С именем Т.Н. Хренникова - выдающегося композитора современности, блестящего пианиста и прекрасного педагога - связана целая эпоха в истории русского музыкального искусства. Он - автор многочисленных произведений: симфонических, опер и оперетт, музыки к спектаклям и художественным фильмам...

Родина высоко оценила многолетний и вдохновенный труд Тихона Николаевича. Он - народный артист СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Государственных премий, кавалер многих орденов и других высоких наград Отечества.

- Тихон Николаевич, вы родились и жили в небольшом провинциальном городке, каких в России великое множество и где музыкальное образование получить было чрезвычайно трудно, а то и просто невозможно. Как вам удалось открыть в себе способности к музыке, встать на тропинку, которая вывела вас к вершинам искусства?

- Сколько я себя помню, в нашем родном Ельце всегда звучала музыка. До революции и после семнадцатого года у нас в городском саду, консерватории и других залах постоянно давали концерты - сольные, камерные, симфонические, очень любимые жителями. Во многих домах были рояль, скрипка или другой музыкальный инструмент.

Я вырос в большой семье. Отец служил приказчиком у местного купца. Мать занималась домом и детьми. Я был десятый ребенок, или, как говорят, "поскребыш".

В нашей семье большое внимание уделяли образованию, культуре. Старшие братья и сестры увлекались музыкой, ходили на концерты, обсуждали дома музыкальные новости. У среднего брата Глеба был красивый голос. Он учился в Московской консерватории. Если бы не первая мировая война, оборвавшая так рано его жизнь, у него могла быть блестящая вокальная карьера. Старший брат Николай тоже очень любил искусство и даже входил в музыкально-театральное общество у нас в Ельце.

У меня с малых лет была большая тяга к музыке. А началось все с утреннего церковного звона, выплывавшего с высокой колокольни старинной церкви Покрова напротив нашего дома. Он производил на меня, еще мальчишку, необыкновенное впечатление, наполнял душу неземным счастьем.

Вся наша семья ходила в эту церковь, а я там помогал архиерею и знал наизусть все молитвы и службы.

Музыкальных школ тогда в Ельце и в помине не было. Заниматься музыкой я начал в девять лет частным образом у Кветона - профессионального музыканта, который в прошлом был дирижером духового оркестра знаменитого полка, созданного еще Петром Первым, - Преображенского. Как только я начал играть на рояле, стал сочинять. Свой первый этюд я написал в тринадцать лет, а после сочинял разные вальсы, марши, пьесы. В школе я пел в хоре, играл на гитаре, мандолине. Музыкальная же школа появилась в Ельце только в 1918 году. Ее основал свободный художник Московской консерватории И.А. Рославец. Впоследствии он принимал участие в создании в Ельце народного университета и вообще вел большую просветительскую работу в городе.

- Но вы, если судить по вашей биографии, поступать в эту открывшуюся музыкальную школу не стали, а уехали в Москву. Вам кто-то посоветовал отправиться в столицу и попытать счастья в ней?

- У моей сестры была подруга, учившаяся в Москве в музыкальном техникуме Гнесиных. Она и рассказала обо мне Михаилу Фабиановичу Гнесину. И я, еще не окончив школу, поехал в Москву. Показал свои сочинения Михаилу Фабиановичу. Он меня внимательно выслушал и говорит:

"Когда закончите среднюю школу, приезжайте к нам учиться". Я так и сделал.

- Какие требования предъявлялись тогда к абитуриентам?

- Когда я в двадцать девятом году приехал поступать в Гнесинский техникум, никакой теоретической подготовки у меня не было. Единственное - я немного играл на рояле и у меня было много своих сочинений. Елена Фабиановна Гнесина за месяц до экзаменов дала мне в помощь студента старшего курса Женю Голубева, который немного подготовил меня по теоретическим дисциплинам. Итак, я поступил в техникум и начал учиться. Занимался много. Первыми моими учителями были Э.Г. Гельман по классу рояля, М.Ф. Гнесин по композиции, а занятия по полифонии проводил замечательный педагог и блестящий музыкант, одна из значительных личностей музыкальной жизни тридцатых годов Генрих Ильич Литинский.

- Сейчас, чтобы поступить в приличное учебное заведение, требуются большие деньги. Если они есть, то, считай, есть и высшее образование. Как вы смотрите на эту новую реальность нашей жизни?

- То, что сегодня деньги стали мерилом всего самого лучшего, что есть в нашей жизни, это ужасно! Столько талантливых ребят приезжают учиться в консерваторию и вынуждены за это платить. Родители многих тянутся из последнего лишь бы дать детям возможность получить достойное образование, позволить им получить специальность, о которой они мечтали, стремились к ней. А ведь все это совсем недавно было бесплатно, двери любого учебного заведения были открыты для всех, требовалось только одно - способности.

Мне думается, что у нас в стране в области образования, как, впрочем, и в других сферах, совершаются ужасные ошибки. Многими еще не забыто время, когда к нам со всего мира ехали за опытом, в том числе и американцы, на образ жизни которых так любят у нас ссылаться сейчас. Лучшее, что у них есть, конечно, надо заимствовать, но и лучшее, что у нас было, тоже нельзя терять, обязательно надо сохранить. Это же аксиома. Это должно быть понятно каждому, в том числе и тем, кто определяет политику государства, от кого зависит будущее общества, нации.

- И на культуру в целом из года в год расходы сокращаются. Если в застойные" годы в бюджете страны на нее отводилось три процента, то к концу горбачевской "перестройки" выделялось около одного процента. А теперь вот в ходе "радикальных реформ" вообще речь ведется о том, чтобы культуру отдать на откуп так называемым рыночным отношениям, освободить государство от заботы о ней. Что вы думаете на этот счет?

- Государство обязательно должно заниматься культурой! Если оно этого не делает, не финансирует - все угаснет. Вообще борьба за музыкальную культуру с официальными органами всегда была неравной. Эстетическая безграмотность становится характерной для наших руководителей, начиная сверху. В итоге мы имеем то, что сейчас наш общий музыкальный культурный уровень падает. Финансирование культуры и музыкального искусства происходит по остаточному принципу. В результате развалились наши концертные организации и филармонии.

Никто же из сегодняшних толстосумов, набивших, кстати, свои карманы за счет народного достояния, раскошеливаться на благотворительные нужды не желает. Это раньше были образованные купцы, меценаты, такие, как Третьяков, Мамонтов, Морозов. И хотя это были капиталисты, они болели за свою родину, за ее будущее. И деньги вкладывали не в заморские банки, европейские, а пускали их в дело у себя в России. И культуре ощутимо помогали.

Но я уверен в том, что все должно измениться к лучшему в недалеком будущем. Потому что так долго народ терпеть не может то, что сейчас обрушивают на его голову. Русский народ терпелив, но когда терпение лопается, то - все. Как говорят, русский мужик медленно запрягает, да быстро едет.

В провинции все-таки живут по-другому, там - иной дух. Другое отношение к культуре, интеллигенции. В некоторых местах разумные губернаторы делают очень многое, чтобы культура их края процветала и развивалась. И молодежь там совсем другая.

Это здесь некоторые держащиеся за власть ничего, кроме этой власти и своего близкого круга, не видят. Тем хуже для них. Они все - "калифы на час".

- Сегодня нередко можно услышать суждение, что нынешняя молодежь, впитывая в себя всю бездуховность, безнравственность формируемого у нас общества, почти не интересуется культурой. А как думаете вы? Есть ли молодые музыканты, композиторы, которые вас радуют, внушают надежду на то, что наступят лучшие времена?

- Молодежь у нас, конечно, разная. Одна, скажем, в столице и совсем другая, как я уже говорил, в провинции. Я недавно был у себя на родине, в Ельце, - там молодежь воспитана по-другому.

Я до сих пор профессор консерватории. В моем классе много студентов и аспирантов. Ко мне приводят детей из Центральной музыкальной школы. Очень много талантливых молодых людей. Невероятные таланты! К примеру, один из моих учеников композитор Владимир Дубинин. Очень одаренный молодой человек. Скоро будет поставлена его опера "Аукцион" по пьесе английского драматурга Шеридана. Или вот Татьяна Чудова - мой ассистент и профессор консерватории. Тоже очень талантливая. Можно было бы назвать еще несколько имен, чьи работы в музыкальном искусстве яркие и запоминающиеся. Но, к сожалению, о них мир узнает не скоро. Потому что многие молодые таланты находятся в страшной материальной нужде. У меня тоже было тяжелое положение, когда я приехал в Москву. Но тогда у меня были перспективы. Тогда молодежью занимались серьезно, всячески ей помогали стать на ноги, заботились о ней, ибо видели в ней будущее страны.

- Вы учились и писали музыку в самых разных жанрах. Как вы все успевали? Приоткройте секрет вашей творческой лаборатории.

- Еще во время учебы в техникуме я много сочинял. Этот каждодневный труд вошел у меня в привычку в последующие годы. Сочинял я легко, очень быстро стал делать успехи. За три года окончил техникум, хотя учиться надо было четыре. И меня сразу приняли на второй курс консерватории. Диплом об ее окончании я получал уже с симфонией, которую играли по всему миру, исполняли крупные дирижеры. Она пользовалась большим успехом в Москве, в той же Америке. Я, еще студент, уже был известен как композитор. Я уставал, к вечеру валился с ног, ибо целый день занимался и сочинял, играл и концертировал как пианист.

- Кем из композиторов вы восхищались тогда, в юности? И кого вы цените сейчас?

- У меня кумирами всегда были три бога - Бах, Чайковский и Прокофьев. Они совершенно разные композиторы, разного жанра. У Прокофьева я немного учился, когда он приезжал в Советский Союз в тридцать шестом году. Я оказался в числе некоторых студентов, которым Прокофьев по договоренности в Московской консерватории дал несколько уроков. Я принес ему свой фортепианный концерт и получил много полезных советов. Позже мы встречались при различных обстоятельствах. Это была необыкновенно своеобразная и гениальная творческая личность.

Среди современных композиторов я могу выделить Вячеслава Овчинникова, Александра Чайковского, Михаила Боннера, музыка которых мне по душе.

- Сейчас многие наши прошлые достижения искусства замалчиваются. Очень трудно по радио, телевидению услышать ваши произведения и произведения других прекрасных композиторов прошлых лет. Гвалтливые представители, относящие себя к творческой интеллигенции, рьяно ратуют за куплю-продажу всего и вся. Договариваются даже до того, что, к примеру, кино должно быть только в частных руках, ибо оно, находясь в государственных, способствовало рождению тоталитарной системы, возвеличивало диктатуру вождей, порочную правящую систему и т.д. Как вы думаете, почему это происходит?

- Люди, которые так считают, - это приспособленцы и перевертыши. Они есть всюду, в том числе и среди интеллигенции, Они кричат, что прошлого не было, что жизнь начинается только сейчас, а до них ничего не было. Они живут вне преемственности поколений, вне исторического прошлого. Это самое ужасное, когда человек не имеет собственной линии в жизни. Таким лишь бы быть при власти, у власти - и совсем неважно, что это за власть и какие ценности она проповедует. Для них главное - те блага, которые они для себя извлекают, хая всех и вся, если это требуется, чтобы быть на плаву.

- Тихон Николаевич, вам было тридцать пять лет, когда вы возглавили Союз композиторов. Как вы думаете, почему выбор пал на вашу кандидатуру - ведь были и другие достойные претенденты, причем с гораздо большим жизненным опытом?

- Генеральным секретарем Союза композиторов, так называлась должность, меня назначил сам Сталин. Абсолютно для меня неожиданно. Меня вызвали в ЦК ночью и показали приказ Сталина. Я был подавлен и растерян. Я никогда не готовился ни к общественной, ни к руководящей работе. Я хотел заниматься только своим любимым делом - музыкой. Но это был приказ, и оспаривать его было нельзя. Какие мотивы двигали Сталиным - мне неизвестно до сих пор.

- Вы руководили Союзом композиторов СССР на протяжении всего его существования. Какую роль сыграл он в вашей жизни и в воспитании молодых композиторов?

- Да, сорок три года я был во главе музыки Союза. В моих руках оказалась судьба музыки всей страны. Я отвечал за всю организацию и за каждого человека в отдельности. Моей целью было помочь моим коллегам, товарищам. Во время знаменитой борьбы с космополитизмом, в сорок девятом - пятьдесят первом годах, я не отдал ни одного человека, никто в Союзе композиторов не был арестован. Хотя в других творческих организациях головы летели одна за другой. У нас же все обошлось, хотя попытки были.

- Вам не было страшно противиться воле репрессивного аппарата?

- Я, конечно, переживал тогда. Причем до такой степени, что у меня началось даже истощение нервной системы - я превратился в живой полутруп. Не страшно? Нет, все-таки страха не было. Я никогда никому не кланялся в пояс. Стремился жить по принципу - делай людям добро, отстаивай правоту, справедливость, поступай так, как ты бы хотел, чтобы поступили по отношению к тебе.

- За годы вашей жизни вы встречались и общались, наверное, со всеми первыми лицами государства. Кто из них произвел на вас наибольшее впечатление - Сталин, Хрущев, Брежнев?..

- Я, конечно, встречался со всеми. Но сравнивать их, сопоставлять - занятие, думаю, чрезвычайно сложное. Каждый из них жил и правил в конкретной исторической обстановке.

По моим впечатлениям, Сталин был великий актер. Умел так все показать, что к плохому он никакого отношения не имеет - все делают его приспешники. И народ в это верил.

Сталин искал себе аналогов в истории. Как-то после прослушивания моей оперы "В бурю" в театре Немировича-Данченко, на котором присутствовали Сталин, Молотов, Ворошилов, у меня состоялся разговор с Щербаковым, правой рукой Сталина, тогдашним секретарем ЦК, МГК, начальником Главпура армии, который попросил меня начать работу над оперой "Иван Грозный". Я спросил: "Почему вдруг?" "Товарищ Сталин придает этой теме большое значение", - прозвучало в ответ. Дело в том, что Сталин сравнивал себя с царем Иваном Грозным, но не считал его достаточно грозным. Он говорил, что с врагами надо расправляться до конца, уничтожать их беспощадно, а не так, как Иван Грозный, который то боролся с врагами, то ехал в монастырь замаливать грехи, а враги в это время собирали новые силы. Но я не стал писать о Грозном - это была не та личность, которая могла бы вдохновить меня писать музыку.

Хрущев, Брежнев... По сравнению со Сталиным - сами понимаете... Хотя Хрущев мог иногда быть неплохим человеком. Когда после прослушивания моей оперы "Мать" в Большом театре он пригласил меня в свою ложу, мы с ним пили чай, он хвалил оперу, а я предложил ему что- нибудь сделать с постановлением сорок восьмого года, где были очернены наши композиторы, являвшиеся великими представителями мировой музыки. Хрущев коротко ответил:

"Мы подумаем". И потом появилось постановление пятьдесят восьмого года, которое хотя и не отменяло предыдущее, но снимало отрицательные оценки и уродливые определения композиторов. Я тогда был счастлив.

- В годы Великой Отечественной войны вы создали ряд военно-патриотических песен, любимых всеми, выезжали с ними на фронт...

- В сорок пятом году по путевке политуправления последние три месяца войны я провел с Михаилом Блантером на 1-м Белорусском фронте в армии Чуйкова и встретил День Победы в Берлине. Чуйков был необычайно волевой и мужественный человек, которого все побаивались, но он очень любил музыку. Днем мы ездили в различные части, госпитали и там исполняли свои песни. Я встречал тогда и Михаила Светлова, и Евгения Долматовского. Для нашего современника, вооруженного магнитофонами, плейерами, телевизорами, трудно представить, что тогда значило появление человека, умеющего играть на музыкальном инструменте. У людей была огромная потребность в музыке, которую они воспринимали как отголосок жизни! Ведь никто из них не знал, услышит ли он это завтра. Кстати, я только на фронте увидел картину "В 6 часов вечера после войны" и помню, как невероятно тепло воспринималась она бойцами, так же, как и моя песня "Артиллеристы", которая стала всеми любима.

После войны я уже приезжал в Берлин как артист и композитор.

- Тихон Николаевич, вы много сделали за свою жизнь. А какие у вас были самые радостные моменты, больше всего вам запомнившиеся или наоборот?

- Много было и хорошего, и плохого. Так, в сорок третьем я сразу потерял двоих близких людей - мать и своего наставника и учителя Немировича-Данченко. Это был великий человек нашей культуры, широкой эрудиции и образованности. Ко мне, начинающему композитору, он относился по-отечески и всегда с уважением. Еще одно печальное событие - в тридцать седьмом арестовали двоих моих братьев по подложным письмам по знаменитой тогда статье 58.10 - контрреволюционная пропаганда. Я писал всюду письма, требовал открытого суда, нашел знаменитого тогда адвоката Браузо, занял огромную сумму денег. Старшего брата Николая мне удалось вытащить, а младшего не смог. Он был осужден на десять лет и умер в концлагере.

С другой стороны, мне всю жизнь везло на встречи с хорошими людьми. Я уже говорил о Немировиче-Данченко, о Прокофьеве, о Гнесине, который определил мою судьбу. Н. И. Сац - удивительно талантливый человек, с которой я работал в ее Детском музыкальном театре. Это еще дружба со многими выдающимися музыкантами и исполнителями.

- Вы и сейчас продолжаете работать над чем-нибудь?

- В планах у меня работа над музыкой к балету "Капитанская дочка", который будет ставить Кремлевский балет под руководством А, Петрова и Театр оперы и балета в Самаре.

На киностудии "Мосфильм" собираются снимать картину по роману Пикуля "Фаворит" молодого режиссера Павлова. Мне предложили писать к ней музыку. Так что пока я живу, двигаюсь, дышу - буду работать!