Госполитиздат, 1947. 484 стр.

Государственное издательство политической литературы выпустило книгу доктора исторических наук В. Лана "США от первой до второй мировой войны". Выход в свет книги, описывающей такой важный период американской истории, мог бы быть значительным событием в нашей литературе, если бы книга отвечала требованиям марксистско-ленинской исторической науки. Однако она не только не отвечает этим требованиям, но и может дезориентировать советского читателя. Книга В. Лана не является новым, оригинальным историческим произведением, а представляет собой в основном перелицовку старой книги того же автора - "Классы и партии в США", - вышедшей в первом издании около 15 лет назад, хотя читатель не найдёт никаких авторских оговорок в её нынешнем издании. Новым в этой "новой" книге оказались лишь названия глав и расположение материалов, но суть осталась прежней. Для того чтобы убедиться в правильности нашего утверждения, достаточно сравнить соответствующие страницы и главы этих книг. 20-я страница рецензируемой книги отведена материалу об английской военной пропаганде в США, который в том же расположении можно найти на стр. 477 книги "Классы и партии в США". Единственное изменение, внесённое автором в текст, состоит в том, что тогда германский посол сносился с Берлином "телеграфом", а теперь - "шифрованной телеграммой". С такими примерно "изменениями", некоторым сокращением текста и перетасовкой фактов автор включил в "новую" книгу сотни страниц своей старой книги.

С первых же страниц автор проявляет удивительное низкопоклонство перед "гением" американской находчивости, энергии, деловитости, изобретательности. "Энергия американцев и их деловитость, - утверждает автор, - быстро создали и наладили, используя богатейшие возможности страны, военную машину, соответствующую масштабам США. Для руководства колоссальным военным механизмом Америка выдвинула незаурядных организаторов, таких людей, как Варух, Крил, Бекнер и др." (стр. 34).

Это и многие другие подобного рода утверждения В. Лана находятся в явном противоречии с историческими фактами. Если США смогли осуществить в сравнительно короткие сроки перевозку в Европу миллионной экспедиционной армии, то этого нельзя сказать в отношении темпов мобилизации экономики. Военная перестройка экономики не была завершена в течение всего полуторагодичного периода участия США в войне. Известно, что перевод экономики на военные рельсы в капиталистических странах требует более длительного срока, чем мобилизация и развёртывание армии. Но это отставание военного производства от мобилизации армии особенно сильным оказалось в США. Спрашивается: о каком же "производственном гении" и "незаурядных организаторах" распространяется автор?

В стиле самого худшего американского репортажа автор описывает перемирие в 1918 г.: "Звонили колокола. На площадях гремели оркестры. Звёзды и полосы на бесчисленных флагах и флажках мелькали среди возбуждённой и радостной толпы". Потом

оказывается, что все эти празднества и ликование были проведены попусту, так как никакого перемирия ещё не было. Но когда оно действительно состоялось, снова заработали "гудки, сирены и колокола" и т. д. (стр. 49).

Путешествие Вудро Вильсона в Европу описывается в том же восторженном стиле: "Пассажирский пароход "Георг Вашингтон" эскортировала флотилия эсминцев... Над кораблём летали аэропланы. Береговая артиллерия салютовала американскому президенту". В Париже "двадцать минут грохотали 6-дюймовые пушки. Не только мостовые и тротуары, но и крыши зданий... были заполнены людьми... Приветственные крики оглушали процессию... На громадном полотне над улицей... были начертаны большими буквами три слова: "Слава Вильсону, справедливому!" Автор с жаром, достойным другого применения, описывает, как Вильсону преподнесли "большую золотую медаль" со званием "гражданина Парижа", как ему присудили степени "доктора исторических наук и доктора юридических наук", как "его считали мессией мира, пророком счастья". В Дувре (Англия) "дорога от парохода к поезду была устлана широким красным сукном, по которому два ряда девушек разбрасывали впереди президента розы". Под оглушающие крики итальянцев "Viva Вильсон!" совершался "триумфальный въезд" в древний город Цезаря и др. (стр. 54 - 56).

Дело, разумеется, не только в подражании автора худшим приёмам американской жёлтой прессы, хотя и это обстоятельство должно быть подвергнуто самому категорическому осуждению. Хуже всего то, что автор принимает всерьёз всю эту сенсационную дребедень американских репортёров и выдаёт её советскому читателю за подлинную историю.

Описывая деятельность одного из "незаурядных организаторов", ньюйоркского биржевика и империалиста Бернарда Баруха, В. Лан впадает в другую серьёзную политическую ошибку. "В кабинете Баруха, - пишет он, - сосредоточился контроль над всей промышленностью США... Военно-промышленный комитет не только регламентировал, но и ввёл в обязательном порядке максимальную стандартизацию производства в целях экономии производства и рабочей силы. Он контролировал гигантский промышленный механизм США" (стр. 36). Этим незаслуженным восхвалением "талантов" Баруха автор воздаёт у читателей ложное впечатление, будто тогда, в 1917 - 1918 гг., правительство США контролировало экономику страны. Это не единственное место, где автор приписывает капиталистическому государству решающую роль в хозяйстве страны. В другом месте книги он подчёркивает, что "центр тяжести" банковского законодательства 1933 - 1935 гг. лежал "в усилении роли государства в кредитной системе и во всей экономике страны" (стр. 358). Повидимому, автору невдомёк, что назначение в 1917 г. Баруха председателем Военно-промышленного комитета свидетельствовало о проникновении представителей финансовой олигархии в правительственный аппарат и использовании его в интересах Уолл-стрита. Уже тогда, в период первой мировой войны, американские крупные монополии использовали государственный аппарат для получения военных сверхприбылей. Досужие рассуждения В. Лана о "решающей" роли государства в хозяйстве США ни в какой степени не соответствуют действительности.

Касаясь деятельности другого "незаурядного организатора", Джорджа Крила, возглавлявшего Комитет общественной информации США, автор заявляет, что он ведал "пропагандой войны в Америке". Повидимому, характер первой мировой войны В. Лана не интересует, иначе он написал бы, что этот комитет руководил пропагандой империалистической войны. Если бы автор помнил об этом, он не написал бы, что комитет "организовал показ патриотических (!?) фильмов в 17 тыс. кинотеатров в США" (стр. 41). Как это ни странно для советского историка, но В. Лан "спутал" два прямо противоположных понятия и подменил шовинизм патриотизмом!

Это возмутительное пренебрежение элементарными основами марксизма-ленинизма - отнюдь не случайное явление: оно даёт себя знать и в других местах книги. Даже при сравнении "14 пунктов" Вильсона, названных автором "знаменитыми", с декларацией советского правительства о мире В. Лан охарактеризовал их как оружие "пропаганды войны" - и только. Откуда вдруг такая лаконичность? Почему В. Лан всячески избегает квалифицировать первую мировую войну как грабительскую, направленную на передел мира в интересах империалистических стран?

В книге В. Лана совершенно не раскрыта сущность "пацифистской" демагогии Вудро Вильсона. Вильсон предстаёт в этой книге как не искушённый в политике человек, полный благих намерений, которого "окрутили" американские реакционеры. Вильсон, оказывается, "красиво и изысканно говорил, но писал скучно"; он был "человек с идеями", но догматик; он "любил человечество, но не переносил людей"; он проповедывал "демократические, гуманные взгляды", имел "немало приверженцев", но "личных друзей у него не было". Никто, видите, не предполагал, что Вильсон "будет играть в мировой политике такую роль, какой не играл ни один из его предшественников" (стр. 5 - 6). За этой словесной игрой скрывается глубоко ошибочная оценка Вильсона как государственного деятеля. В. Лан уверяет читателя: "Вильсон был убеждён, что история возложила на него великую миссию - дать человечеству важный, устойчивый мир" (стр. 28). Представлять Вильсона в роли искреннего поборника "вечного мира", как это делает В. Лан, мог только человек, который совершенно не хочет считаться с историческими фактами, и только невежда либо злобный фальсификатор истории мог написать, что мирный договор, который собирался предложить Вильсон, "обеспечит мир и счастье грядущим поколениям" (там же). В. Лан встал на защи-

ту ходячей в американской буржуазной историографии точки зрения, что Вильсон - гуманист и что только "злые люди", вроде сенатора Лоджа, помешали ему претворить в жизнь его идеалы справедливого и устойчивого мира, обеспечить народам счастливую жизнь на многие поколения.

Совершенно иначе расценивали деятельность Вильсона В. И. Ленин и И. В. Сталин. В статье "Пацифизм буржуазный и пацифизм социалистический" Ленин ещё в январе 1917 г. писал, что "выступление Вильсона явная ложь и лицемерие, ибо Вильсон есть представитель буржуазии, нажившей миллиарды на войне, есть глава правительства, доведшего до бешенства вооружение Соединённых Штатов явно в целях второй великой империалистской войны"¹ . Вслед за реакционным журналом "Каррент хистори" В. Лан повторяет, что американская интервенция в Советскую Россию была вызвана "дипломатическим нажимом иностранных правительств", и распространяет лживую легенду о том, что участие США в интервенции якобы помешало другим оккупантам "захватить советские земли". Видите ли, по мнению Лана, командующий американским экспедиционным корпусом генерал Гревс "проводил политику, совершенно отличную от политики японского командования", а "на севере американские войска действовали всецело под английским командованием".

Всем известен лихорадочный страх Вильсона перед призраком большевизма. Этот страх был настолько велик, что президент США забывал временами читать свои "гуманитарные" проповеди и настаивал на необходимости установить "новый порядок" в Европе посредством грубой силы. Ещё в 1918 г., во время своего путешествия в Европу на мирную конференцию, он говорил своим окружающим: "Мы должны отстоять на мирной конференции новый порядок, если возможно - добром, в случае необходимости - злом".

Этот принцип "добром или злом" нашёл своё яркое применение в отношении Советской России, в которой глава американских империалистов Вильсон видел источник всех бед. Так, в марте 1918 г. Вильсон послал телеграмму IV Всероссийскому чрезвычайному съезду Советов, в которой он лицемерно обещал использовать "все возможности, чтобы обеспечить России снова полный суверенитет и полную независимость в её внутренних делах и полное восстановление её великой роли в жизни Европы и современного человечества". Одновременно он систематически оказывал помощь белым, контрреволюционным генералам. По каждому поводу США подчёркивали своё "непризнание" колчаковского "правительства", но одновременно с этим они оказывали ему помощь деньгами и оружием. Наконец во второй половине 1918 г. правительство США сбросило свою маску и предприняло военную интервенцию в Сибири и на севере Советской России. Однако благодаря героизму Красной Армии и крайней непопулярности антисоветской интервенции среди американского народа правительство Вильсона было вынуждено отозвать свои войска из Советской России.

Таковы факты. Однако это не мешает В. Лану утверждать, что "Вильсон вскоре убедился в неправильности своего поступка", когда он послал американские войска на борьбу с Советской Россией: "В Париже он уже пожелал покончить с интервенцией".

В действительности в Париже Вильсон носился с идеями борьбы с большевизмом. При обсуждении планов разоружения Германии он заявил: "Сейчас нам приходится решить вопрос о численности вооружённых, сил, необходимых Германии для охраны её внутренней безопасности и подавления большевизма".

Германии оставили стотысячную армию и увеличили её в два раза через год после подписания Версальского договора. Совершенно очевидно, что именно союзники, и по инициативе США, сохраняя вооружённые силы Германии, создали ядро воинских формирований, костяк будущей гитлеровской армии.

А между тем автор склонен рассматривать изоляционизм как причину "безразличия" США по отношению к другим странам. "США, - пишет он, - отделены от Европейского континента Атлантическим океаном, а от Азиатского - Тихим океаном. В этом отчасти коренились причины безразличия (?) к событиям в других частях мира" (стр. 115). Вопреки фактам и здравому смыслу В. Лан утверждает, что в 20-х годах "экономическое сотрудничество и политическое невмешательство" были "кредо американской политики в Европе" (стр. 427).

Однако в свете событий, развернувшихся после первой мировой войны, наивно рассуждать о каких-то "изоляционистских" настроениях правящих кругов США. Вся послевоенная политика Соединённых Штатов в отношении Европы во многом содействовала росту германского могущества и агрессии. Активизация американской политики в Европе, Первым ощутимым мероприятием которой был "план Дауэса", сопровождалась предоставлением Германии займов, с помощью которых она заложила фундамент гитлеровской агрессии. Выступая 5 февраля 1947 г. в сенате с речью о внешней политике США, сенатор Пеппер заявил, что политика США была направлена на "освобождение Германии от выплаты репараций и предоставление ей американских займов на миллиарды долларов, что превратило нас в сознательных или бессознательных сотрудников проводившейся некоторыми европейскими странами политики восстановления сильной Германии в качестве буфера против Восточной Европы".

"Изоляционизм", о котором распространяется автор, служил американским империалистам дымовой завесой для прикрытия своей поощрительной политики по отношению к захватническим планам Гитлера и Муссолини. Разве не ясно, что американский "нейтралитет", являвшийся практическим выражением идей "изоляционизма", помог фашизму расправиться вначале с Абиссинией, а затем с республиканской Испанией?!

Вместо того чтобы разоблачить это от-

¹ Ленин. Соч. Т. XIX, стр. 374.

вратительное лицемерие американских господствующих кругов, В. Лан повторяет буржуазных историков, состоящих на службе Уолл-стрита. Не знаешь, удивляться или негодовать, когда автор безответственно утверждает, что "в Вашингтоне предпринимались важные внешнеполитические шаги (направленные против фашистских государств. - Б. В. ), не вызывавшие возражений изоляционистов" (стр. 426).

В 1921 г. на смену Вильсону пришёл мало известный сенатор-республиканец от штата Огайо - Уоррен Гардинг. Слов нет, он был так беспомощен, что был несказанно рад передать бразды правления государственному секретарю консерватору Юзу, министру финансов банкиру Меллону и министру торговли реакционеру Гуверу. Но какую характеристику Гардингу даёт автор рецензируемой книги? В стиле американских биографов он повествует: "В тот самый день, когда Гардинга избрали в президенты, ему исполнилось 55 лет". Он "выставил свою кандидатуру на пост президента в 11 часов 50 минут, за 2 минуты до истечения срока". Гардинг "много написал. Ещё больше он наговорил. Но он ничего такого не сказал, что запоминается; ничего оригинального не написал, что можно было бы цитировать". Чем он обладал, - так это "импозантной внешностью". "Покладистый приветливый характер... не любил спорить". Но Гардинг "тяготился бременем государственной власти". Он "постарел, похудел" и "находил успокоение и утешение в небольшом частном доме, где... собирались, развлекались и... распивали за игрой в покер виски и коньяк" (стр. 111).

Везде и во всём на первом плане книги стоят эти дешёвые и пошлые "эффекты". Президент США Кальвин Кулидж, по мнению В. Лана, - "сфинкс и молчаливый гений". Указывая на его "рекордные" успехи на политическом поприще, автор спрашивает: "В чём магическая сила тридцатого президента США?" Оказывается, в том, что он "умел практически использовать обстановку". Если он "не понимал, что нужно делать, то хорошо знал, чего не следует делать". Но дальше автор утверждает, что Кулидж "не позволял себе дохода, который капиталистический закон или буржуазная этика не оправдывает". Ни одному человеку в мире" знакомому с США, неизвестно, какого дохода не позволила бы американская капиталистическая этика. Тут же всерьёз, без тени юмора, автор сообщает, что республиканская партия "возвела Кулиджа при жизни в великого, а после смерти - в святого".

В книге В. Лана целая галлерея реакционных главарей США представлена советскому читателю в благожелательно-розовом виде. "И Смита и Гувера, - пишет автор, - обоих кандидатов в президенты, легко рекламировать перед широкими кругами избирателей. Оба остались в детстве сиротами. Оба выбились из низов и обладали крупным состоянием (дань их способностям. - Б. В. ) Оба они должны были подкрепить буржуазную догму о том, что в Америке сыновьям подённого рабочего и мелкого фермера, обладающим способностями и талантами, дана возможность сделаться капиталистами, предоставлено право стать президентом" (дань американской "демократии". - Б. В. ) (стр. 271).

В. Лан пережёвывает каждое слово, сказанное об этих людях в американской печати в дни предвыборной кампании. Смит - "редкое сочетание личных качеств"; Гувер - "великий организатор, великий инженер, великий филантроп". В. Лан не только не развенчивает это славословие как демагогию, рассчитанную на обман легковерных американских избирателей, но и пытается убедить в правильности этого славословия советских людей. "Два качества, - пишет он, - все признавали за Гувером: организаторский дар и большую работоспособность". Благодаря Гуверу "10 млн. человек (Бельгии и Франции) получают продовольственную помощь" и т. д. (стр. 275). Так американская политика империалистической экспансии с помощью игры на голоде превращается автором в политику помощи Европе, а сам архиреакционер и империалист Гувер - в добродетельного человека, пекущегося о нуждах европейских народов!

Американских миллионеров автор сравнивает с "древнеримскими патрициями", которые "проводят много времени в ваннах". Там они "беседуют с друзьями и принимают доклады управляющих и секретарей". Советский читатель узнаёт важный факт: ванна промышленного магната Инсула, которого автор именует "первым гражданином Чикаго", "чикагским владыкой", "королём электричества", "первым консулом" и т. п., была "облицована золотыми плитами".

Много порассказано в книге и других "важных" для истории событий. "Царь царей" Джон Рокфеллер, оказывается, "пережил 20 лейбврачей" (вот какой он, Рокфеллер!). Даже "заурядные миллионеры" имеют десятки роскошных автомобилей, которые "оборудованы... электрическими кухнями" (стр. 212).

Автор не скупится на рекламу американских производственных достижений. "В Соединённых Штатах сосредоточено 85% мирового производства кинофильмов!" - восклицает автор. Там имеется столько приёмников, "сколько во всех остальных частях земного шара, вместе взятых" (стр. 218).

Он подробно и терпеливо приводит цифры производства различного рода товаров, в том числе рефрижераторов, стиральных машин, пылесосов, радиоприёмников, патефонов и, конечно, автомобилей. Ведь "с автомобилем, - утверждает он, - ассоциируется американское "просперити" (стр. 212 - 213).

Он сообщает далее, что правящие круги всячески поощряли "увлечение значительных слоев населения" автомобилем, туризмом и спортом, так как это должно было отвлечь массы от политики. Однако он ни словом не обмолвился о том, каким образом достигалась эта цель и достигалась ли она вообще. Зато В. Лан посвятил целые страницы тому, как автомобиль, кино и спорт отвлекали молодёжь от... церкви! (стр. 219 - 220).

В. Лан вытаскивает из пыльных архивов вреднейшую, антимарксистскую, давно осуждённую "теорию" американской исключительности. Вместо того чтобы разоблачить этот

миф, он сам оказался в плену реакционных иллюзий об "исключительности" американского капитализма, которые так широко распространялись в описываемый им период.

Говоря о военной торговле в 1925 - 1929 гг., В. Лан заявляет, что "достигнутые успехи трудно умалить". Эти успехи он объясняет тем, что "конгресс, и правительство, и министры, и послы, и консулы, и моряки - все старались увеличить торговлю с другими странами" (стр. 251). То, что американским монополистам и их идеологическим оруженосцам до сих пор не удавалось добиться разрешить проблему "классового сотрудничества", легко, одним росчерком пера, удалось сделать В. Лану.

Те или иные уступки рабочим автор приписывает "дальновидности" или "сознательности" правящих кругов. Он, повидимому, не допускает и мысли о том, что эти уступки являются результатом тяжёлой и упорной борьбы рабочих и прогрессивных организаций за свои экономические и политические права. Председатель "Юнайтед стил корпорэйшн" Гери вдруг "уступил духу времени" и объявил о сокращении рабочего дня. Или: "После окончания больших послевоенных стачек правительство осознало (?!), что необходимо смягчить репрессии... Федеральные власти отменили специальные военные законы. Конгресс сильно урезал ассигнования департамента юстиции на борьбу с красными". И все эти меры были предприняты только потому, что реакционное и коррумпированное правительство Гардинга "осознало", что в своих репрессиях против прогрессивного движения оно зашло слишком далеко!

Автор не пропускает ни одной рекламной выдумки, восхваляющей американский "образ жизни". Вслед за журналом "Каррент хистори" он повторяет: "Пришло время, когда не только миллионеры, но и миллионы американцев могут найти убежище от суровой зимы под яркими лучами флоридского солнца. Известные статистики подсчитали, что больше 15 млн. жителей США могут себе позволить отдых во Флориде" (стр. 203). Казалось, что ничего более несуразного и фальшивого, чем это, уже нельзя сыскать в книге. Но вот, оказывается, в штате Вермонт будто бы "редко найдётся семья без сберегательной книжки".

С таким же поразительным отсутствием элементарной вдумчивости автор характеризует политические партии: "В Америке военное строительство не в военное время определяется соотношением сил партий, групп и блоков в конгрессе" (стр. 446), т. е. демократическим путём. "Республиканцы и демократы, - утверждает автор, - не имеют ни определённой программы, ни твёрдых принципов. Их платформы и лозунги не декларируют и не популяризируют партийных взглядов, а формулируют те пожелания, которые в данное время популярны в стране" (стр. 100). Если принять это утверждение на веру, то невольно придёшь к абсурдному выводу, что эти партии крупного капитала отражают взгляды американского народа. В действительности это - глубокое и непростительное заблуждение. Антирабочий закон Тафта - Хартли, "доктрина Трумэна" и "план Маршалла" составляют, конечно, совершенно "определённую программу" и "твёрдые принципы" в политике республиканской и демократической партий, являющихся правой и левой рукой американского монополистического капитала, американского империализма.

С претензией на "оригинальность", но с унылым однообразием описывает автор избирательную борьбу в США. "Как только делегация Нью-Йорка, - пишет он, - выдвинула в конвенте своего губернатора, сторонники Смита устроили в его честь такую бурную демонстрацию, какой раньше никогда не видел ни один конвент в истории Америки". Но Смит, оказывается, так и не получил большинства голосов, несмотря на то что было проведено 103 голосования. И так как "в зале заседаний было довольно душно, многие утомлённые и измученные делегаты покинули Нью-Йорк, не дождавшись результатов баллотировки" (стр. 170).

Эти до смехотворности наивные рассуждения могли бы быть забавными, если бы они не претендовали на роль глубоких исторических исследований. Ведь на этих "забавных" эпизодах в предвыборных кампаниях, на сменах президентов и описаниях их "качеств" построена у В. Лана вся история США! Тщетно искать в книге серьёзных исследований общественно-политической и социально-экономической жизни США. В книге нет никакой мало-мальски стройной системы изложения фактов и событий, их анализа и показа сложных явлений американской исторической действительности. Автор целиком находится во власти материала, позаимствованного из буржуазных и тенденциозных органов печати; он нанизывает "факты" один на другой без какой-либо серьёзной и вдумчивой попытки подвергнуть их критическому разбору.

Вместе с тем книга В. Лана представляет собой собрание вздорных небылиц, дешёвых и пустопорожних каламбуров и немыслимых головоломок. Вместо того чтобы написать: шёл 1920 год, - автор изощряется: "Шёл последний год второго десятилетия XX века". Безработица у него исчисляется "восьмизначным числом".

В книге имеются головоломки значительно более вредные. "В 1930 году, - рассказывает автор, - на территории США насчитывалось индейцев в три раза меньше, чем в конце XV века, когда Колумб открыл Америку" (стр. 247). Из всей этой фразы ясно только одно: когда Колумб открыл Америку, - а сколько было индейцев в конце XV в. и сколько их осталось в 1930 г., известно, повидимому, одному дяде Сэму.

Книга изобилует американскими словечками, вроде "легислатура" (законодательное собрание штата), "нью-дил" (новый курс) и т. д. Государственный департамент называется в книге государственным секретариатом, министерство финансов - казначейством, государственного секретаря автор называет министром иностранных дел, а министров финансов, земледелия, внутренних дел - секретарями, министра юстиции - генеральным прокурором и т. д.

Книга "США от первой до второй мировой войны" В. Лана является образчиком неуместного низкопоклонства и пошлого славословия американской действительности. Книга представляет собой вредное, объективистское воспроизведение различного рода высказывании буржуазных историков и "искусное" нагромождение фактов, пространных цитат, дешёвых афоризмов и анекдотов, Позаимствованных автором из американской сенсационной журналистики. В этой книге нет ни стройного и последовательного изложения исторического материала, ни марксистско-ленинского анализа явлений и событий, столь необходимого для понимания политики США, проводившейся в описываемый период. Такая книга может принести только вред.