В третьей четверти - конце XIX в. в Европу для изучения передового международного опыта были командированы первые китайские студенты. Составной частью цинской образовательной политики на этом направлении было их обучение в ведущих российских учебных заведениях, где они постигали русский язык и различные специальности для проводившихся в то время в империи Цин реформ. Цинские власти уделяли большое внимание подготовке своих специалистов в России, обеспечив высокий интерес среди населения к получению российского образования не только приграничных с Россией китайских провинций, но и южных районов империи. Благодаря высокому уровню подготовки китайские выпускники российских вузов внесли заметный вклад в развитие российско-китайских связей, заложили богатую традицию подготовки китайских русистов в нашем государстве.

Ключевые слова: европейское образование, российско-китайские культурные связи, китайские студенты в России, китайская русистика, Санкт-Петербургский учительский институт.

ORIGIN OF INTERNATIONAL EDUCATION IN CHINA DURING THE QING DYNASTY AND THE FIRST CHINESE STUDENTS IN RUSSIA DURING THE LATE NINETEENTH - EARLY TWENTIETH CENTURY: THE CASE OF SAINT-PETERSBURG TEACHER'S COLLEGE

Pavel LAPIN

In the third quarter - late 19^th century the first Chinese students were sent to Europe in order to study advanced international experience. One of the aspects of Qing educational policy in this direction was their training at leading Russian educational institutions, where they studied Russian and various specialties for the benefit of the reforms implemented in China at the time.

Qing authorities paid a lot of attention to specialist training in Russia, generating great interest in getting Russian education not only among the population of the Chinese provinces bordering with Russia, but also among southern regions of the Empire. Thanks to the high level of training Chinese graduates from Russian colleges made significant contributions into development of Russian-Chinese ties and set up a big tradition of training specialists in Russian philology in our country.

Keywords: European education, Russian-Chinese cultural ties, Chinese students in Russia, Chinese specialist in Russian philology, Saint-Petersburg Teacher's College.

ЛАПИН Павел Андреевич - кандидат исторических наук, первый секретарь Первого департамента Азии МИД России, waijiao2000@mail.ru.

Pavel LAPIN - PhD in History, first Secretary, First Asian Department, Ministry of Foreign Affairs of the Russian Federation, waijiao2000@mail.ru.

К ПОСТАНОВКИ ВОПРОСА: НОВАЯ ЭПОХА, НОВЫЕ ИДЕИ

Командирование китайских учащихся за рубеж в поздние годы империи Цин стало важным итогом проводившихся в ней во второй половине XIX в. реформ прозападного толка. Укрепление образовательных контактов с ведущими иностранными учебными центрами было возведено в ранг государственной политики и считалось важным условием успешного заимствования международного передового опыта.

Глубокий политический и экономический кризис, в который погрузился Китай во второй половине XIX в., показал всю несостоятельность традиционной системы государственного управления. Империя, до этого на протяжении почти всей своей истории по умолчанию считавшаяся лидером межгосударственных контактов, в течение непродолжительного времени в результате заключенных с западными державами неравноправных договоров была низведена до статуса полуколонии. Причем поражение она терпела от тех, кого ранее причисляла к "данникам" Поднебесной, от кого и принимала посольства в знак проявления "искренности к своему истинному сюзерену - китайскому монарху" [Мартынов, 1978, с. 31-32, 37].

Видя явные преимущества западной модели управления, прогрессивная часть китайского чиновничества стала задумываться о пересмотре основ китайской внешней политики и проведении внутригосударственных преобразований. Ведь "поражение в войнах не было страшным, страшным было бы то, что после этих поражений остались бы непонятными их причины, и именно это могло стать огромной трагедией нации" [Люй Ин, 2013, с. 109]. В 1860-х гг. в Китае зародилось Движение по усвоению заморских дел (), или Движение "самоусиления" (), которое возглавили представители прогрессивного чиновничества и генералитета Ли Хунчжан (1823-1901), Цзэн Гофань (1811-1872), Цзо Цзунтан (1821-1885) [Ван Сяодань, 2012, с. 11]. Мыслитель Чжан Чжидун (1837-1909) в 1880-х гг., объединив разрозненные идеи, сформулировал основной теоретический тезис реформ - "Китайское учение основное, западная наука прикладная" () [Ван Фаньчжао, 1994, с. 248-251; Ли Лянъю, 1988, с. 74; Ли Цзянюань, Ян Лэ, 2006, с. 9]¹.

Во второй половине 1880-х гг. Движение по усвоению заморских дел было подвергнуто критике за либеральность подходов. Началось формирование нового реформаторского течения, вдохновителями которого стали книжники-шэньши Кан Ювэй (1858-1927) и Лян Цичао (1873-1929), сблизившиеся с молодым и энергичным императором Гуансюем. Кульминацией реформаторских усилий стало проведение в 1898 г. "Ста дней реформ" ()². Но эти преобразования показались слишком радикальными и, вызвав недовольство у консервативной части китайской политической элиты во главе с вдовствующей императрицей Цыси, были насильно свернуты.

Несмотря на пробуксовку реформ, тенденцию на обновление государства и общества остановить было уже невозможно. Повсеместно создавались гражданские и военные предприятия нового типа, учреждались научные общества и объединения [Пань Цзядэ, 1991, с. 79; Чжунго цзяоюй ши яньцзю, 2009, с. 80-83]. Вместе с тем упор был сделан на модернизацию традиционной системы образования, что явля-

¹ Признавалось, что китайская наука занимает бесспорно лидирующее место, тогда как европейские научные знания играют вспомогательную роль, выполняют только прикладные функции. В этой связи уместным считалось лишь заимствование передового иностранного военно-технического, инженерного и производственного опыта при сохранении базовых аспектов китайской традиционной науки. Изучение иностранных языков осуществлялось лишь в утилитарных целях для знакомства с иностранной научной литературой и контактов с иностранным чиновничеством и учеными [Самойлов, 1989, с. 120; Фэн Гуйфэнь, 2002, с. 1-3; Чэнь Сюэсюнь, 1983, с. 15-19].

² В ходе "Ста дней реформ" (11 июня 21 сентября 1898 г.) император Гуансюй издал 120 указов, направленных на преобразование различных сфер государственного жизнеустройства, 40 из них имели отношение к реформам в области культуры и образования [Чжунго цзяоюй ши яньцзю, 2009, с. 91].

лось важным условием успешного заимствования европейских научных знаний, лежавших в основе европейского технологического прогресса. В период с 1862 по 1894 г. в империи было открыто 37 учебных заведений нового образца, в которых велась подготовка по военным, кораблестроительным, медицинским и горно-инженерным специальностям [Biggerstaff, 1961, с. 31; Ли Цзянюань, Ян Лэ, 2006, с. 10; Сунь Чуньчжи, 1996, с. 91-92; Чжао Пугэнь, 1999, с. 4]. В семи из них преподавались языки: английский, французский, русский, немецкий и японский - языки тех государств, с которыми империя поддерживала тесные контакты [Чжао Пугэнь, 1999, с. 94-95]³. Школы иностранных языков стали основными поставщиками переводной литературы о европейских технических достижениях и научных знаниях: только пекинская Тунвэньгуань за период с 1862 по 1898 г. выпустила 29 переводов зарубежных научных трудов [Цзоу Чжэньхуань, 1989, с. 83]⁴. Информация о достижениях зарубежных государств черпалась также из иностранной периодической литературы: губернаторам прибрежных провинций, где иностранцы выпускали свои газеты, приказывалось организовать ежемесячную отправку в Пекин переводов заслуживающих внимание материалов, взятых из этих изданий [Чоубань иу шимо, 1979, цз. 72, с. 2693].

Новое образование, отличавшееся своей практичностью, начало пользоваться большой популярностью в среде новой интеллигенции и постепенно вытеснять традиционное конфуцианское образование ученых-книжников, нацеленное на толкование канонических произведений древности в интересах подготовки претендентов для сдачи государственных экзаменов на получение ученой степени (кэцзюй). "В новых школах изучение западных наук занимало примерно 80-90% учебного времени, что стало сильнейшим ударом по старому образованию" [Чжао Пугэнь, 1999, с. 95]. В 1905 г. цинский двор принял решение упразднить старую аттестационную систему ввиду потери ею актуальности⁵, учредив в том же году Ведомство по делам просвещения (). Это стало прогрессивным шагом и "имело несомненно большое значение в контексте развития нового образования и продвижения изучения западных наук, включая иностранные языки" [Ли Лянъю, 1988, с. 74]⁶.

Такова была эпоха реформ в Китайской империи второй половины XIX в. "Мероприятия этого периода имели существенное значение для развития некоторых отраслей производства, наложили большой отпечаток на социально-экономическую и политическую жизнь страны, в определенной мере повлияли на появление новых тенденций в общественно-политической мысли Китая", способствовали обновлению существовавшей системы образования [Самойлов, 1989, с. 115].

³ После открытия в 1862 г. пекинской Школы иностранных языков Тунвэньгуань () были учреждены Шанхайская школа иностранных языков (1863, ), Гуандунская школа иностранных языков (1864, ), Синьцзянская школа русского языка (1887,), Тайваньская школа западных наук (1887, ), Хуньчуньская школа русского языка (1889,)  и Хубэйская школа "Самоусиления" (1893, ) [Гао Сяофан, 2007, с. 229]. В 1895 г. в этих школах обучались в общей сложности 2980 учащихся и преподавали 127 иностранных наставников [Гу Вэйсин, 2004, с. 144-145].

⁴ Переводились книги по естественным и гуманитарным дисциплинам, включая произведения по юриспруденции (например, "Элементы международного права" Генри Вейтона, англ. Elements of International Law, кит. , 1864), астрономии ("Астрономический альманах", англ. Astronomical Almanac, кит. , 1877, 1878, 1879), физике, математике и химии ("Математическая физика", англ. Mathematical Physics, кит. ; "Химия", англ. Advanced Chemistry, кит. ), медицине, экономике, языковедению. Переводы осуществлялись с английского, немецкого, русского и французского языков. Подробно см., например: [Цзо Чжэньхуа. 1989, с. 82-86, Гу Вэйсин, 2004, с. 309-313].

⁵ Подробно о реорганизации экзаменационной системы кэцзюй см.: [Лю Хайфэн. 2002, с. 180-188; Ван Фаньчжао, 1994, с. 271-272; Чжунго цзяоюй ши яньцзю, 2009, с. 103-110].

⁶ Результаты реформы не заставили себя долго ждать: если в 1904 т., за год до отмены кэцзюй, в империи насчитывалось 4222 учебных заведения нового образца, то на следующий год после проведения реформы (1906 г.) их количество достигло 19 830 [Чжунго цзяоюй ши яньцзю, 2009, с. 109].

КОМАНДИРОВАНИЕ КИТАЙСКИХ УЧАЩИХСЯ В РОССИЮ КАК ЭЛЕМЕНТ ЦИНСКОЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ В ЕВРОПЕ

История реформ в области образования в Китае в конце XIX в. была бы неполной без учета одного важного фактора, делавшего процесс заимствования передового международного опыта более успешным, - командирования китайских студентов на учебу за рубеж. Этот элемент китайской внешней политики был ярким свидетельством коренных изменений традиционной внешнеполитической доктрины Срединной империи "Китай-варвары", в рамках которой традиционным посредником между двумя культурами был не китаец, изучивший иностранные языки и культуру чужой страны, а "варвар", приобщившийся к китайским ценностям.

Командирование китайских учащихся в Россию в поздние годы династии Цин осуществлялось в рамках политики по развитию международного образования Китайской империи на европейском направлении. Россия занимала одно из ведущих мест в китайской внешней политике и в стратегическом плане, по всей видимости, была не менее значимой, чем другие западные государства. Россия стала первым европейским государством, с которым Цинская империя заключила международное соглашение (Нерчинский договор 1689 г.). Россиянам впоследствии на законодательном уровне (по условиям Кяхтинского трактата 1727 г.) разрешили иметь в Пекине постоянную духовную миссию и направлять в китайскую столицу для обучения российских студентов (английским посольствам лорда Дж. Макартнея 1792-1793 гг. и лорда У. П. Амхерста 1816 г., обращавшимся с такой же просьбой, было отказано). Именно русский язык стал первым европейским языком, который официально начали преподавать при китайском дворе еще с 1708 г. в учрежденной императором Канси Школе русского языка при Дворцовой канцелярии (), в то время как официальное преподавание английского, французского и немецкого языков в Пекине началось лишь с 1862-1863 гг., после открытия там Тунвэньгуань. Иными словами, Россия была важна для Китайской империи, а ее научно-технический потенциал, культурно-просветительские идеи, а также военные и торгово-экономические возможности - интересными и стоящими того, чтобы заимствовать их в интересах проводившихся в Китае реформ.

При отправке китайских учащихся в Россию пекинские администраторы использовали богатый опыт, приобретенный в ходе командирования в 1872-1875 гг. подростков в США⁷ и в 1870-1880-х гг. - в Европу (прежде всего во "Францию, где имелось множество различных военно-промышленных производств, в Британию, где велась самая лучшая подготовка моряков", и в Германию "для подготовки сухопутных войск" [Лю Цзилинь, 2010, с. 132])⁸.

Первые идеи о командировании китайских учащихся в Россию по официальной линии для изучения русского языка озвучивались при китайском дворе еще в первой половине XVIII в. В 1735 г. фудутун (заместитель начальника) монгольского "синего знамени с каймой" Тоэрцзи подал императору доклад, в котором, указывая на дружеские отношения России и Китая, предлагал "из подростков Русской школы (Школы русского языка при Дворцовой канцелярии. - П. Л.) отобрать четырех наиболее способных и отправить их вместе с российским посланником (), прибывшим в этом году в Китай, в Россию для изучения русского языка сроком на три года; по истечении указанного времени они должны вернуться назад. В этом случае переводы присланных из России грамот не будут столь ошибочными" [Юнчжэн чао маньвэнь чжупи цзоучжэ цюаньи, 1998, с. 2492]. Эта инициатива, по всей видимости, не имела результатов: по крайней мере, какой-либо информации о состоявшейся поездке учеников в Россию документы не содержат.

⁷ Подробно см.: [Жун Хун, 1981, с. 86; Ли Гоцзюнь, Ван Фаньчжао. 2000. с. 165: Чжан Синлан, 2000, с. 42; Цянь Ган, Ху Цзинцао. 2006, с. 65].

⁸ Подробно см.: [Biggerstaff, 1961, с. 200-252; Лю Цзилинь, 2010, с. 149-150; Фань Байчуань, 2003, с. 658-659, 667; Чжунго цзиньдай цзяоюй ши цзяосюэ цанькао цзыляо, 1986, с. 151-152].

Повторно к этому вопросу китайские власти вернулись лишь в 1860-х гг. Тогда Цины отправили в Европу и Америку несколько дипломатических миссий, в состав которых входили учащиеся и выпускники русского отделения пекинской Школы иностранных языков Тунвэньгуань, выполнявшие роль переводчиков на переговорах и встречах⁹. По планам пекинских администраторов будущие дипломаты должны были "под руководством главы делегации усердно изучать иностранные языки (в случае с Россией - русский язык. - П. Л.), пополнять свои страноведческие знания, овладевать дипломатическим протоколом и церемониалом и вникать в вопросы взаимоотношений Китая с зарубежными государствами" [Лю Чжэньюй, 2013, с. 189]. Качественно выполнять эти учебные задачи в условиях каждодневной работы на переговорах было практически невозможно¹⁰.

Понимая, что такая форма обучения не отвечает требованиям подготовки высококлассных специалистов, в 1896 г. цинский двор принял решение направить сроком на три года в Британию, Францию, Россию и Германию с зачислением в состав находившихся там китайских посольств по четыре ученика Тунвэньгуань с целью изучения местного языка и ряда страноведческих дисциплин [Дун Шоуи, 1985, с. 147; Чжу Юсянь, 1983, с. 51-52].

С учетом нового предписания летом того же года из Китая в Санкт-Петербург отправились первые четыре ученика указанной выше Школы Шао Хэнцзюнь (), Гуй Фан (), Чэнь Цзяцзюй () и Ли Хунмо () (об их учебе в России см. ниже) [ГБ КНР, ЗДА, 1896, л. 39об.]. Практика прикомандирования учеников Тунвэньгуань к посольству была заметным прогрессом в организации международного образования, и, "хотя таких учеников было немного (всего 16. - П. Л.), это был явный поворот в работе цинской администрации в сторону отказа от командирования китайских учеников за границу исключительно для изучения военных наук", с целью чего в 1870-1880-х гг. они посылались в Европу [Дун Шоуи, 1985, с. 147].

Более глубокое вовлечение Китая в современные мировые отношения в начале XX в. требовало изменения политики международного образования, в том числе на российском направлении. В 1898 г. последовал указ императора Гуансюя, в котором Ведомству по делам всех государств (кит.: , сокращенно - , основано в 1861 г., расформировано в 1901 г) приказывалось расширить перечень специальностей по подготовке специалистов за рубежом. Было предложено к военным наукам и иностранным языкам добавить изучение сельского хозяйства, инженерно-технических наук, коммерции, горного дела [Чжэн Шичан, Ли Яси, 2001, с. 19-20]. В 1900 и 1902 гг. двор дважды давал указания военным губернаторам провести на местах работу по поиску надежных претендентов для отправки за рубеж, в частности в Россию, на учебу [Се Чжанфа, 2006, с. 73-74], выделив на эти нужды дополнительное финансирование¹¹.

Инициативы пекинских администраторов были как нельзя кстати. Российское образование было в состоянии удовлетворить потребности китайских организаторов международной учебной деятельности, ибо "в начале XX в. дух свобод и разнообразие научной жизни, имевшиеся в российских университетах, были сопоставимы с атмосферой западных высших учебных заведений, а уровень преподавания по военным,

⁹ См.: [Воскресенский, 1995, с. 128, 136; Чжан Дэи, 1981 (1), с. 25; Чжан Дэи, 1986, с. 640; Чжэн Шичан, Ли Яси, 2001. с. 7. 10-11].

¹⁰ Больше пользы для китайских дипломатов имели составленные учениками в ходе поездок путевые заметки [Воскресенский, 2003, с. 47-79; Цзэн Цзицзэ, 1985, с. 356-358; Чжан Дэи, 1981 (2), с. 106-117; Чжан Дэи, 1986, с. 749].

¹¹ Проведенные мероприятия существенно повысили интерес к обучению за рубежом в среде прогрессивной молодежи. Только в 1900-1910 гг. за государственный счет по линии различных учебных заведений, научных обществ и производственных объединений в Европу в образовательных целях был командирован 1001 китайский подданный. Обучение велось в Британии, Франции, Германии, Бельгии, России, Австрии, Швейцарии [Лю Цзилинь, 2010, с. 286].

техническим, сельскохозяйственным, горнодобывающим и другим специальностям был одним из высоких в мире" [Лю Чжэньюй, 2013, с. 191].

Наступил новый век международного образования в Китае. Весьма быстро начали организовываться группы китайских учащихся для отправки на учебу в Россию. В 1899 г. Ведомство по делам всех государств на смену ранее направленным четырем ученикам командировало в Санкт-Петербург еще четырех выпускников пекинской Школы иностранных языков - Чжан Цинтуна (), Фу Янсяня (), Чэнь Ханя () и Хао Шуцзи () [Чжу Юсянь, 1983, с. 52; Чжэн Шичан, Ли Яси, 2001, с. 20] (подробно см. ниже). В 1905 г. в Императорский Санкт-Петербургский университет для изучения юридических и политических наук были направлены два учащихся открывшегося в 1903 г. при Пекинском университете переводческого отделения - Бо Шань () и Вэй Бо () [Чжэн Шичан, Ли Яси, 2001, с. 21].

Вслед за центральными властями деятельность по отправке учащихся в Россию развернули и региональные руководители. В 1905 г. военный губернатор региона Хугуан (совр. Хубэй и Хунань) маньчжур Дуаньфан (1861-1911), особо ратовавший за модернизацию национального образования, командировал в Санкт-Петербург первых учеников новых хубэйских школ - Сяо Хуаньле (), Янь Шичао (), Ся Вэйсуна () и Лю Вэньбиня () [Лю Цзилинь, 2010, с. 284]. В 1906 г. с подобной же просьбой к императору обратился и военный губернатор пограничной с Россией провинции Хэйлунцзян Чэн Дэцюань (1860-1930). Его прошение было удовлетворено, и в 1906-1907 гг. в Санкт-Петербург поехали десять учащихся для обучения геологоразведке, минералогии, физике и химии, праву и политике, коммерции, военному делу и другим специальностям [Лю Чжэньюй, 2013, с. 191-192]. В 1907 г. в Россию был направлен представитель другой пограничной с Россией провинции, Цзилинь, выпускник русского отделения Тунвэньгуань Ли Юань [Чжэн Шичан, Ли Яси, 2001, с. 21]. Вслед за северо-восточными провинциями Китая в работу по командированию учеников в Россию включились и руководители других пограничных с ней районов Цинской империи, например Синьцзян [Иболасинь Нэяцзы, 1986, с. 81; Лю Чжэньюй, 2013, с. 194].

Кроме учеников, направленных в Санкт-Петербург по государственной линии за счет центрального бюджета или местных ассигнований, в Россию начали выезжать молодые люди из обеспеченных семей для получения там образования за свой счет [Лю Чжэньюй, 2013, с. 195-199; Цзиньдай ши цзыляо, 1997, с. 122-123; Цзиньдай ши цзыляо, 1998, с. 51]. Причем некоторые из них за особые успехи в учебе впоследствии становились государственными стипендиатами [Лю Чжэньюй, 2013, с. 192; Цзиньдай ши цзыляо, 1998, с. 48-49].

В целом за период с 1896 по 1911 г. в Российское государство в образовательных целях выехали 56 китайских учащихся, 32 из которых обучались за счет центральных или провинциальных административных учреждений и учебных заведений, а 24 человека - за свой счет (трое из них на втором году обучения стали государственными стипендиатами). Среди командированных подавляющее большинство (25 человек) были представители провинций (больше всего из провинций Хэйлунцзян, Синьцзян и Хубэй). Практически все первые ученики проходили обучение в Санкт-Петербурге (за исключением тех, кто был направлен из Синьцзяна, - они обучались в Казани). Кроме русского языка они изучали различные специальности - инженерное дело (железнодорожное, портовое, мостовое и дорожное строительство, геологоразведку, горнодобывающее и шахтное дело), химико-физические, электромеханические специальности, коммерцию, право и политику¹².

¹² Подробно о командированных в Россию учениках см., например: [Лю Чжэньюй, 2013, с. 192-193, 199; Цзиньдай ши цзыляо, 1997, с. 122-123, 163; Цзиньдай ши цзыляо, 1998. с. 32, 36, 51; Чжан Цзэюй, 2004, с. 200-202; Чжунго жэнь люсюэ ши, 2013, с. 171-172, 175, 178; Чжунго цзиньдай сюэчжи шиляо, 1983, с. 52, 144; Чжунго цзиньдай цзяоюй ши цзыляо хуэйбянь, 2007, с. 289, 295-298; Чжэн Шичан, Ли Яси, 2001, с. 19-22].

Первоначально статус командированных учеников определен не был, и Палата внешних дел (кит.: , образована в 1901 г. на базе Ведомства по делам всех государств) предлагала направлять в Россию наиболее способных слушателей языковых школ. В 1902 г. требования по отбору претендентов для отправки за рубеж были уточнены: возрастной ценз составлял для не владевших иностранным языком с 14 до 15 лет и для владевших им - с 16 до 20 лет. Претендент на обучение за рубежом должен был иметь базовое образование [Чжэн Шичан, Ли Яси, 2001, с. 25-26]¹³.

Увеличение количества направленных в Россию студентов требовало наличия разработанной правовой базы, эффективно обеспечивавшей этот процесс. В начале XX в. в китайской столице начали приниматься инструктивные документы, уточнявшие разные аспекты этой работы¹⁴. Первоначально надзор за китайскими учащимися в России возлагался на китайское посольство в Санкт-Петербурге [Чжэн Шичан, Ли Яси, 2001, с. 31-32]. Особо в этом преуспел китайский посланник Ху Вэйдэ (период службы в России - 1902-1907 гг.), который наряду с общей координацией пребывания учеников в российской столице всячески содействовал изучению ими русского языка, в частности обязывая каждого дважды в месяц готовить переводы из российских газет для отправки в Пекин [Цзиньдай ши цзыляо, 1998, с. 36].

В 1907 г. "в целях заведования всеми обучающимися в Европе китайскими студентами" была учреждена должность инспектора китайских студентов в Европе с местопребыванием в Бельгии [Бруннерт, Гагельстром, 1910, с. 231]. Первым куратором китайского студенчества был назначен прогрессист и сторонник модернизации, член академии Ханьлинь, куратор по преподаванию западных наук в школах провинций Хубэй и Хунань Куай Гуандянь (1857-1910) [Чжан Цзэюй, 2004. с. 199]. После своего назначения пристав начал на регулярной основе посылать в Ведомство по делам просвещения доклады по совершенствованию системы обучения китайцев в Европе и, в частности, в России. Доклады чиновника служили важным практическим материалом для совершенствования существовавшей правовой базы.

В течение непродолжительного времени после введения этой должности стало понятно, что из одной точки в Европе эффективно регулировать учебную деятельность китайских студентов, количество которых с каждым годом увеличивалось, невозможно, и в 1909 г. для работы с ними были "назначены пять инспекторов с местами пребывания в Англии, Франции, Германии, России и Бельгии и с подчинением китайским посланникам в Лондоне, Париже, Берлине, Санкт-Петербурге и Брюсселе" [Бруннерт, Гагельстром, 1910, с. 231].

В Россию был также направлен член академии Ханьлинь Чжан Цзушэнь (, 1879-1925), которому на организацию работы ежегодно выдавалось по 7600 лянов серебра [Лю Чжэньюй, 2013, с. 202]. Уже на следующий год (1910) он направил в Ведомство по делам просвещения подробный доклад с описанием существовавшей тогда в России системы образования, дав характеристику ряда основных учебных заведений, включая правила зачисления в них, продолжительность и стоимость обучения, систему аттестации [Чжунго цзиньдай цзяоюй ши цзыляо хуэйбянь, 2007, с. 291-299].

Вопросы финансирования учебной деятельности молодых китайских подданных в России решались централизованно и весьма успешно. Первым ученикам, выезжавшим в Российское государство в составе китайских дипломатических миссий, выпла-

¹³ Не последнюю роль в формировании групп китайских студентов, обучавшихся за рубежом, сыграла реформа по упразднению в 1905 г. старой аттестационной системы кэцзюй, в результате чего появилось немало молодых китайских подданных, желавших получить хорошее образование за рубежом [Синьхай шоу и хуэйи лу, 1979, с. 2]. Так, если в 1903 г. в Японию на обучение отправились примерно 1300 китайских учащихся, то в 1905-1906 гг. их было уже 8000 [Чжунго цзяоюй ши яньцзю, 2009. с. 110].

¹⁴ Подробно см., например: [Гуаньли оучжоу юсюэшэн цзяньду чу чжанчэн, 1910, с. 41-44; Ли Лянъю, 1988. с. 65-66; Се Чжанфа, 2006, с. 75, 79-80].

чивали ежемесячную стипендию в размере 100 лянов серебра¹⁵. Накануне отправки в 1896 г. первых официальных студентов в Россию было принято "Положение о выплатах студентам, командируемым за рубеж" (). Перед выездом ученик получал 150 лянов серебра в качестве подъемных, в России ему ежемесячно выдавалось 50 лянов серебра в виде стипендии, средства за обучение вносило китайское посольство, слушатели отправлялись в Россию из порта в Тяньцзине (по билетам второго класса; билет приобретался за счет Морской таможни), покупка канцелярских предметов и учебной литературы относилась на счет посольства [ГБ КНР, ЗДА, 1896, л. 39об; Чжунго цзиньдай сюэчжи шиляо, 1983, с. 52, 144]. В 1906 г. образовательное ведомство приняло "Инструкцию о размерах выплат командируемым за пределы Пекина в Европу и Америку" (), в соответствии с которой стипендия прибывшим в Россию ученикам начала исчисляться в рублях и составляла 135 рублей в месяц, а тем, кто сначала учился на подготовительных курсах, - 108 рублей [Дай цин фагуй дацюань, 1972, с. 1592]. В принятом в 1910 г. "Уставе по управлению учениками, командированными на учебу в Европу" () определялись сроки их пребывания там - от трех до семи лет¹⁶ - и объемы денежных выплат¹⁷. Теперь перед выездом в Россию ученик получал в виде подъемных 300 юаней серебром, на путевые расходы до места обучения - 500 юаней, столько же на дорожные издержки при возвращении, размер ежемесячной стипендии оставался прежним - 135 рублей [Чжунго жэнь люсюэ ши, 2013, с. 180].

В сравнении с объемами финансирования других направлений международного образования затраты на подготовку специалистов в России были весьма незначительными¹⁸, хотя и они в 1916 г. были пересмотрены в сторону сокращения [Чжэн Шичан, Ли Яси, 2001, с. 34].

Таким образом, с учетом необходимости изучения международного передового опыта в интересах развития реформ в Цинской империи китайские власти в течение первых десяти лет XX в. достаточно быстро разработали программу командирования китайских учащихся в Россию, содействуя развитию международной образовательной политики Китая на европейском направлении.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ УЧИТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ КАК ПЕРВОЕ РОССИЙСКОЕ УЧЕБНОЕ ЗАВЕДЕНИЕ ПО ПРИЕМУ КИТАЙСКИХ УЧАЩИХСЯ

Практически все первые китайские студенты направлялись на обучение в российскую столицу - Санкт-Петербург, что тогда считалось закономерным. Учеников было не так много, а китайская консульская служба в России была не столь развита, чтобы обеспечить эффективный надзор (даже в крупных городах) за студентами, многие из которых были государственными стипендиатами, и, получая денежные средства по установленным правилам, докладывали о результатах своей учебы китайскому инспектору.

¹⁵ Это были достаточно большие средства. Годовой доход ученика, входившего в состав посольства, составлял, таким образом, 1200 лянов в год, что в 12.5 раза превышало уровень дохода китайского преподавателя русского языка Тунвэньгуань [Чжэн Шичан. Ли Яси, 2001, с. 29].

¹⁶ При превышении семилетнего срока студент терял статус государственного стипендиата. Это правило не применялось в случае перехода слушателя на новую учебную ступень.

¹⁷ В целях поощрения студентов, обучавшихся за свой счет, данный документ предусмотрел частичную компенсацию их затрат на обучение в случае, если претендент получал знания по приоритетным направлениям, как сельское хозяйство, инженерно-технические специальности, математика, медицина.

¹⁸ Для примера: в 1910 г. на обучение государственных студентов в Британии было выделено 16 915 лянов, во Франции - 14 427 лянов, Германии - 4512 лянов. Бельгии - 3823 ляна, а в России лишь - 2076 лянов. Несмотря на то что в Британию за 10 лет с 1900 г. было командировано 113 государственных стипендиатов, а в Россию - всего 32, затраты на подготовку специалистов в Англии из расчета на одного человека существенно превышали соответствующие затраты, выделявшиеся на подготовку специалистов в России, и это притом, что китайское посольство в Петербурге неоднократно сообщало в Пекин о высоких ценах на образование и проживание в России [Чжан Яцюнь, 2000, с. 75]. Это обстоятельство демонстрирует приоритеты политики китайского образования в Европе.

Одним из таких учебных заведений, которое приняло первую партию китайских государственных студентов, стал Санкт-Петербургский учительский институт. Он открылся по "высочайшему повелению" в октябре 1872 г. "с целью образования учителей для городских училищ" [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 20, л. 1]¹⁹. На первый курс по результатам экзаменов были зачислены 24 человека [Тридцатилетие..., 1903, с. 1]²⁰ "весьма разнообразной подготовки, вследствие чего и были установлены добавочные уроки для слабейших" [Празднование..., 1898, с. 3].

Руководство институтом осуществлял директор, штат преподавателей был небольшим [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 143, л. 2; Празднование..., 1898, с. 12]. Учебное заведение располагало фундаментальной библиотекой²¹, физическим кабинетом и мастерскими. Оно было широко известно в светских образовательных и культурных кругах: студенты регулярно участвовали в городских культурно-просветительских мероприятиях, готовили различные материалы о работе института для экспонирования на зарубежных выставках [Тридцатилетие ..., 1903, с. 16-17; ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 692, л. 8-67; д. 917, л. 1,5-5об.].

В 1878 г. министр народного просвещения гр. Д. А. Толстой утвердил программу институтского курса. Возраст поступавших составлял 16-28 лет, как правило, это были выпускники учительских семинарий и учителя народных училищ [Празднование ..., 1898, с. 11]. Велось преподавание русского языка, арифметики и начальной алгебры, геометрии, физики, истории, географии, немецкого языка, музыки, рисования и черчения, ручного труда, церковных дисциплин. В 1901 г. программа была существенно расширена до 29 учебных дисциплин [Тридцатилетие..., 1903, с. 19-20; ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 47, л. 1об.-24об.]. Студенты учились с девяти утра до трех часов дня, после чего давали "практические уроки в городском училище" [Тридцатилетие..., 1903, с. 33]. Курс обучения составлял три года, в течение которых ученики "без развлечений, упорно трудясь, запасаясь знаниями", готовили "себя к трудной деятельности учителя" [Празднование..., 1898, с. 13]. По окончании учебного заведения выпускники получали аттестаты и с учетом имевшихся правил служили "не менее 6 лет в должности учителя городского училища" [Учительские институты..., 1902, с. 121]. Институт был расформирован в 1917 г. [Учительские институты, 1956, с. 461].

Как указывалось выше, в 1896 г. в Санкт-Петербург были направлены первые в истории китайского международного образования в России четыре слушателя пекинской Школы иностранных языков: кандидат на должность старшего делопроизводителя () Шао Хэнцзюнь, кандидат на должность делопроизводителя уездного уровня () Гуй Фан, переводчики седьмого ранга () Чэнь Цзяцзюй и Ли Хунмо [ГБ КНР, ЗДА, 1896, л. 39об.]. На следующий год по ходатайству китайского посольства и по личному распоряжению попечителя Санкт-Петербургского учебного округа М. Н. Капустина все четыре студента были зачислены в Петербургский учительский институт, где 29 сентября того же года приступили к учебе [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 18]. В 1899 г. от китайского посольства вновь поступила просьба о зачислении в институт еще четверых выпускников пекинской Школы иностранных языков Хао

¹⁹ Учительские институты учреждались в Российской империи с 1872 г. на основании Положения о городских училищах. К 1 января 1899 г. по всему государству работало девять таких учебных заведений. Количество учащихся составляло 1525 человек, преподавателей 168 [Учительские институты..., 1902. с. 121]. К 1917 г. их количество возросло до 58, а обучавшихся в них студентов до 4 тыс. [Учительские институты..., 1977, с. 472].

²⁰ Предполагалось, что впоследствии по уставу в учебном заведении на всех курсах будут обучаться 60 студентов [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 143, л. 2].

²¹ Библиотека регулярно пополнялась учебной литературой, включая учебники по иностранным языкам, наглядными пособиями (карты, атласы), историко-статистическими изданиями, церковной литературой, периодическими изданиями педагогической направленности и др. [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 65, л. 3; д. 167, л. 1, 2, 4, 14]. В 1898 г. ее фонд насчитывал 2250 наименований [Празднование..., 1898, с. 12), к 1902 г увеличился до 3220 [Тридцатилетие..., 1903, с. 36].

Шуцзи, Чжан Цинтуна, Фань Цигуана и Чэнь Ханя [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 22]. В связи с тем что двое последних были командированы по линии китайской Палаты внешних дел, директор института направил доклад в Министерство народного просвещения, после получения утвердительного решения которого студенты были успешно зачислены в институт "на полное содержание" и 29 ноября того же года начали посещать занятия [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 20-23].

Петербургскому учительскому институту выпала честь принять у себя первых китайских студентов, начав историю китайского образования в России. Возможно, сказался авторитет первого директора института - талантливого организатора столичного образования, бывшего директора училищ Санкт-Петербургской губернии - Д. С. Михайлова, близкого знакомого и соратника тогдашнего министра народного просвещения Д. А. Толстого. Ратуя за подготовку новых педагогических кадров для всего Российского государства, директор в первые годы работы учебного заведения создал оптимальную систему подготовки специалистов, которая основывалась на современных методиках преподавания, включая языковое обучение. Не исключено, что именно эти обстоятельства подтолкнули китайское посольство остановить свой выбор на Учительском институте, направив туда своих первых восьмерых учащихся.

Еще при зачислении в 1897 г. первых четырех студентов институт заключил с китайским посольством соглашение об их обучении. Документ достаточно подробно регламентировал условия обучения и нахождения учащихся в учебном заведении [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 1-4].

С учетом того, что первые четыре ученика были командированы в Россию до появления в Пекине указа об изучении за рубежом точных наук, целью этой группы обучавшихся стало "изучение русского языка теоретически и практически". Кроме того, студентам преподавались география, история, физика и арифметика [Тридцатилетие..., 1903, с. 35], им также разрешалось "заниматься и ручным трудом". Срок обучения (как и для российских студентов) составлял три года, в качестве преподавателей приглашались воспитанники института, "избранные для этих целей Педагогическим советом под особым руководством преподавателей". С целью выявления уровня знаний китайских обучавшихся проводились регулярные аттестации, результаты которых раз в два месяца директор направлял в китайское посольство [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 18]. Впоследствии такие правила обучения не изменились, и зачисленные в 1899 г. студенты продолжали придерживаться такого же учебного плана.

Основное внимание уделялось преподаванию русского языка. Профессиональная направленность института позволила разработать эффективные методы преподавания его иностранцам. Китайские студенты учились читать, воспринимать прочитанное наставниками на слух и потом излагать это своими словами письменно и устно, писали сочинения и диктанты, разучивали диалоги и общались на заданные темы. Важным аспектом было изучение грамматических основ изучаемого языка - орфографии, пунктуации, частей речи, склонений и спряжений [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 6-17]. Обучавшимся ставилось правильное произношение, которое у них было "по-русски не совсем чистое, также и ударение в словах они ставят не всегда правильное", потому что "для китайца очень трудно одолеть произношение русских слов" [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 16об.].

Дидактическое наполнение этой учебной дисциплины было весьма разнообразным. Для преподавания использовались политические тексты, взятые из столичных газет (например, "Новое время"), что с учетом целей подготовки китайских студентов (больше сориентированных на международную деятельность) было закономерным. Ученики занимались по материалам, заимствованным из исторических книг и описывавшим деятельность великих русских людей (Петр Первый), для тренировки памяти и постановки произношения они разучивали наизусть басни И. А. Крылова [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 8, 10, 12].

Классной работой и общением со сверстниками в институте подготовка китайцев не ограничивалась. Изучался вопрос о том, чтобы "в летние месяцы их (китайских студентов. - П. Л.) поместить в русские семьи, каждого отдельно, чтобы они все лето говорили только по-русски" [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 25]. Какое в итоге было принято решение, сказать сложно: каких-либо упоминаний о факте нахождения китайских учащихся в российских семьях документы не содержат. Не исключено, что это осталось на уровне предложений, особенно если учитывать то обстоятельство, что в Учительском институте обучалось всего восемь китайских слушателей и после выпуска второй группы в 1902 г. новых представителей в это учебное заведение не зачисляли.

Материальному положению обучавшихся китайцев обе стороны уделяли большое внимание. Их пребывание в институте полностью оплачивалось китайской стороной. При зачислении первых четырех иностранцев в 1897 г. были установлены размеры оплаты обучения - 100 рублей в месяц за всех четырех человек; указанную сумму посольство было обязано вносить первого числа каждого месяца вперед. Для размещения студентов было выделено две "особых комнаты около общих комнат воспитанников", "обедают, завтракают и пьют чай они в столовой с воспитанниками"; как и россиянам, им выдавался "билет в баню", а в случае заболевания они получали помощь местного лекаря [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 1-1об.].

Будучи студентами, китайцы должны были соблюдать определенный режим, установленный администрацией института для всех учащихся, и придерживаться существовавших правил общежития. Например, они могли "отлучаться из института до одиннадцати часов вечера, если же они намерены оставаться вне института позже одиннадцати часов вечера, то должны до своего ухода сообщить об этом дежурному наставнику" [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 2]. Как и другим иностранцам, приезжавшим в Россию на длительное время, студентам оформлялись виды на жительство, которые позволяли избегать недоразумений, которые иногда, к сожалению, случались²².

Разработанная методика преподавания, внимательное отношение российских наставников к учительскому делу, благоприятные условия пребывания способствовали академическим успехам иностранцев. И если "при поступлении в институт они могли читать по-русски, но с трудом справлялись с пониманием текста и совсем не умели говорить по-русски", впоследствии в их обучении обозначился явный прогресс [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 25]²³. Читать они стали "довольно свободно", прочитанное понимали и потом пересказывали "довольно хорошо", а разъясненный материал излагали "письменно довольно понятным языком и без грубых ошибок"

²² В 1901 г. по недоработке администрации института прибывший в составе второй группы на обучение студент Чжан Цинтун оказался без "вида" на пребывание в России. Проведенные проверочные мероприятия выявили, что китаец "проживает в пределах России с просроченным видом с 23 ноября 1899 по 14 июля сего 1901 года". Это было грубым нарушением режима пребывания иностранца в государстве, в связи с чем "по жалобе, принесенной на Вас (китайского учащеюся. П. Л.) полицией по поручению г. губернатора за проживание Вами без вида", против несчастного студента было возбуждено уголовное дело, но итогам расследования которого суд в соответствии со ст. 61 Устава о наказаниях постановил "подвергнуть штрафу на устройство мест заключения в размере десяти рублей" [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 30-31 об.]. Но такой случай был единственным и более подобных инцидентов не повторялось.

²³ Стоит сказать, что это были первые китайские учащиеся и чувствовали они себя в незнакомом и пока малопонятном им Российском государстве неуютно. Подготовка в Пекине даже в передовой на тот момент языковой школе Тунвэньгуань велась в отрыве от понимания российской действительности. Хотя в Учительском институте студентов приняли довольно хорошо, на преодоление культурного и языкового барьера требовалось время, а пока они "редко разговаривали с воспитанниками института, очень мало практиковались в разговорной русской речи, поэтому и успехи имеют в этом отношении незначительные" [ЦГИА СПб.. ф. 412, оп. 1. д. 888, л. 29об.]. Но период адаптации оказался весьма коротким: китайские власти направили в Россию лучших студентов, имевших четкие цели и осознававших важность своей миссии, поэтому в течение трех месяцев после зачисления "они уже сделали небольшие успехи" [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888. л. 25].

(о студентах второй группы - Хао Шуцзи, Чжан Цинтуне, Фань Цигуане и Чэнь Хане) [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 25об.]. Были среди них и самые успешные, например Шао Хунцзюнь, который "отвечал наизусть басню очень хорошо, все выражения в ней понимал и отвечал верно. Все произнесенные слова заметно лучше. Рассказ написал вполне удовлетворительно и почти без ошибок" [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 8]. Были, правда, и те, которым надо было продолжать прикладывать усилия в постижении русского языка: "Прочитанный ими (студентами Ли Хунмо, Гуй Фаном и Шао Хэнцзюнем. - П. Л.) рассказ написали в общем удовлетворительно, но многие выражения составлены были неверно, чрез чего можно заключить, что не всегда могут верно построить довольно простые предложения" [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 10].

По окончании Учительского института китайские выпускники первой группы каких-либо документов о завершении обучения не получили, в китайское посольство лишь был направлен итоговый отчет [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 39]. Выпускники второй группы получили свидетельство с указанием периода их обучения в учебном заведении (29 ноября 1899-1 июня 1902 г.), характеристикой поведения и общей оценкой успеваемости с перечислением пройденных учебных дисциплин: "На испытаниях показал очень хорошие успехи по русскому языку, географии и истории. Кроме того, успешно занимался по физике, химии, арифметике, алгебре, геометрии, тригонометрии, рисованию и черчению" (из свидетельства студента Фань Цигуана) [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 36-37].

Первые китайские выпускники российского учебного заведения оказались очень востребованными у себя на родине. До них еще никто не имел возможности учиться в России. Слушатели первой группы, видимо, ввиду отсутствия у пекинских властей программы их дальнейшего использования в России, вернулись в Китай, где работали над укреплением контактов с Россией²⁴.

Выпускники второй группы, которые оказались в Санкт-Петербурге уже после принятия указа о расширении перечня специальностей, получаемых китайским студенчеством в европейских учебных заведениях, были оставлены в России для дальнейшего обучения. В 1902 г. Фань Цигуан и Чэнь Хань были определены в Петербургский институт инженеров путей сообщения имени Александра 1, Хао Шуцзи - в Горный институт имени Екатерины II, а Чжан Цинтун - на юридический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета [Тридцатилетие..., 1903, с. 35]. Там студенты продолжали старательно работать над повышением своего академического уровня. "Уровень [знаний] студента Хао Шуцзи, который изучал горное дело, очень высокий, - писал китайский посланник в России Ху Вэйдэ в Палату внешних дел, - [в 1904 г.] он уже вернулся в Китай. Изучавший железнодорожную специальность студент Чэнь Хань хорошо овладел предметом, выразил желание остаться в России для получения диплома по образованию высшей степени" [Цзиньдай ши цзыляо, 1997, с. 163].

Петербургский учительский институт, таким образом, сыграл важную роль в подготовке первых восьмерых китайских учащихся в России. Для властей Пекина это была хорошая возможность как в контексте получения китайскими учащими российского базового (в том числе языкового и страноведческого) образования, так и приобретения опыта по организации обучения своих подданных в России в целом.

²⁴ Шао Хэнцзюнь, например, стал директором Школы русского языка при МИД () [ГБ КНР, ЗДА, 1916, л. 30], потом был назначен генеральным консулом во Владивостоке [Чжунго цзиньдай цзяоюй ши цзыляо хуэйбянь..., 2007, с. 179]. Гуй Фан также сначала служил китайским генконсулом во Владивостоке [ЦГИА СПб., ф. 412, оп. 1, д. 888, л. 39], а после был назначен на пост военного губернатора провинции Хэйлунцзян [Чжунго цзиньдай цзяоюй ши цзыляо хуэйбянь..., 2007, с. 179]. Чэнь Цзяцзю был преподавателем переводческого отделения Пекинского университета, во время Китайской Республики служил на разных должностях в МИД и Государственном Совете [там же, с. 179]. Ли Хунмо работал инспектором Пекинского педагогического университета [там же, с. 179].

* * *

Во второй половине XIX в. в Цинской империи проводились комплексные реформы, направленные на усиление позиций китайского государства в условиях активной колониальной политики мировых держав в восточном регионе. В целях изучения международного передового опыта в 1870-х гг. в США и Европу были направлены лучшие учащиеся новых китайских технических и языковых школ.

Русский язык и отечественные научно-технические достижения были интересны для Китая не в меньшей степени, чем западноевропейские. В Пекине понимали, что Россию как крупное соседнее государство необходимо знать, и знать хорошо. Об этом говорили не только организаторы нового образования (например военный губернатор провинции Хэйлунцзян Чэнь Дэцюань), такое мнение бытовало и среди местного прогрессивного чиновничества. Кстати, видимо, поэтому некоторые политические деятели той эпохи отправляли своих детей учиться именно в Россию²⁵.

Полученное китайцами в России образование было разноплановым, что позволило им быть востребованными во многих областях государственного строительства у себя на родине. Это были первые кадровые дипломаты-русисты, отвечавшие за реализацию китайской внешней политики на российском направлении²⁶. Китайские выпускники российских вузов стояли у истоков формирования китайской научной русистики, закладывали основы национальной переводческой школы, прилагали усилия по организации и распространению преподавания русского языка, причем не только в столице Китайской империи, но и в приграничных с Россией регионах, всячески содействовали культурному обмену между двумя державами²⁷.

В подготовке первых китайских русистов немалую роль сыграл и Петербургский учительский институт. Благодаря профессиональной направленности учебного заведения было обеспечено достаточно эффективное обучение первых студентов русскому языку и ряду общеобразовательных дисциплин. Сложившаяся в этом учебном заведении атмосфера располагала к учению, так как в России "учительские институты были очагами большой педагогической культуры" [Учительские институты, 1956, с. 461].

Обучение китайских учащихся в России, таким образом, стало неотъемлемой частью гуманитарной политики Цинской империи на европейском направлении, вносило определенный вклад в становление нового китайского образования.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Бруннерт И. С., Гагельстром В. В. Современная политическая организация Китая. Пекин: типография Успенского монастыря при Российской духовной миссии, 1910.

Воскресенский А. Д. Дипломатическая история русско-китайского Санкт-Петербургского договора 1881 года. М.: Памятники исторической мысли, 1995.

²⁵ Например, обучавшийся в Петербургском университете Ху Шицзэ был сыном китайского посланника Ху Вэйдэ, а студент Петербургского реального института Чэнь [Мимо сыном видного прогрессиста и подвижника нового образования, военного губернатора провинции Хэйлунцзян Чэнь Дэцюаня. В России учился сын военного губернатора Илийского края, а также дети пекинской маньчжуро-китайской элиты (Уминцзюнь, Уитай, Би Вэньси, Би Вэньдин) [Лю Чжэньюй, 2013, с. 198-199].

²⁶ Например, Фань Цигуан, служивший инспектором китайской тортовой слободы Маймайчэн [ГБ КНР, ЗДА, 1916, л. 29, 30, 31об. 32об; Чжан Цзэюй, 2004, с. 200]; Чжан Цинтун, являвшийся представителем китайского МИД в провинции Хэйлунцзян, а позже работавший инспектором Маймайчэна: Фань Цигуан, одно время служивший генеральным консулом во Владивостоке и являвшийся членом правления КВЖД [Чжунго цзиньдай цзяоюй ши цзыляо хуэйбянь..., 2007, с. 180].

²⁷ В 1887 г. в Хуньчунь для работы в школе русского языка был направлен участник одной из первых поездок китайских послов в Европу Цин Цюань [Лю Чжэньюй, 2013, с. 204], а его коллега из посольства, Гуй Жун, в том же году был приглашен в Синьцзян в тамошнюю школу русского языка [ГБ КНР, ЗДА, 1911, л. 7]. Для нужд перевода в 1887 г. в ставку хэйлунцзянского военного губернатора был вызван участник одной из ранних посольских делегаций в Россию Дуаньань [ГБ КНР, ЗДА, 1887, л. 21об].

Воскресенский Д. Н. Записки китайского дипломата о западных странах (Лондон Санкт-Петербург: конец XIX века). М.: МГУ им. М. В. Ломоносова, 2003.

Мартынов А. С. Статус Тибета в XVII-XVIII веках в традиционной китайской системе политических представлений. М.: Наука, 1978.

Празднование двадцатипятилетнего юбилея С.-Петербургского учительского института (1872-1897 гг.). СПб.: Калашниковская паровая типография А. Л. Трупова и К^о, 1898.

Самойлов Н. А. Борьба тенденций в общественно-политической мысли Китая периода политики "самоусиления" // Всемирная история и Восток. Сб. статей. М.: Наука, 1989.

Тридцатилетие С.-Петербургского учительского института (1872-1902). СПб.: Типография "Строитель", 1903.

Учительские институты, семинарии и школы // Энциклопедический словарь. Т. XXXV, кн. 69. Сост. Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. СПб.: Типография академического общества Брокгауз-Ефрон, 1902.

Учительские институты // Большая советская энциклопедия. 2-е изд. Т. XLIV. М.: Большая советская энциклопедия, 1956.

Учительские институты // Большая советская энциклопедия. 3-е издание. Т. XXVII. М.: Советская энциклопедия, 1977.

ЦГИА СПб. Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга. Ф. 412 (Санкт-Петербургский учительский институт). Оп. 1. Д. 20 ("Об учреждении Учительского института"), 47 ("О преподавании различных предметов в Институте"), 65 ("О выписке в 1873 г. журналов и газет для Института"), 143 ("О доставлении Министерству народного просвещения статистических сведений по Институту"), 167 ("О выписке книг и изданий"), 692 ("Об устройстве в Институте праздников по разным случаям"), 888 ("О прикомандировании к Институту китайских студентов для изучения некоторых предметов институтского курса"), 917 ("О всемирной Парижской выставке 1900 года").

Biggerstaff K. The Earliest Modern Government Schools in China. N.Y.: Cornell University Press, 1961.

Ван Сяодань. Фаньи шихуа (Истории о переводе). Пекин: Шэхуэй кэсюэ вэньсянь, 2012.

Ван Фаньчжао. Цзяньмин чжунго цзяоюй ши (Краткая история образования в Китае). Доп. изд. Пекин: Бэйцзин шифань дасюэ чубаньшэ, 1994.

ГБ КНР, ЗДА - Государственная библиотека КНР, Зал древних актов. Пекин.

ГБ КНР, ЗДА, 1887. Тунвэньгуань тимин лу, ди сы цы (Журнал пекинской Школы иностранных языков Тунвэньгуань, четвертая серия). Цз. 1. Пекин: изд-во Тунвэньгуань, 1887. Шифр хранения: гуцзи 11315.

ГБ КНР, ЗДА, 1896. Тунвэньгуань тимин лу, ди то цы (Журнал пекинской Школы иностранных языков Тунвэньгуань, шестая серия). Цз. 1. Пекин: изд-во Тунвэньгуань, 1896. Шифр хранения: гуцзи 11314.

ГБ КНР, ЗДА, 1911. Синьцзян чжунъэ сюэтан баогаошу (Доклад о Синьцзянской китайско-русской школе). Б.м.: Синьцзян чжунъэ сюэтан, 1911. Шифр хранения: гуцзи 12975.

ГБ КНР, ЗДА, 1916. Цзинши тунвэньгуань сюэю ди и цы хуэй баогаошу (Доклад первой конференции выпускников пекинской Школы иностранных языков Тунвэньгуань). Цз. 1. Пекин: Цзинхуа иньшуцзюй, 1916. Шифр хранения: гуцзи 10793.

Гао Сяофан. Ваньцин янъу сюэтан дэ ватой цзяосюэ яньцзю (Исследования по преподаванию иностранных языков в иностранных школах в позднецинский период). Пекин: Шанъу иньшуагуань, 2007.

Гу Вэйсин. Вань цин инюй цзяосюэ яньцзю (Исследования преподавания английского языка в позднецинский период). Сучжоу: Сучжоу дасюэ чубаньшэ, 2004.

Гуаньли оучжоу юсюэшэн цзяньду чу чжанчэн (Устав по надсмотру за учениками, командированными в Европу) // Цзяоюй цзачжи. 1910. N 5.

Дай цин фагуй дацюань (Полный сборник правовых актов династии Великая Цин). Тайбэй: Каочжэн чубаньшэ, 1972.

Дун Шоуи. Циндай люсюэ юньдун ши (История движения по обучению за рубежом во время династии Цин). Шэньян: Ляонин жэньминь чубаньшэ, 1985.

Жун Хун. Сисюэ дун цзянь цзи ("Записи о проникновении западных наук на Восток ", или моя жизнь в Китае и Америке). Чанша: Хунань жэньминь чубаньшэ, 1981.

Иболасинь Нэяцзы. Атушэнь сянь икэшакэ сян кайбань цзиньдай синьсюэ цзяоюй дэ цинкуан (Ситуация с организацией нового образования в деревне Икшака уезда Атушэн в Новое время) // Синьцзян вэньши цзыляо сюаньцзи. Ди 13 цзи. Урумчи, 1986.

Ли Гоцзюнь, Ван Фаньчжао. Чжунго цзяоюй чжиду тунши (Общая история системы образования в Китае). Цзинань: Шаньдун цзяоюй чубаньшэ, 2000.

Ли Лянъю. Чжунго инюй цзяосюэ ши (История преподавания английского языка в Китае). Шанхай: Вайюй цзяосюэ юй яньцзю чубаньшэ, 1988.

Ли Цзянюань, Ян Лэ. Люэлунь янъу юньдун шици чжунго гаодэн цзяоюй чжиду дэ бяньгэ (Реформы системы высшего образования в Китае в период Движения по усвоению заморских дел) // Гаоцзяо таньсо. 2006. N 6.

Лю Хайфэн. Чжунго каоши фачжань ши (История развития экзаменационной /системы/ в Китае). Ухань: Хуачжун шифань дасюэ чубаньшэ, 2002.

Лю Цзилинь. Чжунго люсюэ тунши. Вань цин цзюань (Всеобщая история обучения за рубежом китайских учащихся. Позднецинский период). Гуанчжоу: Гуандун цзяоюй чубаньшэ, 2010.

Лю Чжэньюй. Цин мо минь чу чжунго жэнь люсюэ э (су) ходун дэ лиши кача (Исторические разыскания мероприятий по обучению китайцев в России (Советском Союзе) в конце династии Цин и ранние годы Китайской Республики) // Элосы сюэ. 2013. N 1.

Люй Ин. Цин мо люсюэ юньдун юй чжунго цзиньдайхуа цзиньчэн (Движение по командированию учащихся за рубеж на учебу в конце династии Цин и развитие модернизации в Китае) // Цзинцзи юй шэхуэй фачжань. 2013. N 3.

Мань Цзядэ. Цин мо люсюэ юньдун босин хэ фачжань дэ юаньинь шулунь (Анализ причин всплеска Движения по командированию учащихся за рубеж на учебу и его развитие) // Сычуань шифань сюэюань сюэбао (чжэсюэ шэхуэй кэсюэ бань). 1991. N 4.

Се Чжанфа. Чжунго люсюэ цзяоюй ши (История обучения китайцев за рубежом). Тайюань: Шаньдун цзяоюй чубаньшэ, 2006.

Синьхай шоу и хуэйи лу (Хроники первого эха [года] "синьхай "). Первое изд. Хубэй жэньминь чубаньшэ. 1979.

Сунь Чуньчжи. Люэлунь янъу юньдун юй чжунго цзяоюй цзиньдайхуа (Описание Движения по усвоению заморских дел и модернизация образования в Китае) // Шаньси дасюэ сюэбао (чжэсюэ шэхуэй кэсюэ бань). 1996, N 3.

Фань Байчуань. Цинцзи дэ янъу синьчжэн (Новая политика Движения по усвоению заморских дел во время династии Цин). Цз. 1. Шанхай: Шанхай шудянь чубаньшэ, 2003.

Фэн Гуйфэнь. Цзяо Биньлу канъи (Протест Цзяо Биньлу). Шанхай: Шанхай шудянь чубаньшэ, 2002.

Цзэн Цзицзэ. Чу ши ин фа э го жицзи (Дневники о посольствах в Британию, Францию и Россию). Чанша: Юэлу шушэ, 1985.

Цзиньдай ши цзыляо (Материалы по Новой истории). N 92. Пекин: Чжунго шэхуэй кэсюэ чубаньшэ, 1997.

Цзиньдай ши цзыляо (Материалы по Новой истории). N 95. Пекин: Чжунго шэхуэй кэсюэ чубаньшэ, 1998.

Цзоу Чжэньхуань. Цзинши тунвэньгуань цзици ишу цзяньшу (Пекинская школа иностранных языков Тунвэньгуант и аннотация подготовленных сю переводных книг) // Чубань шиляо, 1989. N 2.

Цянь Ган, Ху Цзинцао. 120 мин цинчао ютун фу мэй люсюэ дэ цяньцянь хоухоу (Вся история отправки 120 подростков в США для обучения во время династии Цин) // Цзюэцэ юй синьси. 2006. N 5.

Чжан Дэи. Оу мэй хуань лю цзи (Записки о кругосветном путешествии через Европу и Америку). Чанша: Юэлу шушэ, 1981 (1).

Чжан Дэи. Хан хай шу ци (Необыкновенные рассказы о морских плаваниях). Чанша: Хунань жэньминь чубаньшэ, 1981 (2).

Чжан Дэи. Суй ши ин э цзи (Записки о посольстве в Британию и Россию). Чанша: Юэлу шушэ, 1986.

Чжан Синлан. Оухуа дун цзянь ши (История проникновения весторнизации на Восток). Пекин: Шанъу иньшугуань, 2000.

Чжан Яцюнь. Лунь цин мо люсюэ цзяоюй дэ фачжань (О развитии образования за рубежом в поздние голы династии Цин) // Хуацяо дасюэ сюэбао (чжэсюэ шэхуэй кэсюэ бань). 2000. N 4.

Чжао Пугэнь. Янъу юньдун юй чжунго цзяоюй цзиньдайхуа (Движение по усвоению заморских дел и модернизация китайского образования) // Сучжоу дасюэ сюэбао (чжэсюэ шэхуэй кэсюэ бань). 1999. N 4.

Чжу Юсянь. Чжунго цзиньдай сюэчжи шиляо (Исторические источники по системе образования в Китае в Новое время). Первое издание. Т. I. Шанхай: Хуадун шифань дасюэ, 1983.

Чжунго цзиньдай цзяоюй ши цзыляо хуэйбянь. Люсюэ цзяоюй (Сборник материалов по истории образования в Китае в Новое время. Обучение за рубежом). Шанхай: Шанхай цзяоюй чубаньшэ, 2007.

Чжунго цзиньдай цзяоюй ши цзыляо хуэйбянь. Янъу юньдун шици цзяоюй (Сборник материалов по истории образования в Китае в Новое время. Образование периода Движения по освоении) заморских дел). Шанхай: Шанхай цзяоюй чубаньшэ, 2007.

Чжунго цзиньдай цзяоюй ши цзяосюэ цанькао цзыляо (Справочные материалы по преподаванию истории образования в Китае в Новое время). Т. I. Пекин: Жэньминь цзяоюй чубаньшэ, 1986.

Чжунго цзяоюй ши яньцзю. Цзиньдай цзюань (Исследования истории образования в Китае Раздел: Новое время). Шанхай: Хуадун шифань дасюэ чубаньшэ, 2009.

Чжэн Шичан, Ли Яси. Лю су цзяоу ши гао (Черновая история обучения в Советском Союзе). Харбин: Хэйлунцзян цзяоюй чубаньше. 2001.

Чоубань иу шимо. Сяньфэн чао (Полное изложение сведений по ведению дел с варварами в правление Сяньфэна). Цэ 8. Пекин: Чжунхуа шуцзюй, 1979.

Юнчжэн чао маньвэнь чжупи цзоучжэ цюаньи (Полный перевод с маньчжурского языка конфиденциальных докладов правления Юнчжэн и наложенных на них резолюций). Т. 11. Хэфэй: Хуаншань шушэ, 1998.