ПАМЯТЬ ДЕТСТВА. ЦВЕТЫ

КАК только солнечный луч подползал к моей кровати, за окном раздавался резкий свист и к стеклу прилипал веснушчатый нос Тольки.

- Опять проспал... Айда, что ли?

Я вскакивал, хватал со стола оставленный матерью ломоть хлеба, завязывал крепким узлом единственную лямку штанов и мчался на улицу. Вдвоем мы обегали соседние дворы, и вскоре наша чумазая ватага была в сборе.

- Айда! - шмыгал Толька, и мы отправлялись по знакомому маршруту.

Обогнув каменистый косогор, мы рвали на лугу цветы и подходили к крутому склону железнодорожной насыпи. От нагретых солнцем шпал струился густой смолистый запах. От этого запаха и полевого простора кружилась голова. И только услышав гул поезда, мы, как бы очнувшись от дремы, торопливо карабкались на отвалы.

Сипло ревел паровоз. Грузно проплывали темно-бурые вагоны. На открытых платформах укрытые брезентом стояли машины и пушки. Из дверей теплушек смотрели на нас суровые глаза солдат.

- Давай! - изо всех сил орал Толька.

Мы поднимали припасенные букетики цветов и кидали их в двери теплушек. Не все цветы попадали по назначению. Но все же мы успевали увидеть улыбки на лицах бойцов, а машущие руки солдат казались нам крыльями какой-то сказочной птицы, улетающей от нас в неведомую тревожную даль, называющуюся войной.

Потом мы подкреплялись хлебом и горькими побегами мангира, рвали цветы и ждали следующего поезда.

Домой возвращались поздно. У околицы нас встречали вернувшиеся с работы матери.

- Опять на железку ходили! Да вот я... - начинала привычно одна из них.

- Солдатам цветы носили, - хором кричали мы спасительный ответ.

- А я, мам, опять батьку видел, - добавлял шестилетний Витька Тарков, - он мне рукой помахал.

Женщины останавливались. Наша соседка Варвара Таркова смешно закатывала глаза и тяжело оседала на руки подруг.

Вечером, лежа в постели, я слышал за стеной непонятные всхлипы и голоса матери и Варвары.

- А может, и правда...

- И там ошибаются...

- Не верю я похоронке. Живой он, живой.

В то время я не понимал, что могут плакать и взрослые. Мне было семь лет. И было лето 1942 года.

Утром мы снова отправлялись в путь. Шагали по горячим смолистым шпалам, рвали цветы и ждали поезда. Из дверей теплушек смотрели на нас суровые глаза солдат.

С. Акша