию и мышлению экзистенциальный характер.
Раскрывая природу мышления, А.Н. Книгин вводит понятие ретенции, трактуемое им значительно шире, нежели это мы находим у Э. Гуссерля. Если Гуссерль считал, что ретенция (удержание) – это остаточное впечатление от только что прошедшего момента, которое очень быстро рассасывается, то Книгин полагает, что ретенция не растворяется окончательно, но сохраняется в форме смутного ощущения в ретенциальном сознании. Ретенцию нельзя отнести к сфере бессознательного, так как она сопровождает осознаваемые феномены, но при этом ретенция не есть что-то наблюдаемое в сознании. Это вполне оправдано наталкивает на мысль, что ретенциальное сознание «пребывает» где-то в пограничном сумеречном сознании между осознаваемым и бессознательным. Однако сам Книгин избегает подобной натурализации понятия ретенции, понимая ее как теоретический объект, фиксирующий определенные свойства, а не метафизические сущности.
Благодаря тому, что ретенция сохраняется в сознании, она удерживает не только впечатления от непосредственно прошедшего момента, но и вообще любое содержание сознания, включая события, ситуации, слова, ситуации употребления слов и т.д. Удерживая в схватывании прошедшее, ретенция открывает возможность рефлексии. Если в созерцании открывается присутствие, то в ретенции дано присутствие уже отсутствующего – «виртуальное присутствие» неопределенного множества первичных феноменов. Например, ретенция боли – это смутный образ всех актов переживания боли. Ретенция А + В = С – виртуальное присутствие всех возможных случаев наполнения этой формулы. Эти случаи присутствуют смутно где-то на границе осознанного, вспоминаемого и воображаемого, но с помощью внимания можно вычленить из этой неопределенности тот или иной конкретный случай. Таким образом, если Гуссерль связывает ретенцию только с погружающимся в прошлое теперь-моментом, то Книгин – с неопределенным множеством феноменов, включающим не только пережитые, но и возможные, существующие только в воображении.
«Ошибка классического эмпиризма, как и рационализма, ведущая к многочисленным трудностям, – считает А.Н. Книгин, – мнение (неявное допущение), что мы (наше сознание) располагаем безошибочным способом фиксирования “объективных” сходств, различий, тождеств, противоположностей и т. п. На самом деле это не так, такого механизма нет, а есть разнообразные способы образования ретенций и то, что “охватывается” одной ретенцией, переживается как “сходное”, а то, что отнесено к разным ретенциям, — как “различное”. Тождество же и различие ретенций нами не “знается”, а непосредственно переживается, на чём уже выстраивается “знание”»[2. С. 112-113]. Для подтверждения этой мысли Книгин ссылается на исследования психолингвистики, которые показывают, что эмпирическое образование классов (групп) вещей, слов и т. п. происходит не путем группировки по отдельным признакам, а случайно-вероятностным способом по «похожести вообще». Этой способностью ретенции объединять необъединимое Книгин объясняет метафоры.
Слово должно что-то называть, однако в созерцании не дано ничего кроме присутствия слова как созерцаемого, так как называемый предмет непосредственно не созерцается. На основании этого Книгин заключает, что слово феноменологически соотносится не с самим феноменом называемого, а с его ретенцией. Например, слово «человек» соотносится не с конкретным человеком, а с ретенцией неопределенного множества первичных феноменов, в которых обнаруживается присутствие человека. «Если первичные феномены образуют первый (фундаментальный) этаж конструкции сознания, то ретенция – второй, а слова – третий, – утверждает А.Н. Книгин, – …связь слов — это связь ретенций, связь первичных феноменов, т.е. сложная мысль, а течение речи есть течение мысли, мышление как процесс»[2. С. 117-118].
Идея представляет собой связку слова, ретенции и множества первичных феноменов. Причем слова как таковые также отбрасывают тень ретенции, с которой могут соотноситься идеи более высокого уровня абстракции. Если в созерцании реальность объективного мира конституируется на основе присутствия, то в мышлении – предданность сознанию объектов. Если данность всегда предполагает наличное присутствие, то предданность этого не требует, здесь присутствие может быть и «виртуальным». Это возможно в ретенциальном сознании, удерживающим след не только от пережитого в прошлом, но и от возможного, воображаемого. На этой особенности ретенции фундируется основополагающее переживание – ожидание, которое конституирует предданность.
Таким образом, реальность мира удостоверяется в созерцании как присутствие, в мышлении – как имманентная убежденность в предданности объектов, а в переживании – как ожидание, сообщающее реальному миру экзистенциальный характер. «Горизонт ожиданий сопровождает любой созерцаемый, или переживаемый, или мыслимый феномен… Время выступает как ожидание, как возможность будущего, а будущее оказывается ожиданием горизонтов ожиданий»[2. С. 133]. Ожидание конституирует знание и смысл. Знание – это то, что именно ожидается. Смысл вещи – это горизонт ее ожиданий, охватывающий бесконечность ее возможных проявлений. Мысль схватывает смысл благодаря соотнесенности с ретенцией не только фактических, но и возможных проявлений вещи, обрисовывая тем самым горизонт ожиданий.
А.Н. Книгин усматривает первичную реальность не во всем повседневном опыте вообще, а именно в определенной его стороне - в словесной коммуникации. При этом Книгин ничего не утверждает относительно того, какова реальность, он говорит лишь о том, почему у нас возникают те или иные представления о реальности, объективности и т.п. Тем не менее можно реконструировать логическое обоснование того, что первичная очевидность фиксируется именно в слове естественного языка, хотя для Книгина эта идея является исходной философской интуицией, в основе которой лежит опыт повседневного человека.
Бытие человека составляет единство созерцания, переживания и мышления; и хотя в каждой из этих ипостасей объективность мира конституируется по-разному, все эти способы конституирования оказываются связанными друг с другом через слово. Присутствие в созерцании не то же самое, что предданность в мышлении, однако, они объединяются на основе ретенциального сознания. Присутствие созерцаемого отбрасывает тень ретенции, а мышление включает в себя ретенцию как свой формообразующий момент, обнаруживая, благодаря ему, не только данности, но и возможности, которые в переживании даны как ожидание. Ретенциальное сознание сопровождает все три ипостаси, однако само по себе оно еще не есть нечто определенное, о чем можно было бы говорить как о действительности. В силу этого возникает необходимость найти определенную форму выражения ретенциального сознания, т.е. способ существования в самосознании. В качестве этого способа существования выступает слово, которое и проясняет первичное содержание сознания, фундирующее как его единство, так и объективность реального мира.
Таким образом, можно видеть, что В.Н. Сагатовский и А.Н. Книгин решают одну и тут же задачу – обосновать реальность сознания и мира не на основе имманентной субъективности, а на основе первичной по отношению к ней самоочевидной и самоудостоверяющей реальности. Выявление этой реальности возможно только при условии изменения способа проблематизации, характерного для новоевропейской философии. Если ранее проблематизировалось любое содержание мира, а первичный опыт усматривался в глубинах человеческой субъективности, то теперь проблематизируется сама человеческая субъективность. Следствием этого способа проблематизации у В.Н. Сагатовского стало выявление первичного онтоантропологического принципа, из которого вычленяются как субъективная, так и объективная сторона бытия. А.Н. Книгин, в отличие от Сагатовского, никакой метафизической системы не строит, вместо этого он выявляет в качестве первично очевидного повседневный мир, данный в словесном общении. С позиции этой действительности жизни естественного человека проблематизируется не только человеческая субъективность, но и вообще любые философские способы ее концептуализации.
Поиск новых способов проблематизации является условием развития философии. Современные исследования, направленные на переход от проблематизации внешней действительности к проблематизации человеческой субъективности, отвечают общей логике этого развития. Философские идеи В.Н. Сагатовского и А.Н. Книгина подготавливают фундаментальный парадигмальный сдвиг философии, который должен привести к новым открытиям. Увидеть контуры новых тенденций развития философии можно путем радикализации способов проблематизации. На мой взгляд, намеченная В.Н. Сагатовским и А.Н. Книгиным тенденция проблематизации человеческой субъективности неизбежно должна привести и к проблематизации ее трансцендентальных условий, что открывает трансцендентализм нового типа, позволяющий понять априорную сферу не в ее предзаданной определенности, а в процессе ее формирования. Этому способствует современная ситуация межкультурного взаимодействия не только на глобальном, но и на повседневном уровне, когда в межличностном общении открываются возможности многообразных миропониманий основанных на разных трансцендентальных принципах.
Литература.
1. Сагатовский В.Н. Бытие идеального. – СПб.: Петрполис, 2003. – 104 с.
2. Книгин А.Н. Философские проблемы сознания – Томск: Изд-во Том. ун-та, 2003. – 336 с.
Комментарии:
ИНФОРМАЦИЯ ПО РЕФЕРАТУ:
СТУДЕНТАМ! Уважаемые пользователи нашей Коллекции! Мы напоминаем, что наша коллекция общедоступная. Поэтому может случиться так, что ваш одногруппник также нашел эту работу. Поэтому при использовании данного реферата будьте осторожны. Постарайтесь написать свой - оригинальный и интересный реферат или курсовую работу. Только так вы получите высокую оценку и повысите свои знания.
Если у вас возникнут затруднения - обратитесь в нашу Службу заказа рефератов. Наши опытные специалисты-профессионалы точно и в срок напишут работу любой сложности: от диссертации до реферата. Прочитав такую качественную и полностью готовую к сдаче работу (написанную на основе последних литературных источников) и поработав с ней, вы также повысите ваш образовательный уровень и сэкономите ваше драгоценное время! Ссылки на сайт нашей службы вы можете найти в левом большом меню.
ВЕБ-ИЗДАТЕЛЯМ! Копирование данной работы на другие Интернет-сайты возможно, но с разрешения администрации сайта! Если вы желаете скопировать данную информацию, пожалуйста, обратитесь к администраторам Library.by. Скорее всего, мы любезно разрешим перепечатать необходимый вам текст с маленькими условиями! Любое иное копирование информации незаконно.
Поиск по БЕЛОРУССКИМ рефератам 
