публикация №1108499592, версия для печати

ЛЮДОВИК XVII: ЖИЗНЬ И ЛЕГЕНДА


Дата публикации: 15 февраля 2005
Публикатор: БЦБ LIBRARY.BY (номер депонирования: BY-1108499592)
Рубрика: ФИЛОСОФИЯ ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ


Д. Ю. Бовыкин
В последние годы в отечественной историографии наметилась тенденция к увеличению интереса к правящим монархическим династиям, в частности к французским Бурбонам.


См., например,
Ревякин А.В. Французские династии: Бурбоны, Орлеаны, Бонапарты - Новая и новейшая история, № 4, 1992,

Кучеренко Г.С. Людовик XVI (1754-1793) От трона до гильотины.- Новая и новейшая история, № 2, 1994.
В этом очерке пойдет речь о французской венценосной особе, которой не удалось унаследовать трон и быть вершителем судеб Франция.

Став наследником престола за 10 дней до начала Великой французской революции, Луи-Шарль Бурбон, герцог Нормандский, известный под именем Людовика XVII, так никогда и не правил своей страной - Национальный Конвент провозгласил Францию республикой и казнил его отца. В 1795 г. было официально объявлено о смерти молодого короля без королевства, и его дядя, граф Прованский, объявил себя королем под именем Людовика XVIII.

И тем не менее не только во Франции, но и в других странах по настоящее время выходят десятки книг, посвященные именно Людовику XVII. Складывается впечатление, что он привлек внимание куда больше, чем его отец и тем более дядя. Но вот книги на русском языке отсутствуют, за исключением монографий Е. Б. Черняка, в которых судьба юного монарха, или, как его часто называют в историографии, дофина, рассматривается в связи с деятельностью во Франции иностранных разведок.

Черняк Е.Б. Пять столетий тайной войны, изд. 5-е. М., 1991;
его же. Времен минувших заговоры. М, 1994.

ПЕРВЫЕ ДЕСЯТЬ ЛЕТ

У французской королевской четы Людовика XVI и Марии-Антуанетты долгое время после свадьбы не было детей. Пока у короля не было сына наследниками считались два его младших брата - граф Луи Прованский и граф Шарль дАртуа. Они оба мечтали о троне, и оба впоследствии его получили.

Но в 1778 г. у королевской четы родились сначала дочь - Мария-Тереза-Шарлотта, а через три года и сын - Луи-Жозеф-Ксавье. Рождение наследника престола внесло раскол в королевскую семью, и с этого времени оба брата короля стали его врагами. Некоторое время они пытались доказать, что отец ребенка вовсе не Людовик, дискредитируя королевскую чету.

Тем временем у королевы появилось еще двое детей - в 1785 г. Луи-Шарль, получивший титул герцога Нормандского, а в 1786 г. - Софи, которая меньше чем через год умерла. Накануне революции смерть от туберкулеза постигла и старшего сына: наследником престола был объявлен Луи-Шарль.

Появление на свет этого ребенка было окружено тайной. В день его рождения 27 марта 1789 г. Людовик XVI пометил в своем дневнике: "Роды королевы. Рождение герцога Нормандского. Все прошло так же, как и с моим сыном". В то же время известно, что граф Хан-Аксель Ферзен, которого принято считать любовником Марии-Антуанетты, не только был в июне 1784 г. в Париже, но и встречался наедине с королевой.

Узнав о смерти Людовика XVII, Ферзен записал в дневнике: "Этот последний и единственный интерес, который у меня оставался во Франции. B настоящее время его больше нет и все, к чему я был привязан, больше не существует". К тому же современники подмечали: король чаще именовал мальчика герцогом Нормандским, чем сыном.

Впрочем, и сам титул достаточно необычен: во Франции его никто не носил со времен четвертого сына Карла VII, правившего в 1422-1461 гг.

В первые годы революции юный дофин не играл никакой политической роли. Впервые он появился на политической сцене только после казни отца, состоявшейся 21 января 1793 г. Вследствие восстания 10 августа 1792 г., свергнувшего монархию, королевская семья была заключена в башню-тюрьму Тампль. Именно там утром 22 января Мария-Антуанетта, ее дочь Мария-Тереза, сестра Людовика XVI Елизавета и его камердинер Клери преклонили колени перед дофином и присягнули ему как королю Людовику XVII, следуя вековой традиции "Король умер - да здравствует король". Все ведущие европейские державы признали нового короля. 28 января старший брат казненного монарха, граф Прованский, объявил в специальной декларации, что он принимает на себя регентство до совершеннолетия своего племянника и назначает графа дАртуа наместником королевства. Отныне большинство роялистских выступлений как во Франции, так и за ее пределами проходили от имени или во имя Людовика XVII (более того, с его изображением и именем чеканились монеты и медали, выпускались ассигнаты, выписывались паспорта), который все это время продолжал оставаться в Тампле, пережив смерть матери и тети, разлученный с сестрой.

НЕСОСТОЯВШАЯСЯ РЕСТАВРАЦИЯ

Не все жители страны приняли установленную в сентябре 1792 г. во Франции республику. Роялистская оппозиция существовала даже в самые опасные времена якобинского террора, но во всеуслышание заявить о себе она смогла только после переворота 9 термидора. Ведь еще в декабре 1792 г. Конвент декретировал, что смертная казнь грозила всякому, "кто предложит или попытается установить во Франции королевскую власть", и это постановление так и не было отменено. Что же изменилось к концу 1794 - началу 1795 г.?

После падения Робеспьера тот же самый Конвент, что совсем недавно рукоплескал всем его предложениям, возвратил в свое лоно изгнанных депутатов. На повестку дня встала задача завершить Революцию, а это, по мнению большинства современников, было невозможно без принятия новой конституции.

Подробнее об этом см. Бовыкин Д. Ю. Как закончить революцию? Термидорианцы в поисках ответа. Рукопись депонирована. М., ИНИОН, N 49064 от 23.03.94. Даже один из декретов Национального Конвента носил название "О способах закончить революцию".

Существовала так и не введенная в действие Конституция 1793 г. Предусматривавшиеся ею демократические нормы, в частности обязательное утверждение законопроекта департаментами или формирование исполнительной власти из 24 человек, вероятно, еще могли бы работать в условиях мирного времени, однако даже в начале 1795 г. они были абсолютно неприменимы.

Разговоры о том, что необходим пересмотр Конституции 1793 г., начались еще весной 1795 г., но только к концу июня специально избранная комиссия, получившая по количеству своих членов название Комиссии одиннадцати, представила для обсуждения свой проект, по которому Франция оставалась республикой с новым двухпалатным парламентом, состоявшим из Совета старейшин и Совета пятисот.

Однако это было несколько позже. А пока, по мнению английского историка М. Ж. Сайденхэма, "первые месяцы 1795 г. были, быть может, самой благоприятной возможностью, которая когда бы то ни было представлялась для реставрации конституционной монархии во Франции". Здесь главные надежды роялистов возлагались, как это ни удивительно, не на эмиграцию и не на графа Прованского, а именно на юного Людовика XVII, который, сам того не сознавая, стал на некоторое время одной из ключевых фигур европейской политики.

Разумеется, 10-летний мальчик не мог возглавить страну в столь бурное время. Но этого и не требовалось. Его достаточно было сделать символом, объединяющим нацию. Тем более что, по мнению французского историка Тюро-Данжена, "сын Людовика XVI мог переехать из Тампля в Тюильри без вмешательства иностранцев, не привнеся с собой ни восстановления Старого порядка, ни крайне непопулярной интервенции. Вернулись бы в 1792 г., а не в 1788".

Внутриполитическая обстановка благоприятствовала реставрации. Растущий на юго-востоке и западе роялизм и поражение воинствующего якобинизма создали условия для компромисса между различными политическими партиями. В июне 1795 г. прямо в Конвенте делегация г. Орлеана осмелилась требовать отпустить на свободу дочь короля, а незадолго до того П. Баррас распорядился, чтобы принцессе принесли все необходимое и дали компаньонку. На этот же месяц приходится и пик ширившихся по стране слухов об официальном признании Конвентом Людовика XVII королем Франции.

Такие влиятельные термидорианцы, как Тальен и Баррас, даже вступили в переговоры с роялистами, выдвигая условия: не копаться в прошлом и сохранить нажитые за время Революции состояния. По другим сведениям, такие переговоры вели даже некоторые члены Комиссии одиннадцати, созданной Конвентом для выработки новой конституции. Историк конца XIX в. А. Вандаль сообщает, что у термидорианцев были планы посадить во главе своего правительства короля-марионетку, и, по его мнению, это не только не ослабило бы власть членов Конвента, но и сделало бы ее более прочной.

Конечно, на пути реставрации были и немалые трудности. Как писал в то время журналист Ж.-Г. Пелтиер, "считается, что крайняя молодость законного короля, несчастного мальчика, заключенного в Тампле,- одна из причин, поддерживающих Республику и Революцию, потому что некоторые партии, расположенные в пользу провозглашения королевства, не знают, как организовать регентство, необходимое для этой монархии".

Любопытно также, и это подчеркивает Е. Б. Черняк, что в стремлении учредить регентство еще раньше обвиняли и жирондистов, и эбертистов, и дантонистов, и робсспьеристов. Насколько это случайно или, что гораздо важнее, беспочвенно? Вариант регентства устраивал и роялистов, поскольку, если бы во главе исполнительной власти встал один человек, то на это место вскоре легко мог бы претендовать роялист (а такие планы, безусловно, были). Кроме того, сам глава исполнительной власти мог бы впоследствии стать регентом.

Ср. в письме Мале дю Пана от 17 июля 1795 г.; "Монархисты потребовали, чтобы ... был учрежден пост главы государства, а не исполнительный совет. Будучи в меньшинстве, они хотели, чтобы регентский совет правил как вице-президент, и это mezzotermine (половинчатое решение - Д. Б.) заставило примкнуть к монархистам часть республиканцев. На сегодняшний день смерть короля рассеяла этот план, и одержал верх проект исполнительного совета". И в самом деле, в Конвенте были подобные предложения.

Конвент через своих уполномоченных вел переговоры сразу по трем направлениям: с роялистами - о провозглашении Людовика XVII королем; с руководителями вооруженного роялистского сопротивления, требовавшими вывоза дофина к армиям в Вандею и Бретань; и с Испанией, ставившей условием заключения мира выдачу детей Людовика XVI, причем Бартелеми, непосредственно занимавшемуся составлением договора, были даны инструкции в крайнем случае обещать, что после восстановления всеобщего мира принца освободят

Смерть малолетнего короля в июне 1795 г. положила конец всем этим планам. "Его смерть - не просто один из наиболее душераздирающих эпизодов революционной истории, - писал Тюро-Данжен, - это значительное политическое событие, которое разрушило проекты роялистов и нанесло серьезный и непоправимый удар по их надеждам. Из-за этой смерти королевская власть покинула Францию".

Имел ли юный король какие-либо реальные шансы стать центром объединения нации? Кажется, что стоило сделать всего один шаг, и история Франции свернула бы на путь конституционной монархии. Каким же образом можно оценить, насколько на самом деле велика была вероятность реставрации?

Мы видим только один способ определить, хотя и с некоторым допущением, наличие в народе монархических симпатий. После принятия новой конституции в августе 1795 г. в условиях, когда "Конвент особенно ненавидели", а "пресса требовала роспуска этого собрания неспособных паразитов, депутаты приняли так называемые "декреты о двух третях", определявшие, что две трети депутатов нового первого созыва будут состоять из бывших членов Конвента, независимо от того, победят ли они на выборах. Это решение вызвало возмущение в стране, и до сих пор нередко историки ставят его в упрек термидорианцам, как свидетельство их ненасытной жажды власти. И дело не только в том, что депутаты пытались оправдать свое решение усилением роялистской опасности и борьбой за сохранение республики. Важно другое: как некогда и конституция 1793 г., новая конституция и "декреты о двух третях" были в сентябре 1795 г. вынесены на референдум, после чего проводились выборы в новый парламент.

И, хотя эти документы собрали необходимое для вступления в силу количество голосов, современники нередко воспринимали плебисцит как крах правительственной политики. Один из них через день после объявления в Конвенте итогов референдума писал: "Во Франции не нашлось и миллиона проголосовавших за республику... республиканцы в меньшинстве... Против Конвента роялисты, недовольные или якобинцы и все бедняки". С ним солидарен и видный термидорианец Баррас, считавший, что декреты встретили самое ожесточенное сопротивление в первичных собраниях именно потому, что там засели роялисты.

А как обстояло дело с выборами, по которым реально обновлялась лишь одна треть депутатов? Монархист Мале дю Пан в декабре 1795 г. писал, что "большая часть новой трети и 160 бывших членов Конвента...- роялисты по убеждению". Одна треть избранных в законодательный корпус, сообщал барон де Френилли, роялистская. С оценкой событий современниками согласны и многие историки. Это тем более показательно, если учесть, что в стране осталось очень мало бывших дворян и монархически настроенного духовенства. "Контрреволюционер в 1794-1795 годах,- отмечает французский историк Ж. Тюляр,- буржуа, обычно активный гражданин" (под "активным" имеется в виду гражданин, имевший право голоса.). Аббат Бротье тогда писал: "Можно по справедливости сказать, что роялизм господствует во Франции во всех умах, если не во всех сердцах". В то же время по весьма трезвой оценке Мале дю Пана, в начале 1795 г. сторонники реставрации во Франции составляли около трети населения, и многие из них как раз и вошли в состав электората.

Предупредив, что в эту эпоху даже количество избранных установить трудно, исследователь Ж.-П. Сюратто, специально занимавшийся изучением этого вопроса, сообщает, что во вновь избранной трети депутатов было 117 роялистов и только 56 республиканцев. Таким образом, можно предположить, что не будь "декретов о двух третях", в стране могла бы произойти реставрация монархии.

Не трудно представить себе, какое впечатление в этой обстановке произвела смерть молодого короля, на которого возлагалось столько надежд. Один из современников вспоминал впоследствии, что "определенно, это событие, справедливо или нет, непоправимо уронило Комитеты в общественном мнении". Сразу же появилось множество слухов и домыслов, "со всех сторон общественное мнение обвиняло Конвент в этой смерти", утверждая, что ребенок был отравлен мышьяком. Мало того. Пошли гораздо более неприятные слухи - король жив, а в Тампле умер совсем другой ребенок. Король же спасен преданными ему дворянами и вскоре будет готов возглавить верные войска.

Несмотря на все, что будет написано ниже, вполне может быть правдоподобным предположение Ж. Тюлара о том, что сами члены Конвента распускали слухи о бегстве дофина, чтобы подорвать авторитет Людовика XVIII и внести сумятицу в ряды роялистов.

С тех пор прошло почти два века. И тем не менее эта неожиданная смерть оказала принципиальное влияние на судьбы страны. И стоит попытаться разобраться в том, что же произошло на самом деле.

СМЕРТЬ УЗНИКА ТАМПЛЯ

Через пять с небольшим месяцев после казни отца дофина разлучили с матерью и сестрой. 4 августа 1793 г. его наставником был назначен сапожник Симон, член Парижской коммуны и член клуба кордельеров. Вместе с женой он переехал в Тампль. В январе 1794 г. Симон подал прошение об отставке, которую 19 января удовлетворили, а сам пост упразднили за ненадобностью. Комитет общественного спасения решил, что отныне дофин нуждается только в охране. Вскоре после этого для ребенка организовали некоторое подобие одиночной камеры. В мае 1794 г. его на целые сутки востребовал к себе Робеспьер. Затворничество прекратилось только после Термидора.

Уже на следующий день после переворота в Тампле появился Баррас с депутатом Конвента Гупилло де Фонтене. Ребенок, которого они увидели, совсем не напоминал некогда жизнерадостного принца. Баррас отмечал молчаливость мальчика, рассеянность его реакций и дал указание перевести его в более просторное помещение, что было по не совсем понятным причинам выполнено только в августе.

В октябре того же года Комитет общественной безопасности усилил охрану, приняв постановление о направлении в помощь постоянной охране еще и членов секций. С тех пор в Тампле побывало более 200 представителей населения столицы. Можно ли предположить, что никто из них никогда не видел наследника престола? А если видел, неужели не поднял бы шум, если бы обнаружил подмену, да и благо обвинить в ней можно было только Робеспьера? Это одно из самых уязвимых мест версий, в которых утверждается, что дофину удалось бежать. Для объяснения неувязки бегство датируется январем 1794 г., либо отмечается, что только девять членов секций документально подтвердили, что знали Луи-Шарля до того, а их свидетельства очень спорны.

Неоднократно навещали царственного узника и члены Конвента. Они утверждали, что с июля 1794 г. по февраль 1795 г. перед ними представал один и тот же мальчик. При этом все отмечали его апатию, равнодушие, неразговорчивость, граничившую с немотой, свидетельствовавшие об умственной отсталости.

В начале мая 1795 г., когда вовсю велись переговоры с Испанией о выдаче Людовика XVII, охрана доложила в Комитет о прогрессировавшем ухудшении состояния здоровья узника. К нему прислали некоего доктора Дессо, известного в Париже медика. Сохранилось его свидетельство о первой встрече с дофином: "Я нашел ребенка-идиота, умирающего, жертву самой низкой бедности, полностью заброшенное существо, опустившееся от самого жестокого обращения". Дессо прописал лечение от истощения, а во второй половине мая направил в Конвент доклад, таинственным образом там исчезнувший. В тот же день врач обедал с некоторыми депутатами Конвента. По возвращении домой у него началась сильная рвота, и вскоре он умер. Впоследствии жена его племянника утверждала, что врач не узнал в больном принца, о чем и поставил Конвент в известность.

He менее загадочной смертью умерли и четверо, несших гроб узника, и друг Дессо, доктор Шопар. А его ученик сразу же бежал в Соединенные Штаты Америки.

6 июня в Тампле появился новый врач, никогда до того ребенка не видевший - доктор Пеллетан, "плохой врач, но неистовый революционер". 8 июня мальчик умер, но по приказу Комитета общественного спасения факт смерти тщательно скрывался даже от охраны, увидевшей останки только после вскрытия тела. Через 40-50 часов после смерти было организовано и некое подобие опознания умершего, в котором участвовали комиссары секций и полиции. Знал ли кто-нибудь из них сына короля, сказать трудно.

По закону от сентября 1792 г. свидетельство о смерти любого гражданина обязательно должно было подписываться двумя наиболее близкими родственниками или соседями. Самый близкий родственник - сестра - была рядом, в Париже жило немало бывших слуг королевской семьи, гувернантка дофина мадам де Турзель. Их адреса были известны Комитетам, и тем не менее настоящего опознания проведено нс было.

Еще большее количество проблем порождает протокол вскрытия. Врачи "забыли" отметить хотя бы одну характерную черту на теле мальчика, что, как правило, в то время делалось, а также умудрились нигде не написать, что было произведено вскрытие именно Луи-Шарля Бурбона. В протоколе лишь указано: "Мы обнаружили в кровати тело ребенка, которому, как нам показалось, около 10 лет, про которого комиссары нам сказали, что это сын покойного Луи Капета, и в котором двое из нас признали ребенка, которого лечили на протяжении нескольких дней". Руководивший вскрытием доктор Жанруа долгое время был консультантом Людовика XVI и не мог не знать его сына. Почему он спрятался за спины своих коллег?

Дважды, в 1816 и 1894 гг., на кладбище Святой Маргариты проводились поиски могилы дофина и эксгумация трупа. Однако установлено, что ребенку, найденному на месте, где похоронили узника Тампля, было от 15 до 18 лет. Доктор Жанруа отмечал потом, что за 40 лет практики никогда не видел у 10-летнего ребенка столь развитого мозга.

Все эти факты наводили историков на предположение: неужели дофину удалось бежать? Но как? В литературе высказаны различные предположения. Некоторые авторы писали об одной подмене, другие - о двух или даже о трех. Многие ссылаются на хранившееся в архивах Тампля свидетельство о том, что 18 июня 1795 г. во время инспекции была обнаружена секретная дверь, через которую можно было войти и выйти незамеченным. Иным не дает покоя многократно повторявшееся свидетельство вдовы сапожника Симона о том, что Луи-Шарль не только остался жив, но и приходил ее навестить. В качестве организаторов побега называют почти всех охранников Луи-Шарля, давая полный простор воображению при мысли о том, кто мог стоять за их спиной.

По другой версии Людовик XVII умер еще в январе 1794 г. и похоронен у подножья башни. Когда Тампль сносили, и в самом деле был найден какой-то скелет. Почему тогда же и не заявили о смерти дофина? Есть и куда более фантастические варианты.

Следует согласиться с А. Ланном, писавшим в начале этого века: "Факты говорят о том, что такое важное событие, как смерть прямого наследника престола, не было ни законным образом констатировано теми, кто совсем недавно уничтожил этот престол, ни всерьез установлено позднее теми, кто его восстановил, чтобы на нем утвердиться". Но случайно ли это?

ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТА

Умер дофин или спасся, у каждой из этих версий есть немало сторонников. Их книги насчитывают сотни страниц - от серьезных монографий с планами Тампля до легковесных сочинений, где единственным аргументом выступает личная убежденность автора. Однако существует ряд вопросов, ответ на которые (или отсутствие такового) поможет сформировать собственное отношение к проблеме.

Вопрос первый. После смерти Людовика XVI его сына сразу же признали королем все крупные европейские державы - Англия, Испания, Россия, Австрия, Пруссия, Сардиния,- а Екатерина II даже подписала специальный указ, по которому высылке из империи подлежали французы, отказавшиеся присягнуть новому королю. В то же время после смерти дофина признавать королем графа Прованского, провозгласившего себя Людовиком XVIII, не торопились. В июне 1795 г. министр иностранных дел Австрии Ф. Тугут написал послу в Лондоне, что нет никаких реальных доказательств смерти мальчика. А один из офицеров армии Конде позднее отметил в воспоминаниях, что "никто на самом деле не верил в это событие". На чем основывалась эта уверенность? Александр I до 1813 г. на письма Людовика XVIII, обращавшегося к нему "господин мой брат и кузен", отвечал крайне редко и титуловал лишь "господином графом".

Даже в заключенной в апреле 1814 г. конвенции о перемирии с Францией Людовик XVIII называется не королем, а "Его Королевское Высочество Господин, Сын Франции, Брат Короля, Наместник Французского королевства" (почему "брат короля", а не дядя? И в то же время он стал Людовиком XVIII, а не XVII).

Вопрос второй. После Реставрации Людовик XVIII приказал провести эксгумацию тел своего брата, сестры и Марии-Антуанетты, а также распорядился поставить им памятник, не проявив при этом ни малейшего интереса к телу и памяти Людовика XVII, несмотря на многочисленные петиции. Это заметили современники. 9 января 1816 г. Ф.-Р. Шатобриан делает парламентский запрос: "Где он, брат сироты из Тампля?".

"Сирота"- пережившая заключение в Тампле старшая сестра Людовика XVII Мария-Тереза- Шарлотта, будущая герцогиня Ангулемская (1778-1851). Важно, что Шатобриан был не только писателем и политическим деятелем, но и секретарем мадам Летиции, матери Наполеона. Не исключено, что он знал больше, чем многие другие.

После этого власти отдали распоряжение провести исследования на кладбище Святой Маргариты, где было захоронено тело ребенка, умершего в Тампле. Останки были найдены, однако внезапно все исследовательские работы прекратились. А в Искупительной часовне, воздвигнутой Людовиком XVIII вскоре после этого, места дофину опять не нашлось.

До 1821 г. во многих церквах, в соответствии с распоряжением правительства, служили заупокойные мессы по убиенным Людовику XVI и Марии-Антуанетте. Службы по дофину заказаны не были. Поскольку король сам вычеркнул имя племянника из утвержденного им текста молитвы "Memento". Когда же духовенство по собственной инициативе решило провести в 1817 г. заупокойную службу, уже объявленную в "Монитор", Людовик XVIII отменил ее, а на вопрос руководителя придворного церемониала ответил: "Мы не совсем уверены в смерти нашего племянника". При повторной попытке отслужить заупокойную мессу в июне 1821 г. ее в последний момент по приказу из дворца заменили на обычную поминальную молитву. По католическим канонам служить заупокойную мессу по живому рассматривалось как наведение порчи, и король это знал.

21 января и 16 октября - дни смерти королевской четы - всегда считались при дворе траурными, а 8 июня нередко устраивались балы, как и в обычные дни.

В склепе в аббатстве Сен-Дени, где покоятся останки казненных членов королевской семьи, имеются два медальона с изображением обоих дофинов Луи-Жозефа-Ксавье и Луи-Шарля. На первом - даты их рождения и смерти, на втором - лишь надпись: "Людовик XVII, король Франции и Наварры".

Вопрос третий. Чем объяснить удивительную снисходительность правительства Реставрации к некоторым активнейшим участникам революции. Известно, что в то время, когда большая часть "цареубийц" была выслана из страны, Баррас не только не был отправлен в ссылку, не только сохранил звание генерала, но и был принят на государственную службу. После же его смерти в 1829 г. гроб разрешили покрыть трехцветным революционным стягом (единственным разрешенным тогда знаменем было белое знамя Бурбонов). Одна из придворных дам сообщила о том, что еще в 1803 г. Баррас уверял ее в том, что дофин остался жив.

При всех последующих режимах, включая Реставрацию, получала пенсию с перерывом в несколько лет сестра Робеспьера - Шарлотта. И если Наполеон был благодарен Робеспьеру-младшему, которого лично знал, то чем объяснить благосклонность к Шарлотте Людовика XVIII? Бытовало мнение, что она спасла многих от гильотины, что король был благодарен Робеспьеру за то, что тот казнил нелюбимого им брата. Но тогда чем объяснить репрессии против остальных "цареубийц"? А. Дюбоск уверен, что Шарлотта с самого начала была агентом Людовика XVIII. Но при нем ее пенсия была уменьшена втрое по сравнению с размером периода Империи.

Среди этих мнений и домыслов кажутся имеющими право на существование две точки зрения. Первая, которой придерживался хорошо знавший Шарлотту в последние годы ее жизни А. Лапоннере: Людовик XVIII платил Шарлотте за то, чтобы она не публиковала свои мемуары. Но в тексте мемуаров, которые все же были напечатаны, нет ничего, подрывающего основы монархии, и полиция даже не пыталась издание изъять.

Он был издан Л. Лапоннере уже после се смерти в 1834 г. Русское издание: Робеспьер Ш. Воспоминания. Л., 1925. Сам же А. Лапоннере видел опасность мемуаров в попытке реабилитировать Максимильена Робеспьера.

Сторонники же второй точки зрения уверены, что Шарлотта знала от брата, что дофин остался жив, и за сокрытие этой тайны ей и платили. Как было на самом деле, неясно до сих пор.

Вопрос четвертый. Известна фраза Наполеона, произнесенная однажды в гневе в адрес европейских дворов и французского правительства в эмиграции: "Если я захочу сбить с толку все их притязания, я заставлю появиться человека, чье существование удивит весь мир!". Кого же имел в виду император? Жозефина же говорила: "Знайте мои дети, что не все мертвые покоятся в своих могилах". Учитывая давние связи Жозефины с Баррасом, а также то, что одного человека в охранники дофина порекомендовала она, не исключена ее особая осведомленность о происшедшем. Бытует легенда о том, что императрица поделилась этой информацией с Александром I во время его пребывания в Париже". Через несколько дней после этого Жозефина внезапно умерла.

Вопрос пятый. Одна из секретных статей Парижского договора от 30 мая 1815 г. гласила: "Хотя высокие договаривающиеся стороны не уверены в смерти сына Людовика XVI, ситуация в Европе и общественные интересы требуют, чтобы ими был поставлен у власти Луи-Станислав-Ксавье, граф Прованский с официальным титулом короля, но два года он будет на самом деле только регентом, пока не подтвердится, что он - истинный государь". Этот текст опубликовал в 1831 г. Лабрели де Фонтен - библиотекарь герцогини Орлеанской. На чем основывались высокие договаривавшиеся стороны?

Вопрос шестой. Когда после Реставрации Людовик XVIII захотел обновить конкордат с Ватиканом, тот отклонил формулировку "Людовик XVIII, возведенный на свой трон" и после долгих переговоров согласился на "возведенный на трон, который занимали его предки". Почему?

Вопрос седьмой. Историки отмечают двойственную позицию сестры дофина Марии-Терезы-Шарлотты (впоследствии герцогиня Ангулемская) по вопросу о том, мог ли он остаться в живых. Она о смерти матери, тети и брата узнала одновременно, уже после Термидора. А. Кастело называет ее "самой несчастной женщиной нашей истории". По выходе из тюрьмы дочь казненного короля написала Людовику XVIII письмо, скорбя о гибели отца, матери и тети. О смерти брата ей тоже было сообщено, однако в письме о нем нет ни слова, После ее смерти остались письма ее доверенному лицу, барону Шарле, из которых видно, что она все же не была уверена в смерти брата, надеялась, что ему удалось спастись, но с каждым новым лже-дофином эти надежды таяли. В 1849 г. она написала в начале своего завещания: "Я вскоре воссоединюсь с душами моего отца, моей матери и моей тети", вновь не упоминая о брате.

Вопрос восьмой. Во время вскрытия ребенка, умершего в Тампле, доктор Пеллетан извлек у умершего сердце и бережно хранил его. После Реставрации он пытался предложить его и герцогине Ангулемской, и Людовику XVIII. Оба отказались.

Тогда же комиссар Дамон срезал у ребенка прядь волос. И вновь августейшие особы отклонили попытки вручить им эту реликвию. Когда впоследствии было проведено ее сравнение с прядью, хранившейся у Марии-Антуанетты, экспертиза показала, что образцы не имеют ничего общего.

В литературе подобных вопросов встречается гораздо больше. Здесь же были отобраны только те, на которые трудно или невозможно ответить, если не исходить из того, что мальчик все же остался жив. И одна часть современников об этом знала, другая же часть не была точно уверена в смерти дофина.

Однако тогда возникает последний и самый главный вопрос: почему ни при одном из последующих режимов права принца не были признаны? Ответа на него нет. У каждого из авторов, пишущих об этой проблеме, есть своя точка зрения. На наш взгляд, прежде чем признавать чудесным образом спасшегося дофина, необходимо было установить соответствие личности того или иного претендента образу подлинного наследника престола. Именно это и было самым трудным делом.

ПРЕТЕНДЕНТЫ

Около 60 человек претендовало на то, чтобы стать чудом спасшимся Людовиком XVII. Рассказ обо всех претендентах заполнил бы сотни страниц и был бы весьма занимательным. Вспомним лишь о нескольких наиболее известных.

Так, в феврале 1819 г. перед Руанским исправительным судом предстал некий Филиппе, он же Матюрен Брюно, называвший себя Шарлем Наваррским. До того, в ноябре 1815 г., Людовик XVIII получил от него письмо с просьбой о встрече, подписанное "Дофин-Бурбон". Несмотря на свою явно неправильную простонародную речь, Брюно вызвал во Франции сочувствие, а когда его переводили из тюрьмы в зал суда, даже слышались крики: "Да здравствует король!". Герцогиня Ангулемская прислала к нему в тюрьму специального представителя, который должен был получить ответы на ряд вопросов. А не отличавшийся особенным легковерием министр полиции Э. Деказ требовал особых ежедневных докладов о его поведении. Обнаружилось, что родители юноши находились в добром здравии и признали его своим сыном. Брюно умер в тюрьме в 1822 г.

Другой лже-дофин, барон де Ришмон, работая в Руане в конце 20-х годов внештатным служащим в префектуре, распространял воззвания к французскому народу, в которых уверял, что он сын казненного короля. В 1834 г. суд признал его домогательства необоснованными, что не помешало ему в 1849 г. обратиться с иском о наследовании против герцогини Ангулемской. И только смерть последней положила конец судебному разбирательству.

Еще одним претендентом был Карл-Вильгельм Наундорф. До 1810 г. жизнь этого человека никому не известна. В этом году он появился в Берлине и вскоре прусскому министру полиции Ле Коку объявил, что он сын Людовика XVI, якобы представил ему документы, в частности, письмо, подписанное Людовиком XVI.

Цепь его дальнейших приключений освещена в историографии. Когда он в начале лета 1833 г., оставив в Пруссии семью, приехал в Париж, его признали многие друзья и слуги погибшей королевской семьи, образовав вокруг него некое подобие двора. Специально занимавшийся этой проблемой А. Провенс отмечал, что "Наундорф сохранил все воспоминания о детстве дофина, даже самые интимные, самые тайные", хорошо знал Тампль, Версаль, Рамбуйе и Тюильри, без труда мог указать, какие изменения произошли во дворцах со времени пребывания там королевской четы.

Несмотря на это, его права на престол так и остались непризнанными. Он вынужден был эмигрировать в Англию, затем в Голландию, где в августе 1845 г. и умер. Вот свидетельство лечивших его врачей: "Мысли больного в бреду в основном возвращались к его несчастному отцу Людовику XVI, к жуткому зрелищу гильотины, или же он соединял руки для молитвы и сбивчиво просил о скорой встрече на небе со своим царственным отцом".

Был ли он настоящим Людовиком XVII? Более века профессиональные исследователи и любители ищут ответ на этот вопрос. Ряд придуманных им историй явно фантастичен. В двух изданных томах его переписки нет никаких признаков того, что это писал сын короля. Он не рассказывал жене ни о каких местах в Париже, связанных с его "родителями", зато сообщал дату рождения. И это после 16 лет совместной жизни! Историк Г. Бор выяснил, что в мае 1788 г. дофину делали прививку от оспы на обе руки. Однако при посмертном осмотре тела Наундорфа был найден след от прививки только на одной руке. В 1810 г. все жители Берлина принудительно вакцинировались против оспы. Но где более ранние следы?

До сих пор не придумано объяснений поразительной осведомленности Наундорфа. Проведенное почерковедческое исследование показало большое сходство его почерка с почерком дофина, а за исключением загадочного следа от прививки, все остальные отметины, присущие дофину, на теле Наундорфа были. Совпадали и антропометрические данные. А. Деко писал: "Наряду с загадкой Людовика XVII существует загадка Наундорфа". Даже если он и не был сыном Людовика XVI, считал историк, Наундорф был каким-то образом замешан в деле исчезновения дофина.

Деко отметил, что следы оспопрививания могли исчезнуть. Врачи, с которыми автор статьи консультировался в Медицинской академии, единодушно считают, что это невозможно.

История Людовика XVII удивительна. Король без королевства, одно только существование которого чуть было не оказало значительное влияние на судьбы революционной Франции. Всего один раз, сам того не осознавая, он оказался в самом центре политической борьбы. Но и после настоящей или мнимой смерти он не переставал тревожить умы политиков, историков и писателей.

Опубликовано 15 февраля 2005 года


Главное изображение:


Полная версия публикации №1108499592 + комментарии, рецензии

LIBRARY.BY ФИЛОСОФИЯ ЛЮДОВИК XVII: ЖИЗНЬ И ЛЕГЕНДА

При перепечатке индексируемая активная ссылка на LIBRARY.BY обязательна!

Библиотека для взрослых, 18+ International Library Network