Антифилософия. (Записки подпольного парадоксалиста). Философский памфлет.

Актуальные публикации по вопросам философии. Книги, статьи, заметки.

NEW ФИЛОСОФИЯ

Все свежие публикации

Меню для авторов

ФИЛОСОФИЯ: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему Антифилософия. (Записки подпольного парадоксалиста). Философский памфлет.. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Крутые видео из Беларуси HIT.BY - сенсации KAHANNE.COM Футбольная биржа FUT.BY Инстаграм Беларуси
Система Orphus

19 за 24 часа
Автор(ы): • Публикатор:


Цитата:
"В своём печально известном сочинении "Происхождение видов", произошедший от обезьяны Дарвин доказывал, что в природе, в условиях естественного отбора, выживает только сильнейший. Тот, кто не способен бороться за жизнь - погибает. Тот, кто силён или особенно ценен в общей системе жизни, выживает и оставляет потомство, увеличивая ареал своего обитания. На протяжении четырёх миллиардов лет эволюции природа сохраняла, преимущественно, сильных. Динозавры просуществовали сорок миллионов лет потому, что были идеально приспособлены к миру тех времён, в котором побеждал сильнейший. Однако человечество использовало свой разум не по назначению, построив свой искусственный мир, в котором межличностные отношения опосредствованы лживой политикой и культурой. Благодаря чему в современном мире побеждает не сильнейший, а подлейший, или, если следовать логике символов, предложенных Ницше, побеждает не лев, а шакал.
Одним из самых древних видов живых существ на земле, наряду с тараканами, существовавшими ещё во времена динозавров, и поныне питающимися объедками с человеческого стола, являются ничтожные клопы. Они выжили потому, что выработали в себе умение приспосабливаться к враждебной среде и быстро изменяющимся окружающим условиям. Клопы, как известно, питаются чужой кровью. Это, возможно, не самая симпатичная живность но, вне всяких сомнений, одна из самых удачливых на планете. Как в природе, так и в истории человечества.
Можно, разумеется, запастись дихлофосом и, сделавшись клопомором, вступить в ожесточённое единоборство с тараканами и клопами, что уже не раз имело место в человеческой истории, однако воз, то бишь, клопы и ныне там - у нас на заднице. Кроме того, борьба с клопами едва ли может считаться тем "общим делом", способным объединить человечество, лучше уж предложенная Фёдоровым борьба со смертью. Слишком ничтожным выглядит супротивник, хотя это совсем не так, и слишком смехотворна цель. Да и нужно ли объединять человечество, состоящее из разных рас и народов, и что из этого выйдет - мы скоро узнаем и так, проследив развитием этнической картины в "плавильном котле" народов США. Если котёл бесконечно долго подогревать, то он, как известно, способен взорваться".
_________________

Антифилософия. Глава1. Позитивное понимание жизни как борьбы.
Вадим Филатов
ВВЕДЕНИЕ.

"История философии - это скрытая ярость против основных предпосылок жизни, против чувств, ценности жизни, против всего, что становится на сторону жизни".

Ф.Ницше. "Воля к власти".

Люди существуют для того, чтобы служить своим высоким идеалам, но в то же время мы имеем право сказать, что без высоких идеалов нет и самого человека. Так замыкается круг.
Очень часто философию ошибочно определяют как науку. Русский философ 17 века Юрий Крижанич считал, что "философия - это не искусство или наука, а скорее тщательная и обдуманная рассудительность или опытность в суждениях о всех вещах. Ибо философия учит правильно судить обо всех вещах, не ошибаться и не заблуждаться". (39,62) Аристотель говорил, что занятия философией должны начинаться с удивления. Римский стоик Сенека учил, что "сама философия была ниспослана богами, которые никому не дали её знания, но всем - способность к ней. Самое ценное и высокое в ней то, что она не идёт к нам сама, но каждый обязан ейю лишь себе и от другого её не получит".(48,70) Согласно определению Джентиле, "философия - это усилие рефлексивной мысли обрести критическую достоверность истин, являющихся достоянием здравого смысла и наивного сознания". (15) А французский писатель Луи-Фердинанд Селин вообще был глубоко убеждён в том, что философия представляет собой 'умение онанизировать жизнь и толочь воду в ступе'(56,11), весьма эмоционально восклицая при этом: 'диссертации! мыльные пузыри! херня! тьфу!'.(56,24). Как это обычно случается во всём, что имеет отношение к философии, сколько людей, столько и мнений. В действительности философия представляет собой специфическую форму познания человеком мира и занимает промежуточное положение между религией и наукой. Как писал Бертран Рассел, "между теологией и накой есть нейтральная территория, открытая для атак с обеих сторон. Эта территория и есть философия. Ценность философии на самом деле связана с её неточностью. Человек, лишённый вкуса к философии, живёт в плену предубеждений, навязанных здравым смыслом".(48, 406) Исторически философия ставила перед собой неразрешимые с позиций науки вопросы, такие, как проблема конечности и бесконечности пространства и времени, смысла человеческой жизни, определение добра и зла и возможностей достижения справедливости. Эти чисто религиозные вопросы философия стремится решить наукообразными способами, используя, в частности, методологический аппарат, основанный на принципах формальной логики. Поэтому философия всего лишь имитирует средства и приёмы научного исследования мира, а по своей природе находится ближе к религиозному познанию. Свидетельством этого является плюрализм мнений, который изначально был присущ философии. Если в современной философии, так же, как и в древней, сложились определённые школы и направления, это свидетельствует лишь о том, что определённые мировоззренческие позиции разделяются достаточно большим количеством сторонников. Однако, это ни в коем случае, не является показателем того, что какая-либо философская школа имеет монополию на объективную истину. Которой, как учили софисты, на самом деле, нет и не может быть, а есть только более или менее распространённые мнения, которые философы пытаются выдать за истины.

Поэтому, как уже было отмечено в одной из интернетовских дискуссий, современный ангажированный философ, претендующий на приближение к пониманию истины, это человек, обладающий уникальной способностью произносить очень гладкие и длинные, но предельно бессмысленные дискурсы.
Так, ещё Мирандолла сетовал на то, что "к сожалению, учёными стали считать только тех, кто изучает науки за вознаграждение".(48, 159) Многих отечественных философов особенно развратил советский период, когда философия, по совместительству, выполняла функцию общеобязательной идеологии. Прикормленные властью, советские философы приложили определённые усилия к её трансформации в направлении либеральной демократии колониального образца, и теперь плотоядно лижут начальственные седалища новым властям, пытаясь, хотя бы отчасти, восстановить своё значение в политической системе общества, утраченное в процессе преобразования советского госкапитализма в капитализм колониальный и чиновничье - бандитский. Однако, новой системе власти эти престарелые проститутки от философии уже не очень-то и нужны - так, разве только некоторые, особо пронырливые и беспринципные из них, талантливые в своей наглости.
История философии показывает, что любые попытки философии выполнять функцию идеологического окормления власти, неизбежно убивают самостоятельную философскую мысль, превращая её в унылое начётничество. Более того, можно с уверенностью сказать, что любая настоящая философия всегда, в определённой степени, находится в оппозиции по отношению к власти. Даже, если философ не критикует власть, а ограничивается тем, что провозглашает свою от неё независимость, его социальная и нравственная позиция всё равно объективно выступает в виде скрытой критики власти. Таким образом, подлинная философия - это философия критическая, антифилософия, "философия - против". 'Какую бы власть не имел над нами дух эпохи, мы в силу своего зрения везде будем вести против него вечный процесс'.(54,108)
Традиции переоценки общепринятых нравственных и политических императивов берут своё начало в древнегреческой культуре, которая впервые в известной нам истории предоставило свободному человеку возможность, до известных пределов, свободно высказывать свои мысли. Уже ранний греческий поэт Архилох высмеивал искусственную героизацию древних подвигов и установлений традиционной морали, насмешливо рассказывая в одном из стихотворений о том, как он позорно покинул поле битвы, потеряв при этом щит и меч, но зато ему удалось спасти свою драгоценную жизнь. Так, уже в древнем мире происходила переоценка ценностей.
Особый случай представляют собой мыслители, поддерживающие власть, которая предпринимала попытки радикального переустройства общества, причём их симпатия к власти исходит не из конъюнктурных соображений и является вполне искренней. Таких философов немного и их всегда можно отличить по явному признаку - они никогда не предают погибающую или погибшую власть, которую ранее поддерживали. С их взглядами можно соглашаться или абсолютно их отвергать, но это, в данном случае, неважно. Речь идёт о нравственной составляющей личности мыслителей, очарованных харизмой прямого действия, таких, как Джентиле или Юнгер..
Любые самостоятельные попытки философствования начинаются с того, что человек, вступающий на этот путь, стремится освободиться от господствующей в обществе и в философии регламентирующей традиции. Это именно те препятствия на пути познания, которые Ф.Бэкон называл "идолами театра", имея в виду слепую веру в авторитеты и бездумное следование установившимся общественным стереотипам. Все, сколько-нибудь значительные и самостоятельные мыслители, стремились освободиться от этих оков, для того, чтобы попытаться сформулировать и высказать свои мысли. Например, Сократ практиковал придуманный им метод прояснения понятий и призывал людей не повторять чужие словесные штампы и стереотипы, а познавать мир и определять окружающие предметы исключительно усилиями своего разума. А поскольку демократия смертельно боится, что люди когда-нибудь перестанут послушно повторять придуманные властью сказки и начнут думать своей головой, Сократ был казнён по приговору афинского демократического суда, хотя другим древнегреческим философам успешно сходили с рук намного более экстравагантные взгляды, высказывания и выходки.. Даже античные тираны, например, тиран Сицилии Дионисий, гнушались убийством философов, потому что эти тираны, как правило, захватывали власть силой и поэтому опасались исключительно другой силы. А поскольку демократия держится не столько на силе, сколько на обмане и словесных выкрутасах, она не способна спокойно воспринимать слово, отрицающее саму демократию. Здесь проходит незримая граница так называемой "свободы слова", которая, сама по себе - не более, чем одна из многочисленных либеральных сказок для дураков.
Преимущество данной книги заключается в том, что в ней изложено не то, что требуется существующей традицией философского ухода от жизни в пустоту ничего не означающих терминов, а то, что автор действительно думает.
Несмотря на запреты и ограничения, начиная с глубокой древности, существовали философские школы и отдельные мыслители, которые во главу угла своего мировоззрения поставили отрицание, например, античные скептики. При этом отрицание совершенно не обязательно представляло собой некую самоцель. В то же время, любая навязанная извне схема, какой бы самоочевидной и общепринятой она не представлялась, является железной, запертой на замок клеткой, в которую заточена человеческая мысль. Каждый уважающий себя мыслитель, да и просто порядочный человек, пытается разорвать эти цепи, убить в своей душе общеобязательного Будду, и, сказав, "Платон мне друг, но истина мне дороже", произвести ницшеанскую переоценку ценностей. Хотя бы так, как это делали гимназисты в одном из рассказов Тэффи: "Все говорят, что красть дурно и что вор - это негодяй. Но, собственно, почему он негодяй? А, может быть, тот, у кого вор украл - ещё больший негодяй? А вор, наоборот - так, ничего себе человек?"
Особенно подозрительно, когда те или иные мировоззренческие стереотипы пытается распространять и навязывать "народным массам" действующая власть. В современной политике решающее значение имеет обладание информацией. Информационное воздействие позволяет превратить массы в не сознающих трагичности своего положения идиотов. Как противостоять этому? Испанский философ 17 века Бальтасар Грасиан писал в этой связи следующее: "Андренио изучил единственное средство, делающее жизнь сносной: надо смотреть на мир не так и не туда, куда смотрят все, а смотреть на изнанку того, чем мир представляется. Ведь в мире все шиворот-навыворот, и кто смотрит на изнанку, тот видит правильно и понимает, что на деле всё противоположно видимости". (12)
Поэтому, если телевидение назойливо внушают какую-то установку, это значит, что, скорее всего, дела обстоят с точностью до наоборот. А если в течение десятилетий поливают грязью одного и того же политика, то, возможно, он не так уж и плох. Этот принцип может показаться примитивным, однако не следует его абсолютизировать. Он даёт лишь общее направление для размышлений в нашем иллюзорном мире, где всё противоположно видимости. В том числе, и содержание этой книги.
В соответствии с высказыванием греческого философа Гераклита, "многознание уму не научает".(48) Можно прочитать целую библиотеку книг по философии, овладеть терминологией и, с учёным видом знатока, легко оперировать чужими цитатами. Но это не имеет никакого отношения к философии, потому что подлинным философом можно стать, только самостоятельно философствуя. Поэтому основная цель философии как специфического способа познания мира состоит не в том, чтобы дать окружающим некую сумму абсолютных истин, тем более, что таковых в принципе нет и не может быть, а в том, чтобы стимулировать их к самостоятельным философским размышлениям. Это и является главной задачей данной работы.
Лев Толстой, который одно время был горячим приверженцем Шопенгауэра, как-то заметил, что и богатство, и власть, и жизнь, все то, что с таким старанием устраивают и берегут люди, - если и стоят чего-нибудь, то только того наслаждения, с каким все это можно отвергнуть. Такое наслаждение отказом сродни счастью. Человека способно сделать счастливым не повседневная рутинная деятельность, а всего лишь одно единичное действие, содержанием которого является смыслообразующий отказ.
Антифилософия - это философия отказа, направленная против самодовольной и почивающей на лаврах социальной псевдотрадиции.
Это философия маргиналов, которые, что бы не происходило в обществе, всегда занимают и будут занимать позицию против. Потому что эти отщепенцы принципиально против удобной жизни - и для себя и для всех остальных.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

ПОЗИТИВНОЕ ПОНИМАНИЕ ЖИЗНИ КАК БОРЬБЫ.

Аннотация:
Действие и мысль. Деятельность как бесцельный и препятствующий адаптации процесс. Прямое действие. Долина смертной тени. Самоубийство как основной вопрос философии. Смысл жизни. Ценность жизни. Позитивное понимание жизни как борьбы.

1). ДЕЙСТВИЕ И МЫСЛЬ.

Его ожидали на холме, неподалёку от принадлежавшей ему виллы. Его спросили, он ли профессор Джентиле, он ответил "да" и его убили. Философа похоронили в церкви Санта - Кроче. Здесь до сих пор можно увидеть маленькую надгробную плиту с его именем и эпитафией: "многое ему простится, потому что он много любил".
Все есть мысль. И сам человек, и его идеальный образ, и его первообраз являются вариациями абсолютной мысли, которую итальянский философ Д.Джентиле подразделял на мысль актуальную и мысль помысленную. Мысль актуальная - это и есть человек в его настоящем, которое представляет собой процесс развития, схваченный в его моментности. Мысль помысленная - это абстрактное, результат состоявшегося развития, который дан воображаемому рефлексирующему наблюдателю как некий факт. Обе противоположные вариации основополагающей мысли пребывают в диалектическом единстве, в качестве некоего синтеза противоположных сторон сложносоставленного системного объекта. Не существует объекта мысли, который одновременно не являлся бы продуктом мысли - мысль создаёт и одновременно познаёт сама себя.(15) Поскольку человек по своей природе идеален, он является органичной частью мира чистого мышления и, следовательно, обладает способностью производить мысли, т.е. производить другие идеальные объекты в виде своих мыслей. Эти творения обладают определенной силой действия на своего творца. Их отношения с нами, так же как и наши отношения с Абсолютом, подчинены закону причинно-следственной связи: каждая человеческая мысль воздействует на человека с силой, прямо пропорциональной вложенной в творение. Мысль составляет пространство человеческого бытия. Что человек думает, то он и есть. "Царство Небесное внутри вас есть". Скупец, думающий о миллионах, в конце концов, превращает свое сознание в созданный его повреждённым воображением фетиш. Художник превращает свою душу в прекрасное полотно, музыкант - в симфонию, писатель - в систему образов и слов, политический деятель - в олицетворение тараканьей гонки, стремления обойти своих конкурентов и первым достичь вожделенной кормушки, в которой содержатся влияние и власть. Человек, устремленный к абсолютному, превращает свое сознание в богоподобную силу. Материализованная мысль глубоко верующего человека способна двигать горы и разрушать языческие капища, скажем, небоскрёбы Всемирного Торгового Центра в Нью-Йорке.

Мысль есть формообразующая сила, которая превращает человека в тот предмет, который постоянно находится перед его умственным взором. В Ведах говорилось: "Идущие к миру демонов становятся демонами. Идущие к миру отцов успокаиваются с отцами, а идущие к миру Бога успокаиваются с Богом". В свою очередь, основатель европейской схоластики Иоанн Скотт Эриугена учил, что "ад находится в нас самих". Поэтому очень важно понять механизм материализации мысленного импульса - или, если взглянуть на вопрос шире, необходимо уяснить, каким образом мысль связана с действием. Работа над мыслью начинается с изучения её структуры. Начиная изучение структуры мысли, мы видим хаотический "поток сознания" и внутренний диалог, споры с невидимым собеседниками, обрывки фраз, неожиданные ответвления мысли, неожиданные образы. При внимательном рассмотрении в этом беспорядке можно обнаружить несколько излюбленных тем размышлений, к которым наше сознание возвращается в любое время. Мысли проявляются в наших действиях. Обычно мы следим лишь за действиями, а к мысли относимся бесконтрольно. Существует диалектическая связь между мыслью актуальной и мыслью помысленной, т.е. между человеком и созданным его мышлением интеллектуальным пространством. Мысль помысленная возвращается к человеку и постоянно воздействует на него с определенной силой. Мысль определяет действие - не случайно в Писании сказано, что "вначале было Слово", под которым подразумевается всё то же разумное начало, творящее и организующее мир. Мыслящий человек подобен творцу - он тоже создаёт свой собственный мир (собственное интеллектуально-культурное пространство), а затем, совершая действие, поддерживает его идеальное бытие. В философии классического буддизма бытие - это и есть непрерывное самопознание Духа. У Гегеля цель и смысл возникновения и развития мира и человека - самопознание Абсолютной Идеи, т.е. попытка Бога взглянуть на самое себя глазами собственного творения. У Джентиле содержание бытия заключается в постоянном переходе мысли актуальной в состояние мысли помысленной и в попытках объяснить первое с помощью второго. В то же время любое практическое действие актуально уже в силу того, что оно представляет собой необходимую материализацию всё той же самопознающей мысли.
Основанная на диалектике взаимосвязи мысли и действия, антифилософия представляет собой синтетическое единство мышления и возникающего на его основе отрицания - это действие, основанное на теории и теория, которая, возникнув на основе определённых интеллектуальных условий (мысли помысленной) - включается в практику и осуществляется одновременно как внутренняя и как внешняя сила - прямое действие.

2). ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ, КАК БЕСЦЕЛЬНЫЙ И ПРЕПЯТСТВУЮЩИЙ АДАПТАЦИИ ПРОЦЕСС.

Между деятельностью и действием существует принципиальное различие. Деятельность представляет собой континуальный процесс, охватывающий весь пространственно - временной универсум жизни человека. Деятельность - это рутина повседневного человеческого бытия, которая обслуживает, в основном, биологические потребности человека. В этом смысле говорить о мыслительной деятельности индивида, в том числе и читающего данный текст, по меньшей мере, некорректно. Деятельность относится к мышлению, как к идеальному конструированию субъективной модели мира, в такой же степени, в какой ежедневные физиологические отправления человека могут характеризовать его уникальные видовые отличия. Однако деятельность претендует именно на видовое обозначение человеческой специфичности - с этим связано, например, одно из первых наименований первобытного человека, которое фигурирует в печально - известной эволюционной теории: "хомо хабилис", человек умелый. Однако, что же умеет делать этот умелый человек, как древний, так и современный и в чём заключается его пресловутая деятельность? Ежедневный опыт показывает, что подавляющее большинство повторяющихся действий человека представляют собой чисто рефлекторные ответы на изменение окружающей среды, а большинство его мыслей лениво текут в том же самом направлении. Такая мыслительная деятельность не имеет ничего общего со смыслообразующим мышлением, которое порождает прямое действие.
Итак - действие и мысль одномоментны, а деятельность и мыслительная деятельность представляют собой длящиеся в пространстве и во времени процессы. При этом было бы нелепой ошибкой рассматривать деятельность в качестве целесообразного, а тем более, адаптивного процесса. На первый взгляд, человеческая деятельность целесообразна, в той мере, в какой она способна в течение определённого, очень незначительного отрезка времени поддерживать биологическое существование человека. На самом деле деятельность - особенно физическая, но, также и рутинная, построенная на бездумном повторении распространённых заблуждений мыслительная деятельность бесцельны и контрпродуктивны, поскольку цель, которая преследуются ими, является ложной и недостижимой. Эта цель может проявляться в явной или опосредствованной форме, но её содержание остаётся неизменным, это - удобная биологическая жизнь. Поэтому данная цель и является ложной, поскольку ни биологическая, ни социальная жизнь удобной быть не может - в силу того, что основной онтологической характеристикой жизни является борьба. Стремление уклониться от борьбы и спрятать своё эго в искусственно созданный островок изолированного удобства, является не более, чем временным самообманом. Например, французы, покидая Алжир в 1960 году, очевидно надеялись, что оставляют эту проблему на севере африканского континента, где кровожадные арабы начнут теперь разбираться между собой - необходимо только помочь соотечественникам вернуться на свою историческую Родину и вопрос можно будет закрыть. (Компрадорская номенклатура СССР не озаботилась в 1991 году даже этим, у неё были задачи поважнее - под лозунгом борьбы с привилегиями многократно расширить и легализовать свои привилегии и, главное, поскорее всё разворовать). Но это оказались всего лишь иллюзии. Арабы пришли в Париж, а чеченцы с азербайджанцами, соответственно, в маскво - уклониться от борьбы, как всегда не получилось. Единственное, что удалось - спрятать на время голову в песок, одновременно трусливо оттягивая свой конец.
Поэтому деятельность, временно поддерживая биологическое существование человека, одновременно противоположна как его видовой человеческой сущности - человека мыслящего - так и позитивному пониманию жизни как борьбы. Деятельность на какое-то время позволяет индивиду длить своё собственное биологическое существование, но одновременно отчуждает человека от его человеческой сущности. Как писал Маркс, "продукты человеческой деятельности выходят из-под контроля человека и выступают по отношению к нему в качестве внешней подчиняющей силы". Собственно, то же самое можно сказать и о самой деятельности. Отчуждающий характер деятельности полностью девальвирует её адаптивную функцию, а искомая удобная жизнь шаг за шагом исподволь превращается в дурную непрерывность деятельности ради самой деятельности. Так называемая трудовая, а также рутинная мыслительная деятельность, препятствуют адаптации человека к своей человеческой сущности. Такая деятельность разрушительна и бесцельна, поскольку не оставляет возможности и времени для осознания человеком своего собственного человеческого предназначения и трансформации этой мысли в прямое действие. Как гласит даосская мудрость: "Кто знает всё, тот не знает ничего. А кто не знает ничего, тот знает всё". Именно основанное на мысли прямое действие способно разрушить непрерывность рутинной деятельности знающих всё, и поэтому не знающих ничего. Таким прямым действием стала, например, смерть Сократа, который в течение всей своей жизни вёл интеллектуальную борьбу за чистую мысль и против стереотипов мыслительной деятельности, а своей смерть он совершил действие, которое открыло человечеству совершенно новые горизонты интеллектуального смыслообразования. В этом отношении именно действие Сократа, а не унылую рутину деятельности тысяч его безымянных современников можно рассматривать как целесообразный и адаптивный акт. Именно акт, поскольку мысль и действие практически одномоментны, в отличие от континуальной деятельности. При этом имеется в виду не просто мысль о том, что не мешало бы кастрировать градоначальника, как некий единичный акт, совокупность которых составляет мыслительную деятельность и не действие лесоруба, который повалил дерево и будет дальше валить деревья в течение всей оставшейся жизни - здесь имеется в виду исключительно смыслообразующая мысль, то есть позволяющая человеку осознать своё подлинное видовое и индивидуальное предназначение, а также построенное на основе этой мысли прямое действие. Хотя насчёт городничего идея тоже неплохая - нечто смыслообразующее в этом явно есть. Вот только где бы найти Ляпкина-Тяпкина?
Разумеется, всеобщий отказ деятельности и обращение всего прогрессивного человечества к чистой мысли и прямому социальному действию немедленно привёл бы к прекращению биологической, социальной жизни и самого прогресса тоже (хотя на самом деле никакой прогресс невозможен в принципе - его придумал злобный маньяк Кондорсэ, за что в период великой французской революции прогрессивные революционеры радостно отрубили ему голову - и поделом). В то же время, если обратится к истории социального развития, мы увидим, что качественные прорывы в этом развитии совершались именно нестандартно мыслящими и действующими одиночками, которые подминали обстоятельства под себя, произвольно меняя систему координат и веками сложившиеся правила игры. Это и есть переоценка ценностей о которой любил рассуждать, сидя в своей клинике для душевнобольных, великий безумец Ницше. Идеалистическая философия может предлагать коллективистскую или индивидуалистическую сверхценную природу, однако экзистенциальный выбор, который совершает человек, силой своей мысли конструирующий субъективную картину мира, глубоко индивидуален. В этом смысле антифилософия, будучи теорией мысли и прямого действия, представляет собой путь личного саморазвития.

3). ПРЯМОЕ ДЕЙСТВИЕ.

"Если хочешь действовать без ошибок, делай лишь то, чего не можешь не делать".
Чжуан-Цзы.

Когда мы говорим о так называемом "прямом социальном действии" или просто "прямом действии", это вызывает ассоциации с деятельностью радикально - настроенных отдельных лиц и политических организаций. В этой связи уместно привести некоторые примеры:

1). "Аксьон директ" ("Прямое действие", Франция) Организация создана в 1979, придерживалась идей коммунизма, анархизма и маоизма, симпатизировала антиимпериалистической борьбе стран третьего мира. Провозгласила, что "перед лицом терроризма власти наиболее эффективная форма борьбы - непосредственное революционное действие"
2). Примеры прямого действия: В 1979-1980 "AД" проводит взрывы и вооружённые нападения на объекты, символизирующие капитализм, такие, как офисы ассоциации работодателей, офисы крупных фирм. Нападениям подвергаются общественные объекты: полицейские участки, суды, военные объекты, правительственные учреждения, комитеты политических партий, профсоюзов, "АД" предпринимают 12 покушений на политических деятелей страны. "АД" предприняла также ряд обстрелов и взрывов гранат в ресторанах, принадлежащих евреям. Всего провели более 80 убийств и взрывов.
3).Примеры непрямых действий. Современные российские левые считают, что критерием прямого действия является реальная победа, пусть даже она имеет моральный, временный или локальный характер. Например, активистка леворадикальных движений Н.Ключарёва говорит об этом так: "Прямое действие я понимаю буквально: как действие, которое что-то меняет к лучшему (в этом лучшем из миров). Т.е. имеет реальный, осязаемый результат. Кому-то плохо - ты помог. Все остальное - не действие, а жест: категория абстрактная, эстетическая и имеющая отношение к накопительству символического капитала, а не к реальным проблемам". Поэтому успешно проведённую забастовку или трудовые потуги Ильича на субботнике, который, как известно, таскал туда - сюда надувное бревно, левые также относят к прямым действиям. С точки зрения радикальных националистов понятие прямого действия часто сводится к идее разыскать где-нибудь черножопого торговца арбузами и радостно настучать ему в бубен. В то же время, если исходить из первоначального значения, прямое действие обычно бывает направлено против всей системы, а не только против отдельных её представителей. В этом смысле, всю историю итальянского фашизма можно представить как одно большое прямое действие, которое было направлено на подрыв политической и экономической власти европейских банкиров.
Если взглянуть на проблему с философской точки зрения, то прямым действием можно назвать поступок человека, имеющий для него глубокое смыслообразующее значение, то есть, позволяющее ему ясно увидеть своё собственное человеческое предназначение. В философии французского экзистенциализма это действие человека, совершающего свой мировоззренческий выбор в пограничной ситуации, т.е. в состоянии между жизнью и смертью. Мыслящий человек не может принять несправедливое устройство мира - не только в социальном, но в самом широком мировоззренческом значении. Его духовная эволюция может совершаться вполне осознанно, а может происходить незаметно, но в итоге человек приходит к своему отрицанию, а затем от отрицания переходит к прямому действию. Мыслящих людей по определению не может быть много - напротив, их ничтожно мало, это то качество, которое совершенно невозможно получить, бесконечно складывая количество. Прямое социальное действие - это не деятельность каких-либо политических организаций, наподобие "Аксьон Директ" и т.п. Это результат личного саморазвития и действие мыслящего одиночки, который поставил себя в ситуацию, реально оборачивающуюся угрозой неминуемой смерти. 'Предчувствуя эту угрозу, человеческий дух на мгновение уступает слабости, противостоять которой способен лишь один из тысячи. Но уж если человек преодолевает эту слабость, то он совершает редкостный поступок - открывается навстречу невозможному. Он не рассчитывает ни на успех, ни на везение; линии перспективы, подобно параллельным, пересекаются где - то в бесконечности. Благодаря этому поступку борьба переходит на иной уровень. В человеке открываются новые силы, ибо тяготение утратило над ним свою власть. Отлив сменяется мощным приливом, и вода прибывает так, будто где-то прорвало плотину. С этой волшебной силой даже слабому можно ничего не страшиться, поскольку все боги сражаются на его стороне'.(54,148)
Герой повести Камю "Посторонний" сделал в жизни свой экзистенциальный выбор. До этого он ходил на службу, выпивал с друзьями, встречался с любовницей, но всё это происходило с ним как будто бы во сне. Даже похоронив мать, которую он предусмотрительно, чтобы не путалась под ногами, сдал в дом престарелых, Мерсо не проснулся. И лишь случайное убийство случайного араба заставило этого, казалось бы, безнадёжного слизняка ощутить вкус живой жизни. Похожую духовную эволюцию совершил герой новеллы Борхеса "Юг" Дальман - скромный интеллигент, библиотекарь, как и сам Борхес, хранящий, правда, в своей памяти семейные предания о битвах прошлого века, но привыкший к душному кабинету, размеренному, лишённому вкуса и запаха быту. После тяжёлой болезни он едет отдыхать на юг, в пампу. Впрочем, похоже, что никуда он не едет, а поездка лишь чудится ему в забытьи на операционном столе. Не то наяву, не то во сне, Дальман оказывается втянут в спор с буйными гаучо, чуть что, хватающимися за нож. Их одежда и повадки как будто сошли со старинной гравюры, давно уже такого не встретишь в сегодняшней Аргентине. Дальман может уклониться от боя, но он поднимает брошенный ему нож, твёрдо зная, что его убьют, но что смерть под открытым небом, в честном поединке, будет для него, по выражению Борхеса, "освобождением, счастьем и праздником".(5)
Фактически, всю предыдущую жизнь Дальман и Мерсо прожили лишь для того, чтобы, в конце концов, осуществить свою тайную мечту, сделать выбор. Герой Борхеса Хуан Дальман выбрал смелый поступок, действие. И герой Камю тоже не ударил в грязь лицом - вооружился пистолетом, пришёл на пляж и застрелил своего араба. Видимо, в течение всей жизни Мерсо втайне от самого себя вынашивал эту идею -"выдавить из себя раба", но не по-чеховски, не по капле, а сразу. Убить "араба". Из страдающего экзистенциальным одиночеством ослика Иа превратится, так сказать, в свободного Тигру.
Когда он совершил это, то очень скоро ощутил экзистенциальное счастье, для полноты которого не доставало ещё самой малости - ощутить вкус собственной смерти:

"И тогда я сразу успокоился. Я изнемогал и без сил бросился на койку.
Должно быть, я заснул, потому что увидел над собою звезды, когда открыл глаза. До меня доносились такие мирные, деревенские звуки. Виски мои овевала ночная прохлада, напоенная запахами земли и моря. Чудный покой тихой летней ночи хлынул в мою грудь, как волна прилива. И в эту минуту где-то далеко во мраке завыли пароходные гудки. Они возвещали, что корабли отплывают в далекий мир, который был мне теперь (и уже навсегда) безразличен. Впервые за долгий срок я подумал о маме. Мне казалось, что я понимаю, почему она в конце жизни завела себе "жениха", почему она играла в возобновление жизни. Ведь там, вокруг богадельни, где угасали человеческие жизни, вечера тоже были подобны грустной передышке. На пороге смерти мама, вероятно, испытывала чувство освобождения и готовности все пережить заново. Никто, никто не имел права плакать над ней. И как она, я тоже чувствую готовность все пережить заново. Как будто недавнее мое бурное негодование очистило меня от всякой злобы, изгнало надежду и, взирая на это ночное небо, усеянное знаками и звездами, я в первый раз открыл свою душу ласковому равнодушию мира. Я постиг, как он подобен мне, братски подобен, понял, что я был счастлив и все еще могу назвать себя счастливым. Для полного завершения моей судьбы, для того, чтобы я почувствовал себя менее одиноким, мне остается пожелать только одного: пусть в день моей казни соберется много зрителей и пусть они встретят меня криками ненависти".(19)

Здесь напрашивается вопрос о том, насколько этически оправдан поступок Мерсо? Как писал Гегель, "чтобы поступок имел моральную ценность, необходимо понимание того, справедлив он или несправедлив, является он хорошим или дурным".(9, 32) Однако Камю показывает прямое действие Мерсо безотносительно к его нравственной составляющей, а скорее с ницшеанской позиции "по ту сторону добра и зла". За совершённое им убийство араба Мерсо предан суду и будет казнён. Нас интересует экзистенциальная составляющая его действия, которая позволила ему прервать дурную бесконечность повседневности и почувствовать вкус подлинной жизни. Ведь для героев Камю и Борхеса действие, даже без надежды на успех, этически выше и ценнее бездействия, уклонения от борьбы; трусость позорна, она разъедает душу человека и должна быть искуплена любой ценой. В этом заключается смысл прямого социального действия.
Похожий путь проделал герой философской повести Л.Н.Толстого "Смерть Ивана Ильича". Правда, он никого не убил, а просто сам умер. Однако, в данном случае это не имеет большого значение, поскольку лежащая в основе позитивного понимания жизни как борьбы дихотомия "мысль - действие" раскрывает находящемуся в пограничной ситуации индивиду мировоззренческие императивы человеческого бытия и в том и в другом случае - и через мысль и посредством действия, а чаще - и через то и через другое. Например, сам Л.Н.Толстой в возрасте 82 лет совершил прямое действие - навсегда покинул свой дом - и, оказавшись на станции Астапово Тульской железной дороги, умер. Что касается героя его повети Ивана Ильича, то он обрёл свой экзистенциальный смысл в процессе осознания им неизбежности собственной смерти и сопровождавших это осознание мучительных духовных сомнений:

"В последнее время того одиночества, в котором он находился, лежа лицом к спинке дивана, того одиночества среди многолюдного города и своих многочисленных знакомых и семьи, - одиночества, полнее которого не могло быть нигде: ни на дне моря, ни в земле, - последнее время этого страшного одиночества Иван Ильич жил только воображением в прошедшем. Одна за другой ему представлялись картины его прошедшего. Начиналось всегда с ближайшего по времени и сводилось к самому отдаленному, к детству, и на нем останавливалось. Вспоминал ли Иван Ильич о вареном черносливе, который ему предлагали есть нынче, он вспоминал о сыром сморщенном французском черносливе в детстве, об особенном вкусе его и обилии слюны, когда дело доходило до косточки, и рядом с этим воспоминанием вкуса возникал целый ряд воспоминаний того времени: няня, брат, игрушки. "Не надо об этом... слишком больно", - говорил себе Иван Ильич и опять переносился в настоящее. Пуговица на спинке дивана и морщины сафьяна. "Сафьян дорог, непрочен; ссора была из-за него. Но сафьян другой был, и другая ссора, когда мы разорвали портфель у отца и нас наказали, а мама принесла пирожки". И опять останавливалось на детстве, и опять Ивану Ильичу было больно, и он старался отогнать и думать о другом.
И опять тут же, вместе с этим ходом воспоминания, у него в душе шел другой ход воспоминаний - о том, как усиливалась и росла его болезнь. То же, что дальше назад, то больше было жизни. Больше было и добра в жизни, и больше было и самой жизни. И то и другое сливалось вместе. "Как мучения все идут хуже и хуже, так и вся жизнь шла все хуже и хуже", - думал он. Одна точка светлая там, назади, в начале жизни, а потом все чернее и чернее и все быстрее и быстрее. "Обратно пропорционально квадратам расстояний от смерти", - подумал Иван Ильич. И этот образ камня, летящего вниз с увеличивающейся быстротой, запал ему в душу. Жизнь, ряд увеличивающихся страданий, летит быстрее и быстрее к концу, страшнейшему страданию. "Я лечу..." Он вздрагивал, шевелился, хотел противиться; но уже он знал, что противиться нельзя, и опять усталыми от смотрения, но не могущими не смотреть на то, что было перед ним, глазами глядел на спинку дивана и ждал, - ждал этого страшного падения, толчка и разрушения. "Противиться нельзя, - говорил он себе. - Но хоть бы понять, зачем это? И того нельзя. Объяснить бы можно было, если бы сказать, что я жил не так, как надо. Но этого-то уже невозможно признать", - говорил он сам себе, вспоминая всю законность, правильность и приличие своей жизни. "Этого-то допустить уж невозможно, - говорил он себе, усмехаясь губами, как будто кто-нибудь мог видеть эту его улыбку и быть обманутым ею. - Нет объяснения! Мучение, смерть... Зачем?"" (43)

Болезнь к смерти, о которой писал Кьеркегор, а также мучительные размышления и нравственное принятие смерти, судя по сюжету повести, дали герою Толстого для осознания им собственного жизненного смысла больше, чем вся предшествующая жизнь. Возможно, как и самому автору его предсмертное бегство из Ясной Поляны. Как говорил Камю, "смысл жизни может прекрасно послужить и смыслом смерти". Поэтому, для того, чтобы рассмотреть смыслообразующие аспекты позитивного понимания жизни как борьбы, необходимо обратиться к философскому осмыслению смерти.

4).ДОЛИНА СМЕРТНОЙ ТЕНИ.

"ДЛЯ ПОДВЫПИВШЕГО ГОЛОСА

Почему мы печемся о завтрашнем гуле,
Ведь возможно мы все будем просто мертвы?
Хули! Хули! Ху - у - у - ли -и !
Там окажутся лучшие люди, увы,
Хотят они того или нет?
Важно, что мы не отыщем свет.
А если окажутся худшие, что ж,
Покинем мы их, не хватаясь за нож!
Хули! Хули! Ху - у - у - ли - и!"

(Эзра Паунд)

'Как ребёнку даны органы, облегчающие рождение, так и взрослый человек имеет особые органы для восприятия смерти, развивать и усиливать которые - задача духовной практики. Где это знание блекнет, там развивается своего рода идиотизм в отношении смерти, обнаруживаемый как в возрастании слепого страха, так и в не менее слепом, механическом презрении к смерти'. (Эрнст Юнгер). (54, 160)

Основное отличие человека от животного заключается даже не в самом человеческом мышлении, а в фундаментальном следствии этого мышления, а именно - в абсолютной убеждённости каждого человека в том, что, по крайней мере, в своей материальной составляющей, он неизбежно обречён на уничтожение и небытие. При этом, чем более интеллектуально развит человек, тем в большей степени над ним довлеет факт необратимой конечности его физической жизни - а возможно - и конечности его личности. Эта главная человеческая мысль, с которой начинается и которой заканчивается любая честная попытка рефлективного осмысления жизни, прозвучала уже в глубокой древности в книге пророка Экклезиаста: "Кто умножает познание - тот умножает скорбь". И напротив - индивид, находящийся в своём интеллектуальном развитии ближе к миру животной природы соответственно меньше фиксирует своё внимание на факте неизбежности собственного разрушения и ухода - следовательно, он живёт, повинуясь своим непосредственным инстинктивным реакциям, и, в какой-то степени, способен наслаждаться (правда, очень непродолжительное время) некоей иллюзией счастья. Иллюзорность любого индивидуального и социального оптимизма давно стала прочным основанием духовной культуры всех высокоразвитых цивилизаций запада и востока. В этой связи показателен пример, который приводит в своём философском романе "Критикон" великий испанский философ и моралист 17 века Бальтасар Грасиан.(12) Он называет человеческую смерть "свекрухой жизни" и рассказывает о том, что когда к царю Нестору пришёл оракул и предсказал ему тысячу лет жизни, царь вздохнул с облегчением и заявил: "Какое счастье, значит, теперь нет смысла обзаводиться домом". Грасиан сформулировал и другие афоризмы, иллюстрирующие преходящий характер человеческого бытия, например: "построен дом - вырыта могила", "дворцы - это постоялые дворы на пути в ничто" и т.п. Можно привести массу ещё более ярких примеров мировоззренческого пессимизма из восточной философии, например из буддизма. Всё это свидетельствует о том, что осмысленная человеческая жизнь (а только такая жизнь представляется для любого мыслящего существа стоящей того, чтобы её прожить), возможна лишь при условии интеллектуального преодоления неизбежности её конечности. Для так называемых "простых" людей (русский философ Н.Бердяев справедливо недоумевал, что означает сий термин и подозревал, что под маской простых скрываются элементарно тупые люди), оптимальным путём временного ухода от страха жизни и страха смерти является алкогольно - наркотическое опьянение или их психопатические аналоги - овещение и тоталитарные секты. Основная ошибка идеологий таких сект заключается в том, что они практикуют поиск путей личного или узкогруппового спасения, т.е. замкнуты сами на себя и предоставляют остальному человечеству унылую перспективу сгореть в адском пламени. Именно к таким сектам, дискредитирующим социальную модель организации общества, основанную на безусловной субординации, применимо известное высказывание потомственного раввина Маркса о том, что "религия - это опиум для народа". Мыслящий самосознающий и самопознающий ум не способен удовлетвориться бегством от страха - он стремится этот страх победить.
Можно ли победить в себе не только страх смерти, но и саму смерть? Видимо, это возможно, причём не путём бесконечного продления периода старческой дряхлости, а на пути осознанного принятия смерти. Человек в процессе своей жизни совершает титанические усилия, чтобы жить. Как писал Альбер Камю, человек, подобно Сизифу, толкает свой жизненный камень в гору, чтобы, достигнув вершины, пережить неизбежную катастрофу. Означает ли это, что необходимо бросить свой камень и, как можно скорее, капитулировать перед бессмысленностью жизни? Такое решение напоминает не победу над смертью, а постыдное бегство. Видимо, победа заключается в том, чтобы с достоинством нести свою ношу, прекрасно осознавая, что внутри неё темно и пусто, а значение имеет только её вес. Преодолевая тяжесть, человек становится невесомым, он принимает и жизнь и смерть, при этом различие между ними стирается. Человек, Дух которого готов убивать и быть убитым, побеждает в себе смерть, потому что сам становится смертью. Даже проходя долиной смертной тени, такой человек не убоится зла, потому что он сам и есть зло. Он не ощущает близости смерти, поскольку находится внутри неё. В этом заключается простое и трагическое ощущение счастья.
Иногда попытки одержать экзистенциальную победу над смертью приобретают формы добровольного ухода из жизни, при этом смерть из не зависящего от воли и сознания человека факта его уничтожения, приобретает характер осознанного выбора. Именно такой выбор совершил в 1970 году японский писатель Юкио Мисима.
За свою сравнительно недолгую жизнь (1925-1970) , самый знаменитый и читаемый японский писатель Юкио Мисима успел прославиться также как спортсмен-культурист, режиссер, актер театра и кино, дирижер симфонического оркестра, летчик, путешественник и фотограф. 25 ноября 1970 года он предпринял попытку монархического переворота и, потерпев поражение, совершил харакири. Философские взгляды Мисимы наиболее полно выражены в его комментариях к средневековому самурайскому кодексу "Хагакурэ Нюмон".
Исходный пункт рассуждений Мисимы: Путь самурая- это путь смерти. В этой связи Мисима презрительно отзывается о современных мужчинах, которые, на его взгляд, слабы и малодушны. Поэтому они недостойны ни жизни, ни смерти. Виною этому - утрата традиции и , как следствие- феминизация мужчин и их растущая алчность. "Большинство молодых людей, которые служат в наши дни, одержимы мелочными устремлениями. Они смотрят на людей подлыми взглядами карманных воров" (22, 236).
Мисима глубоко убеждён, что в современном мире нельзя ни красиво жить, ни красиво умереть, поскольку повсюду утвердилась воинствующая пошлость. Сексуальной революции он противопоставил идеал ТАЙНОЙ ЛЮБВИ: "Высказанная любовь неизбежно теряет свое достоинство. Подлинная любовь достигает высочайшего идеала, когда человек уносит с собой в могилу ее тайну". Только смерть является действенным лекарством для страждущей души, хотя современная цивилизация стремится подавить в человеке естественный инстинкт смерти. Но, подавленный, он неизбежно пробуждается и тогда смерть берет своё, но уже в грубых и безобразных формах, поскольку вместе с традицией человек утратил и культуру смерти. "Мы не умеем извлекать из смерти благородную суть и заставлять ее работать на нас". (22, 245).
Как восстановить утерянную традицию? Для этого необходима в первую очередь решимость. Добиваться цели нужно даже в том случае, если ты знаешь, что обречен на поражение. Провозглашая решимость, Мисима исповедует свой экстремизм. Он считает, что впадение в крайность может служить духовным трамплином для осознания ценности смерти. Обычно философия основывается на расчетах, в которых жизнь считается приобретением, а смерть потерей - чтобы перевернуть этот уютный и привычный мир, нужно совершить насилие над собственным здравым смыслом и интеллектом. Вот почему Мисима стоит на позициях антиинтеллектуализма, что роднит его взгляды с ранними формами европейского фашизма. "Интеллектуалы за разговорами и умствованием скрывают тщедушие и алчность",- презрительно бросает он в адрес записных теоретиков. В отличие от них, Мисима выступает как сторонник экстремизма и прямого действия.. "Преданность и почитание придут вместе с одержимостью", - учит он, противопоставляя бесплодному теоретизированию мощь и спонтанную гармоничность чистого действия.
Если человек достиг высокой степени одержимости, перед ним открываются ворота смерти. При этом между добровольной и вынужденной смертью нет никаких различий. Нельзя умереть "за правое дело", поскольку природа смерти абсолютна, а любая цель относительна. На распутье между жизнью и смертью самурай выбирает ЛЮБУЮ смерть.
...Сгустившуюся тишину разорвал его звериный крик: "Да здравствует император!" Выдохнув последние слова, он с силой вогнал клинок себе в живот. Будто раскаленный прут пропорол его насквозь. Обжигающий, как лед, жар раны мгновенно сменился нестерпимой, обволакивающей все тело болью. Он вцепился в сталь обеими руками и, вспахав кишки, довел лезвие до правой стороны живота. Муки самурая по обычаю должен прекратить секундант. Морита в волнении смог отсечь ему голову только с третьего удара. Другие источники утверждают, что он так и не смог этого сделать, и другой самурай, отобрав у него меч, закончил дело. Хотя какая разница: голова Мисимы, пачкая кровью, покатилась по красному казенному ковру. Верный Морита тоже распорол себе живот, его голову отсек Фуру Кога. Одуревшая и испуганная полиция ворвалась наконец в залитый кровью кабинет.
"Даже бессмысленная смерть - смерть, которая не принесет ни цветов, ни плодов, - обладает достоинством Смерти Человека. Если мы так высоко ценим достоинство жизни, как мы можем не ценить достоинства смерти? Никто не умирает напрасно."
(Юкио Мисима. "Хагакурэ нюмон").

5). ОСНОВНОЙ ОТВЕТ ФИЛОСОФИИ.

Стоики учат, что не должно сетовать на жизнь; дверь тюрьмы открыта... Я принял решение. С этого момента я почувствовал себя неуязвимым.
Хорхе-Луис Борхес. "25 августа 1983 года".

Можно согласиться с Сартром в том, что самоубийство является основным отличием человека от животных. Действительно, как только человек разумный осознал себя таковым - или, как рассказывается в Библии, когда он вкусил плод с древа познания Добра и Зла, он стал единственным на планете живым существом, сознающим неизбежность собственной смерти. И одновременно, может быть, в качестве некой компенсации, он получил возможность распоряжаться своей жизнью и смертью, т.е. право выбора.
В Древнем мире, по крайней мере, в дохристианскую эпоху, отношение к добровольному уходу из жизни было сравнительно терпимым. Так, греческие философы позднего периода, когда Афины уже утеряли политическую независимость, в целом, разочаровались в идее разумного и справедливого общественного устройства для всех - и занялись поисками индивидуального счастья. Однако предлагавшиеся ими идеалы личного счастья обычно принимали различные формы эскапизма. Например, стоики провозгласили идеал бегства в свой внутренний мир и достижения абсолютной невозмутимости - апатии, киники призывали освободиться от власти предметов и окружающих людей, представители Киренской школы исповедовали идеи погони за наслаждениями и абсолютного гедонизма, утверждая, что физические удовольствия являются единственной стоящей целью в жизни. Возможно, радикальный гедонизм может служить теорией, условно пригодной для состоятельных сословий, имеющих относительно свободный доступ к различного рода благам. Но в античности, так же как и сегодня, для большинства народа, следствия такой теории были поистине фатальными. Если бы большинство попыталось измерить соотношение между страданиями и удовольствиями, то результат, разумеется, оказался бы в пользу первых. С точки зрения радикального гедонизма, такая жизнь ничего не стоит. Поэтому, когда философ Гегесий (Hegecius, 3 век до н.э.) призывал окружающих совершать самоубийства, это не было лишь выражением эксцентрических идей чудаковатого мыслителя. Для общественных низов, вынужденных существовать в муках и страданиях. Радикальный гедонизм вполне мог стать идеологией самоубийства. В то же время, любая власть всегда относилась к самоубийствам резко отрицательно, рассматривая последнее как некое покушение на свою прерогативу "казнить, нельзя помиловать". Действительно, если гражданин государства, вместо того, чтобы в течение своей жизни под страхом смерти законопослушно втаскивать свой жизненный камень на гору, чтобы, достигнув, наконец, вершины, радостно сдохнуть, стукнет этим камнем по своей голове или даже кинет его во власть предержащих - то это естественно будет бунт на горе и сотрясение основ. Поэтому-то власти всегда боролись с добровольным уходом в мир иной, а большинство церквей от имени соответствующих религий, с большим или меньшим усердием способствовали им в этом.
Представьте, что пастуху удалось загипнотизировать баранов, внушив им, что после смерти их ждёт рай или перерождение в кого-нибудь другого. Теперь бараны радостно и добровольно идут на бойню. Пастух, олицетворяющий власть, не приемлет самоубийство, поскольку, бросаясь в пропасть со скалы, бараны портят драгоценную шкуру. При этом власть опасается не только реального, но и потенциального самоубийства, поскольку уже одно осознание человеком истины о том, что, говоря словами античного стоика Эпиктета "дверь всегда открыта", делает человека относительно независимым от власти.
Общественное и религиозное неприятие самоубийства было особенно характерно для периода европейского средневековья. С приходом эпохи Возрождения мировоззренческие императивы стали постепенно меняться.
Так, автор знаменитых "Опытов" Мишель Монтень развивал возрожденческий идеал критически-мыслящей личности, в соответствии с которым каждый человек должен рассчитывать исключительно на собственный разум и предприимчивость, тем более, решая такой важный вопрос, как "быть или не быть". Монтень достаточно сдержанно осуждает суицид, совершённый по причине малодушия, однако самоубийство, совершённое из благородных побуждений он, в целом, приветствует:
"Лучше всего добровольная смерть. Жизнь зависит от воли других, смерть же зависит только от нас". (Монтень) (29). Согласно свидетельству современников, сам Монтень, много сделавший для искоренения "религиозных предрассудков", лёжа на смертном одре и уже лишённый зрения, хватал собравшихся вокруг родственников за руки, крича: "Держите меня, я вижу Ад!"
В книге Чхартишвили "Писатель и самоубийство" излагается сюжет книги английского философа и протестантского проповедника 17 века Джона Донна ("Не спрашивай меня, по ком звонит колокол. Он звонит по тебе"), посвящённой апологии самоубийства:
"На титульном листе оригинального издания 1648 года издателем для пущей осторожности приписано: "Сочинение Джона Донна, впоследствии рукоположенного в священники английской церкви и скончавшегося в должности диакона лондонского Собора Святого Павла". Книга была написана Донном еще в молодости, после попытки самоубийства, и не рассчитана на публикацию при жизни автора. Даже умирая, господин настоятель запретил сыну предавать рукопись гласности - но также и огню. И вот, еще полтора десятилетия спустя, трактат увидел свет.
Цель в предисловии заявлена вполне благая: обличить зло самоубийства, однако автор обличает сей грех довольно странно. Да, пишет он, самоубийство - одна из форм убийства и потому заслуживает осуждения. С другой стороны, не каждый, совершивший убийство, по закону подлежит каре. Точно так же не каждый самоубийца несет на себе печать смертного греха. В длинном перечне прославленных самоубийц прежних веков Донн находит оправдание для каждого из них: "Бедный Теренций утопился, ибо утратил свои 108 комедий... Поэт Лабиен сжег себя, ибо по эдикту сожжены были его сатиры... А Зенон, с коим немногие сравнятся, споткнулся, поранил палец и воспринял сие как зов с небес и повесился..." Донн пишет, изображая наивное недоумение: "Когда я заглядываю в мартиролог всех тех, кто погиб от своей руки во имя религии, родины, славы, любви, избавления от страданий, страха, стыда, мне стыдно видеть, сколь мало приверженцев добродетели по сравнению с сими бесстрашными". Тем самым автор подводит читателя к главной своей мысли, которую в XVII веке можно было изложить лишь после долгой аргументации: "Наш благословенный Спаситель избрал сей путь ради нашего избавления и пожертвовал своей жизнью, и пролил свою кровь". Прав Борхес, когда пишет: "Заявленная цель "Биатанатоса" - обличение самоубийства; главная - доказать, что Христос покончил с собой". Вот он, наивысший аргумент, делающий все прочие доводы излишними: самоубийство - "не до такой степени грех", если на него пошел Сын Божий". (51)
Другой английский философ, Давид Юм, написал работу под названием "О самоубийстве", которая была издана в 1777 году, уже после смерти автора. В ней Юм попытался опровергнуть средневековые обвинения против самоубийства, как греха против себя, против общества и, наконец, против Бога:
"Постараемся же вернуть людям их врожденную свободу, разобрав все обычные аргументы против самоубийства и показав, что указанное деяние свободно от всякой греховности и не подлежит какому-либо порицанию в соответствии с мнениями всех древних философов". (Дэвид Юм) (53)
Согласно мнению Юма, добровольная смерть не может считаться грехом против самого себя, поскольку для любого человека существует множество страданий и бед, намного более горших, чем сама смерть. Это и не грех против общества, поскольку, с точки зрения Юма, отношения индивида с социумом строятся на основе взаимности: "Я не обязан делать незначительное добро обществу за счет большого вреда для самого себя; почему же в таком случае следует мне продолжать жалкое существование из-за какой-то пустячной выгоды, которую общество могло бы, пожалуй, получить от меня?" (53) Здесь следует возразить, что если отношения индивида и общества (семьи, народа) строятся исключительно на рассудочных основаниях взаимной выгоды - это, скорее всего, является симптомом духовной смерти и перевёрнутого сознания - как индивидуального, так и общественного. Согласно Джентиле, "нация - это миссия, а, следовательно, и жертва". В контексте юмовской логики жертвенность и подвиг также можно свести к заурядному самоубийству. И, наконец, обвинение самоубийства. Как преступления против Бога. Действительно, Творец дал человеку жизнь, и когда последний её самовольно прерывает, это равносильно тому, что тварь бросает подарок обратно в лицо творцу. Юм утверждал, что самоубийство, как и все остальные человеческие деяния, предопределено Богом. Однако ещё средневековый философ, "отец схоластики" Иоанн Скотт Эриугена в работе "О Божественном предопределении" разъяснил, что человек проживает свою жизнь во времени, а Господь пребывает в вечности. Поэтому временные понятия Библии представляют собой символы, а Творец предшествует своему творению не во времени, а логически. Поскольку Бог всеведущ, ему заранее известен выбор, который сделает человек, но последний субъективно свободен в своём выборе. В это заключается один из фундаментальных догматов христианства - принцип свободной воли человека. Если бы не этот принцип, Господь насильно направлял бы людей к добру и превратился бы во владельца кукольного театра, который от большой скуки развлекается сам с собой игрой в марионетки. Видимо, можно предполагать, что один из смыслов сотворения мира как раз и заключался в предоставленной человеку возможности свободного выбора между добром и злом. Не случайно, согласно Гегелю, человеческая история представляет собой самопознание Абсолютной идеи, т.е. Бога. А как писал русский святитель 19 века Феофан Затворник, "душа человека - это такая святыня, в которую сам Бог не может войти, не постучавшись".
Среди представителей классической европейской философии нового времени наиболее последовательным апологетом самоубийства, по идее, должен был выступать знаменитый пессимист Артур Шопенгауэр. Не случайно, когда его основной труд "Мир, как воля и представление" был переведён и издан в начале 20 века в России и стал настолько популярным, что, по свидетельству современников, его читали все - от академиков до гимназистов - в России началось нечто наподобие небольшой эпидемии самоубийств. Однако, если внимательно прочитать соответствующие главы его книги, а также "Афоризмы житейской мудрости", становится очевидно, что Шопенгауэр считал наибольшим онтологическим злом слепую волю к жизни, которую человек, стремящийся избежать страданий должен в себе победить. Однако самоубийство представляет собой не победу над волей к жизни, а неудачную попытку бегства от неё. Шопенгауэр выступает отнюдь не в качестве сторонника эвтаназии тела - он за эвтаназию воли. Согласно его взглядам, не следует бежать от страданий в смерть, потому что "именно скорби и страдания ведут к истинной цели жизни - к тому, чтобы воля отвернулась от неё".(52)
Другой немецкий философ, которого, в некоторых отношениях, можно назвать последователем Шопенгауэра - Фридрих Ницше - достаточно откровенно выступает в защиту добровольной смерти и даже её прославляет:
"Свою смерть хвалю я вам, свободную смерть, которая приходит ко мне, потому что я хочу" (Ф. Ницше).(32) "...Или я погасну, как свеча, которую задувает не ветер, но которая сама устает от себя и пресыщается собою, - выгоревшая свеча? Или, наконец: задую ли я сам себя, чтобы не выгореть?" (Ф. Ницше).(32) Ницше явно героизирует смерть, в том числе смерть добровольную, считая её не позорным бегством в ничто от страданий жизни, а проявлением личного мужества одинокого, часто непонятого толпой героя. Согласно его взглядам. Особенно важны причины и обстоятельства, которые вдохновили субъекта совершить добровольный уход - ведь если причины недостаточно благородны, то это способно дискредитировать саму идею самоубийства.
В отличие от Ницше с его утверждением о том, что Бог умер из сострадания к людям и что место Бога должен занять сверхчеловек, отношение к самоубийство христианской церкви традиционно сложилось как крайне отрицательное, хотя оно далеко не всегда являлось таковым. В первые века существования христианства, когда последователи этой религии были гонимы и подвергались мучениям и казням, многие христианские святые, философы, богословы провозглашали святость мученичества, в том числе и мучительной смерти за Христа, как наиболее короткой дороги к Богу. И не только провозглашали, но и стремились, по мере сил, воплощать эту идею на практике. Например, ранний христианский философ Ориген, будучи ребёнком, пережил насильственную смерть своего отца, когда в городе, в котором жила их семья происходили массовые убийства христиан. Узнав об этом, ребёнок хотел выйти на улицу и тоже пострадать за Христа, но мать насильно удержала его, спрятав его одежду. (Обычно, идя на верную смерть, человек не желает, чтобы его действие выглядело смешным, а смерть уродливой и отталкивающей. Как говорил в этой связи Мисима, "человеческий дух по своей природе трагикомичен. Человек может решиться на самоубийство, но он так и не сумеет нарушить условности, которым подчинена жизнь каждого из нас"). Однако с тех пор Оригена, так же как многих его современников охватила навязчивая идея пострадать за веру. Философ написал об этом одну из своих работ, которая так и называлась - "Увещевание к мученичеству". Будучи уже в преклонном возрасте, Ориген всё-таки осуществил свою мечту - в период очередных гонений на христиан его схватили, пытали и хотя потом отпустили домой, от болезней вызванных пытками он через какое-то время умер. И хотя Ориген, в силу своего утверждения о том, что Господь, призывающих прощать врагов, рано или поздно обязательно сам простит всех грешников, впоследствии был отлучён от церкви, впечатляющие свидетельства о страсти ранних христиан к мученичеству можно найти в творениях многочисленных святых отцов и подвижников периода патристики, например у пресвитера Руфина или Иоанна Лествичника.
Впоследствии, особенно после того, как христианство стало официальной религией, отношение церкви к добровольной смерти кардинально изменилось. Как и во многих других вопросах, церковь предпочла солидаризироваться здесь со светской властью. К примеру, в период монгольского владычества, церковь была освобождена от уплаты дани за взамен на важную для завоевателей обязанность: провозглашать во время церковных служб здравицы в честь монгольских "царей". Однако многие выдающиеся русские писатели 19 века, будучи глубоко верующими людьми, занимали в своей оценке феномена самоубийства достаточно самостоятельную позицию. Например, высказывания некоторых персонажей философских романов Достоевского, в частности, отца Зосимы, прототипом для создания образа которого послужил известный русский старец Амвросий Оптинский, можно рассматривать в качестве скрытой апологии суицида. Это не случайно, потому что Достоевский, которого интересовало поведение человека, находящегося в исступлении, отчаянии, в ситуации экзистенциального выбора, несомненно, ощущал глубокое сочувствие к отчаявшимся людям, которое перерастало в понимание того, что бывают ситуации, в которых человеку простительно выбрать смерть. Одно из самых вдохновенных мест в творчестве русского гения - это исповедь Ипполита из романа "Идиот". В период моего обучения на 1 курсе исторического факультета Московского университета, с нами учился и жил в общежитии достаточно взрослый студент, Сергей Тузов из Калуги. Он ежедневно занимался тем, что пил одеколон и закусывал его бутербродами с сыром, что приводило его в перманентное состояние экзистенциального одиночества, пребывая в котором он всякий раз рекомендовал окружающим ещё раз перечитать исповедь Ипполита:
"Но если я и не признаю суда над собой, то все-таки знаю, что меня
будут судить, когда я уже буду ответчиком глухим и безгласным. Не хочу уходить, не оставив слова в ответ, - слова свободного, а не вынужденного, - не для оправдания, - о, нет! просить прощения мне не у кого и не в чем, - а так, потому что сам желаю того.
"Тут, во-первых, странная мысль: кому, во имя какого права, во имя
какого побуждения вздумалось бы оспаривать теперь у меня мое право на эти две-три недели моего срока? Какому суду тут дело? Кому именно нужно, чтоб я был не только приговорен, но и благонравно выдержал срок приговора? Неужели в самом деле, кому-нибудь это надо? Для нравственности? Я еще понимаю, что если б я в цвете здоровья и сил посягнул на мою жизнь, которая "могла бы быть полезна моему ближнему", и т. д., то нравственность могла бы еще упрекнуть меня, по старой рутине, за то, что я распорядился моею жизнию без спросу, или там в чем сама знает. Но теперь, теперь, когда мне уже прочитан срок приговора? Какой нравственности нужно еще сверх вашей жизни, и последнее хрипение, с которым вы отдадите последний атом жизни, выслушивая утешения князя, который непременно дойдет в своих христианских доказательствах до счастливой мысли, что в сущности оно даже и лучше, что вы умираете. (Такие как он христиане всегда доходят до этой идеи: это их любимый конек.) И чего им хочется с их смешными "павловскими деревьями"? Усладить последние часы моей жизни? Неужто им непонятно, что чем более я забудусь, чем более отдамся этому последнему призраку жизни и любви, которым они хотят заслонить от меня мою Мейерову стену и все, что на ней так откровенно и простодушно написано, тем несчастнее они меня сделают? Для чего мне ваша природа, ваш Павловский парк, ваши восходы и закаты солнца, ваше голубое небо и ваши вседовольные лица, когда весь этот пир, которому нет конца, начал с того, что одного меня счел за лишнего? Что мне во всей этой красоте, когда я каждую минуту, каждую секунду должен и принужден теперь знать, что вот даже эта крошечная мушка, которая жужжит теперь около меня в солнечном луче, и та даже во всем этом пире и хоре участница, место знает свое, любит его и счастлива, а я один выкидыш, и только по малодушию моему до сих пор не хотел понять это!" .(16)

Ещё более пронзительное и во многом сочувственное отношение к самоубийству встречаем в повести выдающегося писателя и православного патриота Н.С.Лескова - "Очарованный странник":

" - Повествуют так, что пишет будто бы раз один благочинный
высокопреосвященному владыке, что будто бы, говорит, так и так, этот попик ужасная пьяница, - пьет вино и в приходе не годится. И оно, это донесение, по одной сущности было справедливо. Владыко и велели прислать к ним этого попика в Москву. Посмотрели на него и видят, что действительно этот попик запивашка, и решили, что быть ему без места. Попик огорчился и даже перестал пить, и все убивается и оплакивает: "До чего, думает, я себя довел, и что мне теперь больше делать, как не руки на себя наложить? Это одно, говорит, мне только и осталося: тогда, по крайней мере, владыко сжалятся над моею несчастною семьею и дочери жениха дадут, чтобы он на мое место заступил и семью мою питал". Вот и хорошо: так он порешил настоятельно себя кончить и день к тому определил, но только как был он человек доброй души, то подумал: "Хорошо же; умереть-то я, положим, умру, а ведь я не скотина: я не без души, - куда потом моя душа пойдет?" И стал он от этого часу еще больше скорбеть. Ну, хорошо: скорбит он и скорбит, а владыко решили, что быть ему за его пьянство без места, и легли однажды после трапезы на диванчик с книжкой отдохнуть и заснули. Ну, хорошо: заснули они или этак только воздремали, как вдруг видят, будто к ним в келию двери отворяются. Они и окликнули: "Кто там?" - потому что думали, будто служка им про кого-нибудь доложить пришел; ан, вместо служки, смотрят - входит старец, добрый-предобрый, и владыко его сейчас узнали, что это преподобный Сергий.
Владыко и говорят:
"Ты ли это, пресвятой отче Сергие?"
А угодник отвечает:
"Я, раб божий Филарет".
Владыко спрашивают:
"Что же твоей чистоте угодно от моего недостоинства?"
А святой Сергий отвечает:
"Милости хощу".
"Кому же повелишь явить ее?"
А угодник и наименовал того попика, что за пьянство места лишен, и сам удалился; а владыко проснулись и думают: "К чему это причесть: простой это сон, или мечтание, или духоводительное видение?" И стали они размышлять и, как муж ума во всем свете именитого, находят, что это простой сон, потому что статочное ли дело, что святой Сергий, постник и доброго, строгого жития блюститель, ходатайствовал об иерее слабом, творящем житие с небрежением. Ну-с, хорошо: рассудили так его высокопреосвященство и оставили все это дело естественному оного течению, как было начато, а сами провели время, как им надлежало, и отошли опять в должный час ко сну. Но только что они снова опочили, как снова видение, и такое, что великий дух владыки еще в большее смятение повергло. Можете вообразить: грохот... такой страшный грохот, что ничем его невозможно выразить... Скачут...числа им нет, сколько рыцарей... несутся, все в зеленом убранстве, латы и перья, и кони что львы, вороные, а впереди их горделивый стратопедарх в таком же уборе, и куда помахнет темным знаменем, туда все и скачут, а на знамени змей. Владыко не знают, к чему этот поезд, а оный горделивец командует: "Терзайте, - говорит, - их: теперь нет их молитвенника", - и проскакал мимо; а за сим стратопедархом - его воины, а за ними, как стая весенних гусей тощих, потянулись скучные тени, и все кивают владыке грустно и жалостно, и все сквозь плач тихо стонут: "Отпусти его! - он один за нас молится". Владыко как изволили встать, сейчас посылают за пьяным попиком и расспрашивают: как и за кого он молится? А поп по бедности духовной весь перед святителем растерялся и говорит: "Я, владыко, как положено совершаю". И насилу его высокопреосвященство добились, что он повинился: "Виноват, - говорит, - в одном, что сам, слабость душевную имея и от отчаяния думая, что лучше жизни себя лишить, я всегда на святой проскомидии за без покаяния скончавшихся и руки на ся наложивших молюсь..." Ну, тут владыко и поняли, что то за тени пред ним в видении, как тощие гуси, плыли, и не восхотели радовать тех демонов, что впереди их спешили с губительством, и благословили попика: "Ступай, - изволили сказать, - и к тому не согрешай, а за кого молился - молись", - и опять его на место отправили. Так вот он, этакий человек, всегда таковым людям, что жизни борения не переносят, может быть полезен, ибо он уже от дерзости своего призвания не отступит и все будет за них создателю докучать, и тот должен будет их простить". (25)

Итак, необходимо отдавть себе отчёт в том, что упразднить смерть принципиально невозможно, поскольку это противоречит основному закону бытия. Причём действие этого закона распространяется не только на каждого отдельного человека, но и на человечество в целом, а также на вселенную. В этой связи можно вспомнить факт самоубийства сына Циолковского, который покончил с собой после глубокого осознания концепции тепловой смерти вселенной, вытекающей из второго начала термодинамики.
В целом же все люди ведут себя так, как будто смерти вовсе не существует. Выйдя из небытия, мы вскоре должны в него вернуться. Очевидно, что кратчайшая траектория подобного возвращения - самоубийство, которое и пропагандировал греческий философ Гегесий. Большинство же религиозных доктрин учат, что от смерти можно избавиться, лишь умерев ещё при жизни. "Умри для жизни, и ты обретёшь жизнь вечную". По существу, все наиболее значительные религиозно-философские системы имплицитно содержат в себе ответ на основной вопрос философии: "СТОИТ ЛИ ЖИТЬ?" - "НЕТ". Примечательно, что однозначно в пользу жизни не высказывался никто, кроме немногочисленных философских маргиналов типа проповедовавшего культ наслаждений Аристиппа, да и тот, увидев, что начинает стареть, совершил самоубийство. Почему же тогда большинство людей продолжает жить? Большинство обывателей воспринимают любые рассуждения о смысле жизни скептически и в этом заключаются их психологическая защита - они живут, исключительно потому что они глупые. Что касается интеллектуалов, то они берут на себя важнейшую экзистенциальную функцию - делать вид, что человеческое существование имеет некий очень сложный смысл, скрытый от непосвящённых. При этом они понимают то, что обычные люди принципиально не хотят понять. Используя "искусственное облако пыли" (Беркли) абсолютно пустой терминологии, философы помогают людям в их непонимании. Как писал Хайдеггер, "лишь пока они нас не понимают, наш сомнительный авторитет работает на нас".

Подводя итоги, можно сказать, что проблема самоубийства, то есть нравственного права человека на добровольную смерть является одной из ключевых линий в структуре экзистенциального дискурса - хотя бы потому, что она помогает приблизиться к пониманию смысла человеческой жизни. Как говорил в этой связи Камю, "то, что мы называем смыслом жизни, вполне может служить и смыслом смерти".

6). СМЫСЛ ЖИЗНИ.

Разумеется, духовный опыт Японии является весьма специфическим и с трудом соотносится с духовно-нравственными представлениями, накопленными в культурах других областей мира. И в то же время, трагический и прекрасный финал жизни Мисимы показывает нам пример победы духа над плотью и человеческой воли над животным страхом смерти. К сожалению, по мере развития современной материальной цивилизации такие примеры становятся всё более редкими. В этом смысле, так называемый "научно - технический прогресс" является ни чем иным, как могилой человеческого Духа. Но к этой проблеме мы вернёмся позднее, а теперь обратимся к вопросу о философском понимании смысла человеческой жизни, поскольку только наличие смысла может побудить мыслящего человека к прямым действиям, направленным на переустройство личного и социального бытия (при условии, что и то и другое действительно существует, т.е., является некоей внешней по отношению к нам реальностью, а не плодом нашего интеллектуального воображения).
Многие представители как восточной, так и западной философской мысли не согласны с тривиальным представлением о том, что смысл человеческой жизни заключён, якобы, в ней самой. Казалось бы - что проще? - постараться, подобно животным, существовать, стремясь к удовольствиям и избегая страданий, и при этом, по возможности, стараться ни о чём глубоко не задумываться. Подобную философию провозгласили мыслители из древнегреческой Киренской школы. Основатель этой школы Аристипп учил, что смысл человеческой жизни заключается в наслаждениях, а когда ему возражали, что, в таком случае, человек практически ничем не отличается от животного, он заявил, что главным отличием человека является его разум. И, следовательно, человек должен направить усилия собственного разума на придумывание таких удовольствий, которые недоступны остальным животным, потому что их нет в природе. Подобным придумыванием извращений и занимается современное общество потребления.
Однако уже греческий философ Эпикур пришёл к выводу, что, даже полностью отдаваясь животным страстям, человек не в силах обрести подлинное счастье. Он учил, что смысл человеческой жизни заключается в необходимости избегать страданий. Чтобы обрести счастье, человеку достаточно победить в себе два страха, которые отравляют его жизнь: страх перед Богами и страх смерти. Богов никто не видел, поэтому, если они есть, то существуют сами по себе и не интересуются делами людей. Что касается смерти, то её нет: пока человек ещё жив - смерть не пришла, а когда наступила смерть - нет человека. Следовательно, считал Эпикур, смерти бояться не следует, потому что глупо бояться того, с чем никогда не повстречаешься.(48)
Если следовать логике Эпикура, то нужно опасаться не смерти, а скорее жизни. Но всё-таки его хитроумное умозаключение мало кого может убедить перестать бояться смерти - хотя бы потому, что смерть часто приходит не сразу, а даёт возможность основательно прочувствовать и обдумать своё приближение. Кроме того, в течение жизни каждый человек неоднократно переживает смерть своих родственников, что представляет собой, по - существу, репетицию его собственной смерти. Вот почему Шестов считал, что смысл жизни заключается в приготовлении к смерти. Но сколько человек ни готовится к смерти, её приход, как правило, является неожиданным и весьма нежеланным.
Постепенно западное сознание пришло к выводу о том, что смысл жизни бесполезно искать в ней самой - то самое сознание, которое в современном потребительском обществе практически полностью утрачено. Согласно христианским представлениям, после плачевного отпадения от Бога в человеке произошла печальная перемена. В нём образовалась тайная, безмолвная сила, непреодолимо влекущая его к земле, к благам и наслаждениям мира сего. Это было вполне естественно: не направляясь более вверх, к живому светолюбящему Богу как к высочайшей цели желаний, дух человеческий по необходимости низвергается вниз, в мир земных благ, с беспокойно-страстным желанием наполнить образовавшуюся с удалением от Бога пустоту. "И вот - нет конца и нет насыщения... Не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием...и вот всё - суета сует и томление духа. (4, Еккл.1,8,14).
Отличительной особенностью русской философии является её направленность на исследование основополагающих вопросов человеческого бытия - как в философской, так и в богословской и художественной (Достоевский) формах. Одна из работ известного философа российской послереволюционной эмиграции С.Франка так и называется - "Смысл жизни". Основные идеи Франка относительно смысла жизни можно кратко изложить в виде следующих тезисов:
1).Присутствие смерти демонстрирует иллюзорность мнимой значительности повседневных жизненных интересов. По этой же причине стремление "жить ради самой жизни" заканчивается катастрофой.
2)."Умение устраиваться в жизни обратно пропорционально вниманию к смыслу жизни".
3). Марксизм предлагает человеку свой смысл жизни - стать навозом для будущего урожая.
4).Если жизнь бессмысленна, она не может содержать в себе силы для устранения собственной бессмысленности.
5).Чтобы искать смысл жизни, надо сосредоточиться и ни о чём не хлопотать.
6).Наша свобода начинается с того, что мы понимаем и разумно утверждаем бессмысленность.
7).Искание Бога - это уже есть его действие в душе человека.
8).В этих поисках человек преодолевает себя и выходит за пределы бессмысленной жизни.
9).Смысл человеческой жизни заключается в её утверждённости в вечности.(45)
Как уже было сказано, история и восточной и западной философии и, в частности, исходное положение, с которого начинает свои рассуждения Франк, показывают, что попытки обозначить смысл человеческой жизни постоянно наталкиваются на непреодолимое препятствие, имя которому - смерть. Даже для самого простого, т.е. очень тупого человека, факт неуклонного приближения смерти, а также всех сопутствующих этой неизбежности мрачных факторов, таких, как старение, болезни и т.п. - всё это неумолимо обнажает абсолютную иллюзорность любых человеческих интересов - как повседневных, так и направленных на некую неопределённую перспективу. Здесь можно отметить, что страх смерти является злейшим врагом современного общества потребления - именно по той причине, что нагло девальвирует принятые в этом, материалистическом по своей сути, обществе, нравственные и ценностные ориентиры. Действительно, любая либеральная демократия утверждает самодостаточность и высшую ценность любой человеческой жизни как таковой, независимо от её объективной социальной и исторической значимости (которая у большинства отдельно взятых людей разумеется равна нулю). Однако жить по принципу - было бы хорошо здесь и сейчас - не задумываясь о неизбежном финале жизненной рутины - крайне сложно, и соответствующие установки массового сознания должны воспитываться в течение многих поколений. Именно поэтому западная культура стремится убрать на задворки социального бытия и сознания, регулярно повторяющиеся факты человеческой смерти - потому что, если осознавать их в их объективности и фатальности - это перечёркивает всю сложившуюся систему ценностей и расшатывает устои общества. Ритуал погребения, который имеет в большинстве так называемых традиционных культур глубоко символический и сакральный характер, в цивилизованных странах запада часто сводится к неприятной, но необходимой гигиенической процедуре - очистить от мёртвого тела среду обитания временно остающихся в живых.
Поскольку, по мере распространения в западном мире идей либеральной демократии, религия практически лишилась здесь своих мировоззренческих и идеологических функций, превратившись с систему символов, призванных обеспечить видимость преемственности историко-культурного развития, функцию защиты сознания человека от осмысления неизбежности факта предстоящей собственной смерти выполняет светская власть. Для этого власть сформировала изощрённую методологию управления массовым и индивидуальным сознанием, которая успешно задействует исторически сложившийся институт социализации. Особая роль в процессе формирования извращённого сознания современного массового человека принадлежит телевидению. Именно телевидение погружает человеческую личность в воображаемый мир сиюминутных потребительских ценностей, провозглашает культ удовольствий и делает сознание человека одномерным. В принципе, одномерный человек, о котором писал Маркузе(27), по своему развитию находится ниже животных, поскольку последние также примитивны, как и он, но зато их поведение не является извращением природы - их два основных инстинкта абсолютно естественны и направлены на выживание и продолжение себя в следующих поколениях. В отличие от обычных животных, современный западный человек подчас радостно наркоманит, педерастит, вступает в однополые браки и принципиально не рожает детей, существуя по принципу французского короля 18 века Людовика 15 - "после нас хоть потоп". После правления этого короля, как известно, разразилась так называемая великая французская революция, а его сыну и наследнику Людовику 16 революционные масоны радостно отрубили голову с помощью гильотины.
Таким образом, попытка спрятаться от смерти в гедонизм и так называемый принцип "золотого сечения" - жить только настоящим -представляет собой явно тупиковый путь с точки зрения общественной пользы, да и с любой другой. Хотя бы по той причине, что человека, который предаётся изощрённому гедонизму, постигают те же самые беды и несчастья, что и всех остальных - болезни, старость и смерть. И утешение, состоящее в том, что жизнь прожита не зря, поскольку в итоге получился длинный список приобретённых предметов сортирного обихода, половых актов и переведённых на дерьмо продуктов, является, на наш взгляд, совершенно иллюзорным. Что толку вспоминать о том, что было в прошлом, в то время как человек готовится к последней посмертной дефекации, лёжа на смертном одре в окружении родственников (если они есть), которым потом предстоит неприятная гигиеническая процедура - убирать все эти безобразия? Как говорил греческий циник Антисфен, прошлое вызывает сожаление, а будущее страх. Но власть желает иметь (в прямом и переносном смысле) таких рабов, которые выполняли бы свои социальные функции и ни о чём глубоко не задумывались. Ведь человек, который осознал иллюзорность противоположности жизни и смерти, фактически находится, по выражению Ницше, "по ту сторону добра и зла". Он не боится смерти, а видит в смерти свой долг. Такой человек неуправляем и непобедим, поскольку его можно убить, но невозможно заставить подчиниться. Как писал русский философ 19 века Николай Фёдоров, "только цель даёт смысл жизни". Таким смыслом действительно может стать победа над смертью, но не в утопическом Федоровском значении воскрешения умерших, а в индивидуальном значении завершающего этапа интеллектуального саморазвития личности. Именно в философии человека, подобно Мисиме победившего смерть и "оседлавшего тигра" необходимо искать подлинно позитивные представления относительно смысла человеческой жизни.

7). ЦЕННОСТЬ ЖИЗНИ.

1. Слова Проповедующего в собрании, сына Давидова, царя в Иерусалиме:
2. Суета сует, - сказал Проповедующий, - суета сует: всё суета.
3. Что пользы человеку от всех его трудов, над чем он трудится под солнцем?
4. Род уходит, и род приходит, а Земля остается навек.
5. Восходит солнце, и заходит солнце, и на место свое поспешает,
Чтобы там опять взойти;
6. Бежит на юг и кружит на север, кружит, кружит на бегу своем ветер,
И на круги свои возвращается ветер;
7. Бегут все реки в море - а море не переполнится,
8. К месту, куда реки бегут, -
9. Туда они продолжают бежать:
10. Всё - одна маята, и никто рассказать не умеет, -
11. Глядят, не пресытятся очи, слушают, не переполнятся уши.
12. Что было, то и будет, и что творилось, то творится,
13. И нет ничего нового под солнцем.
14. Бывает, скажут о чем-то: смотри, это новость!
15. А уже было оно в веках, что прошли до нас.
16. Не помнят о прежнем - так и о том, что будет, -
17. О нем не вспомнят те, кто будут позднее.
18. Я, Проповедующий, царил над Израилем в Иерусалиме.
19. И предал я сердце тому, чтобы мудростью изучить и изведать
Всё, что делается под небесами:
20. Тяжкую задачу дал Бог решать сынам человека!
21. Видел я все дела, что делаются под солнцем,
22. И вот - всё это тщета и ловля ветра:
23. Кривое нельзя расправить, и чего нет, нельзя исчислить!
24. Сам себе промолвил я так:
25. Вот я мудрость свою умножил более всех,
26. Кто был до меня над Иерусалимом,
27. И много видело сердце мое и мудрости и знанья. Так предам же я сердце тому, чтобы мудрость познать, Но познать и безумье и глупость, -
28. Я узнал, что и это - пустое томленье,
29. Ибо от многой мудрости много скорби,
30. И умножающий знанье умножает печаль.
(4, Еккл., 1).
"Только с тем, кто познал ценность бесполезного, можно говорить о пользе".
(Чжуан-Цзы).

Какова ценность обычной человеческой жизни и стоит ли эта жизнь того, чтобы её прожить? Как известно, в природе существование или смерть одной отдельно взятой особи не имеет практически никакого значения. Животное существует для самосохранения в целях размножения и сохранения своего вида. Такова цель животного существования, которая генетически заложена в природе каждой особи в виде соответствующих инстинктов. Если теория эволюции имеет много противников, которые создали множество альтернативных гипотез, то едва ли кто-нибудь станет всерьёз отрицать основное положение эволюционизма, которое утверждает, что движущей силой биологического развития является естественный отбор. Перенесённое в плоскость социального развития, это положение вызвало к жизни так называемый социальный дарвинизм, сторонниками которого, в частности, были известный философ конца 19 века Герберт Спенсер и американский писатель Джек Лондон. В своих знаменитых рассказах о приключениях золотоискателей Клондайка Лондон иллюстрирует фундаментальную идею социального дарвинизма: в человеческом коллективе, так же, как и в стаде животных выживает сильнейший. Но, поскольку человек, исходя их внутренней составляющей его личности, намного сложнее животного, его поступки и реакции на изменение внешней среды, его ответы на многочисленные вызовы - всё это социально опосредствованно и требует от человека целого комплекса качеств почти или полностью несвойственных для животного, таких, как интеллект, сила воли и способность действовать вопреки своим животным инстинктам. Последнее свойство и составляет основу человеческого Духа, который выделяет человека из биологической природы и соединяет его с абсолютной идеей Бога.
Раннее христианство также исходило из представления о том, что наш скорбный мир - это огромный театр, на сцене которого дьявол, воплощающий абсолютное зло, ведёт борьбу за душу каждого человека. В этой борьбе противником зла является не Бог, а сам человек, который, в противостоянии злу должен сделать свой экзистенциальный выбор, а сама борьба происходит по попущению Бога, т.е. это Он позволил дьяволу временно испытывать на прочность человеческие души. Христианство проповедует внутреннюю борьбу и внешнее смирение. Духовное трезвение, умное делание - все эти понятия из христианского нравственного богословия свидетельствуют о понимании жизни как борьбы. Одновременно борьба переносится в более свойственную для человеческой природы внутреннюю, духовную плоскость. Но при этом она не становится менее яростной и непримиримой, иногда выплёскиваясь на поверхность внешне благостной и невозмутимой духовной жизни. Так, герой повести Льва Толстого "Отец Сергий", будучи соблазняем приблудной артисткой, когда почувствовал, что не в силах далее сопротивляться соблазну, изувечил собственную руку, но победил в себе то, что он воспринимал как зло:
"-Сейчас,- сказал он и, взяв топор в правую руку, положил указательный палец левой руки на чурбан, взмахнул топором и ударил по нём ниже второго сустава. Палец отскочил легче, чем отскак4ивали дрова такой же толщины, перевернулся и шлёпнулся на край чурбана и потом на пол.
Он услыхал этот звук прежде, чем почувствовал боль. Но не успел он удивиться тому, что боли нет, как он почувствовал жгучую боль и тепло полившейся крови. Он быстро прихватил отрубленный сустав подолом рясы и, прижав его к бедру, вошёл назад в дверь и, остановившись против женщины, опустив глаза, тихо спросил:
-Что вам?
Она взглянула на его побледневшее лицо с дрожащей левой щекой, и вдруг ей стало стыдно. Она вскочила, схватила шубу и, накинув на себя, закуталась в неё.
-Да, мне было больно...я простудилась...я...Отец Сергий...я...
Он поднял на неё глаза, светившиеся тихим радостным светом, и сказал:
-Милая сестра, за что ты хотела погубить свою бессмертную душу? Соблазны должны войти в мир, но горе тому, через кого соблазн входит...Молись, чтобы Бог простил нас".(43,260).
В конце повести ересиарх Толстой рассказывает, что отец Сергий, ставший к тому времени известным старцем, изнасиловал малолетнюю дурочку и ушёл в бродяги. Казалось бы, зло всё-таки одержало победу, хотя такое окончание повести можно отнести за счёт комплексов самого автора. Но дело заключается в том, что внутренняя победа, одержанная отцом Сергием над самим собой и над своими собственными животными импульсами самодостаточна и независима от его последующих деяний, равно как и от самих причин, которые подвигли его на совершение духовного подвига. Свершения человеческого Духа вневременны, они выходят за пределы причинно-следственных связей и исторически-обусловленных нравственных категорий. Деяния Духа имеют ценность сами по себе. Они-то и определяют позитивное понимание жизни как духовной борьбы.
Мы видим, что, в русле христианской традиции, физическая, земная жизнь человека имеет значение только в плане подготовки к жизни вечной. При этом тело рассматривается как темница, в которой томится и страдает душа, поэтому смерть, несмотря на непредсказуемость посмертной судьбы человеческой души, может считаться, в каком-то смысле, освобождением. Жизнь тела ничтожна в сравнении с жизнью Духа, так же, как всё временное, человеческое, ничтожно сравнительно с Божественной вечностью.
Философия Просвещения, на основе которой позднее сформировались многие основополагающие идеи европейского либерализма, кардинально изменила отношение к ценности отдельной человеческой жизни. Даже в тех случаях, когда бытие Бога открыто не отрицалось, оказался смещён важнейший мировоззренческий акцент - с загробной жизни на жизнь земную, с духовной компоненты человека на его биологическую составляющую. Соответственно, многократно выросло значение каждой человеческой жизни. Право на жизнь стало краеугольным основанием всей системы либеральных прав и свобод человека. Один из отцов - основателей либеральной демократии Джон Локк рассматривает его почти наравне с самым священным буржуазным правом - правом на обладание собственностью. В любом случае, фактически лишённый своей духовной составляющей, человек либеральной эпохи стал уделять пристальное внимание максимально - долгому сохранению своей неповторимой жизни. А поскольку это занятие заведомо обречено на неудачу, несмотря на сохранение некоторых символических и ритуальных рудиментов религиозного сознания, сам процесс сохранения человеческой жизни фактически представлял собой не что иное, как медленное умирание:

"В Мадриде разлагается свыше миллиона трупов.
(Это по последним статистическим данным.)
Порой по ночам я не сплю и ворочаюсь в постели,
На которой гнию уже сорок пять лет.
И часами я слушаю, как завывает ветер,
Как лают собаки и тихо струится сиянье луны.
И часами я сам завываю, как ветер, захлёбываюсь лаем, как пёс,
Как молоко, вытекаю из тёплого вымени жёлтой коровы.
И часами прошу я у Бога ответа,
Почему Он обрёк мою душу на постепенный распад,
Почему свыше миллиона трупов гниёт в этом склепе,
Который зовётся Мадрид,
Почему тысячи тысяч неторопливо гниют на земле?
Скажи мне, какой райский сад будешь Ты удобрять нашим прахом?
Может быть, Ты боишься, что дней Твоих розы завянут
И умрут ядовитые лилии Твоих одиноких ночей?"

(Дамасо Алонсо. "Бессонница").(17)

Итак, либеральная демократия провозгласила самоценность любой человеческой жизни, независимо от её реальной исторической и общественной ценности. "Иными словами, воплощение демократической идеи означает преимущественную власть количества над качеством, власть невежественной, искусно управляемой из-за кулис толпы над многовековым народным идеалом - абсурдную ситуацию, в которой понятия истины и справедливости, добра и зла пытаются определить арифметическим большинством голосов" (28, 341). Будучи юридически-правовой основой демократии, теория естественных прав человека является, по существу, абсолютизацией индивидуализма и, вслед за философом эпохи Возрождения Николаем Кузанским, утверждавшим, что "человек - это уменьшенная копия Вселенной", придаёт каждой отдельно взятой человеческой жизни некую надуманную метафизическую ценность, которой на самом деле просто нет.
Разумеется, каждый человек внешне и, особенно, внутренне, индивидуален и неповторим, даже если он глубоко порочен, необразован и туп. Это, казалось бы, даёт возможность утверждать, что смерть любого человека является невосполнимой утратой для всего временно остающегося в живых, но тоже обречённого умереть человечества - просто по той причине, что другого такого человека нет и не будет. Ведь пытаются же сохранить биологи вымирающие виды животных, для чего заносят их в Красную книгу и т.п. Но, во-первых, пытаясь искусственно поддержать существования вымирающих видов животных, человек объективно выступает против законов эволюции и естественного отбора, согласно которым выживает сильнейший, а слабейший обречён умереть. А во-вторых, любое животное принимает собственную смерть глубоко естественно, я бы даже сказал, с достоинством, если бы эту морально-нравственную категорию можно было перенести на сообщество животных. В отличие от человека, который, является, по существу, природной аномалией, то есть биологическим видом, который смог захватить практически всё жизненное пространство земли за счёт паразитирования и тотального истребления всего, что движется, в том числе и себе подобных. Современный человек настолько извращён, как нравственно, так и физически, не говоря уже об интеллектуальной составляющей его убогого существа, что даже из факта собственной смерти он ухитряется организовать очередной низкопробный балаган. И хотя любой человек, даже тот, который питается отбросами на помойке, потому что сам является отбросом общества, воспринимает окружающий мир с осознанно субъективных позиций, то есть помещает не кого-нибудь, а себя, любимого, в центр мироздания; это ещё не говорит о том, что его видение мира является хоть сколько-нибудь адекватным - именно с позиций не субъективной, а объективной ценности отдельной человеческой жизни. С одной стороны, действительно, с точки зрения ходжи Насреддина, если умрёт его жена - это будет маленькое светопреставление, а если он сам - большое. Но, с другой стороны, что означает ходжа, его жена, подпоручик Дуб и все остальные персонажи театра абсурда с точки зрения вечности? Во имя чего человек истязает себя правильным питанием и здоровым образом жизни - для того, чтобы обречь себя на старость, маразм, одиночество и утрату человеческого облика? Мы видим, что, решая для себя вопрос о смысле собственной жизни, пытающийся мыслить более или менее честно человек должен исходить из предпосылки относительно ничтожной и вообще никакой объективной ценности его собственной жизни. Обычный, так называемый, простой человек, представляющий большинство, ясно понимает, что если его жизнь для кого и представляет некую ценность, то только для него самого и, с определёнными оговорками, для достаточно узкого круга людей, соединённых с ним родственными, экономическими и иными социальными связями.
Видимо, прав был С.Франк, когда писал, что смысл человеческой жизни нужно искать за её пределами. То же самое можно сказать и о ценности жизни, которая может рассматриваться только в контексте реализации человеком своего основного человеческого предназначения. И если для животных основное предназначение каждой особи заключается в самосохранении и размножении, человек, будучи существом мыслящим, видит своё природное и социальное предназначение в осуществлении посредством мысли и действия собственной человеческой природы.
Согласно взглядам немецкого философа Эрнста Юнгера, современная цивилизация приводит к прорыву стихийного; стихийных сил, связанных с силами материальными, то есть с системой технических средств тотального разрушения ("битвы материала"). Это нечеловеческая сила, выпущенная на волю человеком, от воздействия которой он не может уклониться. Он должен помериться с ней силами, с одной стороны, сам став механическим орудием, а с другой стороны, научившись использовать стихийное и ему противостоять; противостоять не столько в материальном, сколько в духовном смысле. Но это возможно, только если человек сумеет выработать новый образ жизни, допускающий также вероятность собственной гибели. Однако, в конечном счете, эта вероятность представляется малозначимой сравнительно с моментами тотальной самоотдачи человека прямому действию и реализации абсолютного смысла жизни.(54)
Осуществление человеком своего жизненного предназначения неизбежно встречает противодействие косной социальной и природной среды, которая мысли и действию предпочитает тупость и бездействие. А также осознанное противодействие других мыслящих личностей, которые исходя из своих убеждений, мыслят и действуют в иных направлениях. Не случайно, Гегель определял основное содержание исторического процесса как борьбу народов. То же самое можно сказать и о жизни отдельных людей, тех, которые посредством самоотрицания, жертвы частными интересами и даже подвигом смерти осуществляют чисто духовное бытие и, таким образом, реализуют свою человеческую ценность. В этом заключается позитивное понимание жизни как борьбы.

8). ПОЗИТИВНОЕ ПОНИМАНИЕ ЖИЗНИ, КАК БОРЬБЫ.

"Мир - арена борьбы, но в борьбе побеждают те, кто мужественно сражается, а не те, кто трусливо молится".
(Плотин. "Эннеады").

"Полагаю, что лучше быть смелым, чем осторожным, потому что судьба - женщина, и если хочешь владеть ею, надо её бить и тлкать".
(Николо Макиавелли).

В своей основной книге Ницше следующим образом символически изобразил три этапа последовательных превращений человеческого Духа:
1). Верблюд, который зарабатывает ценности своим горбом.
2). Восставший верблюд становится Львом. Он не зарабатывает, а отнимает ценности. Лев находится на пути к Сверхчеловеку.
3). Собственно сверхчеловек. У Ницше - это ребёнок. Он творит ценности играючи. Такой образ сверхчеловека радикально отличается от созданного позднейшим мифотворчеством на основе неадекватного посмертного редактирования последней книги Ницше "Воля к власти" образа "белокурой бестии". В образе ребёнка - сверхчеловека совершенно нет ничего брутального, но зато много духовного. Однако, чтобы дорасти до Сверхчеловека, индивид на какое-то время должен стать жестоким Львом.
На самом деле развитие человека пошло по иному пути. Как показала история 20 столетия, Верблюд стал не Львом, а, скорее, гиеной, трусливо нападающей на более слабого противника, питающейся падалью (т.е., мясопродуктами) и избегающей открытых столкновений. Как известно, иена стремится загребать жар чужими руками, что показала, например, история нападений Соединённых Штатов на Югославию, Афганистан и Ирак. А действующим идеалом общества потребления является, несомненно, корова. Она мирно жуёт свою потребительскую жвачку и ждёт, когда её зарежут. Ну, или когда она сама сдохнет. Почему всё это произошло?
Дело в том, что в процессе развития человеческой цивилизации было нарушено естественное мироустройство, согласно которому в борьбе за существование побеждает сильнейший. Уже первобытный человек компенсировал недостаток физической силы хитроумными приспособлениями и приёмами стадной охоты. После образования первых восточных государств естественный порядок вещей был окончательно разрушен. Сформировалась устойчивая тенденция, согласно которой в борьбе за существование стал побеждать не сильнейший (в ницшеанском значении - физически здоровый, сильный, благородный), а, напротив, слабейший (физический урод, душевнобольной с выпученными глазами, сексуальный извращенец). На смену естественному отбору пришёл отбор противоестественный. Цивилизация и культура предоставили слабым уникальную возможность подчинять сильных и использовать их в своих интересах. Возникло противостояние: выжившая из ума старуха-процентщица - и молодой, здоровый и умный студент Раскольников. Умный, но небогатый, потому что ему брезгливо играть по установленным Алёной Ивановной правилам - легче уж раскроить ей череп.
Хотя формально демократия представляет собой количественную победу точки зрения большинства, на практике она превратилась в качественное торжество меньшинства спекулянтов, мигрантов и прочих деградантов. В столкновении интересов верх берёт не сильнейший, а наиболее приспособленный, то есть, наглый и беспринципный. Результат очевиден: десяток сплочённых и наглых представителей спустившихся с деревьев народностей полностью подчиняют себе казарму или студенческое общежитие; в семейной и в общественной жизни женщина-царёк помыкает послушными мужчинами; сексуальное меньшинство педерастов контролирует шоуебизнес; религиозное меньшинство запугивает население одной из ядерных сверхдержав - Франции, да и всего Запада. А не самые лучшие представители древнейшей этнической профессии настолько убедительно представлены в ебизнесе и в сми, что возникает ощущение, будто осколки уничтоженной страны плавно переместились В иную географическую плоскость.
В современном мире побеждает физически и нравственно слабейший, но беспринципный и наиболее приспособленный. Понятно, что речь идёт не только и не столько о физической слабости или силе. Согласно принципу "внеисторической антропологии", нравственная сущность человека во все исторические эпохи остаётся неизменной. Действительно, когда речь идёт о предельных ценностях, то можно сказать, что, несмотря на так называемый "научный прогресс", современное человечество ничуть не стало умнее греков из ионических колоний 6 века до нашей эры. Более того, современный человек, вооружённый сверхсовременными ракетами, остаётся по существу всё тем же первобытным дикарём, который сидит с дубиной в свое пещере и думает, кому бы проломить голову. В принципе, именно атомная бомба больше всего выражает сущность человеческой цивилизации, она столь же естественна для нас, как привычка носить трусы. Именно теперь, как говорил Дильтей, мы отчаиваемся гораздо больше, чем когда - либо. Всё это в полной мере относится к власти, которая представляет собой отражение нравственного состояния общества. Идеология духовного здоровья, возведённая в систему, способна стать тем сдерживающим началом, которое предохранит сползание правления лучших к олигархии или охлократии. При этом национальное возрождение, так же как и социальное, обязательно содержит в своей идеологии значительный элемент мифа или иллюзии. Совершенно необязательно рассматривать миф, тем более, политический, как некий отживший рудимент прошлого. Политическая мифология, в известном смысле, является движущей силой политики.
Позитивное понимание жизни как борьбы раскрывается как на индивидуальном, так и на межличностном и социальном уровнях. Это не обязательно должна быть физическая борьба в наиболее грубых и примитивных её проявлениях. Как говорил главный герой романа Паланика "Бойцовский клуб", "наша революция - это революция Духа".(35) С точки зрения Эрнста Юнгера, 'представления о мускулистом, полнокровном и уверенном в себе человеке, с триумфом появляющемся на арене жизни, порождено сладострастными грёзами чахоточных больных. Это типичное заблуждение основано на том, что такое состояние скорее противоречит, нежели способствует величайшему напряжению всех сил. Мы забываем о том факте, что настоящее решение принимают, когда жизненные силы слабеют'.(54, 147) Мировая история и мировая литература оставили нам многочисленные примеры достойного подражания мужества, которое является основным условием сохранения личностной свободы в жизненной борьбе. Ведь в ней побеждает не самый сильный, а самый мужественный - тот, кто не боится умереть. Или тот, кого, подобно герою Габышева, невыносимые обстоятельства бытия, уже при жизни поставили по ту сторону жизни и смерти, и кто смог эти нечеловеческие обстоятельства преодолеть:

"- Что ты, Хитрый Глаз, так упорно сопротивляешься? Ты ведь и полы вначале мыть не хотел, но ведь моешь же сейчас. И кровати заправлять будешь, куда ты денешься? И не с таких спесь сбивали. Еще ни один пацан, запомни, ни один, кого заставляют что-то делать, не смог продержаться и взять свое. Хочешь, и за щеку заставим взять, и на четыре кости поставим, ведь нет у тебя ни одного авторитетного земляка. Поддержку же тебе никто не даст. А Малика ты не слушай. Он тоже все делал, когда его заставляли. Но сейчас он старичок. - Так говорил помогальник, размеренно дубася Хитрого Глаза.
И в этот вечер Хитрый Глаз не дал слово заправлять кровати.
"Долго мне не продержаться, - соображал Хитрый Глаз.-- Вот взять, к примеру, коммунистов. Их немцы избивали сильнее. Но они на допросах держались и тайн не выдавали, хотя знали, что из лап гестапо им живыми не вырваться. Но ради чего сопротивляюсь я? Ради того, чтобы получше жить. Но через два с половиной года меня отпустят. А если я буду сопротивляться и меня каждый день будут дуплить, дотяну ли я до освобождения? Хорошо, дотяну, но калекой. Уж лучше заправлять, когда скажут, кровати и остаться здоровым.
Но в зоне мне жить больше двух лет - и кем же я за это время стану? Амебой?
Нет, я не хочу быть Амебой".(8)

Основным экзистенциальным долгом самосознающего индивида является завоевание собственной духовной свободы, конструирование своей субъективной модели мира и переустройство окружающего и окружающих в соответствии с избранной моделью. Поэтому свобода не относится к так называемым "правам человека", которые на самом деле представляют собой не более, чем хитрую уловку, придуманную для того, чтобы сделать человека несвободным, проникнув в его сознание и разрушив его мозг. Как говорил Джентиле, "свобода - это миссия и потому - жертва". Чтобы выполнить свой экзистенциальный долг, индивид концентрирует как интеллектуальные, так и физические и нравственные силы. Об этом хорошо сказано в сочинении Плотина "О провидении":

"Конечно, жертва лучше своего обидчика, но она подверглась его нападению именно в той области, в которой сама несовершенна, в которой она, так сказать, не может считаться праведной, поскольку не смогла себя защитить. Скажем, банда молодых людей, нравственно убогих, и в этом смысле, неполноценных, но зато хорошо подготовленных физически, нападает на другую группу, не подготовленную ни физически, ни морально, и удаляется, отобрав у этих людей пищу и красивые одежды. Разве ограбленные достойны чего - нибудь другого, кроме осмеяния?
И, конечно же, даже блюститель закона будет прав, если не придёт на помощь пострадавшим, ибо они должны были понести наказание за хлипкость своих тел и характеров; гимнастический зал располагался неподалёку от них, но они в своей лени, изнеженности и вялости, позволили себе превратиться в стадо жирных овец - лёгкую добычу волков.
Нет, даже Бог не имеет права сражаться за того, кто сам не подготовится к борьбе; есть такое правило: в битве уцелеет тот, кто сражается, а не тот, кто молится.
Плохого царя возносит на трон слабость и трусость его подданных, и это - справедливо; триумф слабого - вот что было бы несправедливостью".
(34. 180-181).

Согласно мнению Аристотеля, все структурообразующие составляющие человеческой личности необходимо приводить в состояние гармоничного взаимосоответствия. Гипертрофированное развитие физической силы в ущерб нравственности и интеллекту, или наоборот, является уродством. Поэтому наиболее яркие примеры мужественной защиты личной свободы и достоинства личности относятся именно к героям, соединяющим в себе физическую и интеллектуальную составляющую. Именно так изобразил историю своего взросления американский писатель Джек Лондон в автобиографическом романе "Мартин Идеен":

"Казалось, прошла вечность. Чурбан слабел на глазах, а удары с обеих сторон все сыпались, и тут раздался хруст и правая рука Мартина бессильно повисла. Перелом. Все слышали хруст и поняли, что он означает; понял, и Чурбан, как тигр кинулся на искалеченного врага и обрушил на него град ударов. Команда Мартина рванулась вперед, готовая вступиться. Оглушенный беспрерывно сыплющимися на него ударами, Мартин невольно всхлипывал и стонал в безмерном отчаянии, в муке, но остановил защитников бешеной неистовой бранью.
Он бил одной левой, и, пока бил, упряма, почт в
полубеспамятстве, до него донесся словно издалека приглушенный опасливый ропот обеих команд и чей-то дрожащий голос:
- Это ж, ребята, не драка. Убийство, надо их растащить.
Но растаскивать не стали, и Мартин был рад и устало, безостановочно бил левой, лупил кровавое месиво, что маячило напротив, - не лицо, нет, что-то мерзкое, страшное, качалось перед его затуманенными глазами и невнятно бормотало, безымянное, невыразимо гнусное, и упорно не исчезало. И он лупил, лупил, все медленнее и медленнее, и последние остатки жизненной силы вытекали из него, и проходили века, вечность, огромные промежутки времени, и наконец он будто сквозь туман заметил, как это безымянное оседает, медленно оседает на грубый дощатый настил моста. И вот Мартин стоит над ним и, качаясь на подламывающихся дрожащих ногах и в поисках опоры цепляясь за воздух, говорит чужим, неузнаваемым голосом:
-- Ну что, хватит с тебя? Слышь, хватит с тебя? Он повторял все одно и то же, опять и опять - требовательно, умоляюще, угрожающе, а потом почувствовал: ребята из его команды держат его, похлопывают по спине; пытаются натянуть на него куртку. И тогда на него нахлынула тьма, и он канул в небытие.
Жестяной будильник на столе неутомимо тикал, подсчитывая секунды, но Мартин Иден по-прежнему сидел, уронив голову на руки, и не слышал счета секунд. Ничего уже он не слышал. Ни о чем не думал. С такой полнотой пережил он тогдашнее сызнова, что, как и тогда, на мосту Восьмой улицы, потерял сознанье. Долгую минуту, длились тьма и беспамятство. Потом, будто восстав из мертвых, он вскочил, глаза загорелись, по лицу катился пот.
-- Я одолел тебя, Чурбан! - закричал он. - Одиннадцать лет понадобилось, но я тебя одолел!"

Герой Лондона, как и сам писатель, в детстве отстаивал свою свободу в уличных драках, затем был бродягой, устричным пиратом, золотоискателем и т.п., а позднее стал одним из наиболее высокооплачиваемых в мире писателей. Однако, борьба за выживание в мире буржуазных условностей оказалась намного сложнее и непредсказуемее, по сравнению с рискованными похождениями его юности. Именно потому, что эта борьба велась по искусственно придуманным и противоестественным правилам, полным нравственных и юридических условностей. А в этой борьбе, как уже было сказано выше, побеждает, как правило, не сильнейший - а слабейший, но подлейший. Поэтому выдержавший множество уличных сражений Мартин Иден в конце романа совершил самоубийство. Спустя какое-то время добровольно ушёл из жизни и сам автор. Выпил, так сказать, яду.
В целом позитивное понимание жизни, как борьбы, берёт свои теоретические основания в античной и гегелевской диалектике, а также в теории познания Джованни Джентиле. Согласно диалектическим представлениям о природе бытия, мир пребывает в постоянном движении и развитии, в качестве источника которого выступает борьба противоположных начал. Фактически, развитие как результат борьбы противоположностей, рассматривается как необходимое условие существования мира. Движение, развитие, борьба - это жизнь, неподвижность, вырождение и мир - это стагнация и неизбежная смерть. Эти фундаментальные онтологические положения универсальны, поскольку действуют и в природе и в истории человечества, в том числе, и в жизни каждого отдельного человека и в его социальных взаимоотношениях с окружающими. Необходимым условием консолидации этноса и его успешного развития является наличие реальных или мифических, внутренних или внешних врагов. Это хорошо понимал И.В.Сталин. К моменту, когда он в достаточной степени укрепил в СССР свою личную власть, "классовая борьба" в советском обществе фактически прекратилась, поскольку практически все представители так называемых "эксплуататорских классов" к тому времени были уже практически полностью нейтрализованы. То есть, те, кому в большей степени посчастливилось, убежали за границу, остальных расстреляли или отправили в лагеря, а если отдельные классово - чуждые отщепенцы всё ещё пребывали на свободе, то эта свобода оставалась весьма условной и относительной. Но ведь если в обществе прекращается борьба, то неизбежно наступает стагнация и смерть - как это и произошло после смерти Сталина. Поэтому отец народов выдвинул тезис о том, что по мере построения социализма, сопротивление эксплуататорских классов (которых уже не было) будет неизбежно нарастать и инициировал многочисленные и часто, на первый взгляд, бессмысленные преследования так называемых "врагов народа". Бессмысленных потому, что по, своему массовому характеру, их невозможно было объяснить ни внутрипартийной борьбой, ни потребностями "командно - административной" экономики в бесплатном труде рабов. На самом деле, в стране реализовывался основополагающий принцип диалектики: там, где отсутствует борьба, наступает смерть. Поэтому, если врагов народа к середине 30-х годов практически полностью уничтожили, их потребовалось, по большому счёту, придумать. Вождь решил, что по этому вопросу "партия и народ" несколько поторопились и погорячились - нужно было оставить некоторое количество супостатов, чтобы трудящиеся сохраняли бдительность и не расслаблялись.
Помимо этого, существовал и реальный враг в лице партийной номенклатуры. Не случайно Платон в своём проекте идеального государства предусматривал серьёзные ограничения в правах для учёных и воинов - запрет для них иметь семью и обладать собственностью. Платон понимал, что если не лишить власть тех атрибутов, которые для всего остального народа (так называемого, "простого народа") составляют естественный смысл заурядной человеческой жизни, власть неизбежно деградирует до уровня этого самого народа и начнёт использовать свои практически неограниченные у Платона полномочия не в интересах общественного блага, а в интересах себя. Сталин тоже осознавал, что если партийную верхушку периодически не "чистить", она неизбежно, благо
свято место пусто не бывает, очень скоро займёт место ликвидированных "эксплуататорских" классов. Поэтому с 1937 года сталинские репрессии уже не ограничивались уничтожением потенциальных "врагов народа", замаскировавшихся под трудящихся, а охватили новую советскую элиту. Не случайно именно 1937 год является в среде либеральной демократии знаковым символом для обозначения этих самых сталинских репрессий - так что при неглубоком рассмотрении может сложиться впечатление, что до наступления этой ужасной даты в СССР почти никого не убивали. А на самом деле пик наиболее массового уничтожения большевиками русского народа приходится на период "красного террора" и "военного коммунизма" и связаны эти события не столько с именем Сталина, сколько с именами Ленина и Троцкого. Однако в 1937 году Сталин преступил неписанный закон большевистской этнической мафии - принцип "непотизма", то есть служебного покровительства родственникам и вообще "своим людям", он начал уничтожать "своих". При этом он, видимо, исходил не столько из узкопартийных или, тем более, личных, а из государственных интересов - в том виде, в котором он их себе представлял. Именно поэтому каждая "уважающая себя" историко - публицистическая передача на официозном телевидении, спустя более чем пятьдесят лет после смерти Сталина, по - прежнему сопровождается ритуальными проклятиями в адрес этого диктатора, в то время, как скульптурные истуканы, изображающие ярого русофоба Ильича, продолжают украшать сотни городов России.
После смерти Сталина, как уже было сказано, гонения против врагов народа прекратились. Правда, Хрущев ещё стремился как-то подогреть в угасающем советском обществе пассионарные настроения, чему в определённой степени способствовали революционные события, происходившие в этот период на Кубе и в Китае. Хрущёв пытался копировать авторитарные методы правления Сталина, например, приказал разогнать выставку художников-абстракционистов, не без оснований обозвав оных "педерасами", расстрелять демонстрацию рабочих в Новочеркасске и т.п. Но, как говорится, вино перебродило и превратилось в уксус, а трагический злодей принял обличие клоуна. А когда наступил период правления Брежнева, всякая социальная борьба внутри советского общества окончательно прекратилась, если, конечно, не считать таковой выступления диссидентов, которых во всём СССР едва ли насчитывалась тысяча человек. Поэтому предсмертный период истории СССР демократические журналюги впоследствии обозвали "эпохой застоя", что, в принципе, не так уж далеко от истины.
Если, с точки зрения позитивного понимания жизни как борьбы, бросить взгляд на историю мира в постсоветский период, то что мы увидим? Едва избавившись от своего противника в лице СССР, "империалисты всех мастей" и, в первую очередь, США, развернули борьбу против международного терроризма и "стран-изгоев". Можно бесконечно спорить, кто развалил небоскрёбы в Нью-Йорке и взорвал одну из стен Пентагона - дедушка Бен-Ладен из своего афганского далёка или, если следовать принципу римского права "ищи того, кому это выгодно", сами американские спецслужбы. Но факт остаётся фактом - Америка нуждалась в поводе для того, чтобы развязать новый виток борьбы с многочисленными врагами на всём пространстве планеты, и Америка такой повод получила. Последовавшие затем конфликты и локальные войны, вызвали рост настроений антиамериканизма не только в странах мусульманского востока, но даже у части населения европейских государств, которое обычно в общем и целом симпатизировало Америке. Однако Америка осознанно допустила некоторое падение собственного престижа в глазах мирового сообщества. На данном этапе истории американское руководство, в отличие от европейцев и россиян, отчётливо понимает, что только борьба с воображаемыми и реальными противниками является необходимым условием динамичного развития государства и формирования американского народа. Это является ещё одним свидетельством объективности позитивного понимания жизни как борьбы: в её личностном, социальном и политическом аспектах.

Антифилософия. Глава2. Жизнь человека и жизнь народа.
Вадим Филатов
Аннотация:
Временной и пространственный универсум жизни человека. Жизнь народа. Что такое "друзья народа". Загадка дракона. Великий обман науки. Мифологема истории.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА И ЖИЗНЬ НАРОДА.

1).ВРЕМЕННОЙ И ПРОСТРАНСТВЕННЫЙ УНИВЕРСУМ ЖИЗНИ ЧЕЛОВЕКА.

Теперь, с позиций изложенного выше понимания, рассмотрим пространственно-временной универсум абстрактной человеческой жизни. Согласно мнению философа периода Возрождения Николая Кузанского, любой человек представляет собой уменьшенную копию Вселенной. Это означает, что, несмотря на объективную необходимость в поддержании социальных связей, каждый человек, в соответствии с природой своего Духа, одновременно может рассматриваться как индивид автономный и самодостаточный. Жизненный цикл каждого индивида представляет собой самодостаточный мир - универсум, поэтому, если рассматривать жизнь с субъективных позиций отдельной личности, получается, что смерть каждого отдельного человека является аналогом гибели мира в целом, своеобразной репетицией конца света. По словам Паскаля, "каждый есть всё для самого себя, ведь с его смертью всё для него умирает. Поэтому каждый считает себя всем для всех". (36, 139). Или, как говорил восточный шутник и балагур, суфийский мудрец Ходжа Насреддин, "если умру я, то это будет большое светопреставление, а если умрёт моя жена - маленькое.
Каждый человек рождается в заранее заданных и не зависящих от его воли и желаний условиях. Собственно говоря, само рождение человека имеет насильственный и несправедливый по отношению к нему характер. Если, конечно, вообще правомерно говорить о наличии в мире какой бы то ни было справедливости. Скорее всего, нет, поскольку очевидно, что сам Создатель в высшей степени несправедлив, иначе он не терпел бы многочисленные безобразия, творимые из поколения в поколения людьми, а давно уничтожил бы весь этот разнузданный муравейник. Но Бог несправедлив и человечество, к сожалению, пока ещё существует. О какой тогда справедливости можно говорить применительно к нам, ничтожным?
Временные и пространственные обстоятельства рождения человека, включая факторы генетической наследственности, практически полностью определяют его характер, а, следовательно, и судьбу, оставляя ничтожно малое место для действия фактора случайности. Скажем, Паскаль считал, что "самая важная для человека вещь - это выбор профессии, а распоряжается этим случай".(36, 132). Прилагая значительные усилия, человек, в принципе, способен прервать дурную непрерывность повседневности и изменить пространственные обстоятельства своего обитания - по отношению к временным координатам с существования это, разумеется, невозможно. Однако перемена места жительства даёт только иллюзорное ощущение наступления так называемой "новой жизни" - это, всего лишь, не более, чем географический кретинизм. Напрасно главный герой карикатурного фильма Досталя "Облако - рай" пытается доказать и показать, что проблему экзистенциального одиночества и безысходности можно решить путём банального переезда. Всё намного сложнее, поскольку, в соответствии с народной мудростью, которая учит, что "хорошо там, где нас нет", экзистенциальная безысходность человеческой жизни заключается отнюдь не во внешних обстоятельствах этой самой жизни, а в сознании самого человека. Ибо сказано: "Царствие небесное внутри вас есть", Эпикур считал, что "счастье и несчасть - в душе"(48, 28), а отец схоластики Эриугена логично добавил: "И ад в нас самих". Человек не в силах изменить мир, но мыслящий человек может и должен изменить своё отношение к незавидным обстоятельствам этого мира и, как учили античные стоики, превратить свой Дух в основу для конструирования собственной модели мира. Когда основателя школы киников Антисфена спросили, что ему даёт философия, он ответил, что понял, как изменить себя.
В течение жизни человек вынужден пережить несколько возрастных периодов, для каждого из которых характерны свои иллюзии и свой обман. Экзистенциальное содержание этих периодов исчерпывающе раскрыто в философском романе испанского мыслителя 17 века Бальтасара Грасиана "Критикон".(12) Достаточно привести названия глав, рассказывающих о жизненном человеческом пути, чтобы стало отчётливо ясно, что "всё в мире противоположно видимости":
Часть первая. "Весна детства и лето юности". (Стремнина жизни. Фонтан обманов. Пучина столицы. Чары Фальсирены. Торжище всесветное).
Часть вторая. "Осень зрелости. Её разумная светская философия". (Золотая тюрьма, серебряные казематы. Площадь черни и загон для толпы. Амфитеатр чудищ. Клетка-для-всех).
Часть третья. "Зима старости". (Болото пороков. Расшифрованный мир. Дворец без дверей. Пещера Ничто. Колесо времени. Свекруха жизни).
Как учил Грасиан, философия - это искусство жизни, в котором главное место занимает осторожность. Отношение философа к жизни и к людям прекрасно выражено в его многочисленных афористических высказываниях, которыми изобилуют его основные произведения: "Критикон" и своеобразный "учебник жизни" - "Карманный оракул":
"ТОЛПА ГЛУПА, МЫСЛИТЬ ТРЕЗВО ДАНО ЛИШЬ НЕМНОГИМ".
"НЕ ВЫСТАВЛЯЙ НАПОКАЗ ВСЁ, ЧТО ИМЕЕШЬ". Согласно Грасиану, недопустимо демонстрировать окружающим свои истинные настроения, а тем более, намерения. Поэтому каждый мыслящий человек должен овладеть искусством античных стоиков и уметь при любых обстоятельствах сохранять абсолютную невозмутимость, причём не только внешнюю, но, что намного важнее и сложнее, внутреннюю. Однажды философ - стоик рассказывал собравшимся о том, что человек ни при каких условиях не должен позволять себе гневаться. Поскольку древние греки были народом крайне любознательным и любую теорию стремились тут же проверить на практике, один из присутствующих подошёл и плюнул стоику в лицо, чтобы проверить, рассердится он или нет. Философ некоторое время помолчал и затем изрёк: " - Я, конечно, не сержусь, но я уже сомневаюсь в своей философии". Поэтому следование стоическому идеалу ещё более затруднительно, чем, например, воплощение в жизнь идеала земного богатства. Однако, по мнению Грасиана, человек должен стремиться скрывать свои чувства и, ни в коем случае, не ругаться с врагами, а, выждав, пока они потеряют бдительность и повернутся спиной, незамедлительно воткнуть туда кинжал. Если, конечно, враг не наказал себя сам, в соответствии с даосской мудростью, которая гласит: "ничего не предпринимай, сиди спокойно на берегу реки и мимо тебя проплывёт труп твоего врага". Но для спокойного ожидания на берегу реки опять-таки требуется невозмутимость и стоическое терпение.
Согласно мнению Шопенгауэра, талант и ум у большинства, в том числе и у друзей, вызывают зависть, а то и ненависть и злобу.
"ВСЁ В МИРЕ ПРОТИВОПОЛОЖНО ВИДИМОСТИ". Мыслящий человек способен проникать в скрытую суть вещей. Для этого необходимо стать с ног на голову, воспринимая мир и всё, услышанное о нём, с точностью до наоборот. Тогда всё станет на свои места и мир раскроет своё подлинное содержание.
"ДВОРЦЫ - ГОСТИНИЦЫ ДЛЯ ПРОЕЗЖИХ НА ПУТИ В НИЧТО". Как говорил греческий философ Менедем, "Если одно отлично от другого, значит одно не есть другое. Следовательно, благо не есть выгода и выгода не есть благо". Опять же, сказано: "Легче верблюду пролезть сквозь игольное ушко, чем богатому попасть в рай". А св. Исаак Сирин говорил так: "Как невозможно, чтобы в одном теле были здравие и болезнь, и одно не уничтожалось другим, так невозможно, чтобы в одном доме были изобилие денег и любовь и одно из них не уничтожило другое". (1, 226).
"СТОЛИЦУ МОЖНО УЗНАТЬ ПО ТОЛПЕ НАГЛЕЦОВ". Поскольку в столице концентрируются основные денежные потоки, сюда же как мухи на мушиный мёд слетаются всевозможные негодяи. Об этом хорошо написал А.Зиновьев в своей предсмертной книге "Русская трагедия":
"В Москву я выбираюсь редко. Выбираюсь, будто в лагерь врагов. Здания банков. Вывески и рекламы частных фирм. По заграничному одетые и наглые "новые русские". Бесчисленные иностранцы и представители "южных национальностей" (азербайджанцы, чеченцы, осетины, азиаты). Мне становится тошно от всего этого. Москва приобрела антирусское содержание в псевдорусском облачении. Москвичи к этому привыкли и не замечают тут никакого противоречия, как не видят нелепости в памятнике полководцу войны самолётов и танков Жукову верхом на игрушечной лошадёнке с задранным хвостиком. И подобную противоречивость, нелепость я вижу во всём - в политике, в экономике, в идеологии, в культуре. Всё какое - то ублюдочное, неполноценное, чужое". (18, 34).
"ВСЯКИЙ БОЛЬШОЙ УМ ПО СВОЕМУ С УМА СХОДИТ". И в позитивном - подобно Бакунину, провозгласившемк тезис о том, что "разрушение - это созидание", творчески разрушая установившиеся ограничительные стереотипы, и в банальном клиническом понимании безумия. См. работы Г.П. Климова, Нордау и классическое произведение Ломброзо "Гениальность и помешательство".
"ЖИЗНЬ - ЭТО КАЖДОДНЕВНОЕ УМИРАНИЕ". Эта тема уже обсуждалась в предыдущих главах данной книги. В дополнение к уже сказанному можно привести высказывание Вольтера: "Мы оставим этот мир столь же глупым и столь же злым, каким его застали". К данному тематическому блоку примыкают ещё два высказывания Грасиана:
"ПРОЧНО УСТРАИВАТЬСЯ В ЖИЗНИ - БЕЗУМИЕ", и
"ПОСТРОЕН ДОМ - ВЫРЫТА МОГИЛА".
Согласно мнению Грасиана, каждый период человеческой жизни имеет свои особенности. При этом негативные обстоятельства постоянно преобладают над островками нечаянной радости, которые при ближайшем рассмотрении оказываются не более, чем очередной иллюзией. Скользя по кругу жизненного цикла прямиком в пропасть, в определённые моменты своей жизни переживает кризисы. Первый из них, как известно - это кризис переходного возраста. В этот период подросток впервые сознаёт, а чаще - просто интуитивно догадывается, в какое гибельное предприятие втянули его родители, родив на свет. Он предполагает, что они руководствовались соображением о том, что раз уж их тоже родили и, тем самым, сразу обрекли на неизбежную смерть, это ужасное обстоятельство необходимо обязательно передать по кому-нибудь по наследству, а затем со спокойной совестью радостно хлопнуть тапками. Поэтому одно из определений жизни звучит следующим образом: "Жизнь - это смерть, которая передаётся по эстафете".
Второй серьёзный экзистенциальный кризис известен как кризис среднего возраста. "Земной свой путь пройдя до середины, мы оказались..." в крайне дурно пахнущем положении. Именно в это время большинство людей, по крайней мере, из числа тех, которые хотя бы иногда о чём-то задумываются, явственно понимает, что жизнь, практически, уже прожита, ожидания, которые связывались с ней, категорически не оправдались, а смерть из категории неприятной абстракции становится вполне осязаемой и переходит в конкретную практическую плоскость. И если даже отдельные представители породы карликовых человекообразных тешат себя иллюзиями на тему о том, что "жизнь удалась", это свидетельствует всего лишь о том, что они выдают желаемое за действительное. Как говорится, прячут голову в песок своей банальной иллюзии, в то время как с тыла к ним уже приближается известный антагонист жизни.
Что касается жизни в старости, то она, как отмечал Шопенгауэр, подобна пятому акту драмы: известно, что трагический конец близок, но неизвестно, каким он будет. Когда человек стар, перед ним стоит только смерть; когда он молод, перед ним жизнь; но вот вопрос - что страшнее и не есть ли жизнь, взятая в целом, такая вещь, какую лучше иметь позади? Ведь уже Екклесиаст говорит: "День смерти лучше дня рождения" (4, Екк. 7. 2). Желать долгой жизни - желание смелое, заключил Шопенгауэр.
Рассмотрев пространственно - временной универсум жизни человека, непредвзятый наблюдатель способен прийти только к крайне неутешительным выводам. Основным содержанием жизни на всех её этапах является борьба, заранее обречённая на поражение. Человек способен лишь изменить установленные природой и обществом ограничения и начать действовать по своим правилам. Это не отменяет неизбежности поражения, но само поражение уже не выглядит столь бессмысленным. Например, смерть Мисимы в результате акта ритуального самоубийства показалась современникам настолько лишённой смысла, что фактически превзошла и опровергла бессмысленность самой жизни. Именно прямое действие, основанное на презрении к смерти, придаёт фатальной жизненной борьбе искомое позитивное понимание.

2). ЖИЗНЬ НАРОДА.

"Нравы народа соответствуют тому, что мы называем "характером" у отдельного человека: это свойственные ему устойчивые способы внутренней жизни, которые и выражаются в виде внешних обычаев".
И.А.Ильин.

Прежде всего, необходимо определиться с методологией - но не для того, чтобы, как это принято в философской традиции, начиная с немецкой классической философии, максимально усложнить её, сделав малопонятной для профанов (непосвящённых) и придать своим сочинениям должный вес и солидность. Напротив, терминологию необходимо максимально упростить - хотя бы для того, чтобы избежать путаницы и разночтений. Это особенно важно, когда речь идёт об исследовании этнических процессов.
Несмотря на то, что марксистское понимание нации и национальных отношений, по крайней мере, в виде официальной идеологии, во - многом ушло в прошлое, оно продолжает оказывать влияние на развитие отечественной этнологии. Это не удивительно, поскольку естественное развитие русской этнологии было прервано в результате смены в стране социального строя, которая повлекла за собой, как модно говорить в современной околофилософской тусовке, смену парадигмы. Поэтому и сегодня наиболее распространённым и привычным является формационный подход к пониманию эволюции различных исторических типов этноса, которая тесно привязывается к особенностям соответствующих общественно - экономических формаций. В результате выделяют следующие исторические типы этноса: род (племя), народ (народность) и нация. Последняя рассматривается как высший исторический тип этноса и связывается, прежде всего, с развитием капиталистических отношений. Интересно, что современных словарях и энциклопедиях можно встретить практически неизменённое сталинское определение нации, в котором он рассматривает нацию как результат синтеза ряда фундаментальных принципов. В 1913 году Сталин находился в сибирской ссылке и, чтобы напомнить о себе лукавому Ильичу и другим партайгеноссе, он послал им в Швейцарию свою, ставшую позднее на известное время хрестоматийной работу под названием "Марксизм и национальный вопрос". Однако современные издания, пользуясь плодами интеллектуального творчества сибирского сидельца очень не любят ссылаться на его авторство, потому что проклятый тиран, как было отмечено выше, нарушил табу и начал гнобить тех, кого трогать ни в коем случае нельзя.
Вообще, так называемая марксистско - ленинская теория нации в дальнейшем продемонстрировала как теоретическую, так и практическую несостоятельность. Созданная в соответствии с фундаментальной марксистской догмой о том, что бытие определяет сознание, она пришла к ошибочному выводу о том, что национальное бытие определяет национальное сознание. Следовательно, для того, чтобы грузины или народы Прибалтики не стремились выйти из состава СССР, в союзных республиках необходимо повышать "уровень жизни трудящихся". Как правило, политику "колониализма наоборот" осуществляли за счёт России. Это привело к очевидным перекосам в темпах и уровне развития самой России и национальных республик. Например, в начале 70-х годов Туркмения на порядок опережала центральные области РСФСР по процентному составу лиц с высшим образованием и учёными степенями, по общей протяжённости автодорог с асфальтовым покрытием, в то время, как деревни европейской России, которые традиционно являлись колыбелью русской цивилизации, интенсивно вымирали. Когда началась катастройка, большинство народов СССР были охвачены процессами обострённой этнической и культурной самоидентификации, в то время, как официальные СМИ, видимо руководствуясь суеверием "помянешь чёрта...", избегали использовать даже само понятие "русский народ", заменив его на некое аморфное и безликое "русскоязычное население" - так было, видимо, спокойнее. (В то время я преподавал в Таджикском политехническом институте и, в качестве эксперимента, применил понятие "таджикскоязычное население" к представителям местной национальной интеллигенции. Надо сказать, что это подействовало: они пережили кратковременный культурный шок и после этого уже стремились избегать использовать в своих высказываниях телевизионные штампы). А сейчас вождь и отец туркменского народа Туркменбаши вообще закрыл за ненадобностью в своей стране все библиотеки, а обучение в вузах сократил до двух лет. Таким образом, в полном соответствии с восточной моделью исторического времени как вечного возвращения, всё возвращается на круги своя. Только вот, русские деревни и русский народ продолжают успешно умирать.
На самом деле, как только политический центр СССР занял предательскую позицию саморазрушения, большинство братских союзных республик побежали кто куда, так быстро, что только пятки засверкали. Причём часто это происходило в ущерб экономическому и иному благосостоянию соответствующих народов, например молдаван или грузин. А если мы бросим взгляд на вполне экономически благополучный Запад, мы снова увидим там привычные тенденции этнического сепаратизма и, как следствие этого, политического распада. Примеров тому масса - это и Ольстер и Страна Басков в Испании и сепаратистские настроения, характерные для значительной части франкоканадцев. Напрашивается вывод о том, что основной фундаментальной составляющей народа является не материальное, а духовное начало - этническое самосознание. Развитие которого, разумеется, связано, в том числе, и с экономическими условиями существования нации, однако эта связь является скорее амбивалентной и опосредствованной, но не определяющей. Напротив, можно наблюдать, как применение практически одних и тех же моделей экономического развития даёт в различной этнической среде очень разный, а то и прямо противоположный результат: от японского "экономического чуда" до тотального экономического коллапса в Аргентине в 90-е годы. Эти различия во многом обусловлены этническими особенностями психологии соответствующих народов.
Помимо формационного понимания нации можно отметить иные подходы к рассмотрению данного вопроса. Например, с точки зрения Чебоксарова, который, будучи советским этнографом, естественно, оставался в русле марксистской идеологии, основной составляющей нации является высокая плотность информационных потоков. Действительно, сохранять единство этноса в условиях, когда путешествие из одной части государства в другую занимало несколько месяцев было сложнее по сравнению с эпохой интенсивного развития транспортных коммуникаций и средств обмена информацией. В целом эта идея звучит достаточно современно в условиях так называемого постиндустриального или информационного общества.
Английский этнолог Э.Хобсбаум в своей книге "Нации и национализм после 1780 года" (46) утверждает, что европейские нации в современном значении этого понятия начали складываться в конце 18 века в процессе постепенного стирания сословных различий в социальной структуре европейских средневековых народов. Действительно, средневековые феодалам было во - многом чуждо чувство этнического единства со своими податными сословиями - феодалы предпочитали ему чувство своей корпоративной солидарности. Например, русские и французские дворяне намного лучше понимали друг друга - даже в условиях военного противостояния 1812 года, по сравнению с тем, как те же самые французские аристократы понимали в 1789-93 годах своё собственное третье сословие.
С точки зрения современного немецкого философа Курта Хюбнера, отличия нации от других исторических форм этноса достаточно условны, поэтому обозначение одних этносов в качестве "народов", а других как "нации" не только с научной точки зрения некорректно, но и несёт в себе явный дискриминационный оттенок. Действительно, было бы смешно говорить, например, о существовании "чукотской нации" даже в том случае, если мы абстрагируемся от малочисленности последней. В то же время, применительно к многочисленным и завоевавшим солидную историческую репутацию этносам, термин "нация" выглядит достаточно убедительно. Видимо, поэтому Хюбнер именует нациями практически все этнические образования, выходящие за пределы первобытного общества, включая древних греков и римлян.(49)
Можно согласиться с тем, что разделение этносов на исторические типы достаточно условно и привязано, в основном, к формационной модели исторического развития. Для того, чтобы рассмотреть основные этапы исторического существования этноса, т.е. стадии этногенеза, достаточно одного обобщающего понятия, в качестве которого вполне может служить термин "нация". Но, поскольку, этот термин в достаточной степени политизирован, остановимся лучше на более традиционном понятии народ, тем более, что именно данный термин использовался в классической философской литературе 18 - 19 веков - он встречается у Гердера(11), у Канта в его "Антропологии", у Вундта в его книге "Проблемы психологии народов"(7) и у многих других авторов.
Итак, что представляет собой историческая жизнь народа и каковы движущие силы его развития? В контексте наших общих онтологических установок, фундаментальным основанием жизни народа, так же, как жизни отдельного индивида и жизни вообще, является борьба. Не случайно, Гегель однажды определил историю человечества как борьбу народов. Изучая характер взаимодействия народов, многие авторы проводили параллель между народом и индивидом, указывая, что народ, так же, как и отдельный человек, рождается на свет, проходит различные возрастные периоды и, наконец, неизбежно умирает, освобождая историческую сцену более молодым и более жизнеспособным этносам.
Итальянский философ истории Джамбаттиста Вико(1668-1744) в своей работе "Основания науки об общей природе наций" показал, что учёные могут обладать надёжным знанием только в науках, объекты исследования которых, в определённом смысле созданы самим человеком, например, в истории. В отличие от Декарта, который, имея в виду исследование общественной жизни Рима, иронически спрашивал, сможем ли мы когда-нибудь узнать об этом больше, чем было известно служанке Цицерона, Вико был убеждён, что историческое познание, в том числе, изучение исторической природы народа, вполне возможно. При этом принципиально важно не приписывать прошедшим временам и другим народам знания и понимания, которыми обладаем мы сами. Если мы хотим понять другие народы, необходимо заняться изучением их языков, погрузиться в их исторические и жизненные ситуации и смотреть на вещи с их точки зрения. Мир иного народа можно реконструировать с помощью фантазии или погружения. Для Вико существует аналогия между развитием народа и развитием индивида. Филогенез (развитие вида) напоминает онтогенез (развитие индивида), микрокосм отражает макрокосм. Все народы переживают детство, юность, зрелость, старость, упадок и смерть. Этот цикл повторяется бесконечно, точнее, он закончится с прекращением существования человечества.
Итак, каждый народ формируется в определённой исторической, географической и иной ситуации, для того, чтобы немедленно вступить в конкурентную борьбу со своими соседями. При этом народы, так же, как индивиды, изначально поставлены в неравные условия. Подобно ребёнку, появившемуся на свет в трущобах городских джунглей, некоторые народы возникают и формируются в крайне неблагоприятных географических обстоятельствах - например, в регионах крайнего севера. И если трущобный ребёнок едва ли получит хорошее образование и покинет когда-нибудь мир трущоб, народы севера также обречены на историческую необходимость борьбы за собственное выживание. При этом они, по понятным причинам, как правило, не выдвигают из своей среды ни Платонов, ни Бетховенов - их усилия направлены исключительно на то, чтобы выжить. С другой стороны, многие народы, сформировавшиеся в условиях тропического климата, по прежнему пребывают в Каменном веке, поскольку слишком благоприятные условия обитания не требуют от них каких-либо заметных интеллектуальных усилий - можно мирно лежать под деревом и ждать, когда оттуда упадёт кокос. Они подобны тем детям, родившимся в богатых семьях, которые с детства привыкли жить на всём готовом, а в юности, не сумев найти для себя применение и желание чем-то заняться, занимаются наркоманией и всевозможными извращениями. Поэтому Аристотель считал, что удобнее всего принадлежать к среднему сословию, а что касается народов, то, как известно, что наиболее успешно развивались те из них, которые обитали в условиях так называемого умеренного климата, даже немного севернее остальных - в Европе англичане, а на востоке - японцы. Если посмотреть с этой точки зрения на историю колонизации американского континента, мы увидим, что испанцы и португальцы, освоившие более благоприятную в климатическом отношении Центральную и Южную Америку в 19 веке безнадёжно проиграли историческую конкуренцию с английскими переселенцами, которые стали их северными соседями. Как отмечал французский социальный психолог Г.Лебон, "все они заимствовали свой политический строй из Соединённых Штатов и живут, следовательно, под одинаковыми законами. И за всем тем, в силу одного только расового различия, т.е.
вследствие недостатка тех основных качеств, которыми обладает раса, населяющая Соединённые Штаты Америки, все эти республики, без единого исключения, являются постоянными жертвами самой кровавой анархии, и, несмотря на удивительные богатства их почвы, одни за другими впадают во всевозможные хищения, банкротства и деспотизм." (24, 59). Разумеется, что дело здесь не только в расовых особенностях, точнее, сами эти особенности как раз и сформировались, согласно мнению Монтескье, под влиянием воздействия климата. Здесь следует подчеркнуть лишь тот факт, что условия жизни, характер народов, так же как и отдельных людей, и их историческая судьба во многом определяются случайностями их рождения.
Как уже было сказано, народ, подобно индивиду, проходит определённые возрастные периоды развития. В периоде своего детства народ самоутверждается и завоёвывает (отстаивает) своё жизненное пространство. Подобно современным американцам, такой народ может проявлять бешеную внешнеполитическую активность и протягивать хищные руки в самые отдалённые уголки планеты. Если интересы юного народа - хищника сталкиваются с интересами престарелых соседей, последние обычно всячески избегают открытого конфликта и вооружённого противостояния, до последней возможности пытаясь удержать противоречие в его латентной стадии. Таков, например, конфликт современных народов Европы и многочисленных иммигрантов из Азии и Африки. Исход этого конфликта очевиден - побеждает более молодой и наглый. Зрелость - период расцвета или, как писал Л.Н.Гумилёв, акматическая фаза неизбежно заканчивается пассионарным надломом, упадком и гибелью. При этом, современные народы Европы в течение столетий интенсивного развития успели сконструировать для себя искусственную благоприятную среду обитания, которая сама по себе стала ещё одним дополнительным фактором, аккумулирующим их историческую усталость. Для них характерна крайне низкая рождаемость и, несмотря на высокие показатели жизненного уровня, достаточно высокий процент самоубийств. Очевидно, что с возрастом инстинкт самосохранения, или, как писал Шопенгауэр, "слепая воля к жизни" атрофируется у народов так же как у отдельных личностей. Они устали жить и хотят умереть, чтобы уступить жизненное пространство другим генерациям народов.
Все эти механизмы этногенеза хорошо описаны Л.Н.Гумилёвым:
"Акматическая фаза этногенеза недолговечна. Пассионарность, как огонь, и греет, и сжигает. Перегревы в акматической фазе сменяются временными спадами, когда правительствам удается навести кое-какой порядок. Но следующая вспышка пассионарности ломает установившиеся нормы, и регион событий опять становится ареной соперничества страстных и отчаянных персон, умеющих находить себе сторонников среди субпассионариев - бродяг-солдат, кондотьеров, вольных стрелков, ландскнехтов, ценящих свою жизнь меньше, чем волю, добычу, успех. Хорошо еще, когда удается "сплавить" таких людей за пределы страны: в Палестину, в Мексику, в Сибирь; тогда пассионарный уровень снижается, народу становится легче, правительство может координировать ресурсы страны и с их помощью одерживать победы над соседями. Внешне этот спад пассионарного напряжения кажется прогрессом, так как успехи затемняют подлинное снижение энергетического уровня. Такое, вполне поверхностное наблюдение находит подтверждение в последующем развитии культуры. При невысокой пассионарности и достаточных способностях люди самопроявляются в областях, не связанных с риском: в искусстве, науке, преподавании и технических изобретениях. В предыдущую фазу они бы с мечами боролись за свои идеалы, а теперь они читают лекции о классиках и ставят эксперименты по теории тяготения, как Ньютон и Галилей. А другие жгут женщин, объявленных ведьмами, как Шпренгер и Инститорис, и ученых, как Кальвин. Спад пассионарности этнических систем проявляется медленно. В угасающей системе еще долго появляются пассионарные особи, тревожащие соплеменников несбыточными стремлениями. Они всем мешают, и от них избавляются. Постепенно приближается уровень "золотой посредственности" эпохи Августа, крепкой власти Македонской династии и упорядоченности великого кардинала Ришелье.. Первая половина этой фазы носила в Европе название "Возрождение", хотя по сути была вырождением (абсолютно согласен - В.Ф.); вторая - называлась "Реформацией", которая была не только перестройкой устарелых воззрений, но и поводом к жуткому кровопролитию и остановке в развитии наук и искусств на многие десятилетия (Лютер и Кальвин категорически не признавали открытий Коперника, потому что об этом ничего не было сказано в Библии). Но страсть охлаждается кровью мучеников и жертв. На местах пожарищ снова вырастает поросль сначала трав, потом кустов и, наконец, дубов. Эта смена фаз этногенеза столь значительна, что уделить ей особое внимание необходимо хотя бы уже потому, что меняются стереотипы поведения, нормы нравственности и идеалы, т.е. далекие прогнозы, ради которых людям стоит жить. Так, например, в былом "Христианском мире" воцарилась "религия прогресса" и суперэтнос превратился в "цивилизацию". На примере перехода от фазы подъема к акматике мы уже видели, как чутко реагирует этническая система на изменение уровня пассионарного напряжения. Переход от акматической фазы к надлому не является исключением. После акматической фазы характер этногенного процесса резко изменяется. Указанное явление отмечено было еще до меня, хотя и не было объяснено, поскольку пассионарность была неизвестна автору этого наблюдения - А. Тойнби. Он отметил, что в развитии, которое он считал общественным, иногда наступает надлом ("breakdown"), после чего развитие продолжается, но как бы сместившись. Меняется знак вектора, а иногда система разваливается на две-три системы и более, где различия увеличиваются, а унаследованное сходство не исчезает, но отступает на второй план. Так, в романо-германской Европе фаза надлома пала на XIV век. В этот период западную христианскую церковь разоряли папы и кардиналы, превратившие ее в источник доходов, а защищали ее профессора: Виклиф в Оксфорде, Жерсон в Сорбонне и Ян Гус в Праге. Большинство же населения Европы стало либо индифферентно к религии, либо принимало участие в "черных мессах", кощунственных мистериях оргиастического характера; они предпочитали Сатану - Христу. В чем механизм описанной здесь дивергенции? Средневековая католическая церковь (как подсистема суперэтноса) для нормального функционирования требовала много пассионарной энергии со строго определенной доминантой. Излишняя энергия выбрасывалась из Европы в "крестовые походы", что сообщало суперэтносу необходимую стабильность. Снижение уровня пассионарности привело к замещению ведущих блоков подсистемы либо гармоничными особями (шкурниками), либо субпассионариями, проникшими на высокие должности благодаря непотизму (родственным связям). Энергии для поддержания системы стало мало, и она начала давать сбои. Продажа индульгенций была выгоднее и легче войны за Гроб Господень, изучения теологии, миссионерства и аскезы. Эгоистическая этика продиктовала новый стереотип поведения, а он, в свою очередь, привел к упрощению системы, причем пассионарии были вытеснены на окраины ее социального ареала". (13).
Мы видим, что в теории Гумилёва центральное место занимает идея пассионарности - повышенной тяги части народа к исторически - активной деятельности, которая рассматривается им в качестве спускового механизма этногенеза. Важнейшим показателем того, что народ вступил в акматическую фазу своего развития, является достижение внутриэтнического единства. Данный фактор берёт своё начало в глубокой древности, когда происходило родоплеменное структурирование человечества. Оно изначально осуществлялось в соответствии с делением на "своих" и "чужих", причём последние рассматривались как безусловные враги. Не случайно у доисламских арабских племён бытовал обычай, согласно которому совершивших преступление сородичей не убивали, а изгоняли из племени. И сегодня деление на своих и чужих, согласно принципу "свой всегда безусловно прав, даже когда он совершенно не прав, просто потому что он свой", является фундаментальным основанием этнического единства. Как говорится, "свой своему поневоле брат". Если массовое сознание народа поражено ложными болезненными посылками о том, что "не важно кто - был бы человек хороший" - значит народ поражён болезнью у которой исход только один - смерть, и конец уже близок.
Можно ли перехитрить закономерности этногенеза и продлить историческую жизнь этноса или хотя бы оттянуть неизбежный конец? Ведь существуют народы с многотысячелетней историей, которые много раз подвергались разрушительным завоеваниям, но, подобно птице Феникс, возвращались из исторического небытия вновь и вновь. Чтобы попытаться ответить на этот вопрос, необходимо подробнее рассмотреть, кто и что приближает историческую гибель народа. Или, перефразируя лукавого Ильича, "что такое друзья народа и как они убивают этот самый народ".

3).СВОЙ СВОЕМУ ПОНЕВОЛЕ БРАТ.

"Кто приобретает, тот теряет".
(Чжуан-Цзы)

Если на любом примере попытаться проследить процесс этногенеза от начала формирования до окончательного исчезновения этноса, мы увидим, что начальная стадия этногенеза характеризуется, прежде всего, сплочением, а для завершающей стадии, напротив, характерен распад. В этой связи можно вспомнить историософскую концепцию Константина Леонтьева, согласно которой любые природные и социальные объекты последовательно проходят в своём развитии периоды первичной простоты, (детство и юность), "цветущей сложности" (зрелость) и, предшествующего гибели, вторичного упрощения. Если рассматривать предложенную Леонтьевым периодизацию в терминологии "сплочения-распада", то в этом случае, в рамках периода первичной простоты, происходит этнокультурное, экономическое и политическое объединение народа, которое, в отдельных случаях, приводит к образованию полиэтнических империй. Период "цветущей зрелости" представляет собой акматическую фазу развития этноса, о которой писал Л.Н.Гумилёв. А для периода вторичного упрощения характерны процессы политического, культурного и даже межличностного распада - отчуждение и атомизация общества, в котором начинают преобладать настроения индивидуализма.
Одновременно слабеет этническая воля, которая в здоровом этносоциальном организме проявляется как воля к единству и сохранению свой этнической идентичности. Ослабление воли к жизни может рассматриваться в качестве основного признака, указывающего на то, что грядущая гибель народа уже совсем близко. Ведь, как известно, не танки, самолёты и ракеты способны подчинить народ, а утрата воли к сопротивлению, которая ведёт к преждевременному прекращению борьбы.
В исторической борьбе народов, так же, как и в межличностных отношениях, побеждает не самый сильный, а наиболее наглый или, по крайней мере, тот, кто действительно не боится умереть. Ещё один фактор, указывающий на угасание воли к сопротивлению народа - историческая усталость, внешним признаком которой является снижение рождаемости, которое обычно имеет место на фоне самых благоприятных жизненных условий. Это происходит совсем не случайно, потому что, как показывает история, высокий уровень благосостояния почти неизбежно приводит к угасанию народов и распаду созданных этими народами великих империй.
По словам Паскаля, "в течение всей своей жизни обычный человек занят исключительно тем, что собирает вещи и держит их в вытянутых руках перед собой, для того, чтобы закрыться ими от зрелища неминуемой смерти".(36) Этот путь изначально прочен. Как говорил Авиценна, "всё, что существует для другой вещи, поскольку оно существует для неё, является ниже неё".(48, 105) Видимо, по этой причине чаще всего склонны к собиранию вещёй, в том числе и абсолютно им не нужных, как правило, пожилые люди, которые охвачены вещевой тревогой - процесс собирания, а также сама коллекция ненужного хлама придают их совершенно ненужной жизни некую ложную значительность. Вещевая тревога этих людей - это, на самом деле, тревога экзистенциальная. Ведь согласно известной этнографической универсалии, "человек виден только тогда, когда к его телу прилегают вещи". Всевозможные обряды инициации, знаменующие собой переход человека из одного социально - биологического состояния в другое, например, брачный обряд или церемония погребения - показывают, что никогда в жизни человек не бывает до такой степени окружён вещами, наделёнными собственным онтологическим смыслом, как невеста во время свадьбы или покойник, уже обмытый после прощальной дефекации. Свадебный наряд невесты и саван покойницы призваны выразить гармонию соотношения физиологических процессов человека с окружающей социальной действительностью. Другим примером из этой же серии могут служить регалии правителя, которые бывают столь многочисленны, что за ними уже сложно увидеть очередного заурядного ушастого карлика. Собственно, в этом и заключается основная цель указанных регалий, так же как и вообще всех вещей. В этой связи, перефразируя бородатого сионского мудреца, можно утверждать, что именно вещи, а не религия, являются основным "опиумом для народа", особенно в современном обществе потребления, в котором вещей стало много, а религиозного чувства мало. Поэтому в так называемых развитых странах религия отодвигается на периферию общественного сознания, а её место занимают вещи. Одновременно основной функцией вещей становится конструирование иллюзорной картины мира, некое заведомо ложное целеполагание, которое, однако, позволяет человеку жить в относительно безмятежном состоянии, максимально приближенном к животному. В конечном итоге, овещаются и сами люди, в пространственно - временном универсуме которых центральное место занимает их собственное тело. При этом оно практически полностью сводится к своим утилитарным функциям. Тело человека, окружённого вещами, само становится вещью и начинает подсознательно стремиться к выведенному Юнгом архетипу округлости. Культурогенный миф об округлости человеческой протоморфемы соотносит человека как тело, пребывающее во времени и пространстве, с миром остальных вещей. Здесь можно вспомнить округлые каменные фигурки так называемых "палеолитических Венер". Современные американские женщины на уровне подсознания стремятся соответствовать данному идеалу. И, несмотря на то, что мучают себя диетами, округлый идеал, чаще всего, всё-таки, рано или поздно, торжествует.
Существуют отвергнутые культурой вещи, которые попадают в парадигму Антивещи. Например, экскременты или разлагающийся человеческий труп - всё, что культура игнорирует и от чего стремится как можно скорее избавиться. Как писал Юнгер, 'сама падаль связана с источниками жизни, и оттого её запах напоминает запах горького бальзама, изгоняющего лихорадочные видения'(54,51) В то время, как вещь скрывает от человека истинное содержание его жалкого биологического существования, Антивещь, напротив, это содержание наглядно раскрывает. Лишённая культурных морфем, Антивещь проявляет себя в тех крайне редких, исключительных случаях, когда она соответствует прямому социальному действию. Иногда человек использует Антивещь, для того, чтобы разрушить социальные и биологические перегородки и освободиться от навязанных ему обществом, подавляющих его сознание, социокультурных императивов. Подобная ситуация показана в последнем фильме Пьера Паоло Пазолини " САЛО, или 120 дней Содома".
Поэтому, для того, чтобы человек избавился от своих экзистенциальных иллюзий, он должен как можно скорее отказаться от бессмысленного собирания вещей и устроиться работать санитаром в морг или, на худой конец, подобно Джалаладдину Руми, стать городским чистильщиком туалетов. А только затем - если, конечно, останется желание - начать конструировать свой собственный, чисто духовный мир, в котором место вещей по праву займёт смыслообразующая Антивещь. Как говорил Чжуан-Цзы, "тех, кто отрекается от себя ради вещей и пренебрегает своей природой в угоду свету, следует назвать людьми, которые всё ставят с ног на голову" (50, 171). "Скитайтесь привольно у истока вещей, давайте вещам быть такими, какие они есть, но не будьте вещью для вещей!" - предупреждал он в другой главе своего сочинения. (50, 197).
Процесс овещения начинается, как правило, с первоначального накопления капитала. Это практически сразу приводит к дифференциации народа по линии накопления материальных благ. Как известно, Аристотель был сторонником "золотой середины", в том числе и в исследовании социальной структуры общества. Он считал, что лучше всего быть не очень богатым или очень бедным, а средним. Если совокупное состояние десяти процентов самых богатых превышает аналогичный показатель десяти процентов наиболее бедных более, чем в десять раз, данный народ является расколотым по имущественному признаку и, следовательно, нежизнеспособным. В современной России динамика материального расслоения населения превзошла все известные случаи. Так, отношение заработной платы десяти процентов самых высокооплачиваемых к десяти процентам самых низкооплачиваемых работников достигло уровня 26 к 1, в то время, как в США этот показатель составляет 6 к 1. Поэтому, хотя, так называемый, "американский народ" в этническом и расовом отношениях крайне неоднороден, высокий уровень жизни позволяет там несколько сглаживать возникающие проблемы. Но это до поры до времени. Американский "плавильный этнический котёл" рано или поздно обязательно взорвётся, и сила взрыва составит тысячи Косово, Карабахов, Северных Кавказов. Любопытное будет зрелище.
Помимо всего прочего, мания овещения очевидно стала одной из основных причин, уничтоживших советский социализм. Если основоположник идеологии социализма Платон рассматривал справедливость, как идею всеобщего равенства, то для Аристотеля справедливость - это, прежде всего, законность или право. Не случайно в латинском языке понятия "справедливость" и "законность" впоследствии обозначались одним и тем же термином - "юстиция". Однако, западная юстиция в первую очередь, стоит на защите всё той же собственности и удобной жизни, которые во все времена служили верным симптомом приближающейся смерти народа. Подобно пожилым людям, которые , собирая ненужный хлам, придают несуществующую значимость собственной жизни, исторически уставший народ также предаётся овещению, стремясь таким образом восполнить ценностный вакуум и поймать ускользающий смысл своего исторического бытия.
Мы видим, что овещение является серьёзным врагом, как отдельного человека, так и целого народа и государства, несмотря на то, что прикидывается другом, т.е. обычно воспринимается, как благо. Не случайно, крестьянский просветитель 18 века Григорий Сковорода принципиально отвергал, и не только на словах, но и примером своей жизни, корыстные буржуазные ценности: власть вещей, богатства и накопительство. " Не войду в город богатый, - писал он, - а буду на полях жить".(39) Так он и поступал, проводя свою жизнь в сельской провинции. Согласно мнению Л.Н.Гумилёва, в период, когда в структуре народа высок процент индивидов, обладающих некой сверхценной идеей, во имя реализации которой человек готов отдать не только своё имущество, но и свою или чужую жизнь - будь то идея нации, истинной религии или жертвенного творчества - народ обречён на процветание. Напротив, рост шкурнических настроений потребления является явным симптомом близкой смерти, поскольку отравляет сознание народа абсолютно ложными представлениями.
Если массовое овещение может служить внешним свидетельством близкой гибели этноса, причины упадка следует искать глубже. Когда египетский фараон Рамзес потерпел поражение от хеттов в битве при Кадеше, многие современники были убеждены, что это поражение сильно пошатнуло его могущество. Однако, фараон приказал установить на месте битвы памятный камень, на котором выбили надпись: "Люди считают, что я проиграл, но время покажет, что это не так". Фараон частично обладал тайным знанием египетских жрецов и поэтому он знал, что существует несколько способов завоевания народа, из которых вооружённый захват является наименее надёжным и наиболее примитивным. Если на каждом углу вашего города будут стоять вооружённые солдаты чужого государства, вы с полной уверенностью сможете сказать, что только в данном случае вас завоевали. И ошибётесь. Существуют иные, скрытые, но более надёжные способы завоевать и уничтожить народ. Например, английские колонисты очень скоро поняли, что вместо того, чтобы завоёвывать племя, достаточно напоить алкоголем племенную верхушку и тогда они сами всё отдадут. Этот достаточно длительный, но и весьма надёжный путь закономерно ведёт к деградации народа, который становится лёгкой добычей для молодых агрессивных хищников. Ещё один путь - экономическое завоевание. Если народ в лице своего правительства оказался затянут в паутину экономической зависимости, его кредиторы как правило могут использовать оказавшиеся в их руках экономические рычаги давления, для того, чтобы данное правительство проводило нужную кредиторам политику. Например, широко открыть границы для проникновения зарубежных, более дешёвых и качественных товаров, что, очевидно, приведёт к упадку отечественной экономики, или защищать, так называемые, права человека, которых на самом деле нет, а есть механизм для вмешательства во внутренние дела других государств. Однако, для реализации долговременной программы экономического завоевания народов, необходим целый комплекс соответствующих условий - включая не только экономические, но также идеологические, религиозные и общекультурные составляющие.
Указанные три способа завоевания народа могут вести, но могут и не вести к его полному уничтожению, в зависимости от целей, которые ставит перед собой агрессор. Следующие два способа являются более долговременными и скрытыми. Они, как правило, направлены именно на уничтожение, которое может означать, в первую очередь, утрату этнической идентичности. Борьба на уничтожение - это борьба духовная, идеологическая. Первое направление этой борьбы - постараться лишить народ его исторической памяти. Ведь народ, у которого прервалась историческая традиция и преемственность по отношению к многочисленным поколениям умерших предков, подобен дереву, лишённому корней - исторический финал его близок. Существуют многочисленные конкретные приёмы и методы разрушения исторической памяти народа. Скажем, можно в учебниках по истории последовательно изображать крупнейших исторических деятелей данного народа, таких, как Иван Грозный, Муссолини, Сталин в виде отвратительных кретинов, жалких клоунов или психически - больных монстров, в то время, как, например, Наполеон, который привёл страну и народ к поражению и демографической катастрофе, до сих пор почитается во Франции в качестве национального героя. Происходит демонизация исторической памяти народа, и воспоминания о былом расцвете вызывают на сожаление, а презрение и смех. Можно также, для примера, написать в учебнике по истории 20 века, что вторую мировую войну выиграли американцы на Тихом океане или англичане в ливийской пустыне, а Сталинградской битве посвятить для проформы какие-нибудь скудные пять-шесть срок. Подобная подмена понятий и смыслов последовательно размывает в общественном сознании народа чувство здорового патриотизма и народ постепенно лишается воли к сопротивлению, начиная существовать согласно трусливому принципу "неважно это кто, был бы человек хороший". Напротив, сравнительно молодые, находящиеся в начальной стадии патриотизма народы постоянно культивируют собственный патриотизм. Занятия во многих американских школах начинаются с поднятия флага, прослушивания гимна, после чего дети расходятся по классам, где учителя ежедневно внушают им, что они самые счастливые в мире дети, поскольку родились в великой стране и принадлежат к великому народу. И действительно, вступив во взрослую жизнь, многие американцы искренне уверены, что их страна и народ являются самыми великими в истории человечества. Американцы очень мало интересуются событиями, происходящими в других странах мира, если эти события прямо не касаются интересов граждан США. Можно убедиться в этом, посмотрев любую сводку новостей американского телеканала CNN. Здесь не увидишь репортажа из Западной Сахары или из недавно появившегося государства Восточный Тимор. Американцы убеждены, что личная жизнь голливудских киноактрис для них важнее и интереснее.
И, наконец, ещё один способ духовного уничтожения народа - подмена системы ценностей. Когда народ отвергает собственную, веками сложившуюся, систему ценностей, он утрачивает этническую идентичность и фактически престаёт существовать. Для каждого народа характерна своя система ценностных ориентаций и идеалов, составляющая его характер. Основателем ценностного подхода в этнологии стал американский учёный 20 века Клайд Клакхон, одна из работ которого, под названием "Зеркало для человека", была не так давно издана в переводе на русский язык.(21) Согласно ценностному подходу, этнический образ любого народа, в целом, соответствует исторически сложившейся системе этнических ценностей. Эта система имеет достаточно сложную структуру, которую можно воспроизвести в виде репрезентативной выборки ответов, которые дают представители данного народа, на вопросы, касающиеся их бытовых, культурных и мировоззренческих представлений. Скажем, большинство относящихся к различным социальным слоям общества представителей какого-либо народа в качестве высшей ценности заявят обладание деньгами, другие - семью, третьи - религию и т.п. Составив для нескольких народов системные таблицы их ценностных ориентаций, каждая из которых будет включать в себя, скажем, сто пунктов, можно сравнить динамику ценностных предпочтений, а также выделить ключевые моменты этнического сходства и различия. Постепенный распад системы этнических ценностных приоритетов неизбежно приводит к распаду самого народа. В русской духовной литературе механическое заимствование чужих этнических ценностей получило достаточно точное и адекватное наименование - "чужебесие".
Следует отметить, что любой народ заведомо не однороден в социальном, культурном и иных отношениях. Исторически сложилось так, что к чужебесию, в первую очередь, склонна именно, так называемая, этническая элита, которая вышла из народа, но, как говорится, забыла в него вернуться. Часто этническая элита, формирующая власть, занимает по отношению к так называемым народным массам самодостаточное и отстранённое положение. Особенно это характерно для России, где противостояние по линии "власть - народ" отчётливо просматривается на всём протяжении исторического процесса. Скажем, при всём своём уважении к русской духовной культуре, философ 17 века Юрий Крижанич с негодованием обрушивался на низкую бытовую культуру знати, привилегированных групп. Он отмечал, что народ на Руси живёт в общем и целом лучше, чем во многих западных землях. В то же время, начальники, находящиеся на государевой службе, нещадно грабят народ и быстро богатеют, имея даже небольшое жалование - знакомая картина! "Чем же они живут, - спрашивает Крижанич и отвечает: - Легко понять: продажей правды. Неудивительно, что в Москве много воров и разбойников". (39) Очевидно, что мысленный взор философа проникает сквозь пространство и время и характеризует современное нам маскво начала 21 столетия, в котором честному человеку даже временно находиться крайне противно и омерзительно.
Начиная с петровской модернизации 18 века властная элита постепенно дистанцируется от русского народа не только в социокультурном, но также и в этническом отношении. Данная ситуация также отчётливо просматривается и сегодня.
Петровские преобразования сформировали новую властную элиту, которая по существу стала самостоятельным субэтносом. Русские крестьяне 19 века ясно сознавали, что молодой барин, который одевается по западной моде, разговаривает на непонятном языке и значительную часть времени проводит за границей, едва ли имеет какое-то отношение к ним самим - к народу. При этом власть преследовала свои имперские интересы, в процессе реализации которых русский народ - как в Российской империи, так и в СССР, служил не более, чес соединительным материалом.
Противостояние имперской власти и народа исследовал английский историк Джеффри Хоскинг в своей книге "Россия: народ и империя", где он, в частности, пишет:
"В течение 18 - 19 веков имперское дворянство и крестьянство кардинально расходились в представлениях о культуре, власти и обществе. Несовпадение принципиальных характеристик можно изложить примерно так:

ДВОРЯНСТВО:
1). Иерархическое.
2). Держится вместе за счёт субординации.
3). Космополитическое.
4). Ориентировано на государственную службу.
5). Рассматривает землю как частную собственность.

КРЕСТЬЯНСТВО:
1). Эгалитарное.
2). Держится вместе за счёт круговой поруки.
3). Приходское.
4). Ориентировано на выживание.
5). Рассматривает землю, как общее достояние.
(47,12).

Противоположность ценностных ориентаций власти и народа привела к тому, что российское государство оказалось лишённым своей этнической субстанции, а российскую и, тем более, советскую официальную историю нельзя считать, в полном смысле этого слова, историей русской. Поскольку официальная Москва претендовала на роль вселенской империи, она, разумеется, не могла идентифицировать себя с одним народом - русскими, даже при достаточно широкой и расплывчатой интерпретации их этнического статуса. Взаимное непонимание власти и народа время от времени принимало крайне жестокие формы. Это было связано с тем, что ни та, ни другая сторона принципиально не воспринимала своих противников "этнически - своими". При этом власть постоянно использовала русский народ в качестве жертвенного материала для решения собственных государственнообразующих проблем, позиционируя себя в качестве власти нерусской - и по форме, и по содержанию. Например, после захвата Казани, Иван Грозный, желая привлечь на сою сторону татарскую аристократию, отдал во владение мусульманским феодалам часть русских земель вместе с проживавшими там русскими крестьянами. Аналогично, разваливая в своих узкокорыстных целях СССР, компрадорская верхушка партноменклатуры, состоявшая тогда, в большинстве своём, из этнических русских, фактически оставила в положении полуфеодальной зависимости русское население многих бывших союзных республик.
Возможно, один из наиболее ярких примеров противостояния народа и власти, причём не только в российской, но и в мировой истории, связан с событиями русского церковного раскола 17 века. В этот период власть, снова преследуя интересы строительства империи, по инициативе патриарха Никона произвела унификацию церковных обрядов, приведя их в соответствие с традициями только что присоединённых украинцев. И хотя русский религиозный протест принимал преимущественно пассивные формы, ритуал массовых идейных самосожжений имел огромный экзистенциальный смысл. Он показал власти, что существует часть народа, готовая скорее умереть, чем поступиться традицией. С людьми, обладавшими столь высокой степенью духовности, вынужден был отчасти считаться даже такой садист и изувер, каким был Пётр Первый.
Античеловеческую природу власти хорошо понимал протопоп Аввакум, создавший в своих произведениях архетипический образ начальника, как воплощения земного зла: "Так ин начальник, во ино время, на меня рассвирепел, прибежал ко мне в дом, бив меня, и руки отгрыз персты, яко пес, зубами. И егда наполнилась гортань ево крови, тогда руку мою испустил из зубов своих и, покинув меня, пошел в дом свой". Ничего хорошего сверху исходить не может, потому что начальник - это земное воплощение Антихриста.
Как известно, инициатором раскола стала церковь, осуществившая, вопреки воле значительной части народа, идущие вразрез с установившейся традицией реформы религиозной обрядности. Для русской церкви на всём протяжении её истории была характерна поддержка ею ЛЮБОЙ светской власти, включая власть монгольских ханов и большевиков, хотя последние не скрывали, что ставят своей целью искоренение православной религии и, с этой целью производили изъятия церковных ценностей, а также массовые расстрелы священников. После отмены патриаршества Петром Первым, церковь окончательно стала составной частью механизма государственного управления, отождествляя себя именно с государством, но не с народом. Об этом хорошо написал Лесков во всё той же повести "Очарованный странник", главный герой которой несколько лет провёл в плену у татар, формально являвшихся подданными Российской империи. Он поведал об этом следующее сказание:
" - Я совершенно отчаялся когда-нибудь вернуться домой и увидать свое отечество. Помышление об этом даже мне казалось невозможным, и стала даже во мне самая тоска замирать. Живу, как статуй бесчувственный, и больше ничего; а иногда думаю, что вот же, мол, у нас дома в церкви этот самый отец Илья, который все газетной бумажки просит, бывало, на служении молится "о плавающих и путешествующих, страждущих и _плененных_", а я, бывало, когда это слушаю, все думаю: зачем? разве теперь есть война, чтобы о пленных молиться? А вот теперь и понимаю, зачем этак молятся, но не понимаю, отчего же мне от всех этих молитв никакой пользы нет, и, помалости сказать, хоша не неверую, а смущаюсь, и сам молиться не стал.
"Что же, - думаю, - молить, когда ничего от того не выходит".
А между тем вдруг однажды слышу - послышу: татарва что-то сумятятся.
Я говорю:
"Что такое?"
"Ничего, - говорят, - из вашей стороны два муллы пришли, от белого царя
охранный лист имеют и далеко идут свою веру уставлять".
Я бросился, говорю:
"Где они?"
Мне показали на одну юрту, я и пошел туда, куда показали. Прихожу и
вижу: там собрались много ших-задов и мало-задов, и мамов, и дербышей, и все, поджав ноги, на кошмах сидят, а посреди их два человека незнакомые, одеты хотя и по-дорожному, а видно, что духовного звания; стоят оба посреди этого сброда и слову божьему татар учат.
Я их как увидал, взрадовался, что русских вижу, и сердце во мне
затрепетало, и упал я им в ноги и зарыдал. Они тоже этому моему поклону обрадовались и оба воскликнули:
"А что? а что! видите! видите? как действует благодать, вот она уже
одного вашего коснулась, и он обращается от Магомета".
А татары отвечают, что это, мол, ничего не действует: это ваш Иван, он
из ваших, из русских, только в плену у нас здесь проживает.
Миссионеры очень этим недовольны сделались. Не верят, что я русский, а я и встрял сам:
"Нет, - я говорю, - я, точно, русский! Отцы, - говорю, - духовные!
смилуйтесь, выручите меня отсюда! я здесь уже одиннадцатый год в плену томлюсь, и видите, как изувечен: ходить не могу".
Они, однако, нимало на эти мои слова не уважили и отвернулись и давай опять свое дело продолжать: все проповедуют.
Я думаю: "Ну, что же на это роптать: они люди должностные, и, может
быть, им со мною неловко иначе при татарах обойтися", - и оставил, а
выбрал такой час, что они были одни в особливой ставке, и кинулся к ним и уже со всею откровенностью им все рассказал, что самую жестокую участь претерпеваю, и прошу их:
"Попугайте, - говорю, - их, отцы-благодетели, нашим батюшкой белым царем: скажите им, что он не велит азиатам своих подданных насильно в плену держать, или, еще лучше, выкуп за меня им дайте, а я вам служить пойду. Я, - говорю, - здесь живучи, ихнему татарскому языку отлично научился и могу вам полезным человеком быть".
А они отвечают:
"Что, - говорят, - сыне: выкупу у нас нет, а пугать, - говорят, - нам
неверных не позволено, потому что и без того люди лукавые и непреданные, и с ними из политики мы вежливость соблюдаем".
"Так что же, - говорю, - стало быть, мне из-за этой политики так тут
целый век у них и пропадать?"
"А что же, - говорят, - все равно, сыне, где пропадать, а ты молись: у
бога много милости, может быть он тебя и избавит".
"Я, мол, молился, да уже сил моих нет и упование отложил".
"А ты, - говорят, - не отчаявайся, потому что это большой грех!"
"Да я, - говорю, - не отчаяваюсь, а только... как же вы это так... мне
это очень обидно, что вы русские и земляки, и ничего пособить мне не
хотите".
"Нет, - отвечают, - ты, чадо, нас в это не мешай, мы во Христе, а во
Христе нет ни еллин, ни жид: наши земляки все послушенствующие. Нам все равны, все равны".
"Все?" - говорю.
"Да, - отвечают, - все, это наше научение от апостола Павла. Мы куда
приходим, не ссоримся... это нам не подобает. Ты раб и, что делать, терпи,
ибо и по апостолу Павлу, - говорят, - рабы должны повиноваться. А ты
помни, что ты христианин, и потому о тебе нам уже хлопотать нечего, твоей душе и без нас врата в рай уже отверзты, а эти во тьме будут, если мы их не присоединим, так мы за них должны хлопотать".
- И показывают мне книжку.
"Вот ведь, - говорят, - видишь, сколько здесь у нас человек в этом
реестре записано, - это все мы столько людей к нашей вере присоединили!"
Я с ними больше и говорить не стал и не видел их больше, как окромя
одного, и то случаем: пригонил отколь-то раз один мой сынишка и говорит:
"У нас на озере, тятька, человек лежит".
Я пошел посмотреть: вижу, на ногах с колен чулки содраны, а с рук по
локти перчатки сняты, татарва это искусно делают: обчертит да дернет, так шкуру и снимет, - а голова этого человека в сторонке валяется, и на лбу крест вырезан.
"Эх, - думаю, - не хотел ты за меня, земляк, похлопотать, и я тебя
осуждал, а ты вот сподобился и венец страдания приял. Прости меня теперь ради Христа!"
И взял я его перекрестил, сложил его головку с туловищем, поклонился до земли, и закопал, и "Святый боже" над ним пропел, - а куда другой его товарищ делся, так и не знаю; но только тоже, верно, он тем же кончил, что венец приял, потому что у нас после по орде у татарок очень много образков пошло, тех самых, что с этими миссионерами были". (25)
В повести Лескова отчётливо просматривается важное явление, которое можно проследить на всём протяжении русской истории и которое в течение многих столетий способствовало постепенному разрушению этнического единства русского народа - явление сознательного разрыва с традицией. Или предательства, поскольку отказ от сложившейся веками традиции является, в известном смысле, предательством по отношению к многочисленным поколениям умерших предков. В целях сохранения традиции китайцы, например, культивируют и поддерживают собственные этнические традиции, даже если они, скажем, как использование иероглифов, заметно осложняют им жизнь. В русской истории всё происходило по-другому. В 889 году по инициативе князя Владимира Русь отказалась от язычества, и старые боги были радостно выброшены в Днепр. Этого требовали государствообразующие интересы. Вводя единую христианскую веру, князь Владимир стремился объединить различные племена, входившие в состав русского государства и добиться дипломатического признания Европой. Хотя на самом деле, спустя некоторое время, Русь оказалась охвачена феодальной раздробленностью, а затем захвачена монголами и смогла восстановить государственное единство только в конце 15 века. Но Владимир, разумеется, ничего такого не предполагал. Что касается народа, то и он воспринял отказ от религии предков удивительно спокойно, если не считать небольших эксцессов в Великом Новгороде, которые, видимо, имели не столько религиозную, сколько сепаратистскую подоплёку. В период монгольского нашествия князья сидели в своих городах и ждали, когда уничтожат их ближайших соседей, а после радостно потянулись в Орду, донося и клевеща друг на друга, чтобы испросить вожделенный ярлык на великое княжение. В 1605 году бояре и жители Москвы убили наследника законно избранного Земским собором царя Бориса Годунова и присягнули самозванцу, а год спустя, убили уже самозванца и выбрали боярского царя Василия. В феврале-марте 1917 года группа приближённых к царю масонских заговорщиков вынудила его отречься от престола, а летом 1918 года царь и его семья, включая маленьких детей, была зверски убита большевиками - особых народных волнений в связи с этим злодеянием опять-таки не наблюдалось. Согласно крылатому выражению А.С. Пушкина, "народ безмолвствовал". Более того, в массовом порядке пополнял Красную армию, и не только путём насильственных мобилизаций, но и на вполне добровольной основе. Крестьянство было обмануто ложными обещаниями большевиков, которые, после прихода их к власти, сразу были обнародованы в виде декрета о мире (хотя в результате на смену мировой войне пришла война гражданская) и декрета о земле (которую большевики впоследствии отняли, а крестьян загнали в колхозы). Но крестьяне, видимо, не предполагали обмана. Они руководствовались здравым смыслом и предпочли материальный интерес духовному, за что впоследствии понесли наказание, оказавшись на положении лишённых паспортов новых советских крепостных. Аналогичные события происходили в 1991-1993 годах, когда пожелавшая легализовать свои привилегии партийная верхушка разрушала советское государство. Когда в центре Москвы по приказу компрадорской власти расстреливали из танков законно избранный парламент, на моcту собралась толпа зевак, которая приветствовала радостными криками и аплодисментами каждое удачное попадание. А основная масса народа наблюдала за происходящим по телевизору и, как обычно, безмолвствовала.
История свидетельствует: часто власть стремится идеализировать народ, чтобы от его имени и с его молчаливого согласия совершать собственные преступления. Итальянский философ Николо Макиавелли был убеждён, что главными средствами успеха в политике являются сила, жестокость и обман - что наглядно показали российские события как 1917-1918, так и 1991-1993 годов. Считая власть глубоко безнравственной и порочной по самой своей природе ("то, что в обычной жизни считается убийством, в политике называется - нанести большой урон неприятелю"), Макиавелли не строил абсолютно никаких иллюзий и в отношении народа. Однажды, в период кризиса своей политической карьеры, философ был вынужден некоторое время скрываться в деревне, где от скуки играл в карты с невежественными, безграмотными мужиками. Он рассуждал об этом следующим образом: "Так, спутавшись с этими гнидами, я спасаю свой мозг от плесени и даю волю злой судьбине - пусть она истопчет меня как следует, и я посмотрю, не сделается ли ей стыдно". Говоря о взаимосвязи народа и власти и о степени ответственности, которую несёт народ, за преступления, совершённые властью, французский консервативный мыслитель 19 века Жозеф де Местр высказал получившую широкую известность мысль: "Каждый народ имеет такое правительство, которое он заслуживает". Согласно учению Конфуция, если император явно действует вопреки воле и интересам народа, не только правом, но и обязанностью подданных является немедленно его уничтожить. Однако народ, лишившийся чувства этнической солидарности, будет сохранять пассивность по отношению к любым действиям власти, особенно, если они пока не затрагивают его лично. Поэтому власть не нуждается в этнической солидарности народа, тем более, что, как уже было сказано, сама она является и по форме и по содержанию, глубоко антинародной.
Для любой власти, разумеется, весьма удобно, чтобы народ, подобно жителям русских княжеств 13 века послушно сидел у себя по домам и радостно ждал, когда к их соседям придут монголы. Ведь российская власть бесчисленное количество раз предавала своих союзников. После вывода войск из Афганистана режим Наджибуллы мог вполне сохраниться, потому что к тому времени он уже достаточно окреп. Но Ельцин продал его исламским фундаменталистам и Наджибуллу повесили, вытащив его из здания иностранной миссии. Чаушеску, спустя месяц после его объятий с М.С.Горбачёвым, был расстрелян вместе с женой. Продали Кубу, Ирак и, что особенно подло, Сербию. В результате один из немногих российских союзников, президент Сербии Слободан Милошевич умер в тюрьме гаагского трибунала. Оставили в рабство новоявленным азиатским баям миллионы русских в Средней Азии. Я уж не говорю о русских в Чечне. В 1990 году я приехал в Москву и рассказал своим знакомым москвичам о том, что у нас в Душанбе происходит погром - убивают русских. Некоторым показалось забавным слово "погром", затасканное тогдашним редактором журнала "Огонёк" Коротичем. А прошло девять лет, и начали взрываться дома в Москве.
Провозглашая идею славянского единства, русский философ 17 века Юрий Крижанич призывал к избавлению от инородцев, вне зависимости от их талантов и желания честно служить России.
Может быть, история нас чему-нибудь научила. Тогда мы поймём и примем народную мудрость, без понимания которой любой народ обречён на унижение и смерть - свой своему поневоле брат

4). ЗАГАДКА ДРАКОНА.

"Животворящее жизнь - вот что зовётся переменами. Созидание форм - вот начало Земли. Познать до конца течение событий, дабы постичь грядущее - вот что такое гадание. Неисчерпаемое в круговороте "ин" и "ян" - вот что такое духовность".
("Книга Перемен", 5 век до н.э.)

Попытки расколоть государствообразующий народ по различным направлениям, таким, как русские - "новые русские"; купленная столица - нищая провинция; граждане России - переселенцы из бывших союзных республик, и т.п. - дополняются стремлением официальный идеологов подменить понятие этнической принадлежности юридическим статусом гражданства, а этнический национализм - государственным патриотизмом.
Поэтому одной из актуальных социально - философских тем сейчас является проблема соотношения народа и государства.
В своей книге "Политика" Аристотель писал, что каждая отдельная личность может развиваться и быть понята исключительно в контексте своего сообщества- государства. Целью государства является укрепление культурного единства населяющего его народа. Укрепляя внутреннее единство, государство, тем самым, укрепляет себя. При этом огромное значение для осознания народом своей культурной общности имеет миф. Необходимо постоянно воспитывать граждан в духе безусловного доверия к фундаментальным мифам, что является одной из задач философии. Место гражданина в государстве зависит от степени его заботы о поддержании существующих мифов. В этой связи Аристотель приходит к интересным выводам об отсутствии каких-либо духовных способностей у женщин и рабов. В наличии государствообразующих способностей он отказывает крестьянам и ростовщикам, потому что первые лишены необходимого для этого досуга, а вторые- воли к благородной жизни, а, следовательно - к развитию народной культуры. Таким образом, согласно взглядам Аристотеля, народ в государстве не является функцией от его строя, но само устройство государства есть функция сохранения культурной общности народа. Государства возникают и исчезают, а народы остаются. Человек может быть патриотом своего народа, а патриотизму государства (например, США, СССР или РФ) Аристотель, скорее всего, отказал бы в праве на существование как чуждому действительности заблуждению. Точнее, не заблуждению, а сознательной подмене понятий, которая является одной из характерных составляющих великого обмана демократии.
Понятие "демократия" ("власть народа") впервые возникло в Древней Греции. В 5-4 веках до Р.Х. в Афинах сформировался институт классической (прямой) демократии. Древние греки считали, что мир произошёл из первобытного хаоса в результате воздействия на него некоего разумного начала - логоса. В результате хаос преобразовался в порядок - космос. Отсюда берёт своё происхождение термин "косметика", пользуясь которой, женщины приводят себя в порядок, то есть, из хаоса делают космос. Свой полис греки так же рассматривали как упорядоченный универсум и уменьшенную модель космоса. Все свободные граждане полиса, составлявшие 40-50 тысяч из 300 тысяч общего населения, так или иначе, участвовали в политической жизни, 15 - 20 % из них занимали один или несколько постов в различных комитетах или советах. Десять раз в году созывалось Собрание, которое избирало Военную коллегию из десяти стратегов, Совет из 500 человек и Народный суд. Десять стратегов, отвечавших за военные дела, избирались прямым голосованием. Афиняне полагали, что качествами, необходимыми для подобной деятельности, обладают лишь немногие и поэтому обычно переизбирали известных своей компетентностью людей. Члены Совета, напротив, избирались по жребию. Такая система гарантировала, что каждый имеет одинаковые шансы быть избранным, независимо от популярности, богатства и личных связей. Одновременно действовала система "защиты от дураков", в соответствии с которой обнаруживший свою некомпетентность гражданин не допускался к жеребьёвке. Афиняне считали, что они сами, народ, в состоянии управлять собой. Поэтому отсутствовала потребность в специально подготовленных политиках и экспертах. Политика являлась делом каждого афинского гражданина. Таким образом, под прямой демократией понимается такая форма правления, в которой реально участвует каждый свободный человек. Такая форма правления радикально отличается от представительной демократии, где народ избирает органы управления, тем самым, делегируя власть сословию профессиональных политиков. В результате, "плод государственной власти всегда оказывается в руках узкого слоя, немногочисленной и замкнутой корпорации людей, чьё ремесло - политика, профессия - жестокая и беспощадная борьба за эту власть". (28,341).
Что представляет собой эта замкнутая корпорация? Аккредитированный при ООН журналист В.С.Герасимов сообщал по этому поводу следующее:
"Я встречался с Джеки Рубин, он был министром финансов. Он показал мне напечатанные купюры достоинством в тысячу, пять и десять тысяч долларов. На этих купюрах уже не было портретов президентов. Он сказал: "Президенты - это рабы, а вот это рабовладельцы". Кто же там был? Шифф, Лейба, Кун, Барух. Там. На купюрах, которые ещё не имеют хождения, напечатаны портреты тех, кто реально управляет миром". (Альманах "Общество и экология", СПб, 2003).
Поэтому для любого непредвзятого наблюдателя очевидно, что институт так называемых демократических выборов является всего лишь прикрытием существующей монополии на власть. "Почему то никому не приходит в голову выбирать голосованием хирурга, шофёра или лётчика. А разве управляться со скальпелем, машиной, самолётом труднее, чем с гигантской страной, отягощённой сложнейшими проблемами?" (28, 342). Для института современных выборов характерны вопиющая безответственность власти перед народом (знаменитые рельсы, на которые обещал лечь ЕБН в случае повышения цен), безнаказанность после истечения срока полномочий (Горбачёв был избран президентом СССР и спрашивается, где доверенная ему народом страна и где хотя бы малейший проблеск совести во взгляде разговорчивого перестройщика?), административный ресурс (откровенная фальсификация 1996 года), отсутствие реального выбора (смешно ведь считать таковым навязанный народу "выбор" между ЕБН и дядюшкой Зю), а также отработанные технологии по управлению сознанием масс, сущность которых подробно рассматривается в работе .С.Кара-Мурзы "Манипуляция сознанием". Автор, в частности, отмечает: "Беспардонно лгать можно потому, что сегодня создана такая плотность информационного потока, что разоблачение вчерашней лжи уже никого не интересует" (20, 191).
Таким образом, если функционирование афинской прямой демократии имело сходство с жизнью многочисленной семьи, то представительная демократия являет собой до предела мифологизированный ритуал, чем - то напоминающий ритуальные пляски дикарей и преследующий цель осуществления абсолютного контроля над сознанием и поступками масс. Только современные пляски разворачиваются не вокруг первобытного костра, а вокруг избирательных урн. Однако, мир, построенный на всеобщем обмане, подобно иллюзорному миру "Матрицы", не является подлинным. Иной мир возможен и, в этом отношении, растущее значение китайской цивилизации даёт нам сдержанные основания для оптимизма.
Китай, самая древняя мировая цивилизация, до сих пор остается для западного сознания своеобразной "терра инкогнита". Все попытки втиснуть эту цивилизацию в прокрустово ложе линейного понимания исторического процесса, до сих пор заканчивались полной и безусловной неудачей. Такими же безрезультатными были попытки физического завоевания Китая. Немецкий философ Гердер в своей книге "Идеи к философии истории человечества" характеризовал китайцев следующим образом:

"Если китайцы превыше всего любят золотую бумагу и лак, старательно выписанные чёрточки нелепых иероглифов и перезвон красивых изречений, то и склад их ума во всём подобен этой золотой бумаге и лаку, иероглифам и бубенцам слогов. Природа как будто отказала им в даре свободных и великих открытий в науках, зато щедрой рукой придала их маленьким глазкам изворотливость, ловкачество и хитрость, искусство подражания во всём, что корыстный их нрав посчитает полезным и выгодным для себя. Если взрослый китаец должен выказывать ребяческое послушание, в жизни его пустые церемонии занимают место сердечной правды, и тот самый человек, который, пока был жив его отец, изливал чувства детской преданности своей матери, пренебрегает ею после её смерти, потому что теперь закон именует её сожительницей. Печать народа - это их основная черта, которая показывает, что смогла сделать с китайцами доведённая до предела культура нравов; ибо то, что сидящие в своём углу мира китайцы, как и евреи, избежали смешения с другими народами, об этом говорит даже их пустая гордыня, даже если не было бы других признаков. Пыжась от собственной гордыни, китайцы презирают купца , который покидает родную землю и отправляется в далёкие края; обманчивый товар они меняют на серебро, которое представляется им самой надёжной в мире вещью; итак, они берут у купца серебро, а взамен отдают ему - на погибель Европе - миллионы фунтов чая, лишающего человека сил". (11)

Поскольку этнический характер народа, так же, как и отдельного человека, в значительной степени определяет его историческую судьбу, очевидно, что ответ на загадку китайского дракона следует искать в особенностях китайского этнического характера и мировоззрения.
Сложные климатические условия, необходимость строительства ирригационных сооружений, обусловили то исключительное значение, которое в жизни китайцев занимает община и коллективный труд. В результате у китайцев сформировались такие качества, как жёсткая дисциплина, высокая степень зависимости индивида от группы, сплочённость на основе чёткого распределения социальных ролей, практически безусловное доверие к коллективному мнению группы, а также особый характер сочувствия и сопереживания, который проявляется в межличностных отношениях. Китайцам также свойственна высокая оценка всего рационального, каковым они считают всё то, что способно принести очевидную выгоду. Образ мышления китайцев можно назвать преимущественно практическим, чуждым излишним сложностям. Китаец предпочитает простые и понятные мыслительные конструкции и очень редко руководствуется абстрактными идеями, его логика отличается предметностью. В соответствии с представлениями китайцев о смысле жизни, нужно жить с постоянной ежеминутной выгодой, стремиться к спокойной жизни, довольствоваться немногим и не ставить перед собой труднодостижимых целей. При этом, что очень важно, МОРАЛЬНОЕ (духовное) ДОЛЖНО ПРЕОБЛАДАТЬ НАД МАТЕРИАЛЬНЫМ. Все эти особенности китайского традиционного мировоззрения сформировались под воздействием конфуцианской философии, согласно которой "умереть от голода - это событие маленькое, а нарушить традицию - непоправимое несчастье". Это означает, что человек должен довольствоваться тем, что имеется в наличии, отдавая предпочтение нравственным ценностям, а не материальным. Нарушив установившуюся традицию, китаец "теряет своё лицо", то есть репутацию, достоинство и престиж. Это считается страшным бесчестием, которое, в принципе, влечёт за собой смерть. Так, в период второй мировой войны, взятые японцами в плен и подвергшиеся пыткам, то есть, уронившие достоинство китайцы часто теряли волю к сопротивлению. Иногда небольшой тщедушный японский офицер ходил вдоль длинного ряда стоящих на коленях китайцев и методично рубил им головы, причём последние не предпринимали никаких попыток к сопротивлению. Поэтому, очевидно, что соблюдение внешних условностей для китайцев имеет исключительное значение. В китайском сознании доминирует представление о том, что в общении значимо не то, что ты думаешь, а то, что предписывается традицией. Китайцев отличает гипертрофированное самолюбие, однако бывает достаточно процитировать какие-нибудь древние китайские, высказывания, чтобы вызвать у них интерес и заложить основы психологического контакта. Что мы сейчас и сделаем, для того, чтобы проиллюстрировать некоторые особенности китайского мировоззрения:

"ТОТ, КТО КРАСИВО ГОВОРИТ И ОБЛАДАЕТ ПРИВЛЕКАТЕЛЬНОЙ НАРУЖНОСТЬЮ, РЕДКО БЫВЕТ ИСТИННО ЧЕЛОВЕЧЕН" (Конфуций). Это высказывание можно адресовать многим современным политикам, за которых тупой электорат голосует, преимущественно, "сердцем". А, скорее всего, - задницей.
"УЧЁНЫЙ, ИЩУЩИЙ ИСТИНУ, НО СТЫДЯЩИЙСЯ БЕДНОЙ ОДЕЖДЫ И ГРУБОЙ ПИЩИ! О ЧЁМ ТУТ ГОВОРИТЬ!" (Конфуций).
"ЛИШЬ ТОГДА, КОГДА ПРИХОДЯТ ХОЛОДА, СТАНОВИТСЯ ОЧЕВИДНО, ЧТО СОСНЫ И КИПАРИСЫ ПОСЛЕДНИМИ ТЕРЯЮТ СВОЙ УБОР" (Конфуций). Форма и содержание часто не соответствуют друг другу.
"ЛЮБИМЕЦ ДЕРЕВНИ - ВРАГ ДОБРОДЕТЕЛИ" (Конфуций). К вопросу о демократических выборах.
"СОВЕРШЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК ЖИВЁТ ДУХОВНЫМ".
"УСЕРДНОЕ ВОСПИТАНИЕ РАЗРУШАЕТ НАШЕ ЕСТЕСТВО, А НАУКИ ГУБЯТ РАЗУМ".
"ПОСТИГШИЙ СУЩНОСТЬ ЖИЗНИ НЕ УТРУЖДАЕТ СЕБЯ НИКЧЕМНЫМИ ДЕЛАМИ".
"ГРАНИЦА БЕЗГРАНИЧНОГО - ЭТО БЕЗГРАНИЧНОСТЬ ОГРАНИЧЕННОГО".
"ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ДЕЙСТВОВАТЬ БЕЗ ОШИБОК, ДЕЛАЙ ЛИШЬ ТО, ЧЕГО НЕ МОЖЕШЬ НЕ ДЕЛАТЬ".
"ТОЛЬКО С ТЕМ, КТО ПОЗНАЛ ЦЕННОСТЬ БЕСПОЛЕЗНОГО, МОЖНО ГОВОРИТЬ О ПОЛЬЗЕ".
"ЕСЛИ ОТ ПАЛКИ ДЛИНОЮ В ВЕРШОК КАЖДЫЙ ДЕНЬ ОТНИМАТЬ ПОЛОВИНУ, НЕ ЗАКОНЧИШЬ И ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ПОКОЛЕНИЙ"
"КТО ПРИОБРЕТАЕТ - ТОТ ТЕРЯЕТ".
"ЗНАТЬ - ЗНАЧИТ НЕ ЗНАТЬ".
(Чжуан-Цзы).
"ВО ВСЕХ ПУТЯХ - ОДИН И ТОТ ЖЕ ПУТЬ"
"ВСЁ ЧТО ЕСТЬ ЗДЕСЬ И ЧЕГО НЕТ ТАМ, НАХОДИТСЯ ЗДЕСЬ, А НЕ ТАМ".
(Даосские изречения).
"НАШИ ДЕЯНИЯ И УЧЁНОСТЬ УЙДУТ ВМЕСТЕ С НАМИ, А ДУХ ЦЕЛУЮ ВЕЧНОСТЬ ЮН"
"БЛАГОРОДНЫЙ МУЖ НИКОГДА НЕ ПРОМЕНЯЕТ ВЕЧНОЕ НА БРЕННОЕ"
(Хун Цзычен. "Вкус корней").
"ЛУЧШЕ МЕНЬШЕ ТРАТИТЬ, ЧЕМ БОЛЬШЕ ЗАРАБАТЫВАТЬ"
"ВОИН НЕ ДОЛЖЕН БОЯТЬСЯ СМЕРТИ, А ЗЕМЛЕПАШЕЦ - НАВОЗА".
"ДАЖЕ ПЛОХОЙ ОГОРОД ДОРОЖЕ ХОРОШЕЙ РОДНИ"
(Поговорки китайских крестьян).(2)

В отличие от западной диалектики с ее принципом борьбы противоположностей как источника любого развития, китайская мировоззренческая традиция отрицает европейское понимание развития вообще. Вместо этого мы видим представление о циклическом характере исторического процесса и идею вечного возвращения. Вот почему Китай, будучи много раз завоеванным всевозможными захватчиками, каждый раз, подобно птице Феникс, встает из пепла вновь и вновь. Все потому, что китайская традиция не приемлет категоричность диалектической постановки вопроса: или-или, утверждая взамен принцип взаимной дополняемости и философского синтеза, который гласит: и то - и это. Китай как правило не уничтожает военных и идейных агрессоров - от монголов до Карла Маркса, он их ассимилирует и переваривает, снимая при этом противоречия и выходя на очередной виток исторического развития все более обогащенным. Это напоминает специфику некоторых восточных единоборств, когда боец почти не прилагает собственных усилий, используя инерцию слепых и хаотичных ударов противника. Ведь китайский мудрец Лао-цзы учил, что "человек при своём рождении нежен и слаб, а по смерти крепок и твёрд. Все существа и растения при своём рождении нежные и слабые, а при гибели иссохшие и ломкие. Твёрдое и крепкое - это то, что погибает, а нежное и слабое - это то, что начинает жить. Поэтому могущественное войско не побеждает, крепкое дерево погибает. Место сильного и могущественного внизу, а слабого и нежного - наверху". (Лао-цзы. "Дао Дэ Цзин"). Поэтому Китай обычно избегает открытых столкновений, он будет стоять над схваткой, наблюдая с холма, как "люди писания", христиане и мусульмане, взаимно истребляют друг друга.
Жизненный идеал китайской мудрости - это целостность жизни, которая понимается как единство духа и тела, дающее возможность с наибольшим удовольствием прожить свою жизнь. В китайской мудрости вкус к разнообразным радостям жизни свободно уживается с практицизмом (конфуцианство) и отстранённым созерцанием (даосизм), поскольку она видит цель человеческой жизни в соединении мысли и чувства. Не случайно понятие разума в Китае обозначалось иероглифом "сердце". Парадоксально, но китайский рационализм и практицизм основаны не столько на интеллектуальном, сколько на чувственном понимании.
Если принять во внимание, что даже очень глубокое и многоплановое учение Будды, будучи перенесённым на китайскую почву, трансформировалось почти до неузнаваемости - тем меньше шансов имеет здесь идеология западной либеральной демократии. Сложность перенесения западных ценностей на китайскую почву, заключается также, как ни странно, в их внешней похожести. Но, если западный практицизм запрограммирован на дурную бесконечность бессмысленного приобретения, пожирая в конечном итоге и самого потребителя, то китайский практицизм строится на умении довольствоваться самым необходимым, что позволяет осуществлять приоритет общественных интересов над личными. Если прибавить к этому очень высокую степень китайской этнической солидарности, то можно прийти к обнадеживающему выводу, что Китай, скорее всего, в обозримом будущем избежит участи многих стран и народов и не станет легкой добычей Запада. А это даёт пример и надежду другим народам - ведь в таком случае конец истории, о котором писал Фукуяма, так и не осуществится.
Другие точки зрения на проблему изложены в работах русских православных философов. В частности, о проблеме "китайской опасности" для России писал С.Нилус в книге "Близ есть, при дверех". Вот несколько крайне отрицательных характеристик, которые даёт Нилус, ссылаясь на записки католических миссионеров, китайской цивилизации:

"Культ сатаны, как истинного Бога восходит в Китае до самой глубокой древности. Уже первые миссионеры, которым удалось проникнуть в эту страну, были поражены, убедившись в том, что господствующая в ней религия - буддизм, преобразованный в ламаизм, была не что иное, как дьявольское подражание и подделка под христианскую веру. Нашему времени суждено найти тому объяснение: во дни последних войн с Китаем и Японией была открыта надпись в Си Нань - Фу, удостоверяющая, что при династии Тань в 7 - 8 веках Китай был христианским; ввёл христианство император Тай Сунь в 638 году. В буддизме Сакъямуни, вне его доктрины, не приемлемой верующим христианам, есть по крайней мере кое-какие философские идеи, не лишённые известной возвышенности. В ламаизме же, представляющем собою буддизм совершенно отличным от того, который был проповедан индусским философом, заключён культ, являющийся грубой подделкой христианства не только в его таинствах, но и во всей христианской литургике, начиная с окропления святой водой и кончая молитвенным правилом, благоговейно совершаемым по чёткам.
На самом деле, найдётся ли кто из историков, кто смог бы точно определить происхождение этого народа? Никто, а сами китайцы и того менее. Они называют себя "сыны Неба" и уверены, что страна их во времена доисторические населялась "духами, падшими с неба вследствие борьбы со злыми гениями". Что ни говорите, а в этом предании заключено нечто странное и таинственное.
У китайцев всё во вкусе специфически сатанинское: повсюду зубчатое, двурогое; всюду - когти и хвосты дракона. Китайская архитектура с её приподнятыми крышами и пагодами представляет собой полную противоположность архитектуре всех стран мира. А сам китаец? Под рукавами его одежды как бы обрисовываются когти, а голове украшением служит хвост. В заключение следует отметить, что китайцы упорствуют в своих заблуждениях, не поддаваясь евангелизации хуже дикарей Океании, Америки и самых варварских племён Африки. Таков Китай - Срединная империя, таковы китайцы". (31, 400 - 405).

Эти мнения были высказаны в начале 20 столетия, когда Китай оставался отсталым феодальным государством, полуколонией европейских держав и Японии, поэтому говорить об угрожающей человечеству "жёлтой опасности" тогда было возможно, в основном, только теоретически. К тому же Нилус со ссылкой на католических миссионеров, раскрывает некоторые внешние черты тибетской традиционной религии Бон-по, распространяя их на весь Китай. Это, разумеется, не соответствует действительности, однако сегодня, в силу ставшей реальной проблемы сравнительно мирного, демографического поглощения Китаем России, или, по крайней мере, российского Дальнего Востока, предупреждение Сергея Нилуса о противоположности этнического характера китайцев и европейцев звучит достаточно актуально. Кроме того, особенностью этнического характера китайцев, так же, как ряда других народов Дальнего Востока, является искусство скрывать свои истинные намерения и чувства, что вполне способно ввести в заблуждение неподготовленных наблюдателей.
Проблему Китая в контексте будущего развития Православия осветил А.Кураев в своей книге "О нашем поражении". Согласно его мнению, православным священнослужителям необходимо активизировать миссионерскую деятельность среди китайцев, особенно среди тех, кто переселился в Сибирь и на Дальний Восток. Таким образом, умирающий русский народ сможет восстановить свою численность, а Православие обретёт много новых последователей из числа этой, настолько древней цивилизации, что она представляется поистине бессмертной. Однако, опыт тысячелетнего общения китайского народа с остальным миром показывает, что, в случае увеличения масштабов неконтролируемого китайского проникновения на территорию России, русский народ постигнет судьба монголов, манчжуров, киданей и других народов и племён Востока, которые были почти полностью ассимилированы, а их остатки оттеснены на периферию Срединной империи. Не мешало бы повнимательнее присмотреться к историческим истокам и причинам феноменального долгожительства китайского народа и попытаться отыскать в нём какие-нибудь, пригодные для нас, полезные ориентиры.
На последних страницах своей книги "От Руси до России", характеризуя сегодняшний период этногенеза русского народа, Л.Н Гумилёв пришёл к следующим выводам:

"Восемнадцатый век стал последним столетием акматической фазы российского этногенеза. В следующем веке страна вступила в совершенно иное историческое время - фазу надлома. Сегодня, на пороге 21 века, мы находимся близко к её финалу. Было бы самонадеянностью рассуждать об эпохе, частью которой являемся мы сами. Но если сделанное нами допущение верно, а мы пока не знаем фактов, ему противоречащих, то это означает, что России ещё предстоит пережить инерционную фазу - 300 лет золотой осени, эпохи собирания плодов, когда этнос создаёт неповторимую культуру, остающуюся грядущим поколениям! Если на обширной территории нашей страны проявят себя новые пассионарные толчки, то наши потомки, хотя и немного не похожие на нас, продолжат славные наши традиции и традиции наших достойных предков. Жизнь не кончается..." (14, 303).

Идеи Гумилёва представляются достаточно спорными. Его наиболее спорное допущение - это таинственные космические излучения, природа которых до сих пор неизвестна. Хотя существуют свидетельства космонавтов, которые, находясь на орбите, испытывали, так называемые, изменённые состояния сознания. Во всяком случае, отодвигать причины кардинальных изменений исторического процесса в глубины космоса, равнозначно утверждению о том, что история вершится согласно Божественному произволению. Религиозное понимание истории имеет то преимущество, что является более традиционным. Кроме того, Гумилёв постоянно меняет местами понятия этноса и государства. Однако в его заключительных рассуждениях присутствует рациональное зерно. Оно заключается в том, что умирающий народ можно попытаться духовно воссоздать, как это много раз происходило с китайцами в течение их тысячелетней истории. Для этого совершенно не обязательно радикально обновлять генетическую составляющую этноса, тем более, путём государственного поощрения миграции и смешанных браков с теми же китайцами, тем более, что генотип китайцев является преимущественно доминантным.
Казалось бы, причиной поразительного исторического долголетия китайцев и некоторых других очень древних народов, является их духовная традиция, которая предохраняет этнос как от ассимиляции, так и от фатального накопления тяжести губительных поражений, которое ведёт к формированию в этносе чувства исторической усталости. Однако, большинство народов планеты, в той или иной степени, имеют свою духовную традицию, хотя бы в виде мифов и легенд папуасов Киваи. Видимо, для того, чтобы традиция имела организующее значение, она должна быть обращена не только и не столько в прошлое, сколько в будущее. Согласно мнению испанского философа Ортеги-и-Гассета, "нация живёт не традицией и не прошлым. Ошибочно полагать, что государство имеет семейные, родовые корни. Всё иначе: нация формируется и живёт лишь постольку, поскольку воплощает в себе некое стремление осуществить общую программу грядущего". (33,18). Только понятная всем, ясно обозначенная цель, скажем цель хана Батыя дойти "до последнего моря", или цель конкистадоров найти страну Эльдорадо, может пробудить народ от летаргического сна исторической пассивности.
Если говорить о сверхценной идее, выступающей в качестве этнической доминанты, то это не что иное, как национальная идея, часто сфокусированная в виде политической идеологии (напр., итальянский фашизм, сионизм, пантюркизм и т.п.). Однажды оформившись, национальная идея начинает жить во многом самостоятельной жизнью, вовлекая всё новые поколения в процесс этногенеза.
В русской философии 19 века, особенно в работах славянофилов и Владимира Соловьёва, получила развитие "Русская идея", ключевым понятием которой стало понятие "соборности", которую Хомяков понимал, как "сочетание свободы и внутреннего единства многих людей, на основе их общей любви к одним и тем же абсолютным ценностям. Согласно взглядам Владимира Соловьёва, весь мир должен стремиться к всеобщему объединению - всеединству, путями достижения которого являются цельное знание и всё та же соборность. Оригинальным развитием русской идеи стала философия русского космизма, представленная именами Н.Фёдорова, К.Циолковского и В.Вернадского. Выглядевшие утопическими в конце 19 века идеи Фёдорова о воскрешении умерших предков и расселении их на других планетах, сегодня рассматриваются в несколько ином аспекте. У Фёдорова важна сама идея победы над смертью и достижения онтологической справедливости, в качестве того самого всеобщего интереса, который способен, независимо от результата, объединить человечество. Разумеется, новое время требует новой идеи, причём, чем более радикально будет она звучать, тем больше шансов на то, что она будет услышана и востребована. Ведь охваченные исторической усталостью народы слишком глубоко спят, чтобы проснуться от банального призыва к удвоению ВВП. Да и "лимит на революции" придумал дядюшка Зю - такового просто не существует.
Мы видим, что на стадии формирования народа естественный этногенез дополняется и корректируется направленным этногенезом, который связан с этнической идеей. Этническая солидарность и этноцентризм во многом создают народ. При этом национальная идея обычно выступает в качестве синтеза ранее сложившихся ценностных ориентаций этнического сознания и базового принципа безусловно солидарного объединения усилий этноса, необходимого для того, чтобы сделать возможным качественный прорыв в будущее. Экзистенциальные и оценочные представления, составляющие этническую идею, не могут рассматриваться как хаотичные и спонтанные. Они взаимосвязаны и представляют собой единую культурную тему (этническую картину мира), включающую ограниченное число фундаментальных онтологических категорий (индивид - группа; быть - иметь; количество - качество; новое - бывшее и т.п.). Эти категории являются, как правило, парными, поэтому предпочтение одной из них одновременно означает оппозицию по отношению к противоположной. В процессе формирования ценностных ориентаций этнического сознания происходит самоидентификация субъектов этнической общности, которая осуществляется, в том числе, и на основе противопоставления по принципу "свои - чужие". Безусловно, что, при этом, этнический стереотип "врага" является важным этноконсолидирующим фактором и объективно ускоряет формирование народа.
Как отмечалось, одной из основных предпосылок возникновения системы ценностных ориентаций этнической идеи являются развившиеся ранее психологические особенности этноса, совокупность которых Гегель называл "дух народа". Этническая идея обычно включает в себя универсальные ценностные доминанты, благодаря чему обыденная жизнь народа, необходимо выходит за рамки повседневности и приобретает солидарный смысл, сохраняющийся на всём протяжении исторического существования, вплоть до начала периода нового упадка.

5). ВЕЛИКИЙ ОБМАН НАУКИ.

"Я искал во всех знаниях и не только не нашел, но убедился, что все те, которые так же, как и я, искали в знании, точно так же ничего не нашли. И не только не нашли, но ясно признали, что то самое, что приводило меня в отчаяние - бессмыслица жизни, - есть единственное несомненное знание, доступное человеку".
(Л.Н.Толстой. "Исповедь").
"Усердное воспитание разрушает наше естество, а науки губят разум".
(Чжуан-Цзы).
Мы видим, что основным негативным фактором, разрушающим индивидуальную и этническую волю, является удобная жизнь, поскольку она погружает человека и народ в мир иллюзий и светлых грёз, не имеющих никакой связи с существующим положением вещей. Сама удобная жизнь и стремление к ней основаны на целой системе ложных ценностей, обманов и самообманов, наиболее наглядным примером которых может служить великий обман науки. Не случайно две с лишним тысячи лет назад китайский мудрец Чжуан - Цзы говорил, что "усердное воспитание разрушает наше естество, а науки губят разум". И действительно, какие открытия сделала наука в области этики? Изменится ли поведение людей, если они узнают, что Куликовская битва произошла в 1380 году? Способен ли дух жить в ожидании информационной программы теленовостей с зомбиобразной Марией Ситтель?
Понятие "научное знание" вовсе не тождественно понятию "истинное знание". Европейская наука, возникшая в период первоначального накопления капитала, является предтечей современного глобализма. Пол Фейерабенд показал, что так называемые просветители многие свои опыты подделали. Наука, основанная на логических парадоксах, коллективном внушении и обмане мертва, а её претензии на монополию в области объективной истины смехотворны. Наука исказила жизнь духа, отказывая ему в аутентичности. В то же время, по мере научного псевдоразвития человечество не стало счастливее и стоит перед лицом многочисленных опасностей, источником которых стала сама наука. Но даже когда мир будет взорван адептами науки, дух останется со своей верой и в этом смысле он выше всеобщего разрушения.
Обоснованные сомнения в способности частных наук и науки в целом достичь понимания объективной истины высказывали ещё античные скептики, например, Секст Эмпирик. Методологическим основанием любой науки является допущение существования некой "объективной реальности", в которой следует искать некие, столь же "объективные" закономерности, для того, чтобы воздействовать на эту самую реальность в интересах пресловутой практической пользы. Однако уже в 18 веке английский философ Джордж Беркли выдвинул свой знаменитый тезис о том, что "быть - это значит быть воспринимаемым". Согласно наиболее последовательному идеализму Беркли, никакой материи вообще нет. Её придумали философы и, в результате, "подняли облако пыли, а теперь жалуются, что оно мешает им видеть". Каждый человек обладает своей собственной субъективной моделью духовного пространства мира, а что касается мира материального, то его просто не существует и, следовательно, наука лишается своего предмета исследования. Если Беркли считал, что материальный мир непознаваем, поскольку его нет и, следовательно, отсутствует объект познания, то шотландский философ-агностик 18 века Д.Юм был убеждён, что познавать мир некому, потому что на протяжении временного отрезка жизни человеческая личность не едина, а дискретна. Человек постоянно изменяется и каждое мгновение становится другим, так что между одной и той же личностью, находящейся в возрасте 5, 35, и 95 лет, практически нет ничего общего, кроме абстрактных воспоминаний о прошлом. Следовательно, мир непознаваем, поскольку отсутствует субъект познания. Помимо этого, Юм отрицал лежащий в основании поиска научных закономерностей принцип причинности. Исходя из этого, он подверг сомнению существование закономерностей, которые, как известно, выступают в качестве оснований для любой науки. Юм был убежден, что повторяемость событий во времени есть простое совпадение и вовсе не свидетельствует о наличии закономерности. Так, вода, которую мы нагреваем, может в один прекрасный момент замерзнуть, а предмет, который мы отпускаем, останется висеть в пространстве или полетит вверх. В последнем предположении Юм, как ни странно, оказался прав, хотя, конечно, не предполагал возможности состояния невесомости. Тогда, может быть, он был прав и в том, что наш разум оперирует только с содержанием наших ощущений, а не с тем, что их вызывает?
Основной составляющей великого обмана науки является её связь с улучшением условий материальной жизни всё более широких социальных слоёв и народов, составляющих человечество. Следовательно, развивая науку, человечество вот уже многие столетия сознательно строит магистральную дорогу своего собственного развития. Как писал французский просветитель, основоположник теории прогресса Кондорсэ, который был закономерно гильотинирован в процессе реализации своих прогрессивных идей в период французской революции 18 века, "прогресс наук обеспечивает прогресс промышленности, который сам затем ускоряет научные успехи , и это взаимное влияние, действие которого беспрестанно возобновляется, должно быть причислено к наиболее деятельным, наиболее могущественным причинам совершенствования человеческого рода".(23) Однако в настоящее время становится всё более очевидно, что эта дорога ведёт отнюдь не к храму, а по направлению к коллективному кладбищу духа. Согласно учению античного неоплатоника Плотина, "только любовь к Единому есть действительное начало истинного бытия и истинного познания". Онтология Плотина различает Единое (духовное) и множественное (материальное, то есть мир вещей). Кто стремится к Единому, должен ограничить себя во множественном или вообще отказаться от него. И наоборот. Как говорится, нельзя служить одновременно и Богу и Мамоне. Более того, ограничение в усовершенствовании материальной составляющей человеческого бытия являются необходимым условием развития подлинной науки, поскольку наука, направленная в плоскость материального, интересуется уже не столько достижением каких-либо адекватных действительности результатов, сколько соображениями банальной практической пользы. Именно в этом смысле один из родоначальников европейской классической науки Френсис Бэкон провозгласил свой знаменитый тезис "Знание - сила". Начиная с 17 века западная наука действительно превращается в производительную силу, неуклонно улучшающую материальные условия жизни всё более широких масс населения Европы, и, одновременно, ведущая к неуклонной духовной деградации. Постепенно в западном сознании наука начинает рассматриваться в качестве некой панацеи от всех бед, трагедий и проблем, с которыми сталкивается человечество. Парадоксально, но, решая одни проблемы, наука практически одновременно создаёт другие, ещё более фатальные. В этом отношении современные попытки многоразового удлинения продолжительности человеческой жизни вполне способны повлечь столь масштабные биологические и социальные последствия, что, в случае их даже относительной реализации, можно будет утверждать, что начинают сбываться предсказания, которые содержатся в Откровении Иоанна Богослова. Цивилизация планетарного вырождения - это и есть, в определённом смысле, предсказанное в Новом Завете царство Антихриста.
Таким образом, великий обман науки заключается в том, что она, усовершенствуя материальную составляющую повседневного существования человека, принципиально не способна дать сколько-нибудь внятный ответ на основополагающий мировоззренческий вопрос о смысле и предназначении человеческого бытия в целом. Более того, наука, вместе со всеми её, так называемыми, достижениями, подобно наркотику, отвлекает человека от осознания травмирующих его психику неприятных и трагических истин. Данное свойство науки рассматривает Л.Н.Толстой в своём произведении "Исповедь", подчёркивая абсолютную неспособность науки помочь в решении наиболее важного для любого мыслящего человека вопроса: "Есть ли в моей жизни такой смысл, который не уничтожался бы неизбежно предстоящей мне смертью?" Наука не признаёт данного вопроса, но зато отвечает на множество поставленных ею же самой эмпирических вопросов и предположений. Фактически, если абстрагироваться от материально - прикладной составляющей научных изыскания, наука, как таковая, развивается сама из себя и, по большому счёту, сама для себя, подобно "чистой поэзии" или "искусству для искусства". В результате своих размышлений Толстой пришёл к выводу о том, что научные положения вообще не имеют ничего общего с содержанием человеческой жизни. Да и само развитие науки является, по определению, бессмысленным и тупиковым, если исходить из выдвинутого той же наукой предположения о бесконечности пространства и времени. А в бесконечности, по мнению Толстого, говорить о каком-либо развитии совершенно некорректно, поскольку бесконечность уничтожает смысл самого понятия развития:
"То, в области опытной, я говорил себе: "Все развивается, дифференцируется, идет к усложнению и усовершенствованию, и есть законы, руководящие этим ходом. Ты - часть целого. Познав, насколько возможно, целое и познав закон развития, ты познаешь и свое место в этом целом, и самого себя". Как ни совестно мне признаться, но было время, когда я как будто удовлетворялся этим. Это было то самое время, когда я сам усложнялся и развивался. Мускулы мои росли и укреплялись, память обогащалась, способность мышления и понимания увеличивалась, я рос и развивался, и, чувствуя в себе этот рост, мне естественно было думать, что это-то и есть закон всего мира, в котором я найду разрешение и вопросов моей жизни. Но пришло время, когда рост во мне прекратился - я почувствовал, что не развиваюсь, а ссыхаюсь, мускулы мои слабеют, зубы падают, - и я увидал, что этот закон не только ничего мне не объясняет, но что и закона такого никогда не было и не могло быть, а что я принял за закон то, что нашел в себе в известную пору жизни. Я строже отнесся к определению этого закона; и мне ясно стало, что законов бесконечного развития не может быть; ясно стало, что сказать: в бесконечном пространстве и времени все развивается, совершенствуется, усложняется, дифференцируется, - это значит ничего не сказать. Все это слова без значения, ибо в бесконечном нет ни сложного, ни простого, ни переда, ни зада, ни лучше, ни хуже".(42, Глава 5).
Толстой понял, что "точны и ясны научные знания обратно пропорционально их приложимости к вопросам жизни: чем менее они приложимы к вопросам жизни". Гуманитарные знания поражают его бедностью мысли и постоянными противоречиями учёных - гуманитариев между собой и даже с самими собой. Толстой именует эти, так называемые, науки полунауками, поскольку они мнимо, каждая по своему, пытаются объяснить жизнь отдельного человека, исходя из субъективного объяснения существования всего человечества, до которого большинству нормальных людей нет ровным счётом никакого дела. Что качается естественных наук, то "эти знания прямо игнорируют вопрос жизни. Они говорят: "На то, что ты такое и зачем ты живешь, мы не имеем ответов и этим не занимаемся; а вот если тебе нужно знать законы света, химических соединений, законы развития организмов, если тебе нужно знать законы тел, их форм и отношение чисел и величин, если тебе нужно знать законы своего ума, то на все это у нас есть ясные, точные и несомненные ответы".
Отказавшись от научного объяснения смысла жизни, Толстой обратился к православной вере, однако и здесь обнаружил множество противоречий и несоответствий, главным из которых, на его взгляд, было несоответствие реальной жизни привилегированных сословий на словах исповедуемым ими религиозным догмам. В итоге Толстой обратился к непосредственной вере так называемого простого народа, который он не знал и поэтому до конца своей жизни всячески идеализировал. К этому вопросу мы вернёмся позднее. Что касается скептического отношения к так называемым достижениям науки, то Толстой был далеко не одинок в своём отрицании. Например, датский философ 19 века Серен Кьеркегор противопоставлял науку как неподлинную экзистенцию вере как экзистенции подлинной. Действительно, экспансия науки во все области человеческой жизни делает её совершенно бездуховной, лишённой человеческого лица и романтики. Фактически, наука отчуждает человека от его собственных человеческих ценностей. Обман технократизма отрицает жизненный мир подлинности, мужественных чувств и достойных отношений. Постепенно формируется неподлинный, обманный мир, подобный миру виртуальной матрицы, а современная эпоха становится эпохой великой иллюзии. "Мы все живем в полностью поддельном мире, где все ценности и чувства, переживания и события тотально фальсифицированы", - так французский философ-экстремист Ги Дебор охарактеризовал западное общество "мягкого концлагеря", с которым всю жизнь боролся. Согласно его взглядам, в этом обществе унифицируются все стороны социальной жизни, причем происходит это в гораздо большей степени, чем в условиях откровенных диктатур. На смену внеэкономическому принуждению приходит принуждение информационное. Оно гораздо более эффективно, поскольку лучший раб - это тот, который не знает, что он раб и радуется своим цепям.
В "обществе спектакля", о котором писал Ги Дебор, все отношения между людьми опосредуются искусственно созданными образами. При этом подавляется всякая самостоятельная мысль, особенно если она недостаточно "политкорректна", а на смену свободным дискуссиям приходит дурная бесконечность потребления. Если раньше власть сажала недовольных в лагеря и тюрьмы, то теперь она приковывает их к экранам телевизоров. Таким образом, конечная цель спектакля заключается в производстве забвения и порабощении своих жертв. "Свободное время", которое современный человек урывает из трудовой деятельности, он в огромной степени отдает пассивному созерцанию телевидения. Он не живет и не отдыхает, но смотрит, как живут и отдыхают другие в телевизоре, но и те на самом деле не живут и не отдыхают, они симулируют и трудятся в осуществлении Великого Зрелища, Тотальной Иллюзии, в которой воплощается суверенный Капитал в момент своего высшего расцвета".
В 1994 году в возрасте 63 лет Ги Дебор пустил себе пулю в лоб. Всегда мечтавший умереть насильственной смертью, он выбрал смерть самурая. Сегодня, в условиях, так называемой, контролируемой демократии, его мысли представляются в высшей степени актуальными. Находящийся в основании "общества спектакля" мир современной науки, соединяется со сферой производства и необходимостью постоянного удовлетворения рождённых самой наукой всё новых материальных потребностей. Наука исказила жизнь духа, отказывая ему в аутентичности. Превращённая в капитал, коммерциализированная наука выступает в качестве заменителя религии и морали. Что касается социальных полунаук, то они, как правило, обеспечивают потребности действующей власти, способствуя превращению индивида в, так называемого, "одномерного человека". В своей концепции одномерного человека немецкий философ 20 века Герберт Маркузе отмечал, что подавление природного и индивидуального в человеке сводит всё многообразие его личности к технократически - потребительской составляющей.(27) Это свидетельствует о болезненном состоянии как человека, так и всего общества. Типичный современный учёный - это узкий специалист, который не только не имеет желания и времени задумываться о смысле человеческого бытия, но даже, подчас, не имеет достаточно глубоких представлений о фундаментальных основаниях собственной науки. Что касается гуманитария, то он, как носитель определённой идеологии, ещё менее свободен в своей научной деятельности. Другой мыслитель 20 века Бертран Рассел также видел основной порок человеческой цивилизации в преувеличенном развитии науки, что привело к утрате подлинной человечности. А согласно взглядам Майкла Полани, "современный сциентизм сковывает мысль не меньше, чем это делала церковь. Он не оставляет места нашим важнейшим внутренним убеждениям и принуждает скрывать их под маской слепых и нелепых, неадекватных терминов". (38, .276).
Мы видим, что наука совершенно не способствует осознанию человеком своей собственной человеческой сущности и смысла своей жизни. Напротив, она уводит человека в мир технократических иллюзий и утешительного самообмана. Одновременно наука является тупиковым путём исторического развития человечества - не только потому что ведёт к духовному вырождению, но и потому, что наука принципиально лишена всякого смысла не только для обладающего "научной картиной мира" отдельного человека, который по этой причине несчастнее любого первобытного дикаря, но и для всего человечества, потому что постижение бесконечного конечным - заведомо неосуществимая задача, для реализации которой не хватит всей, ограниченной во времени, истории человечества. А, следовательно, - не более чем очередная иллюзия.

6). МИФОЛОГЕМА ИСТОРИИ.

Как было отмечено выше, гуманитарные или общественные науки, к разряду которых относится история, по сравнению с науками эмпирическими ещё в меньшей степени способны дать ответы на смыслообразующие вопросы человеческого бытия. Не случайно Толстой уничижительно именовал их полунауками. И если естественные науки усовершенствуют условия материального существования и, тем самым, превращают человека в того самого персонажа высказывания Паскаля, который держит перед собой кучу ненужного хлама, чтобы заслониться им от зрелища неминуемой смерти, то экзистенциальный вред общественных полунаук имеет несколько иную природу, но также достаточно ощутим.
Основной особенностью социальных наук является их субъективный характер и принципиальная непроверяемость опытным, экспериментальным путём и даже с помощью наблюдений. Действительно, какими бы источниками не оперировал историк, при наличии достаточного умения более или менее гладко рассуждать, он вполне способен на основе одного и того же материала прийти к прямо противоположным выводам. Это касается исследования как источников древнего периода, так и сравнительно современных данных. Если один и тот же историк в течение своей жизни, в соответствии с изменением политической коньюнктуры, полностью изменил свою оценку спорных исторических персонажей и проблем - это ни у кого не вызывает удивления. Видимо, субъективизм исторической полунауки открывает широкое поле для самых различных интерпретаций. Что касается древней истории, то здесь возможности альтернативных истолкований и даже фальсификаций приобретают ещё более доступный характер. Дело доходит, с одной стороны, до отрицания всего древнего периода истории человеческой цивилизации, как такового, а с другой до продления древнейшего периода вглубь тысячелетий с целью создания всевозможных историософских мифологем. Которые, опять таки, являются ответом на потребности политической конъюнктуры.
К примеру, большинство "серьёзных" учёных скептически воспринимают историческую концепцию Носовского - Фоменко, и они абсолютно правы - в той степени, в какой эта концепция претендует на адекватное отражение прошедшей реальности. Однако, что представляет собой эта историческая реальность, и действительно ли она существовала на самом деле? Каждый человек, согласно мысли Николая Кузанского, представляет собой уменьшенную копию Вселенной, и в этом отношении любой человек, равно как его представления о прошлом, настоящем и будущем самодостаточны. Эти представления являются мифологемой, которая имеет такое же право на существование, как изображение войны 1812 года у Льва Толстого, огромный мир, созданный в "Человеческой комедии" фантазией Бальзака, или биография Наполеона, написанная академиком Тарле. По большому счёту, любые картины прошлого являются не более чем мифологемой. Поэтому в исторической науке возможен такой же плюрализм мнений, какой мы наблюдаем в философии.
И это не случайно.
Ведь существование исторической науки, равно как и естественных наук, не является самоцелью. Историческая наука претендует на исследование прошлого человечества, прежде всего, для того, чтобы разобраться в его настоящем и даже сделать (хотя этого обычно не происходит) какие-либо выводы или прогнозы на будущее. В этом отношении можно утверждать, что человечество не столько познаёт, сколько конструирует собственное прошлое. История управляется конъюнктурными идеями и определяется только ими.
Согласно мнению Гегеля, формальное содержание исторического процесса составляет борьба народов (а фактическое - самопознание Абсолютной Идеи). Каждый народ подобен отдельному человеку, а каждый человек имеет, соответственно, представление относительно истории своей собственной жизни. Эти представления необходимы человеку во-первых, для осуществления самоидентификации, то есть для того, чтобы и в возрасте девяноста лет считать себя в целом всё тем же социализированным индивидом, которым он был в 18. В свою очередь, историческая память народа расширяет временные и пространственные пределы его существования, включая и смысл самого понятия "народ", путём вовлечения в него многочисленных поколений умерших предков.
Это наиболее заметно в китайской историософской традиции, но встречается также и в русской. Например, один из основателей русского космизма Николай Фёдоров писал в этой связи следующее:

"История, как рассказ чисто объективный, есть вызов умерших ради частного любопытства; история же как памфлет, т.е., когда вызывают умерших для того только, чтобы свидетельствовать в пользу какой - нибудь частной мысли, политической или экономической, как, например, мысли о том, что конституция, федерация или т.п. суть благо, - такая история есть профанация и может быть произведением только людей, искусственною жизнью живущих, утративших естественный смысл или цель жизни, это уже история не сынов, а если и сынов, то забывших отцов, т.е. сынов блудных... Предмет истории - не живые, а умершие и, чтобы судить их, нужно в первую очередь воскресить их, умерших, то есть, понесших уже высшую степень наказания, смертную казнь".
(44, 199)

Согласно взглядам Фёдорова, история народа и всего человечества - это, прежде всего, определённый проект. Поэтому исторический материал неизбежно интерпретируется в соответствии с выбранным проектом. Например, когда в России утвердился коммунистический проект, история человечества была пересмотрена и переписана с позиций марксистско - ленинской теории классовой борьбы, а всё, что, по различным причинам, хотя бы с точки зрения элементарных представлений человеческого здравого смысла о нравственности, не помещалось в рамки данной мифологемы, старательно замалчивалось. Так замалчивались подробности убийства командой Юровского ни в чём не повинных царских детей из семьи последнего российского императора. Одновременно, исторические персонажи, которые, несмотря на фольклорные традиции героизации разбойников являлись достаточно крупными, но всё - таки именно разбойниками и душегубами - Разин, Пугачёв и другие, по мановению марксистской палочки превратились в, так называемых, "народных заступников". После развала СССР, когда, например, появился украинский политический проект, переписывание истории приобрело ещё более фарсовые и карикатурные формы.
Можно привести и другие примеры. Скажем, современная мексиканская историческая наука крайне негативно изображает и оценивает личность и деятельность испанского конкистадора Эрнандо Кортеса, который в 1519 - 1521 годах во главе отряда из 200 солдат завоевал огромное государство ацтеков Теночтитлан и превозносит последнего вождя ацтеков Куаутемока, несмотря на то (а, возможно, именно поэтому), что он, в частности, был горячим поборником педерастии и человеческих жертвоприношений. Это связано с тем, что, в результате многовековых смешанных браков, в генотипе современных жителей Мексики заметно преобладает индейская составляющая. В 20-е годы 20 века, в период одной из мексиканских революций, здесь имел место геноцид потомков испанских переселенцев. А вот в южноамериканском государстве Перу завоевавший империю инков Франсиско Писарро имеет среди историков намного более благоприятную репутацию, поскольку политическую и культурную элиту страны составляют потомки испанцев. Подобно Домомучительнице из сказки шведской писательницы Астрид Линдгрен, которая возникала и исчезала на экране телевизора по желанию Карлсона, историческая мифологема также возникает и исчезает в соответствии со сложившейся политической конъюнктурой.
Как известно из психологии, каждый нормальный человек подсознательно вытесняет из собственной памяти, сохранившиеся в ней представления о негативных событиях прошлого. Он формирует мифологему своей жизненной истории и делает это таким образом, чтобы она способствовала реализации его жизненного проекта. Даже в том случае, если указанный проект заключается в том, чтобы вкусно поесть, сладко поспать и ни о чём глубоко не задумываться. Например, когда в 50-е годы 20 века учёные - этнографы, которые исследовали быт и обычаи жителей горной Анатолии, спросили пожилого крестьянина о том, кто находится у власти в Турции, то получили уверенный ответ: " - Султан". Не является исключением и историческая память народа, которая находит отражение в соответствующей мифологеме истории.
Поэтому не случайно некоторые французские историки изучают повседневную жизнь населения Франции в эпоху реставрации и июльской монархии, используя "Человеческую комедию" Бальзака. Преимущество данного неисторического источника заключается в том, что в нём присутствует системная логика развития событий и характеров действующих персонажей, поскольку весь придуманный Бальзаком мир является плодом творчества одного автора (не считая, конечно, Господа Бога, который сотворил и мир, и самого Бальзака). Бальзаковская мифологема истории, равно как мифологема истории придуманных стран и народов из сказочных повестей Толкиена, имеют одинаковое право на существование, если абстрагироваться от заложенного в них практического значения, хотя последнее, в любом случае, весьма недостоверно и относительно. Поэтому более или менее честный историк вынужден отдавать себе отчёт в том, что история в том виде, в котором она действительно имела место (если таковая вообще была), остаётся для историков во-первых, практически недоступной, а во-вторых - если даже предположить, что историкам всё-таки удаётся в какой-то степени приблизиться к так называемой исторической истине, остаётся непрояснённым весьма существенный момент - во благо это пойдёт или во зло.
Существуют ли альтернативные пути исторического развития и насколько продуктивны участившиеся попытки рассмотреть историю с позиций "а что было бы, если бы?" Скажем, что изменилось бы, если бы печально известный "пломбированный вагон" полетел в 1917 году под откос вместе со всеми своими человекообразными пассажирами? Как правило, серьёзные историки и социальные философы считают подобные "гадания на исторической гуще" контрпродуктивными. С другой стороны, конструирование альтернативных моделей позволяет сравнить их предполагаемые результаты с реально состоявшимися, и предположить, на каком кривом повороте общество или, чаще, его правители выбрали фатальный путь. Например, согласно подсчётам Менделеева, в случае сохранения темпов экономического и демографического роста России конца 19 века, наша страна была бы сейчас самым экономически развитым государством мира, с населением не менее 500 млн. человек.
Мы уже приводили мысль итальянского философа Д.Вико, согласно которой в истории человечества филогенез и онтогенез взаимно повторяют друг друга. В переводе на человеческий язык это означает, что жизнь народа повторяет жизнь отдельного человека, которого роковое стечение обстоятельств способно привести к тому, что он всю оставшуюся жизнь будет вынужден проводить в инвалидной коляске. А народ остаток отпущенного ему исторического срока станет выполнять жалкую роль исторического придатка своих более нахальных конкурентов. Если учесть, что любая наука основана на поиске закономерностей, которые затем пытаются экстраполировать в будущее, постоянно встречающееся действие фактора исторической случайности, абсолютно лишают мифологему истории даже того гносеологического статуса, на обладание которым претендуют естественные науки. Однако было бы ошибочно утверждать, что историческая мифологема является не более, чем очередной экзистенциальной иллюзией. Её явная или скрытая задача заключается в том, чтобы сделать, по - возможности, случайный характер развития исторического процесса более или менее управляемым. Поэтому история, или, скорее, наши представления об истории, служат питательной основой для формирования различных политических и религиозных идеологий, целью которых является реализация очередного этнического или цивилизационного проекта. В этом отношении честного учёного интересует не столько соответствие мифологемы несуществующей "исторической правде", сколько её соответствие действующему проекту развития народа, который осуществляется в форме этнической идеи.

Антифилософия. Глава3. Философия чистой духовности.
Вадим Филатов
Аннотация:
Работа делает человека рабом. Философия чистой духовности. Мужчина и женщина в мире бытия и обладания. Мысль и действие в практической плоскости. Мысли о немыслимом. Антифилософия.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
ФИЛОСОФИЯ ЧИСТОЙ ДУХОВНОСТИ.

1). РАБОТА ДЕЛАЕТ ЧЕЛОВЕКА РАБОМ.

'Работа - последнее прибежище тех, кто больше ничего не умеет'.

(Оскар Уайльд)

'Я встречал очень мало людей, превозносивших физический труд. И,странное дело, все они были те самые люди, на которых я работал всю жизнь'. (Билл Голд)

Многие историки, и, в частности, марксисты, придерживаются того убеждения, что в основе социальной жизни и истории человечества находится производственная деятельность. Существует трудовая теория происхождения человека как вида, согласно которой, основными и решающими, с точки зрения её сторонников, факторами антропогенеза, способствовавшими формированию человеческого сознания, считаются труд и, возникший на основе потребности в трудовой коммуникации, язык. В то же время, имеются альтернативные теории происхождения человека, например, игровая концепция, в соответствии с которой человеческий разум сформировался в процессе игры, или теория нестандартного поведения, по которой разум возник как результат победы предков человека над собственными животными инстинктом, в частности, над инстинктом страха смерти. Эта теория заслуживает самого серьёзного отношения. В данном случае нас интересует оценка роли трудовой деятельности в историческом развитии человечества. Действительно ли движущей силой истории является производство - вещей и идей?
Выше уже говорилось, что деятельность, временно поддерживая биологическое существование человека, одновременно противоположна как его видовой человеческой сущности - человека мыслящего - так и позитивному пониманию жизни как борьбы. Деятельность на какое-то время позволяет индивиду длить своё собственное биологическое существование, но одновременно отчуждает человека от его человеческой сущности. Как писал Маркс, "продукты человеческой деятельности выходят из-под контроля человека и выступают по отношению к нему в качестве внешней подчиняющей силы". Собственно, то же самое можно сказать и о самой деятельности. Отчуждающий характер деятельности полностью девальвирует её адаптивную функцию, а искомая удобная жизнь шаг за шагом исподволь превращается в дурную непрерывность деятельности ради самой деятельности. Так называемая трудовая, а также рутинная мыслительная деятельность, препятствуют адаптации человека к своей человеческой сущности. Такая деятельность разрушительна и бесцельна, поскольку отвлекает человека от осознания своего собственного человеческого предназначения и трансформации этой мысли в прямое действие.
Структура человечества принципиально дискретна и разнородна, иначе говоря, отдельные люди и различные народы в каждый определённый период исторического времени находятся в разной степени приближения к своей истинной человеческой сущности - человека разумного. Мифологема истории наглядно показывает, что наиболее интеллектуально - развитые представители человечества всегда стремились избавиться от физического труда и переложить его на плечи человеческих особей, которые недостаточно овладели способностью мыслить и по своему развитию недалеко ушли от обитателей животного мира. Первые цивилизации были рабовладельческими и, хотя их экономическим основанием являлся труд рабов, сам он, так же как и собственно рабы - были глубоко презираемы. Аристотель считал, что физический труд делает человека подобным домашнему скоту. Если у свободного гражданина отсутствовали средства, которые требовались для покупки раба, а ему требовалось произвести мелкий домашний ремонт, ему следовало закрыться у себя дома и, сгорая от стыда, как можно быстрее осуществить покраску и побелку, чтобы никто не успел заметить его унижения и позора. Именно потому, что свободные жители Афин были свободны, в первую очередь, от рабского труда, у них нашлось время для создания греческой философии и вообще культуры, из которой и выросла современная западная цивилизация, другим источником которой послужило христианство. Здесь уместно вспомнить высказывание Христа о птицах небесных, которые не сеют, не пашут и не собирают в житницы, а живут милостью Божьей. И хотя в монастырях начальные ступени послушания всегда были связаны с выполнением трудовых функций, но собственно монашеское молитвенное делание и умное трезвение есть уже не что иное, как чаяние высшей духовности на пути приближения к Богу.
Социалистическая идеология, противопоставляя себя буржуазному обществу потребления, на самом деле во главу угла поставила всё тот же самый пресловутый идеал материального изобилия. Отличие заключается в том, что социализм - и утопический и наукообразный, попытались распространить изобилие в масштабах всего социума, используя для этого отмену или ограничение собственности, а также уравнительные принципы распределения материальных псевдоблаг. При этом, хотя официальная идеология внушала народу уважение к физическому труду, на деле он оставался уделом трудящихся отбросов общества, которые оказались неспособными найти себе применение в сфере интеллектуального труда. Новоявленная советская элита, используя мощный пропагандистский аппарат, пела "осанну" физическому труду и трудящимся и, одновременно, с проворностью стаи хорьков, наполняла свои личные холодильники и спецраспределители. Удивляться не приходится, поскольку, согласно меткому замечанию французского писателя - классика Луи-Фердинанда Селина, 'во все времена, везде и всюду существовало только две разновидности людей: работники и сутенёры'.(56,21)
В результате народ постепенно стал осознавать, что в очередной раз оказался обманутым. После того, как ушли в прошлое романтические настроения периода первых десятилетий советской модернизации, сознание масс обратилось к старой, как мир, но не утратившей своей актуальности истине - умный работает головой и языком, а, в крайнем случае - ворует, в то время, как глупое стадо таскает тяжёлые мешки или забивает сваи. Не случайно, именно изнурительный труд был всегда главным средством "перевоспитания", а на самом деле - наказания всевозможных преступников: достаточно вспомнить ироничную надпись, сделанную над входом в один из исправительных лагерей - ARBEIT MACHT FREI.
А современный запад вообще перекладывает тяжелые и непрестижные виды труда на плечи мигрантов или переносит соответствующие производства в страны третьего мира.
Таким образом, если рассматривать человека как вид, главным отличием которого от животных является интеллект, мыслящий человек и должен в первую очередь развивать этот самый интеллект, стремясь избегать любых форм физического труда, возвращающего его к животному состоянию.
Кроме того, работать действительно вредно для здоровья. К такому выводу пришли американские ученые из Массачусетского университета, изучив 11 тысяч историй болезней. Люди, которым приходится работать, особенно физически, получали разнообразные травмы и болели в полтора раза чаще тех, кто отдыхал у себя дома. Работа увеличивает риск хронических заболеваний и получения травмы на треть, независимо от характера выполняемой работы. Даже если вы не поднимаете ничего тяжелее авторучки, все равно увеличивается вероятность, что от усталости оступитесь на лестнице и сломаете себе шею. Ученые подчеркивают, что максимально безопасным является лишь абсолютное ничегонеделание. Это, в частности, соответствует мировоззрению даосизма, согласно которому высшим принципом человеческого поведения является принцип "у-вэй", принцип недеяния, ничегонеделание. Китайские даосы распространяют данное положение не только на физическую деятельность, но даже на деятельность интеллектуальную, противопоставляя ей очищение сознания и спонтанное чувственное видение. "Во всех путях - один и тот же Путь", "Не покидая своей комнаты, можно увидеть Божественное Дао" - эти и другие высказывания древних даосов дают специфическое понимание чистой духовности, выводя её за пределы не только физического, но и умственного труда.
Действительно, как физический, так и умственный труд представляют собой разновидности социальной деятельности, которая, в отличие от отдельного спонтанного прямого действия, лишена своих смыслообразующих оснований, то есть, не приближает, а, напротив, удаляет человека от ответа на вопрос о смысле его жизни и существования всего человечества в целом. В данном контексте мистическое прозрение даосов, дающее возможность мгновенно прозреть Путь саморазвёртывания мира, можно рассматривать в качестве некоего аналога прямого действия. Прямого именно потому, что оно не опосредствовано совершенно излишней материальной суетой и псевдоинтеллектуальной рефлексией, уводящей человека в туман лишённых какой - либо связи с действительностью терминов.
Поэтому любые проявления физического туда можно и нужно рассматривать как рудимент животного состояния человека; это именно то, что мыслящий человек должен в себе превзойти, превратившись, наконец, из влачащего по пустыне свой груз верблюда, в ребёнка, играющего, сидя на спине этого самого верблюда. Или в поедающего верблюда льва. Любые попытки той или иной политической идеологии облагородить и героизировать труд представляют собой либо заведомую глупость, либо, чаще всего, обман. Это песня погонщика, который восхваляет своего осла и, одновременно, больно погоняет его палкой. Ещё более смехотворны попытки сакрализации убогого носителя физического труда, то есть, так называемого народа, или трудящихся. В своей философской работе под названием "Рабочий" немецкий мыслитель Эрнст Юнгер предостерегал от идеализации этого самого рабочего.(55) И не случайно, поскольку в указанную ересь, к сожалению, впадали многие светлые умы, например, всё тот же Л.Н.Толстой. В работе "Исповедь" (42) он выделил четыре категории людей в соответствии с их пониманием смысла и бессмысленности жизни:
1). Не задумывающиеся об этом, и живущие животными инстинктами. Таких людей большинство. Это представители самых разных социальных слоёв. Но, в основном, трудящиеся. Им некогда думать, поскольку они трудятся. Или трудятся, потому что не задумываются о том, зачем они это делают.
2). Сознающие безнадёжность жизни и стремящиеся забыть об этом и жить в своё удовольствие, то есть также, в основном, в соответствии с животными инстинктами. Это, как правило, представители обеспеченных слоёв общества, которые имеют достаточно интеллекта, чтобы избегать занятий физическим трудом. Так сказать, паразиты.
3). Сознающие безнадёжность жизни и имеющие смелость совершить самоубийство. Процент самоубийств в среде интеллектуалов всегда был, есть и будет намного выше, чем среди работников метлы и топора. Понятно, почему.
4). Сознающие безнадёжность жизни и трусливо живущие дальше. Таким был и сам Л.Н.Толстой, несмотря на все его религиозно-еретические заморочки.
Однако Толстому претило находиться в разряде мыслящих трусов, поэтому он предпринял интеллектуальный кульбит, поставив предложенную им же самим классификацию с ног на голову. Если наука не способна дать ответ на вопрос о смысле жизни, то, по мнению Толстого, необходимо обратиться к вере. Однако и здесь возникает препятствие в лице представителей второй группы, составлявшей окружение писателя, ту среду, в которой он с рождения, так сказать, вращался. Эти люди ухитрялись совмещать показную формальную религиозность с угождением своим собственным животным инстинктам и при этом, как правило, ни о чём глубоко не задумывались. В поисках последнего выхода Толстой обратился к первой, убогой и презираемой категории, то есть, к народу. Фактически, идеализация народа являлась попыткой Толстого подавить в себе способность критического мышления и вернуться к первобытному состоянию живущего своими инстинктами народа. А поскольку Лев Николаевич народа не знал и так никогда и не узнал, именно народу оказалось проще всего приписать несуществующие признаки и свойства, сделав его носителем истинной религиозности. Толстой нарядился в крестьянский тулупчик и валенки и в таком шутовском обличье стал принимать у себя в Ясной Поляне всевозможных представителей народной среды. Подолгу беседуя с ними, Толстой всё больше убеждался в том, что его собственное сословие живёт абсолютно неправильно. Одним из его гостей, посетивших Ясную Поляну в начале 20 века был крестьянский писатель Семён Подъячев. В отличие от впавшего в народобесие графа, Подъячев был действительно народным писателем, поскольку он откровенно пьянствовал, жил в ночлежках, бродяжничал, в то время, как дома его дожидались совершенно неграмотная крестьянская жена и восемь голодных детей. Произведения Подъячева напоминают подлинные документальные свидетельства, а диалоги его персонажей - подробный стенографический отчёт. Подъячеву не было необходимости придумывать народ, поскольку он принадлежал к нему сам и не пытался его идеализировать. Например, в повести "Семейное торжество" молодая сноха убивает из зависти ребёнка соей родственницы, поскольку на его крестинах кумом был сам помещик. Русский писатель Достоевский так же хорошо узнал, что такое трудящийся народ, поскольку наблюдал его не из окон своего поместья, а находясь вместе с народом на каторге. После каторги Достоевский отказался от своих социалистических идей. Характерна каторжная байка, которую он пересказал в своих "Записках из мёртвого дома": поймали серийного разбойника - душегуба и спросили, зачем он убил нищего, у которого забрал из кармана луковицу. На это разбойник ответил: " - Сто душ, сто луковиц - ан и рубль наберётся".
Религиозность трудящихся наглядно проявилась впоследствии в период Гражданской войны 1918-1923 годов, когда, прельщённый призывом большевиков к разделу помещичьих земель, крестьяне равнодушно наблюдали или соучаствовали в глумлении над христианскими святынями и уничтожении священников. В этом отношении Толстой оказался достаточно кривым зеркалом русской революции - вместо Платона Каратаева это зеркало отразило, впоследствии, дьявольский лик горбоносого и пучеглазого монстра. Кто был никем, тот, как говорится, стал всем.

2). ФИЛОСОФИЯ ЧИСТОЙ ДУХОВНОСТИ.

"В неволе душных городов
Главы пред идолами клоним
И просим денег и цепей".
(И.Солоневич)

Отсюда философия чистой духовности, которая возвышает человеческий Дух над миром вещей, над трудовой деятельностью, направленной на их производство и над утилитарной наукой, организующей производственную деятельность. Мыслящий дух отбрасывает это всё как ненужный хлам, поскольку он замкнут на самого себя и, по большому счёту, нуждается только в самом себе. Разумеется, никто не станет оспаривать, что человек, прежде чем и для того, чтобы осуществлять свою мыслительную функцию, должен обеспечивать материальные условия своего существования. Поэтому человеческое сообщество исторически сложилось на основе разделения социальных функций. Именно эта, обусловленная интеллектуальным неравенством людей и народов необходимость, а вовсе не собственность, как таковая, является основным и неизбежным источником неискоренимого социального неравенства, которое было, есть и всегда будет существовать в структуре любого социума. Это неравенство может стать т становится серьёзным негативным фактором, разрушающим внутриэтническую солидарность и способную вызвать преждевременную историческую смерть народа. Если некоей третьей силе удаётся расколоть народ по социально - имущественному признаку, описанные выше мировоззренческие и иные расхождения между составляющими этнос трудящимися и, так называемой, интеллектуальной элитой становятся линией фронта гражданской войны, а сам народ попадает в коллективное рабство. Однако, в современном мире, разделение труда происходит уже не столько между отдельными сословиями, сколько между народами и государствами. На эту тенденцию указывали уже в 70-е годы 20 века известные идеологи западных "новых левых". В частности, Герберт Маркузе писал, что рабочий класс Запада подкуплен за счёт средств, изъятых у стран третьего мира, он обуржуазился и лишился своей революционности, а его место, как наиболее революционного класса, теперь занимает студенчество. А с точки зрения Дебрэ, современные классовые противоречия перешли на глобальный уровень, и, если в конце 19 века в развитых странах Европы меньшинство существовало за счёт труда большинства, то теперь практически всё население этих стран имеет возможность поддерживать достаточно высокий уровень материальной жизни путём эксплуатации дешёвого труда и природных ресурсов стран третьего мира. Поэтому сейчас, так называемые, классовые противоречия вновь закономерно всё больше приобретают характер противоречий межэтнических, а история человечества возвращается в своё естественное русло борьбы народов.
Говоря о философии чистой духовности, необходимо постоянно отдавать себе отчёт в том, что в условиях современной овеществлённой или, по выражению Рене Генона, отвердевшей цивилизации преобладает система перевёрнутых ценностей, в соответствии с которой в процессе жизненной борьбы побеждает как правило не духовно - сильнейший, а слабейший, но беспринципно согласившийся следовать и безоговорочно принявший существующие установки социальной деятельности. Поэтому рассматривать социальное тело этноса с позиций теории элит Парето представляется занятием достаточно условным и затруднительным. Мир перевёрнутых ценностей оставляет мало надежд на сколько-нибудь приемлемое для мыслящего человека социальное устройство общества, даже если это устройство принимается и приветствуется так называемым "электоральным большинством". Ибо одно надо помнить и не забывать: большинство никогда не может заменить собою одного. Большинство не только всегда является представителем глупости, но и представителем трусости. Соберите вместе сто дураков и вы никак не получите одного умного. Соберите вместе сто трусов и вы не получите в результате героического решения. Как писал в этой связи Ницше, "наш век есть век обратных инстинктов. Он хочет прежде всего и раньше всего удобства, во-вторых, он хочет гласности и большого театрального шума, того оглушительного барабанного боя, который соответствует его базарным вкусам...Где же теперь свободные духом? Покажите мне в наши дни свободного духом!"(48,389)
Классическую модель наиболее близкого к разумному государственного устройства предложил Платон в своём диалоге под названием "Государство". Его основная ошибка заключалась в том, что учёные, то есть, не ремесленники и конъюнктурщики от науки, а именно мыслители-интеллектуалы, как правило, не имеют ни желания, ни возможности реально заниматься вопросами социального управления. Парадоксально, но для того, чтобы достаточно эффективно управлять трудящимся народом, политическая элита должна, если не происходить из этого самого народа, то, по крайней мере, придерживаться достаточно близких к народным мировоззренческих императивов. Скажем, согласно приведённой выше классификации Л.Н.Толстого, народ в 19 веке жил не разумом, а своими чувствами, забывая в труде о бессмысленности жизни, а образованное дворянство в значительной своей массе прожигало жизнь в удовольствиях, подсознательно преследуя ту же самую цель - забвение. Следовательно, народ и элита были в определённом отношении едины - по крайней мере, в общем стремлении, не знать или забыть трагизм окончательной истины. В то же время мыслители, которые часто безнадёжно ошибались, но, во всяком случае, пытались честно обдумать вопрос смысла жизни, такие, как тот же Толстой, Николай Фёдоров, Достоевский, были бесконечно далеки не только от участия в системе политической власти, но и от участия в издательских или академических административных структурах. Казалось бы, подлинный мыслитель, находящийся у власти представляет собой не более, чем платоновскую фантазию - в этом убедился и сам Платон, когда под протекторатом сицилийского тирана Дионисия попытался реализовать свой проект на практике, в результате чего потерпел полное фиаско и едва сумел избежать перспективы пожизненного рабства. Как позднее писал Боэций, "очень редко случается так, что достоинства и могущество достаются честным людям".(48,90) Однако переустройство общества на разумных основаниях, в принципе, возможно, во всяком случае, такие попытки предпринимались в прошлом и, видимо, будут не раз предприниматься в будущем. Позитивной составляющей подобных устремлений является то, что человечеству, в том противоестественном полуживотном положении, в котором оно в настоящее время пребывает, терять, за исключением удобной ночной вазы, по большому счёту, нечего и отступать, соответственно, некуда. Что открывает много возможностей для разных социальных экспериментов.
Так, попытку осуществить платоновскую модель идеального государства философов и поэтов предпринял в 20 веке португальский учёный и правитель Антониу ди Оливейра Салазар (1989-1970). С1917 года он был профессором в университете Коимбры, в 1928 году стал министром финансов, а в 1932 г. - премьер-министром. Салазар был известен аскетическим образом жизни. Свои правительства он формировал из представителей гуманитарной интеллигенции.Согласно разработанной Салазаром концепции Нового государства, в стране была построена корпоративная модель организации экономики. Режим поддерживал развитие промышленности, португальский рынок был поделён между несколькими промышленными группами. В стране была отменена смертная казнь, в 60-е годы здесь начался экономический подъём. При Салазаре Португалия всеми силами удерживала свою колониальную империю, т.к. это являлось частью португальского исторического образа в идеологии режима. В стране и в колониях активно действовала тайная полиция ПИДЕ. В 1936 г. Салазар оказал поддержку фашистскому режиму Франко, но во второй мировой войне Португалия сохраняла нейтралитет, а в печати португальский правитель много раз публично восхищался "мужеством и стойкостью русского народа". В течение своей жизни Салазар оставался неженатым и достаточно одиноким человеком. Ежегодно он отправлял ректору университета в Коимбре очередное прошение о продлении отпуска в связи с необходимостью продолжить управление государством. За два года до смерти Салазара разбил паралич, но его соратники не решались сообщить ему, что он уже не способен управлять государством. Специально для него в больничной палате устраивали "заседания" кабинета министров. Португальский вождь умер в 1970 году в возрасте 71 года, упав со стула на пол во время очередной инсценировки заседания кабинета министров. В этом же году мир потерял ещё одного великого человека - японского праворадикального писателя Юкио Мисиму.
Салазар пытался реализовать проект народного возрождения путём апелляции к традициям великого прошлого. Однако португальский диктатор до конца своей жизни так и оставался мыслителем - одиночкой, не понятым ни современниками, ни потомками, то есть, по существу, тем самым трудящимся народом, для улучшения положения которого он пытался что-нибудь сделать. Не случайно, что ещё античные стоики предостерегали учёных от занятий политикой. Придерживавшийся философии стоицизма римский император Марк Аврелий до конца своей жизни хранил свои философские взгляды в глубокой тайне и его книга "Размышления" была обнаружена только после смерти автора в его столе. И действительно, едва ли римские подданные по достоинству оценили бы, например, следующую мысль этого "философа на троне": "Ссорясь с кем-нибудь, помни, что по истечении самого незначительного промежутка времени вы оба, ты и твой супротивник, умрёте, а вскоре затем не будет помину и о ваших именах". (26, 30). Думается, что подобные философские рассуждения едва ли способствовали бы поддержанию должного завоевательного пыла у строителей Римской Империи. Что касается другого стоика, Сенеки. То он также проповедовал неучастие в политике, однако, вопреки принципам стоицизма, стал советником римского императора Нерона, затем невольным соучастником его преступлений и, в результате, закономерно закончил свою жизнь - по славной римской традиции и по настоятельной просьбе Нерона залез в тёплую ванну и перерезал себе вены. Для корабля чистого Духа даже самый благоприятный политический ветер никогда не будет попутным.
Поэтому с уверенностью можно сказать, что философия чистой духовности по определению не может и не должна быть философией банального количества, то есть большинства. Это философия духовной эмиграции и мыслящих одиночек, которые стремятся открыть для себя истину, мало заботясь о том, насколько она будет воспринята окружающими. Как писал в своей книге "Русская трагедия" Александр Зиновьев, "Я не сразу стал относиться к пониманию, как к чему-то такому, что имеет ценность само по себе. На это ушло много лет. Когда я в конце концов убедился на личном опыте, что чем лучше ты понимаешь реальность, тем меньше ты нужен людям, наступило облегчение. И я пошёл вперёд в познании один, не думая о том, идёт кто-то со мной или за мной или нет. Одинокий путник далеко идёт, как гласит восточная мудрость". (18)
Что представляет из себя Дух? Согласно высказыванию Сенеки, "лучшее в человеке - это его разум, который выделяет его среди животных и приближает к богам. Значит, совершенный разум есть благо. Присущее именно человеку, ибо все прочие он делит с животными". Совершенный разум, отделяющий человека от животных и от близких к ним представителей человеческого вида - это и есть Дух, основным отличительным свойством которого является стремление к постоянному преодолению биологической природы человека, категорическое утверждение безусловного приоритета духовного над материальным. Именно в утверждении чистой духовности заключается родовое предназначение и последняя экзистенциальная надежда человека.
В соответствии с догматами христианства, человеческая личность состоит из тела, души (разум) и Духа (совершенный разум). Именно духовное начало служит звеном, соединяющим человека с Богом. Поэтому хула по адресу одной из трёх ипостасей единого Бога, Духа святого, является одним из наиболее непрощаемых грехов в христианском нравственном богословии. Именно к состоянию, близкому к чистой духовности стремились и стремятся христианские монахи, ставшие на путь
внутренней брани и умного делания. Внутренняя брань православных подвижников представляет собой не что иное, как борьбу человека с его биологическим животным началом, а православное трезвение - это пробуждение от иллюзорной власти материального мира вещей, "познание духовное, ощущение вечной жизни". Истинный христианский подвижник не строит иллюзий относительно своей личной судьбы, равно как и относительно исторической судьбы всего человечества. Как в 8 веке учил св. Исаак Сирин, "когда человек в мысли своей осечёт надежду по отношению к жизни своей, тогда нет ничего дерзостнее его" (1,Слово 49).
Именно всепоглощающее отчаяние способно пробудить одномерного человека от иллюзий удобной жизни и подвигнуть его к совершению смыслообразующего прямого действия. "Посему иноку должно во всех отношениях иметь прекрасные черты: презрение к видимому и памятование о том, что настоящая жизнь суетна и пуста и что истинной является жизнь духовная". (1,Слово 63). Отказ от материального в пользу чистой духовности не является, тем не менее, исключительной прерогативой христианского или вообще религиозного сознания. Это может быть монашествование духа в миру, представляющее собой, в частности, духовную борьбу с адептами материальной иллюзорности. Духовная эмиграция не исключает совершения агрессивных интервенций, направленных на подрыв мировоззренческих установок сторонников удобной жизни, заключающейся в накоплении вещей. Поскольку заявленные в этом случае экзистенциальные позиции являются, по определению, взаимоисключающими, диалог возможен на основе разрушения материальной составляющей жизненных ценностей потребительски-животного большинства человечества. Особенно, если указанная материальная составляющая создана и накоплена с явным нарушением существующих юридических или нравственных норм. В своё время средневековый богослов Дамиани, будучи исключительно образованным человеком, любил ставить в тупик сторонников светской учёности, используя систему аргументов, которые он почерпнул, изучая соответствующие разделы знаний. Для вора, который крадёт предметы материального потребления, чтобы использовать их для собственного возвышения и повышения своей самооценки, лучшим аргументом может стать известная народная мудрость: "вор у вора дубину украл". Таким образом, философия чистой духовности, понимаемая как диалектика взаимосвязи мысли и прямого действия, раскрывается не только в теоретической но и в практической плоскости. Здесь возникает целый ряд этических проблем, связанных, прежде всего, с происхождением, сущностью и нравственной оценкой зла.

3). МУЖЧИНА И ЖЕНЩИНА В МИРЕ БЫТИЯ И ОБЛАДАНИЯ.

"Если теперь посмотреть на мужчин нашего времени, можно видеть, что тех, чей пульс похож на женский, стало очень много, тогда как настоящих мужчин почти не осталось".

("Книга самурая").

Происхождение зла и страдания является ключевой проблемой философской и религиозной этики. Сами религии и возникли, в первую очередь, для того, чтобы объяснить феномен мирового зла, высшим проявлением которого считалась, несомненно, смерть, и дать человеку надежду на его преодоление. В этой связи, характерно признание, сделанное одним эскимосским шаманом, который сказал: "Мы не верим, мы боимся". Проблема "смерти - зла" концентрирует вокруг себя целый комплекс представлений о предельных основаниях исторического и личностного бытия человека. В первобытном сознании жизнь и смерть неразрывно взаимосвязаны, поскольку одно является необходимым условием другого: своим существованием жизнь обязана смерти, а смерть жизни. Экзистенциальный страх первобытных людей представлял собой коллективный нервоз, вызванный осознанием неизбежности смерти. Повседневная жизнь архаического человека, очевидно, была глубоко апокалиптичной, поскольку человек существовал перед лицом постоянной угрозы смерти, и в результате смерть становилась для него повседневным и обыденным событием. Эти представления отразились на характере восприятия феномена смерти мыслителями более поздних исторических эпох. Так, эстетика древнегреческой трагедии подразумевала победу над скорбью и смертью с путём создания искусственной реальности, в которой зло побеждается красотой. Созвучное этой идее высказывание встречаем у Достоевского - "красота спасёт мир". С другой стороны, раннехристианский греческий мистик Дионисий Ареопагит учил, что Господа должно являть через самые неприглядные вещи. Это и есть та самая Антивещь, которая раскрывает смысл человеческого бытия, поскольку находится вне пределов скрывающей этот смысл, построенной на красивой иллюзии, человеческой культуре. В принципе, вся культура, во всех её проявлениях, возникла, как реакция разума уйти в искусственно созданный мир, в котором красота побеждает зло - уйти от невозможности ответить на основные экзистенциальные вопросы, связанные со смыслом человеческой жизни. Так, крупнейшие греческие философы высшим благом считали знание. Соответственно, они были убеждены, что всё мировое зло происходит от незнания. Если все люди овладеют знанием, они начнут строить свою социальную жизнь на разумных началах, что приведёт к исчезновению мирового зла. Чтобы победить страх смерти, Платон переносит в посмертный идеальный мир всю полноту знаний, которой способно обладать человечество. Для него сумма знаний, приобретённых человеком в процессе его земной жизни, представляет собой лишь слабое воспоминание об абсолютной истине, которой владела человеческая душа в то время, когда она пребывала в идеальном мире.
В буддийской традиции жизнь, изначально и безусловно, воспринимается как абсолютное зло. Следовательно, абсолютным благом является "нежизнь" - и для отдельного человека и для всего человечества в целом. Фактически, жизнь представляется в виде жестокой пытки, и если человек сможет выдержать нечеловеческие мучения и достойно принять смерть, возможно, он будет избавлен от повторения пытки в ближайшем будущем. А если нет - то нет.
Для человека современной западной культуры жизнь представляется абсолютным благом, за получение которого человечество платит страхом, в том числе, и самым большим - перед смертью. При этом, современный человек появляется в мире, в котором уже присутствует зло, поэтому он поставлен перед фактом его существования и своей жизни и смерти в мире, в котором зло неизбежно торжествует. Поэтому вся человеческая культура направлена на оправдание мира и перераспределение зла. Последнее является также важнейшей из функций человеческой истории, поскольку фактически вся историческая и социальная жизнь человечества представляет собой борьбу за перераспределение жизненного зла между социальными слоями, отдельными людьми и народами. Если рассматривать основное позитивное содержание жизни в качестве борьбы, то целью этой борьбы является перераспределение мирового зла. Очевидно, стремясь укрыться от явной трагичности жизни, нагромождая бесконечные пласты абсолютно иллюзорной культуры, человечество подсознательно понимает и принимает тот непреложный и печальный факт, что окончательной экзистенциальной истиной является болезнь и смерть. Не случайно многие мифологии и религии крайне отрицательно рассматривают социальную роль женщины - именно, как прародительницы мирового зла. Женщина рожает детей и передаёт им не только жизнь, но также и неизбежный её финал. Все рождённые женщиной с самого момента рождения приговорены к смерти, небольшой нюанс заключается в том, удастся ли той или иной несчастной жертве умереть сразу, или она, подобно товарищу Сухову, пожелает немного помучиться. Согласно одному из определений, жизнь - это смерть, которую передают по наследству. Многие первобытные племена, локализуя зло, помещают его в отношения дополнительности к детородным органам женщины. Тем самым, женщина попадает в необходимо тесную увязку со злом и смертью.
Общеизвестно, что важнейшим предметом культуры является женское тело. Будучи объектом притязаний мужчины, оно по своей природе вторично. Так, первая женщина, как свидетельствует Библия, была создана из ребра Адама. Кроме того, женское тело подчёркнуто функционально. В этой связи Миклухо-Маклай, например, писал, что папуасы изображают мужчину в виде фигурки человечка, а женщину - значком, символизирующим её половой орган. Женщина самодостаточна, она не является собственностью мужчины, а представляет собой реализацию его определённых функций. Функционально женщина служит продолжением мужского тела, в то время, как только мужской пенис является, в свою очередь, органом, который использует женщина. А ведь все окружающие нас вещи, представляют собой реализацию каких-либо функций или потребностей. Например, стол, стул, книга, фонтан, цветок - все эти предметы функциональны и антропоморфны, в том числе и женщина. Фактически, женщина является органической частью мира вещей и не мыслит своё существование вне его. Отсюда так естественно и гармонично выглядит стремление каждой нормальной женщины окружить себя как можно большим количеством всевозможных предметов - ведь они родственны ей и составляют для неё понятный и привычный мир. Женщина по своей природе настолько неотделима от повседневного быта и собирания вещей (стремление быть в безопасности, "среди своих"), что известная философская дилемма "быть или иметь?", абсолютно не содержит для неё никакого вопрошания. В данном случае, иметь - это и означает быть.
В этой связи интересен ещё один вопрос. Каждый народ обладает неповторимым складом психологических особенностей, которые составляют его этнический характер. В характере народа, так же как в характере индивида могут преобладать либо мужские, либо женские черты. Не случайно, что именно для народов, в коллективном сознании которых преобладают черты женского психологического типа, характерны такие легко узнаваемые черты, как любовь к материальному, упрямство, истеричность, самолюбование, стремление вечно быть объектом всеобщего восхищения. Как писал Вейнингер. "только женщина так пристаёт к другим людям, плачется на свою судьбу и требует сострадания. В этом заключается психологическое бесстыдство женщины".(6) А её логическое бесстыдство он видел в абсолютной неспособности понять, что "а" и "не а" никогда не будут тождественны. В этноментальных пространствах различных народов мы снова встречаем всё ту же знакомую альтернативу: одни стремятся иметь, чтобы обеспечить себе "быть", другие живут для того, чтобы иметь. Всё это затрудняет попытки осуществления этнокультурного диалога, который постоянно грозит обернуться очередным скандалом на семейной кухне, когда ни один из участников не желает делать поправку на особенности психологии партнёра противоположного пола. И если Гегель определял содержание исторического процесса как постоянную борьбу народов, то в, контексте данной статьи, более подходящим представляется использование для определения смысла истории подзаголовка известной работы Вейнингера. Получается, что, помимо борьбы за перераспределение зла, история - это "мужчина и женщина (точнее, мужской и женский типы коллективного поведения) в мире страстей и эротики".
Таким образом, женский путь из природы в культуру целиком осуществляется посредством овещения. Разрушительную роль женщины в процессе овещения можно рассмотреть на примере краха социалистических теорий отрицания собственности, и, в частности, попытки реализации этих теорий в СССР.
Итак, в первобытном обществе все люди были относительно равны, потому что ни у кого ничего не было. Но потом они изобрели земледелие и скотоводство. Лучше бы они этого не делали, так как в результате у них появился излишек продуктов и такая мерзость, как собственность. Причём первой формой собственности стала женщина. Самый сильный и хитрый человек в племени объявил самую красивую женщину своей собственностью, а её дети стали его детьми. Чтобы обеспечить семью, вождь присвоил запасы зерна. А чтобы, пока он спит, его зерно не украли, а его жену не изнасиловали, он нанял охранять свой покой самых сильных людей племени, с которыми поделился продуктами. Так появилось государство - чтобы защищать богатых и хитрых от бедных и глупых. Таким государство остаётся и сейчас.
Многие бедные не являлись законченными дураками и поняли, что, если не уничтожить собственность и государство, они всегда будут оставаться в дураках. Уже на заре так называемой цивилизации, вслед за появлением собственности, возникли социалистические идеи, призывавшие её уничтожить. Эти идеи можно найти повсюду, например, в Новом Завете или в философии Платона. А поскольку собственность и государство возникли после появления семьи, разрушить их требовалось в той же последовательности. Это осознавали даже такие идиоты как облапошенные трудящиеся, хотя от их имени выступали самопровозглашённые идеологи, которые, по существу, являлись ренегатами всё того же привилегированного класса. Они, по разным причинам, имели к привилегированному классу свои собственные счёты. Как, например, сын фабриканта и бравый сожитель Маркса Фридрих Энгельс, автор весьма недурной работы "Происхождение семьи, частной собственности и государства".
Так, утопический социалист 17 века Кампанелла считал, что воспроизводство населения - это очень важное дело, которое нельзя пускать на самотёк. В его "Городе Солнца" всё общее - жильё и одежда, женщины и дети. А кому от кого рожать детей решают жрецы, исходящие из соображений рождения полноценного потомства. Нацистом был этот Кампанелла, хотя и призывал упразднить собственность.
В первые годы советской власти ещё предпринимались попытки социализации женщин, но потом это дело заглохло и семью сохранили. Таким образом, социализм подписал себе приговор, поскольку семья стала той ячейкой, из которой, как головы Змея-Горыныча, снова и снова возрождались частнособственнические отношения. С этим пытался бороться Сталин, который был убеждён, что партноменклатура имеет практически неограниченную власть и её необходимо перманентно отстреливать, чтобы в её среде не возник соблазн легализовать свои привилегии в форме реставрированной капиталистической собственности. Как оно впоследствии и произошло.
Дело в том, что социальные и мировоззренческие позиции мужчины и женщины во-многом различны. И социальный и , тем более, биологический смысл бытия женщины заключается в продолжении рода. Женщина всегда стремится не только родить детей, но и обеспечить для них гнездо, то есть максимально комфортные условия воспроизводства себя в следующих поколениях. Женщина - это хранительница очага, и противница любых социальных потрясений, а её идеалом во все времена являлась и является удобная жизнь. Мужчина - по своей природе воин, добытчик, первооткрыватель, но без женщины он - ничто. Именно женщина вдохновила героев Эллады развязать Троянскую войну. Именно женщина сподобила советскую партноменклатуру наплевать на трудящееся большинство, и открыто возвести на пьедестал бытия свой комфортабельный Золотой Унитаз.
Но наиболее противоестественным порождением как советской, так и западной эмансипации, несомненно, следует считать женщину - начальника. Согласно меткому замечанию чешского писателя Карела Чапека: "на общественном поприще женщинам мешают их органы".
Разумеется, следует подчеркнуть, что социализм изначально порочен в своих идейных основаниях. Затея уравнять людей противоречит всем законам - и прежде всего Божественным. Ведь именно Бог создал людей неравными - одних умными, других - глупыми, одних - добрыми, других - злыми, одних - мужчинами, а других - женщинами. Ещё более нелепой является социалистическая идея, берущая начало в теории прогресса Кондорсэ, о необходимости привести к единому знаменателю народы. Пытаться уравнять людей - это значит идти не только против Божественных, но и против биологических законов, то есть это, по сути, извращение человеческой природы. Не случайно русский анархист М.Бакунин предупреждал о том, что "мнимое народное государство будет не что иное, как весьма деспотичное управление народных масс новою и весьма немногочисленною аристократиею".(39,185) Но, с другой стороны, делать смыслом человеческой жизни удобную жизнь - это означает переносить особенности женской психологии на всё человеческое сообщество. Когда финский журналист однажды попросил Муссолини в одной фразе выразить смыл фашизма, итальянский вождь написал в его блокноте: "Мы против удобной жизни". А согласно мнению современного исследователя китайской цивилизации В.В.Малявина, "прошлое будет для человека живым, только когда оно будет для него неудобным".
Раскрытие значения женской детородной функции в культурной истории человечества сводится, в основном, к её идеализации, а также к идеализации всего сложного комплекса межличностных отношений, осуществляемых по линии "мужчина-женщина" с целью получения удовольствия и продления рода. Этим искусственно созданная культурная мифологема, призванная не объяснить, а уйти от объяснения жизненного трагизма, отличается от наивного, но более честного сознания первобытного человека. Культура представляет собой образ параллельной действительности, который постепенно в виде мотивации начинает воздействовать на действительность исходную. Продукты человеческой деятельности имеют скрытую тенденцию выходить из под контроля человека. Тогда они выступают по отношению к нему в качестве внешней, подчиняющей силы. Это отчуждение, которое усиливает атомизацию народа, распадающегося на локальные или половозрастные группы со своей культурой. Человек способен страдать и даже добровольно прекратить свою жизнь, мучаясь обстоятельствами, которые искусственно созданы иллюзорной культурой и потому и сами являются не более, чем иллюзией. Эротика и сексуальная революция не индивидуализируют человека, а напротив, делают его предсказуемым и управляемым посредством системы широко распространённых ценностных императивов. Образ женщины скрывается за многочисленными масками, включающими косметику, причёску, одежду другого пола и даже женскую наготу, которая от частой демонстрации лишается своей табуированности, а, следовательно и эротической привлекательности, превращаясь, по сути, в ещё одну культурную маску. Что касается современных мужчин, то они часто становятся жертвами женского воспитания и подвергаются фатальной феминизации. По словам Мисимы, "для них вся жизнь сводится к тому, чтобы разбираться в мужской одежде и производить хорошее впечатление на других" (22, 231). Очевидно, мужская феминизация связана с произошедшими под воздействием иллюзорной культуры "общества спектакля" изменениями человеческого сознания, которое стало отрицать смерть. В современном обществе потребления факт присутствия смерти всячески скрывается под маской торжествующего гедонизма. В то же время, отсутствие смерти является архетипическим женским восприятием. Современный феминизированный человек продолжает собирать кучи хлама и держит их перед собой, закрываясь от зрелища приближающейся смерти. И в этом коллективном малодушии заметное место занимает женщина, для которой иметь - это и означает быть.

4). МЫСЛЬ И ДЕЙСТВИЕ В ПРАКТИЧЕСКОЙ ПЛОСКОСТИ.

"Нам нечего бояться, кроме самого страха".
(Ф.Рузвельт).

Если в качестве единственно - возможного позитивного понимания жизни мы рассматриваем борьбу, необходимо рассмотреть также практические аспекты этой борьбы, раскрывающие механизм превращения мысли в прямое действие. Мы видим, что безнадёжность жизни заключена, в первую очередь, в её материальной составляющей, которая является временной и практически не зависит от воли и желаний человека. Тем не менее, благодаря присутствию в жизни духовной составляющей, человек получает возможность попытаться реализовать в процессе жизненной борьбы свою последнюю экзистенциальную надежду. При этом сама борьба является всего лишь фоном, который накапливает соответствующее содержание и, сознательно или подсознательно, готовит человека к совершению прямого действия. Таким действием для героя романа Чака Паланика "Бойцовский клуб" стал поджог своего кондоминиума вместе со всеми предметами обстановки, которые он любовно выписывал по каталогам в течение всей своей сознательной (а на самом деле - бессознательной) жизни. Второе "я" этого человека, его тайный жизненный идеал мужественности Тайлер Дерден, исповедует свой экстремизм в коротких, напоминающих афоризмы, высказываниях, которые встречаются на протяжении всего развития сюжета:

"Я вижу перед собой самых сильных и самых умных людей, которые когда-либо жили на этой земле. И они работают на бензоколонках и подают еду в ресторанах. Все эти юноши, все эти девушки хотят отдать свою жизнь во имя чего-нибудь. Реклама заставляет их приобретать тряпки и машины, которые им вовсе не нужны. Поколения за поколениями люди работают на ненавистных работах только для того, чтобы иметь возможность купить то, что им не нужно. Мы должны научить людей свободе, поработив их, и показать им, что такое мужество, испугав их.
На долю нашего поколения не досталось великой войны или великой депрессии, поэтому мы должны сами объявить войну, и эта война будет духовной. Мы начнём революцию, направленную против культуры. Наша великая депрессия это наше существование. Это депрессия Духа.
Твоё имя не имеет значения.
Твои проблемы не имеют значения. Твой возраст не имеет значения. Твои ожиданья не имеют значения. Восхитительно чудо смерти, когда ещё мгновенье назад ты ходил и говорил, и вот ты уже неодушевлённый предмет.
Но мы умрём не на самом деле. Смерти на самом деле не существует. Мы останемся навсегда молодыми". (35)

Из приведённого текста видно, что ключевое содержание позитивного понимания жизни как борьбы составляет свобода. Однако, по верному замечанию Ницше, это должна быть не свобода "от", радикальное осуществление которой принципиально невозможно, а свобода "для". Свобода для реализации человеком своей собственной человеческой сущности, которая заключается в победе над материей и, прежде всего, над страхом физической смерти и воспитании в себе совершенного разума и чистой духовности.
Китайский мудрец Конфуций учил, что гуманность- это, прежде всего, долг. Таким образом, любить человека- это означает исполнять свой долг по отношению к нему. Для мыслителей европейского Возрождения высшей гуманистической ценностью становится свобода, которая закономерно переходит в индивидуализм. Пытаясь вернуть понимание свободы в разумные рамки, Спиноза парадоксально определил её через несвободу как осознанную человеком необходимость. В действительности свобода не абсолютна, поскольку не может быть ничего абсолютного, кроме самой Абсолютной Идеи, т.е. Бога. Представления о свободе постоянно изменяются в зависимости от конкретных исторических обстоятельств. Неизменным остаётся принципиальное свойство свободы, которое заключается в том, что её не получают, а завоёвывают. Свобода- это не право, а долг; не подарок, а завоевание; не уравнение, а привилегия.
Герои "Бойцовского клуба" радостно разбивают в кровь свои и чужие физиономии - они осознали своё предназначение не тогда, когда годами копили ненужный хлам, а тогда, когда ощутили на своих разбитых губах "восхитительное чудо смерти". Здесь опять возникает всё та же эстетика разрушения, которая отнимает у человека последние иллюзии, чтобы в пограничной ситуации отчаяния он смог избавиться от животных страхов и "оседлать тигра" своего человеческого бытия. В книге А.Дугина, посвящённой философскому исследованию феномена поп - культуры приводится характерный эпизод, когда итальянский генерал из республики Сало, посылая в конце войны своих людей на верную гибель, говорил им: " - Не думаете ли вы, в самом деле, что будете жить вечно?". " - Великолепный аргумент, - комментирует Дугин, - ведь большинство людей вопреки всякой логике продолжают жить и действовать так, как если бы они были бессмертны. Чувство справедливости требует от нас, чтобы мы помогли человечеству рассеять это недоразумение". Свобода "для" - это свобода для разрушения указанной иллюзии. При этом для героев "Бойцовского клуба" борьба заключается и в том, чтобы уничтожить всё и всех, кто препятствует этой свободе.
Свобода, понимаемая как долг, необходимый для реализации человеком своей собственной человеческой сущности, неизбежно подразумевает выход не только за пределы материальной составляющей человеческого бытия, но и вообще за пределы пространственно - временного универсума человеческой жизни. Иначе тотальное отсутствие смысла и проистекающая отсюда безнадёжность жизни человека лишают смысла и понятие свободы и, особенно, понятие долга. Действительно, если в условиях экзистенциального абсурда ещё допустимо толкование свободы как проистекающей из отчаяния, по принципу "если надеяться не на что, тогда всё позволено", то выполнение какого - либо личного, или, тем более, социального долга, требует наличия неких абсолютных императивов, которые находились бы вне пределов абсурда и безнадёжности. Зачем и во имя чего или кого человек должен выполнить своё видовое предназначение, которое заключается в совершенствовании своего главного достояния - разума и в чём заключено значение человеческой свободы? Выше уже приводилось высказывание Франка о том, что смысл человеческой жизни состоит в её утверждённости в вечности.(45) Если использовать платоновскую дихотомию материального как временного и смертного, и идеального как вечного, то под вечным следует понимать пребывающий вне времени и пространства мир чистой духовности, олицетворённый в представлении человека о Боге. В данном случае идея Бога уже не служит средством для бегства от экзистенциального страха, а, напротив, помогает принять его и преодолеть.
Любому осознанному действию предшествует целеполагание. Философия чистой духовности, будучи системой индивидуальной активности, остается, в первую очередь, системой мысли. Поэтому, когда мы говорим о прямом действии, на первый план неизбежно выступают особенности духовного мира человека и, в первую очередь, его отношение к религии. Если человек ограничивает свою жизненную перспективу ближайшим отрезком времени, он неизбежно направляет свое общественное действие на обеспечение собственной "удобной жизни". Только обращение к Объективной воле, которая бесконечно больше отдельной личности и всего человечества, делает человека сознательным участником духовного общения. При этом позитивное понимание жизни как борьбы полностью соответствует догматическому содержанию не только христианства, но и ряда других мировых религий, которые проповедуют духовную борьбу человека с силами зла и отказ от материального обмана мира, с которым это самое зло обычно ассоциируется. Ведь для любой религии мир предстаёт лишь в последнюю очередь как мир материальный, манифестирующий себя исключительно внешне, в котором человек, являющийся независимым индивидом, отдельным от всех других, руководствуется биологическими инстинктами, влекущими его к эгоистической жизни и минутному наслаждению. Именно для религиозного сознания свойственно понимание свободы не как свободы от религиозно - нравственных ограничений, а как свободы, направленной на выполнение человеком своей собственной человеческой сущности, то есть на максимально полное раскрытие интеллектуального и духовного потенциала совершенного разума. Подобный взгляд помогает утверждать, что даже наиболее низменные и отвратительные проявления жизненной действительности имеют свою нравственную ценность - хотя бы как средство приближения человека к окончательной истине, а также как отрицательный пример, позволяющий выстраивать положительную систему позитивного понимания жизни как борьбы. В такой ситуации жизнь предстаёт как суровое испытание, полностью включённое и разворачивающееся в соответствии с природой мира чистой духовности. Во всяком случае, подлинная жизнь, ни в малейшей степени, не имеет и не может иметь ничего общего с понятием "удобная жизнь", поскольку она, по самой своей природе трагична и неудобна. Говорить о возможности некой удобной жизни столь же нелепо и противоестественно, как говорить о какой - то "удобной смерти", потому что смерть, как и жизнь, не способна быть удобной по определению. Человек, презирающий удобную жизнь, презирает в себе всё природное, соединяющее его с животными. Человек, который презирает окружающую реальность, поскольку он является реальностью в самом себе. Поэтому культуризм, укрепление здоровья, правильное питание, секс - всё это он практикует лишь в той степени, в какой оно не является самоцелью, а помогает укреплению духа. Но если духовные интересы требуют самоуничтожения и смерти, которая в любом случае, рано или поздно, обязательно наступит, потребности животного самосохранения неизбежно отступают на задний план. Мыслящий человек, путём самоотрицания, жертвы частными интересами и даже подвигом смерти осуществляет своё чисто духовное бытие, в чём и заключается его человеческая ценность.

5). МЫСЛИ О НЕМЫСЛИМОМ.

Существует множество вопросов, окончательного ответа на которые наука не получила и, судя по всему, никогда не получит. Мы не знаем и достоверно никогда не узнаем как возникла Вселенная и имеет ли она какие - либо пределы. Загадкой остаётся проблема взаимосвязи конечного и бесконечного в пространстве и во времени. Это связано, в том числе, и с тем, что материальный мир не даёт нам достоверных примеров существования чего бы то ни было бесконечного. С другой стороны, высшее проявление духовной деятельности человека - его идея Абсолютного начала мира - заключает в себе представление о вечном и бесконечном первоисточнике бытия, создающим пространство и время в качестве условия биологической жизни человека. Мы до сих пор с уверенностью не можем доказать, не является ли всё окружающее проявлением некой глобальной или индивидуальной иллюзии. Когда мы спим, наше сознание погружается в мир, практически полностью сформированный духовными образами памяти и опыта. Этот духовный мир может включать в себя память предков, архетипы коллективного бессознательного, переданные генетически через родителей и прародителей. Мир воображения, часто состоящий из знаков и символов представляет собой своеобразный аналог мира материального, поскольку в нём ничего не является тем, чем оно представляется, а всё происходящее глубоко символично. Многие символы имеют глубоко личный характер и заключают в себе скрытый смысл, обращённый лишь к тому, кто их видит. Другие обладают похожим или родственным значением для всех представителей человечества. При этом невероятные чувства и фантастические ситуации представляются абсолютно нормальными. Удивительные и ужасные существа, невероятные приключения, эпизоды, нарушающие все мыслимые законы физики - всё это является обычной составляющей внутренней жизни самосознающего духа, которую он принимает подчас с большей готовностью по сравнению с той, которой он живёт наяву. Именно дух, наделённый творческой энергией, делает философские утверждения и устанавливает различия между метафизическими понятиями. Таким образом, дух является не только необходимым условием существования духовной реальности, а представляет собой саму эту реальность. Дух - это реальность, заключённая в нём самом.
Немецкий философ К.-Г.Юнг был у себя на родине одним из первых знатоков и переводчиков "Тибетской книги мёртвых"(41), в которой, как известно, излагается история посмертных странствий человека. Однажды он случайно разговорился с малообразованным человеком, которого, усилиями медицины, вернули из состояния клинической смерти. Этот человек рассказал Юнгу содержание видений, которые сопровождали процесс умирания его мозга. Юнг был потрясён - он услышал подробное изложение в то время ещё почти никому не известной в Европе "Тибетской книги мёртвых". Эта книга воссоздаёт сложный мир образов, где нет ничего невозможного и странного, мир чистого разума, который был известен древним как истинный мир духа. Не случайно в мифологических представлениях восточных славян понятие "навь" - идеальный мир, наваждение - выступало в качестве первичного и основного, в то время как "явь" - мир явной данности материальных вещей, воспринимался как призрачный и иллюзорный. И действительно, материальный мир целиком построен на принципах, не оставляющих никакой надежды для самосознающего разума, вынужденного поэтому эмигрировать в царство чистого духа. Едва ли не единственное, что может и должен сделать в таких условиях совершенный разум - это обозначить свою свободу и предъявить себя миру, громко хлопнув при этом дверью.
В своём печально известном сочинении "Происхождение видов", произошедший от обезьяны Дарвин доказывал, что в природе, в условиях естественного отбора, выживает только сильнейший. Тот, кто не способен бороться за жизнь - погибает. Тот, кто силён или особенно ценен в общей системе жизни, выживает и оставляет потомство, увеличивая ареал своего обитания. На протяжении четырёх миллиардов лет эволюции природа сохраняла, преимущественно, сильных. Динозавры просуществовали сорок миллионов лет потому, что были идеально приспособлены к миру тех времён, в котором побеждал сильнейший. Однако человечество использовало свой разум не по назначению, построив свой искусственный мир, в котором межличностные отношения опосредствованы лживой политикой и культурой. Благодаря чему в современном мире побеждает не сильнейший, а подлейший, или, если следовать логике символов, предложенных Ницше, побеждает не лев, а шакал.
Одним из самых древних видов живых существ на земле, наряду с тараканами, существовавшими ещё во времена динозавров, и поныне питающимися объедками с человеческого стола, являются ничтожные клопы. Они выжили потому, что выработали в себе умение приспосабливаться к враждебной среде и быстро изменяющимся окружающим условиям. Клопы, как известно, питаются чужой кровью. Это, возможно, не самая симпатичная живность но, вне всяких сомнений, одна из самых удачливых на планете. Как в природе, так и в истории человечества.
Можно, разумеется, запастись дихлофосом и, сделавшись клопомором, вступить в ожесточённое единоборство с тараканами и клопами, что уже не раз имело место в человеческой истории, однако воз, то бишь, клопы и ныне там - у нас на заднице. Кроме того, борьба с клопами едва ли может считаться тем "общим делом", способным объединить человечество, лучше уж предложенная Фёдоровым борьба со смертью. Слишком ничтожным выглядит супротивник, хотя это совсем не так, и слишком смехотворна цель. Да и нужно ли объединять человечество, состоящее из разных рас и народов, и что из этого выйдет - мы скоро узнаем и так, проследив развитием этнической картины в "плавильном котле" народов США. Если котёл бесконечно долго подогревать, то он, как известно, способен взорваться.
Поэтому Дарвин явно ошибался, утверждая, что природа сохраняет всё сильное и ценное. Согласившись с этим, пришлось бы признать. Что намного более сильными и ценными по сравнению с человеком являются всё те же клопы. Очевидно, что материальный мир как таковой является лишь временным прибежищем человеческой духовности, стартовой площадкой, служащей для его перехода в идеальное измерение. Поэтому существующий мир совершенно не стоит того, чтобы воспринимать его слишком всерьёз и самонадеянно продлевать ограниченное время его существования в необозримое будущее. Тем более, что и современная наука, не даёт никаких оснований для того, чтобы, вслед за Спинозой и Бруно, превратить материальный мир в некий аналог Вселенского божества. Об этом, в частности, свидетельствуют получившие широкую известность представления об энтропии и тепловой смерти вселенной.
Энтропия представляет собой величину, введенную прежде всего для того, чтобы облегчить вычисления и представить результаты термодинамических процессов наиболее ясно и точно. Изменение энтропии может быть рассчитано только для обратимого процесса, и оно определяется отношением количества теплоты, сообщенного системе или отведенного от нее, к термодинамической температуре системы. Изменения энтропии для естественных необратимых процессов вычисляются посредством теоретической замены этих процессов эквивалентными обратимыми. Энтропия системы - это мера степени ее беспорядка. Полная энтропия любой изолированной системы ни в коем случае не может уменьшаться; она или увеличивается (при необратимых процессах) или остается постоянной (при обратимых процессах). Таким образом, полная энтропия Вселенной увеличивается, стремясь к максимуму, что обусловливает совершенно хаотическое движение частиц в этой огромной системе (при условии, что Вселенная рассматривается как изолированная система).
Второй закон термодинамики может быть истолкован как закон, гласящий о том, что энтропия замкнутой системы, т.е. системы, не обменивающейся энергией с другими системами, стремится к максимуму в то время, как ее полезная энергия стремится к минимуму. Было условлено, что Вселенная является термодинамически замкнутой системой, и если это действительно так, то, в конце концов, должно наступить время, когда Вселенная сама себя "раскрутит", иначе говоря, исчерпает всю свою полезную энергию. Это состояние принято называть "тепловой смертью Вселенной". Однако до сих пор нет доказательств истинности того допущения, что Вселенная является термодинамически замкнутой системой.
В 19 веке немецкий философ Филипп Майнлендер в трактате под названием 'Философия отречения' изложил свою собственную космогоническую теорию, а на следующий день после опубликования книги повесился. Согласно теории Майнлендера, отправной точкой существования вселенной стала смерть Бога. История мира представляет собой историю разлагающихся частиц Высшего существа. Если вспомнить, в этой связи, философские идеи о совпадении микромира и макромира, то гипотеза Майнлендера представляется достаточно любопытной. Возможно, что не Бог, но некое, соразмеримое по масштабам с нашим миром живое существо, однажды умерло и теперь разлагается. Что и означает энтропию и тепловую смерть нашей вселенной. В фильме Питера Гринуэя "Зед и два нуля"(1985)в автокатастрофе погибли жёны двух братьев - зоологов, а третьей героине, их общей любовнице, отрезали ногу. Зоологи снимали процессы распада живой материи. В финале братья покончили с собой перед фотокамерой, для того, чтобы запечатлеть процесс своего разложения. Таким образом они создали ещё две модели прекрасной вселенной Филиппа Майнлендера.
В любом случае, с точки зрения вечности материальный мир, а, тем более, индивидуальная жизнь каждого обыкновенного массового человека, с его амбициями и страстями, представляются эфемерными и мимолётными, поскольку не имеет в себе духовной основы и представляет собой предельное удаление от плотиновского Единого. Об этом хорошо сказал известный исследователь мистических учений Мэйнли Холл: "Что такое капитаны индустрии и повелители финансов по сравнению с бесконечностью пространства и времени? Если даже такие плутократы достигнут высшей власти над всей землёй, разве не будут они смешными деспотами, сидящими на зёрнышке космической пыли?" Видимое торжество материального зла - это не более, чем массовое и почти повсеместное обольщение иллюзией и, в этом отношении, неизбежная гибель мира, равно как и неизбежная смерть очередного сидельца на золотом унитазе, будет иметь глубоко положительный смысл постижения истины и отказа от иллюзии. Согласно диагнозу, который поставил миру Л.-Ф.Селин, 'основная проблема современного мира заключается в том, что он страдает паранойей в форме мании величия', но это продлится недолго.(56,30) А по словам французского философа - традиционалиста Рене Генона, "если хотят дойти до реальности самого глубокого порядка, можно сказать со всей строгостью, что "конец света" никогда не есть и никогда не может быть чем-нибудь другим, кроме как концом иллюзии".(10, 289)

6). АНТИФИЛОСОФИЯ.

"Я властелин своей судьбы,
Я капитан своей души".
(Тимоти Маквей. 11.06.01).

1). Современный ангажированный философ-это человек, обладающий уникальной способностью произносить очень гладкие и длинные, но предельно бессмысленные дискурсы. Подлинная философия - это философия независимая, критическая, антифилософия, "философия против".
2). Мысль составляет пространство человеческого бытия. Что человек думает, то он и есть. Мир таков, каким он предстаёт в интеллектуальном восприятии человека. Основанная на диалектике взаимосвязи мысли и действия, антифилософия представляет собой синтетическое единство мышления и возникающего на его основе отрицания - это действие, основанное на теории и теория, которая, возникнув на основе определённых интеллектуальных условий (мысли помысленной) - включается в практику и осуществляется одновременно как внутренняя и как внешняя сила - прямое действие.
3). Человека способна сделать счастливым не повседневная рутинная деятельность, а всего лишь одно единичное действие, содержанием которого является смыслообразующий отказ.
4). Смыслообразующее прямое действие противоположно любым видам деятельности, тем более, трудовой, поскольку деятельность, временно поддерживая биологическое существование человека, одновременно противоположна как его видовой человеческой сущности - человека мыслящего - так и позитивному пониманию жизни как борьбы. Деятельность на какое-то время позволяет индивиду длить своё собственное биологическое существование, но одновременно отчуждает человека от его человеческой сущности, которая заключается в самораскрытии своего совершенного разума.
5). Прямое действие - это поступок человека, находящегося перед угрозой реальной смерти, который позволяет ему мгновенно подняться над жизненной повседневностью и обрести свой экзистенциальный смысл. Совершая прямое действие, человек реализует свою свободу.
6). Жизнь - это смерть, которая передаётся по эстафете Основная интеллектуальная задача человека - победить страх смерти, преодолеть своё биологическое начало, подняться над инстинктом и обрести свободу. Для человека современной западной культуры жизнь представляется абсолютным благом, за получение которого человечество платит страхом, в том числе, и самым большим - страхом перед смертью. При этом современный человек появляется в мире, в котором уже присутствует зло, поэтому он поставлен перед фактом его существования и своей жизни и смерти в мире, в котором зло неизбежно торжествует. Поэтому вся человеческая культура направлена на оправдание мира и ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ ЗЛА. Фактически, вся историческая и социальная жизнь человечества представляет собой борьбу за перераспределение жизненного зла между социальными слоями, отдельными людьми и народами.
7). Современный человек утратил культуру смерти. На смену естественному отбору пришёл отбор противоестественный. "Мы не умеем извлекать из смерти благородную суть и заставлять ее работать на нас". Преодолевая страх, человек становится невесомым, он принимает и жизнь и смерть, при этом различие между ними стирается. Человек, Дух которого готов убивать и быть убитым, побеждает в себе смерть, потому что сам становится смертью. Даже проходя долиной смертной тени, такой человек не убоится зла, потому что он сам и есть зло. Он не ощущает близости смерти, поскольку находится внутри неё. Я говорю о простом и трагическом ощущении счастья.
8). "Даже бессмысленная смерть - смерть, которая не принесет ни цветов, ни плодов, - обладает достоинством Смерти Человека. Если мы так высоко ценим достоинство жизни, как мы можем не ценить достоинства смерти? Никто не умирает напрасно".
9). Наряду с мышлением и сознанием неизбежности смерти, как следствие всего этого, третьим отличительным свойством человека является способность к самоубийству. "Свою смерть хвалю я вам, свободную смерть, которая приходит ко мне, потому что я хочу" (Ф. Ницше). То, что мы называем смыслом жизни, вполне может служить и смыслом смерти. Смерть Мисимы в результате акта ритуального самоубийства показалась современникам настолько лишённой смысла, что фактически опровергла и превзошла бессмысленность самой жизни. Именно прямое действие, основанное на презрении к смерти, придаёт фатальной жизненной борьбе искомое позитивное понимание.
10).Присутствие смерти демонстрирует иллюзорность мнимой значительности повседневных жизненных интересов. По этой же причине стремление "жить ради самой жизни" заканчивается катастрофой. "Умение устраиваться в жизни обратно пропорционально вниманию к смыслу жизни". Смысл человеческой жизни заключается в её утверждённости в вечности. То же самое можно сказать и о ценности жизни, которая может рассматриваться только в контексте реализации человеком своего основного человеческого предназначения.
11) Свершения человеческого Духа вневременны, они выходят за пределы причинно-следственных связей и исторически-обусловленных нравственных категорий. Деяния Духа имеют ценность сами по себе. Они-то и определяют позитивное понимание жизни как духовной борьбы. При этом ключевое содержание позитивного понимания жизни как борьбы составляет свобода. Однако, по верному замечанию Ницше, это должна быть не свобода "от", радикальное осуществление которой принципиально невозможно, а свобода "для". Свобода для реализации человеком своей собственной человеческой сущности, которая заключается в победе над материей и, прежде всего, над страхом физической смерти и воспитании в себе совершенного разума и чистой духовности. В действительности свобода не абсолютна, поскольку не может быть ничего абсолютного, кроме самой Абсолютной Идеи, т.е. Бога. Представления о свободе постоянно изменяются в зависимости от конкретных исторических обстоятельств. Неизменным остаётся принципиальное свойство свободы, которое заключается в том, что её не получают, а завоёвывают. Свобода- это не право, а долг; не подарок, а завоевание; не уравнение, а привилегия
12). Современная цивилизация приводит к прорыву стихийного; стихийных сил, связанных с силами материальными, то есть с системой технических средств тотального разрушения ("битвы материала"). Это нечеловеческая сила, выпущенная на волю человеком, от воздействия которой он не может уклониться. Он должен помериться с ней силами, с одной стороны, сам став механическим орудием, а с другой стороны, научившись использовать стихийное и ему противостоять; противостоять не столько в материальном, сколько в духовном смысле. Но это возможно, только если человек сумеет выработать новый образ жизни, допускающий также вероятность собственной гибели. Однако, в конечном счете, эта вероятность представляется малозначимой сравнительно с моментами тотальной самоотдачи человека прямому действию и реализации абсолютного смысла жизни.
13). Жизнь народа является увеличенным аналогом жизни человека. В исторической жизни народа, так же как и у человека, материальное является внешней формой, препятствующей постижению внутренних смыслов. Что касается социальной роли женщины, то женский путь из природы в культуру целиком осуществляется посредством овещения. Современный феминизированный человек продолжает собирать кучи хлама и держит их перед собой, закрываясь от зрелища приближающейся смерти. И в этом коллективном малодушии заметное место занимает женщина, для которой иметь - это и означает быть. Фактором, благоприятствующим успешной исторической борьбе народа является опасная жизнь на грани жизни и смерти. Фатальным фактором, ускоряющим духовную деградацию и естественное угасание народа, является овещение и удобная жизнь.
14). Удобная жизнь и стремление к ней основаны на целой системе ложных ценностей, обманов и самообманов, наиболее наглядным примером которых служит великий обман науки. Научные положения вообще не имеют ничего общего с содержанием человеческой жизни. Само развитие науки является, по определению, бессмысленным и тупиковым - если исходить из выдвинутого той же наукой предположения о бесконечности пространства и времени. А в бесконечности говорить о каком-либо развитии совершенно некорректно, поскольку бесконечность уничтожает смысл самого понятия развития. Наука исказила жизнь духа, отказывая ему в аутентичности. В то же время, по мере научного псевдоразвития, человечество не стало счастливее и стоит перед лицом многочисленных опасностей, источником которых стала сама наука. Но даже когда мир будет взорван адептами науки, дух останется со своей верой и в этом смысле он выше всеобщего разрушения.
15). Гуманитарные науки и, в частности, история, представляют собой мифологему, которая обслуживает соответствующий этнический проект и с этой точки зрения ничем не отличаются от исторической фантастики. Более того, полезная для консолидации народа историческая фантастика более приемлема по сравнению с приносящим вред историческим, так сказать, "фактом".
16). Существуют отвергнутые культурой вещи, которые попадают в парадигму Антивещи. Например, экскременты или разлагающийся человеческий труп - всё, что культура игнорирует и от чего стремится, как можно скорее, избавиться. В то время как вещь скрывает от человека истинное содержание его жалкого биологического существования, Антивещь, напротив, это содержание наглядно раскрывает. Поэтому, для того, чтобы человек избавился от своих экзистенциальных иллюзий, он должен как можно скорее отказаться от бессмысленного собирания вещей и устроиться работать санитаром в морг или, на худой конец, стать городским чистильщиком туалетов. А только затем - если, конечно, останется желание - начать конструировать свой собственный, чисто духовный мир, в котором место вещей по праву займёт смыслообразующая Антивещь
17). Этнопсихологические основы овещения кроются в старении разрушении этнического сознания, которое теряет собственную культурную идентичность и начинает перенимать чужие ценности. Такой народ болен чужебесием и неизбежно погибнет.
18). Фактором, благоприятствующим выживанию народа, является наличие сверхценной идеи, для реализации которой значительная масса людей готова отдать жизнь. Таким образом, презрение к смерти способствует самореализации как человека, так и народа. Кроме того, удачный этнический проект способен изменить ход этногенеза и вернуть умирающий народ в прежнее русло исторического развития, в качестве носителя определённой идеи. Народ формируется и живёт лишь постольку, поскольку воплощает в себе некое стремление осуществить общую программу грядущего
19). Сверхценная идея, война и борьба с внешними и внутренними врагами укрепляют ещё один важный фактор, способствующий успешной исторической борьбе народа - этническую солидарность, которая руководствуется принципом "свой всегда прав, даже, когда он не прав, просто потому что он свой".
20). Мыслящая элита должна ощущать свою ответственность за судьбу всего этноса и в то же время сохранять известную дистанцию по отношению к так называемым трудящимся массам. Последние всегда представляли, представляют и будут представлять собой не более чем легко внушаемый и управляемый материал для этногенеза, олицетворяющий собой материальное начало жизни и потому тяготеющий исключительно к материальному. Обратная позиция представляет собой очередную разновидность толстовского народобесия. Мыслящий человек должен стремиться избегать любых форм физического труда, помня о том, что работа делает человека рабом.
21). Отсюда философия чистой духовности, которая возвышает человеческий Дух над миром вещей, над трудовой деятельностью, направленной на их производство и над утилитарной наукой, организующей производственную деятельность. Философия чистой духовности по определению не может и не должна быть философией банального количества, то есть большинства. Это философия духовной эмиграции и мыслящих одиночек, которые стремятся открыть для себя истину, мало заботясь о том, насколько она будет воспринята окружающими.
22). Совершенный разум, отделяющий человека от животных и от близких к ним представителей человеческого вида - это и есть Дух, основным отличительным свойством которого является стремление к постоянному преодолению биологической природы человека, категорическое утверждение безусловного приоритета духовного над материальным. Именно в утверждении чистой духовности заключается родовое предназначение и последняя экзистенциальная надежда человека
23). С точки зрения вечности материальный мир, а, тем более, индивидуальная жизнь каждого обыкновенного массового человека, с его амбициями и страстями, представляются эфемерными и мимолётными, поскольку не имеет в себе духовной основы и представляет собой предельное удаление от плотиновского Единого. Видимое торжество материального зла - это не более чем массовое и почти повсеместное обольщение иллюзией и, в этом отношении, неизбежная гибель мира, равно как и неизбежная смерть очередного сидельца на золотом унитазе, будет иметь глубоко положительный смысл постижения истины и отказа от иллюзии.
24). Любое дело характеризуется своим завершением. Исключением не является и человеческая жизнь. 'Среди великих навыков, которые история скрывает в себе, подобно тайной академии, есть искусство умирать'.(54,136) Датский философ Кьеркегор в своей книге "Болезнь к смерти" рассматривает предсмертные размышления и мучения как наиболее важный для осознания экзистенциального смысла период жизни человека. В то же время, человек, уныло умирающий в своей постели, до последнего мгновения осознаёт свою смерть как нежелательную и, по крайней мере, не зависящую от его воли, то есть, насильственную. Что касается добровольной смерти, то она часто служит проявлением бегства от смерти насильственной и в этом отношении её нельзя назвать добровольной. У японских самураев самой почётной и завидной смертью являлось не ритуальное самоубийство, а самопожертвование в бою, которое самоубийством не считалось. Самурай, который отправлялся на войну, мечтал не о возвращении домой, а о гибели на поле боя. 'Есть особая светлая радость, что охватывает бойцов перед лицом смерти сильнее, чем любовь. Она рождает великолепные шутки под пылающими сводами Валгаллы'.(54, 134) У викингов самой достойной смертью считалась смерть с оружием в руках. О ней просили как о великой милости, для того, чтобы, получив от врага смертельный удар, в последний раз торжествующе выкрикнуть в небо имя своего Бога.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

«Пессимизм силы, пессимизм, как крепость и сила, не строит себе ни малейших иллюзий, видит опасность, не желает ничего затушёвывать и подмалёвывать».
(М.Хайдеггер. «Ницше и пустота»).

Первейшей предпосылкой истинной человечности является, прежде всего, наличие в обществе таких настроений, когда люди готовы пожертвовать животными инстинктами своего собственного «я» в пользу чистой духовности. Только в этом случае и могут возникать те великие ценности, которые самим их творцам сулят лишь очень небольшую награду, но зато приносят неоценимую пользу самодостаточной духовной составляющей человеческой личности, которая выполняет свой, заложенный в идеальном проекте человечества моральный долг, достигая подлинной свободы через борьбу и прямое действие. При этом важно не забывать о том, что идеализм всегда был, есть и будет главной предпосылкой всего человеческого бытия. Мало того: никакой не труд, а только идеализм и создал понятие «человек». Если бы не было идеализма, то все интеллектуальные способности людей, даже самых одарённых, являлись бы не больше, чем продолжением его животных инстинктов. Именно идеализм побуждает людей восстать против более приспособленного и добровольно признать преимущество более сильного. Именно идеализм является основой того миропорядка, который пока ещё образует нашу вселенную.
В эпоху Зенона и Эпикура в Древней Греции жил философ Гегесий, прозванный Учителем Смерти. Он принадлежал к Киренской школе, основатель которой Аристипп учил, что смысл жизни заключается в наслаждениях, а потом совершил самоубийство. Гегесий был убеждён, что в мире царит страдание. Лучшее, что может делать человек – это постараться не печалиться об этом и проявлять бесчувственность к смерти. Гегесий настолько убедительно показывал ничтожество жизни, что многие его слушатели совершили самоубийство и в результате ему запретили проповедовать его взгляды. Однако Гегесий, также как Артур Шопенгауэр, отрицавший волю к жизни и доживший до глубокой старости, вовсе не призывал к немедленному самоубийству – он проповедовал презрение к жизни и волю к смерти, то есть готовность умереть в любую минуту. Ведь, как говорил Фалес, между жизнью и смертью нет никакой разницы. Однако, когда его спросили – почему же он, в таком случае, не умрёт, он резонно ответил – именно поэтому.
В истории философии известна ещё одна воля – ницшеанская воля к власти, которая обычно рассматривается, как некое утверждение жизни. Однако воля к власти у Ницше вовсе не означает простое стремление к господствованию. Скорее это стремление выйти за пределы самого себя, проистекающее из ощущения недостатка и неполноты повседневного существования. Воля к власти выступает в качестве воли к ничто или воли к смерти, в которой, однако, имеет значение не столько результат, сколько сам процесс. Данный экзистенциальный императив предельно ясно прозвучал в высказывании Ж.Батая: «Умри, как собака!» Философское обоснование воли к Ничто, как проявления воли к власти можно найти в философии Хайдеггера: «Волить Ничто отнюдь не означает волить отсутствие всего действительного, - нет, это как раз значит волить действительное, но только такое, которое всё и повсюду уничтожает, т.е. волить уничтожение. И в таком волении власть по-прежнему обеспечивает себе возможность повелевания, возможность быть господином».
В целом же, основная жизненная истина глубоко трагична, а всё остальное представляет собой лишь более или менее достоверные формы самообмана. «Ибо каждый неизменно ощущает мощь, с которой затягивает нас мрачная бездна ночи».(54, 166) Ведь в бездне материального бытия скрывается только бездна.


ЛИТЕРАТУРА.

1). Аввы Исаака Сирина слова подвижнические. М., 1993.
2). Афоризмы старого Китая. М., 1991
3). Беркли Д. Сочинения. М., 2000.
4). Библия. М.,1999.
5). Борхес Х.Л. Проза разных лет. М., 1984.
6). Вейнингер О. Пол и характер. М., 1997.
7). Вундт В. Проблемы психологии народов. СПб., 2001.
8). Габышев Л. Одлян или Воздух свободы. М.,1990.
9). Гегель. Философская пропедевтика. М.,1971.
10). Генон Р. Царство количества и знамения времени. М., 1994.
11). Гердер И.Г. Идеи к философии истории человечества. М., 1977.
12). Грасиан Б. Карманный оракул. Критикон. М., 1981.
13). Гумилёв Л.Н. Конец и вновь начало. М., 2005.
14). Гумилёв Л.Н. От Руси до России. СПб., 2002.
15). Джентиле Д. Введение в философию. СПб, 2000.
16). Жемчужины испанской лирики. М., 1984.
17). Достоевский Ф.М. Собр. Соч. в 15 томах. Л.,1989, Т.6.
18). Зиновьев А. Русская трагедия. М., 2005..
19). Камю А. Посторонний. М., 1988.
20). Кара-Мурза С. Краткий курс манипуляции сознанием. М., 2002.
21). Клакхон К. Зеркало для человека. СПб., 1988.
22). Книга самурая. СПб, 1999.
23). Кондорсэ Ж.А.. Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума. М., 1936.
24). Лебон Г. Психология масс. М., 2000.
25). Лесков Н.С. Повести и рассказы. М., 1974.
26). Марк Аврелий. Размышления. СПб., 2001.
27). Маркузе Г. Одномерный человек. М., 2003.
28). Митрополит Иоанн. Самодержавие духа. СПб., 1994.
29). Монтень М. Опыты. М., 2005.
30). Муссолини Б. Доктрина фашизма. Париж, 1934.
31). Нилус С. Близ есть, при дверех. М., 1999.
32). Ницше Ф. Сочинения в 2-х тт. М., 1990.
33). Ортега-и-Гассет Х. Бесхребетная Испания. М., 2003.
34). Плотин. Космогония. М., 1995.
35). Паланик Ч. Бойцовский клуб. М., 2005.
36). Паскаль Б. Чудеса. М., 2003..
37). Нилус С. Близ есть, при дверех. М., 1999.
38). Полани М. Личностное знание. М., 1985.
39). Самые знаменитые философы России. М., 2001..
40). Султанов Ш. Плотин. М.,1996.
41). Тибетская книга мёртвых. СПб., 1999.
42). Толстой Л.Н. Исповедь. Л., 1991.
43). Толстой Л.Н. Собр. Соч. в 12 томах. Том 10. М.,1975.
44). Фёдоров Н. Вопрос о братстве...М., 2006.
45). Франк С.Л. Духовные основы общества. М., 1992.
46). Хобсбаум Э. Нации и национализм. СПб., 1998.
47). Хоскинг Д. Россия: народ и империя. Смоленск, 2001.
48). Хрестоматия по философии под ред. В.П.Кохановского. Ростов-на-Дону, 2001.
49). Хюбнер К. Нация. М., 2001
50). Чжуан-Цзы в переводе В.Малявина. М., 2003.
51). Чхартишвили Г. Писатель и самоубийство. М., 2000
52). Шопегауэр А. Афоризмы житейской мудрости. М., 1990.
53). Юм Д. Сочинения. М., 1972.
54). Юнгер Э. Сердце искателя приключений. М., 2004.
55). Юнгер Э. Излучения. СПб., 2002.
56). Луи-Фердинанд Селин. Интервью с профессором У. СПб., 2001.

× У автора этого произведения есть сайт: http://vadim-filatov.narod.ru/main.html.
Опубликовано 19 мая 2007 года




Нашли ошибку? Выделите её и нажмите CTRL+ENTER!

© Филатов Вадим Валентинович • Публикатор (): Филатов Вадим Валентинович

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

Выбор редактора LIBRARY.BY:

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

ФИЛОСОФИЯ НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в вКонтакте, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.