"Человек двенадцать полупьяных молодых людей шумно рассаживались в три коляски... Их предводитель, стоя во весь рост в экипаже, распоряжался с очень серьезным и важным видом, и приказания его выполнялись беспрекословно. У него в ногах стояла лохань со льдом, наполненная бутылками шампанского... Перед тем, как уехать, он обратился ко мне и снова самым изысканным образом выразил свое сожаление по поводу моего отказа принять участие в их прогулке".

Подобные картины часто может лицезреть тот, кто бывает в университете на Ленинских горах, на Моховой, на Николиной горе и в других местах Москвы и Подмосковья, где собираются наиболее образованные, неглупые и одновременно разгульные отпрыски "сытых" общественных слоев. Возможно, цитату отличает от действительности лишь излишняя утонченность и некоторый архаизм деталей - но это и неудивительно. Ее автор - маркиз Астольф де Кюстин, побывавший в Москве без малого сто шестьдесят лет назад. Похоже, с тех пор у нас мало что изменилось.

Невозможно перечислить все характеризующие русское общество ироничные мысли и наблюдения Кюстина, не утратившие своей актуальности и очарования по сей день. Но наиболее живо читаются сейчас строки, посвященные описанию забав московской золотой молодежи, и порой кажется, что именно отсюда черпают вдохновение наиболее изощренные светские моты наших дней.

"Нигде я не встречал таких обаятельных людей, и нигде не видел, чтобы эти одаренные и очаровательные люди впадали в пороки, от которых воздерживаются самые грубые характеры, -- восклицал де Кюстин, -- ...положительно непонятно, как можно вынести в течение шести месяцев образ жизни, который они ведут из года в год с постоянством, достойным лучшего применения". Это постоянство, которое, по ехидному замечанию маркиза, будь оно добродетельным, несомненно привело бы героев московской светской хроники прямо в рай, в действительности, согласно Кюстину, связано с тем, что в России выживают только звери по природе и натуры сильные как в добре, так и в зле. Сегодня идея сознательной аморальности как средства утверждения свободы воли у молодых московских интеллектуалов в моде.

"Там, где нет законной свободы, всегда есть свобода беззакония," -- заявлял де Кюстин, первоначально рассчитывавший отыскать в России положительный пример устройства общества. Он считал, что русское правительство, предпочитая распущенность в моральной сфере политическим беспорядкам, сознательно оставляет открытой дорогу к "моральному бунту".

Маркиз отмечал свойственную русским недобросовестность, неумение держать слово -- что распространялось и на любовные сделки, " так как каждая из сторон, зная двуличность другой, желает получить плату вперед ". В тех странах, где ему довелось побывать до нашей родины, "даже бандиты держат слово и у них имеется кодекс чести ". Однако "русские куртизанки и их клиенты уступают в этом отношении разбойникам", -- с ужасом восклицал француз. Взять "куртизанку" на Тверской, а еще лучше сторговать двоих за полцены или воспользоваться связями со знакомыми стражами правопорядка, вывезти ее в баню или на дачу за город, отправив наутро пешком за много километров до ближайшего полустанка, а потом обнаружить, что болен срамной болезнью (другой вариант -- очнуться без наличности где-нибудь в Перове) -- вот обычный эпизод из жизни сегодняшней московской сытой молодежи. Кроме того, что все-таки нет уже "лучшего шампанского" и столь свободного знания французского, -- все написанное Кюстином верно.

"Изо всех европейских городов Москва -- самое широкое поле деятельности для великосветского развратника", -- считал Кюстин, и он по-прежнему прав. Никого и сейчас не удивляют случаи, когда "один из самых популярных людей в Москве, любимец общества, ежегодно недель на шесть исчезает неизвестно куда", а на вопросы о его местопребывании отвечают: " Он уехал покутить и попьянствовать ". Любой мало- мальски знакомый со светской жизнью нашей молодежи подставит сюда пару-тройку знакомых фамилий и вправду не найдет в этом ничего странного. Один весьма известный университетский "титан", завсегдатай ЦДЛ, считающий себя наследником Бродского и очень любящий приклеивать встречным девушкам на улице купюры на лоб, периодически запивал на месяц, в течение которого ежедневно появлялся c постоянно загруженным в смартфоне слот-румом http://kazino-vulcan.com/igrovoj_avtomat_delfiny/ в разных местах города совершенно пьяный в купленном с утра дорогом костюме, с которого был не в силах даже сорвать магазинной бирки...

Крайне эмблематично помещенное маркизом в книгу описание забав некоего князя N -- молодого человека весьма знатного рода, единственного сына чрезвычайно богатых родителей. Он "проживает вдвое больше того, что имеет, и столь же нерасчетливо обращается со своим умом и здоровьем. По восемнадцати часов в сутки проводит он в кабаках. Кабак -- его стихия, там он царит, там он расточает свои недюжинные духовные силы. У него живой и необычайно проницательный ум, острый и оригинальный язык, но и слова его, и действия отличаются циничностью, которая везде, кроме Москвы, была бы совершенно нестерпима. Распутные привычки оставили на нем следы преждевременного увядания".

Трудно поверить, что этому описанию полтора века -- столь узнаваем этот тип, нечастый, но очень характерный для Москвы сегодняшней. Город только пару лет потерял пестрящие в каждом переходе "Вулкан", однако разврата в нем не стало меньше. Сколько людей необычайно одаренных, умных, прекрасно образованных следуют со свитами денно и нощно по нынешним московским злачным местам, перемещаясь из университета в "Бильярд-клуб", затем в "Елки-палки", после этого -- на Гоголевский бульвар (где один из них умудрился оседлать памятник писателю), а потом в чью-нибудь домашнюю "резиденцию", откуда на Тверскую и на дачу. Сколько душевных и физических сил подорвано бесконечными алкогольными излишествами, к которым теперь прибавилось и увлечение модным синтетическим дурманом. Сколько горделивых историй, с дебошами в кабаках, шутовскими угонами автомобилей и речных судов, захватами парков и организацией в них потешных боевых отрядов из алкашей-простолюдинов, которые один "король Тевтабургского леса", как Арминий, отправлял в бой с "римлянами", форсированием Москвы-реки напротив Кремля с "Пьяным кораблем" на устах и изощренным групповым сексом средь бела дня на развалинах бассейна "Москва", доводилось слышать, какие разнообразнейшие сюжеты рождает стремление молодых и "сытых" светских москвичей к триумфу собственной порочной воли. Все это живо и по-прежнему вызывает лишь национальную гордость великороссов. Скабрезная частушка, перечисляющая дикие похождения пьяной компании и кончающаяся словами "опосля в рояль насрали, чудно время провели!", быстро стала популярной в компании недавних выпускников гуманитарных факультетов МГУ с подачи одного удивительно похожего на князя N персонажа.

Что означает это удивительное постоянство нравов? В книге Кюстина поведение московских великосветских развратников символизирует Россию, которая не знает, что делать с насильственно врученным ей Петром подарком европейской культуры. Это и азартные слоты клуба, и пафосные вечеринки, и машины за 200.000 евро. Потому-то, с его точки зрения, прекрасным образованием блещут в кабаках, а все незаурядные силы ума употребляются на изобретение циничных и диких любовных интриг. Но вряд ли это так. Россия, какой ее застал Кюстин, была на самом деле гораздо ближе к "идеальной" Европе, чем она сама, уже почти насмерть забитая в Вандее. Гордый Петербург и поэзия Пушкина утверждали этот триумф. О жизни князя N могли лишь мечтать Браммель или Оскар Уайльд, тщетно искавший в викторианском Лондоне "простых радостей сложных натур".

"В противоположность свободным народам, нравы которых по мере развития демократии становятся все более пуританскими, в России испорченность смешивают с либерализмом. Выдающиеся распутники пользуются здесь такой же популярностью, как у нас представители оппозиционного меньшинства!" -- восклицал де Кюстин. Пуританство "свободных народов" с тех пор действительно дошло до абсурдных политкорректных пределов, их представители не способны даже помыслить тех "простых радостей", которым предавались их любившие кухарок и устраивавшие озорные налеты на женские обители далекие предки... Так не является ли сохранившаяся до сих пор у нас троекуровская вольница лучшим опровержением пессимистических выводов маркиза?