Даниил Иванович Хармс погиб в феврале 1942 года в тюремной больнице, не издав при жизни ни одной книги (его детские произведения составляют особую область, имеющую очень малое отношение к тому, что мы называем "Хармс"). После его смерти остался обширный рукописный архив, который спас во время ленинградской блокады, а затем долгие годы хранил Яков Семенович Друскин - философ и музыкант, друг Хармса и исследователь его творчества. Публикация произведений неиздававшегося писателя через десятки лет после его смерти - вещь вообще трудная, особенно если учесть необычность хармсовской поэтики (абсурдистская логика, установка на "битву со смыслами", заумь). Кроме того, текстология хармсовских произведений представляет собой проблему большой сложности: большинство их осталось в черновиках; в некоторых случаях Хармс оставляет два варианта одной и той же строки или слова, не сделав окончательного выбора, иногда наоборот - писатель, зачеркнув неудачное, по его мнению, место, так и не находит нужного варианта. Известно, что Хармс через определенное время возвращался к своим старым черновикам, и следы этого также видны в рукописях: восстанавливаются ранее отвергнутые отрывки, зачеркиваются целые куски уже законченного текста, а иногда на полях или внизу, под датой, или даже на отдельном листе мы встречаем параллельный вариант начала, конца или какого-либо фрагмента произведения. Особенно сложно решать проблему окончательного текста: некоторые произведения равно могут считаться законченными или прерванными, и для решающего вывода требуется тщательнейший анализ. Дело осложнял и длительный запрет, наложенный в России на имя Хармса: с конца 60-х годов тексты писателя имели широкое хождение в самиздате, и когда авторы первых западных публикаций его произведений (в том числе и на языке оригинала), не имевшие доступа к архиву, обратились как к источникам именно к этим "бродячим" спискам, это предопределило многочисленные искажения текста.
Первый большой сборник, подготовленный Дж. Гибианом в 1974 году1 , неудовлетворителен именно по текстологическим причинам. Не будем перечислять все множество ошибок - от искажения заглавий до пропуска слов и их изменения (скажем, "шея свиняя" вместо "шея синяя" - с. 108). Часты и перестановки слов и предложений, замены знаков препинания. Особенно пострадала пьеса "Елизавета Бам" - одно из лучших произведений Хармса, - созданная им в декабре 1927 года по заданию театральной секции ОБЭРИУ и поставленная 24 января
--------------------------------------------------------------------------------
1 Даниил Хармс , Избранное. Edited and introduced by George Gibian, Wurzburg, 1974.
стр. 251
--------------------------------------------------------------------------------
1928 года в Доме печати в Ленинграде в качестве программного спектакля группы. Ошибки и искажения, допущенные при публикации пьесы, тем более странны, что составитель приводит заметку дружившего с Хармсом Н. И. Харджиева о каноническом тексте "Елизаветы Бам". Мы цитируем эту заметку с небольшими сокращениями:
"...Сохранились два идентичных прижизненных машинописных текста (одной закладки).
В 1928 г. один из них, посланный автором (в числе нескольких произведений Хармса и Введенского) в редакцию "Нового Лефа", был мною обнаружен в так называемой "редакционной корзине" журнала. Многочисленные рукописи, присылаемые в редакцию "Нового Лефа", обычно уничтожались, в "корзину" же попадали немногие рукописи, художественная ценность которых не вызывала сомнений...
Машинопись, находившаяся в архиве "Нового Лефа", сохранилась в неполном виде; в ней отсутствовала последняя страница.
В первой половине 60-х гг. этот экземпляр был мною предоставлен Н. Степанову (по его просьбе)... но, к сожалению, Н. Степанов, не вернувший мне машинописи, пустил этот дефектный текст "по рукам". В таком виде пьеса Хармса была переведена на английский и польский языки: см. перевод З. Федецкого и В. Ворошильского в журнале "Dialog" (1966) и перевод Дж. Гибиана в книге "Russia's Lost Literature of the Absurd" (1971)2 .
Без финала "Елизавета Бам" была поставлена на сцене польского студенческого театра "Gong-2" в Люблине.
Второй машинописный экземпляр пьесы, подаренный мне Хармсом в начале 30-х гг., сохранился полностью. В этот экземпляр автором, который был и постановщиком пьесы, вписано множество режиссерских ремарок. Таким образом, в уникальной авторизованной машинописи "Елизаветы Бам" вместе с основным литературным текстом дано и его сценическое истолкование. Вручая мне пьесу, Хармс сказал, что режиссерские ремарки могут быть учтены при постановке, но включению в основной текст не подлежат".
Публикуя эту заметку, Дж. Гибиан тем не менее ею отнюдь не руководствуется. Он печатает текст, не сверенный с авторизованной машинописью, а восходящий к различным дефектным спискам. Появившееся несколько ранее издание пьесы в "Ученых записках Стокгольмского университета", подготовленное Л. Клебергом3 , также оставляет желать лучшего.
--------------------------------------------------------------------------------
2 В этой вышедшей двумя изданиями книге помимо текстологических недостатков, свойственных русскому изданию Дж. Гибиана, число ошибок многократно умножено ошибками переводчика, свидетельствующими о полном непонимании хармсовского текста, - А. К., М. М.
3 "Elizaveta Bam, Med inledning av Lars Kleberg". - "Slaviska Institutionen", Stockholms Universitet, Meddelanden, 1972, N 8.
стр. 252
--------------------------------------------------------------------------------
Совсем недавно, после полувекового ожидания, вышел первый сборник произведений Хармса на его родине. И хотя к этому времени "а Западе появились уже четыре тома полного собрания сочинений Хармса, факт выхода "Полета в небеса"4 на родине писателя должен был бы стать весьма отрадным.
Первое ознакомление с книгой усиливает это впечатление. Удачный формат, многочисленные иллюстрации самого Хармса - все это настраивает на самое доброжелательное отношение к книге и прежде всего к ее покойному редактору - только что скончавшейся М. И. Дикман. К сожалению, усилия редактора не смогли спасти работу составителя, - при подробном рассмотрении вышеуказанные достоинства книги оказываются практически единственными. Вступительная статья, примечания и комментарии А. А. Александрова полны ошибок И неточностей; текстологическая же работа составителя, на которой мы сосредоточимся в этом кратком отклике, оставляет впечатление полной катастрофы.
Совершенно невозможно на нескольких страницах перечислить все имеющиеся в книге искажения авторского текста. В наихудшем положении здесь снова оказалась пьеса "Елизавета Бам". Случай с нею представляется наиболее вопиющим, так как А. Александров, в отличие от западных издателей, имел возможность опереться на публикацию 1987 года5 , где сделана попытка проследить сложную текстологическую историю пьесы и опубликованы оба ее варианта - сценический и литературный. Но, как и во всей книге, предшествующие западные издания пьесы Александров даже не упоминает. Ошибки, опечатки, перестановки, изобилующие в публикации Дж. Гибиана, странным образом повторяются в "Полете в небеса", причем добавляются искажения, внесенные в текст самим Александровым. В комментариях составитель ссылается в качестве источника на режиссерский экземпляр пьесы, хранящийся у Н. Харджиева, которому выражет благодарность за разрешение опубликовать текст. Публикатор, однако, опять-таки нарушает те принципы издания пьесы, которые изложены Харджиевым в упомянутой заметке. Прежде всего это касается режиссерских ремарок, которые Александров вопреки воле автора включает в основной текст.
Дело, однако, не сводится к тому, что вместо одного варианта пьесы - литературного - опубликован другой - сценический. Сценический вариант воспроизведен далеко не адекватно. С одной стороны, под явным влиянием литературного варианта часть сценических ремарок подвергается ампутации. С другой - многие фрагменты публикуемого текста восходят к дефектным бродячим спискам другой филиации (см.
--------------------------------------------------------------------------------
4 Даниил Хармс , Полет в небеса, Л., 1988. Вступительная статья, составление, подготовка текста и примечания А. А. Александрова.
5 М. Мейлах, О "Елизавете Бам" Даниила Хармса (предыстория, история постановки пьесы, текст). - "Stanford Slavic Studies", Vol. I, Stanford, 1987, p. 163 - 246.
стр. 253
--------------------------------------------------------------------------------
заметку Харджиева). Положение усугубляется вмешательством в текст самого составителя, который "улучшает" его систематической перестановкой отдельных слов и ремарок, изменяет словоформы и заменяет слова, а то и добавляет их целиком от себя. Перед нами контаминированный текст - сразу по четырем "источникам". Приведем примеры.
Не удовлетворенный, очевидно, авторскими ремарками, А. Александров вносит в них добавления: "Стук в дверь, потом голос за сценой, грозно" (с. 175); "Папаша (в публику): Про которую написано было" (с. 185); "Елизавета Бам, откройте! (Пауза.) Елизавета Бам, откройте!" (с. 175); "Пауза. Иван Иванович икает еще раз" (с. 179). В описание первой сцены добавлена новая характеристика: "Комната небольшая, неглубокая, простая" (с. 175). "Улучшаются" и реплики героев: на с. 177 в слова Второго: "Как это нет совести?" вставлено слово это, а на с. 204 слово, добавленное составителем, свидетельствует, кроме всего прочего, о его полной поэтической глухоте: "Первый голос : Елизавета Бам, откройте дверь, иначе мы сами взломаем дверь". Обратный случай: в симметричной сцене в начале пьесы в аналогичной реплике Первого пропущено слово "сами" (с. 175).
И это не единственный пример того, как А. Александров "разгружает" текст пьесы. Пропускаются целые ремарки: после реплики Елизаветы Бам "Я вам дверь не открою..." у Хармса стоит ремарка: "Стук затихает на репл<ике> Ел. Б." (с. 176); "Елизавета Бам : Бежать? (шаг). Но куда бежать?" (с. 175); "Иван Иванович (заикаясь): Я корни выкапываю" (с. 184); "Папаша : Мясо ешь? (бежит)" (с. 191); пропускаются части ремарок: "Елизавета Бам (уходит в сторону и оттуда): Ууу..." (с. 187); "Елизавета Бам (прыгая на другой стул): Иван Ива-а-а!" (с. 189); пропускаются реплики героев (после слов Петра Николаевича "Это у меня-то руки коротки?" пропала реплика "Елизавета Бам : Ну да!" (с. 178) и части реплик: "Иван Иванович : Да, да. Встретил. Встретил..." (с. 189); "Папаша : Караул, моя правая рука..." (с. 191). Кроме того, исчез подзаголовок "Елизаветы Бам" ("Сочинение - пиеса"), подзаголовок 15-го куска: "Сражение двух богатырей" (с. 198) и заключительные слова, раздающиеся многократно по всему залу: "Сражение двух богатырей! и т. д.!" (с. 198).
Искажения распространяются не только на ремарки, но и на слова и целые фразы в самом тексте. Это тем более непонятно, если учесть, что составитель имел дело с подготовленным и отпечатанным на машинке текстом (за предоставление которого он, как упоминалось, приносит благодарность Н. Харджиеву, хотя получил его от В. Эрля, которого также благодарит). К сожалению, Александров не смог его правильно опубликовать. К числу значительно искажающих смысл ошибок относятся такие, как "Вам слово сказали, а вы уже на стенку лезете" (с. 178) - вместо правильного на стену; "и... оперевшись руками о корень" (с. 181) - вместо "и уперевшись руками о колени";
стр. 254
--------------------------------------------------------------------------------
"что все меня гонят" (с. 181) - вместо гоняют; "я жил в небольшом доме" (с. 186) - вместо домике; "штук пятнадцать молодых красавиц" (с. 190) - вместо девиц; "я перебью тебе суставы" (с. 197) - вместо твои суставы. Вместо множественного числа Александров часто ставит единственное: "Ну что там она, дверь не открывает?" (с. 175) - вместо двери; ремарка "(...уходит)" (с. 182) - вместо (Уходят.); ремарка "(Садится.)" (с. 184) - вместо (Садятся.); ремарка "(поднимая руку)" (с. 188) - вместо (поднимая руки), либо наоборот - вместо единственного множественное: "Глухой природы сочетанья" (с. 196) - вместо сочетанье; ремарка: "Стук в дверь, потом голоса" (с. 204) - вместо голос.
Часто А. Александров не в ладах с русской грамматикой. На с. 190 текст пьесы "Все эти девицы <...> отличались странной манерой вертеть глазами <...>" изменен так: "отличались в странной манере...". Выше мы уже встречались с "оперевшись руками о корень". Зато когда сам Хармс отступает от литературной нормы для создания речевой характеристики персонажей, все это теряется: слова Мамаши на с. 205: "Маво сына эта мержавка укокосыла" и "с такими вот губам" предстают в нивелированном виде: "мерзавка укокосила", "губами". Более трудное четверинки (с. 185) заменяется нормативным "четвереньки" (аналогично на с. 134), вместо заумного возгласа "Дзы калитка" приводится "понятное": "Две калитки!" (с. 188), а выразительное: "Хлеб есшь" и т. д. на с. 191 везде Александровым заменено нейтральным "ешь". Точно так же Александров заменяет авторское "капитанного шума парвого" (с. 193) на заимствованное из бродячих списков "капитанного шута дарового". Недооценивая, по-видимому, значение зауми в творчестве Хармса, А. Александров обращается с нею крайне небрежно. В "Елизавете Бам" заумь либо вообще опускается (в авторском тексте реплика Ивана Ивановича: "Нет, нет, ничего, ничего" (с. 188) заканчивается заумной речью: "Г Г. пш. пш."), либо искажается: "курбыр дарамур" (с. 198) - вместо правильного "курыбыр дарамур". Игнорируется авторская звукопись: звуки скрипки (с. 192 - 193, трижды), которые Хармс передает "па-па-пи-па", становятся "на-на-ни-на". Такая же звуковая замена в заумной реплике Елизаветы Бам на с. 188.
Помимо этого публикация изобилует мелкими неточностями - привести их все мы не в состоянии (только на первых трех страницах мы насчитали двадцать две ошибки). Вот характерные случаи: ремарка "Отодвигается кулиса, и за кулисой..." (с. 183) - вместо а за кулисой; ремарка "(Уходит.)" (с. 186) - вместо (Выходит.); реплика Мамаши: "Лу-у-у-у-у!" (с. 189) - вместо очевидного при зове "Ау-у-у-у-у!"; "...ты что, яблоки купил или крал?" (с. 189) - вместо покупал или крал?; "И целый день пустынником..." (с. 196) - вместо "Да целый день пустынником" и т. д. На с. 191 - 192 составитель дает "До свиданья, до свиданья", что нарушает размер (правильно: "До свидания, до свидания"), а
стр. 255
--------------------------------------------------------------------------------
на с. 193 неверно приводятся ритмические схемы для барабана - с пропусками пауз и ударов. Совершенно непонятны и причины, заставившие А. Александрова переставлять слова в репликах: "А если вы убьете меня" (с. 177); "Вам слово сказали" (с. 178); "... у меня ног нет" (с. 185); "У меня дом есть" (с. 190) и "Всё тихо будет там" (с. 198).
Возвращаясь к авторским ремаркам, заимствованным из сценического варианта пьесы, заметим, что А. Александров со странной настойчивостью перемещает их внутри "куска", из одного "куска" в другой, расчленяет их, в результате чего действие зачастую лишается смысла. Так, на с. 176 в авторском тексте стоит: " Первый <...> (Громко): Елизавета Бам, говорю вам
Елизавета Бам поднимает голову
(с аллитеративным звучанием) в последний раз, откройте дверь. (Пауза.) Ломай.
Дверь пытаются сломать. Елизавета Б. выбегает на середину сцены и слушает".
Авторскими ремарками здесь обозначено, что Елизавета Бам, откликаясь на звучную рифму (Бам - вам), поднимает голову. Слова "с аллитеративным звучанием" относятся к произношению Первым остальной части фразы с повторяющимся звуком [р]. Составитель сдвигает ремарки, ставя их после реплики Первого, что приводит к бессмыслице: "С аллитеративным звучаньем дверь пытаются сломать", а в примечании на с. 521 это "аллитеративное звучанье" отнесено к "повторяющемуся скрипу ломаемой двери", о котором в тексте нет ни слова.
На с. 178 персонажи, которые до этого фигурировали как Первый и Второй, вдруг начинают именоваться по имени-отчеству. Недоумение читателя будет совершенно справедливым, ибо откуда ему знать, что А. Александров сдвинул вниз ремарку: "Елизавета Бам открывает двери...", которая в авторском тексте следует за репликой Первого: "Я вас сейчас скину с лестницы!." Понятно, что в авторском тексте действующие лица обозначены как Первый и Второй, пока слышны только их голоса. Когда же Елизавета Бам открывает двери, эти персонажи становятся видны зрителю и каждый приобретает имя и отчество. Аналогичный прием - в поэме А. Введенского "Кругом возможно Бог", главный персонаж которой, сначала обозначенный как "Эф", лишь после казни приобретает полную фамилию "Фомин".
На с. 179 разрыв авторской ремарки приводит к тому, что Петр Николаевич сначала толкает тумбу в глубине сцены, а Иван Иванович эту же тумбу переворачивает уже на просцениуме. Как же тумба там оказалась? Все дело в том, что она там была изначально, а слова П. Н. "Раз, два, три" и ремарка "Толкает тумбу" должны стоять в тексте уже после выхода героев на просцениум. Весь "фокус" как раз и заключается в почти синхронном действии П. Н. и И. И., что, кстати, видно из следующей ремарки, когда они повторяют опыт с тумбой.
На с. 186 рассказ Петра Николаевича о его жизни в "домике на
стр. 256
--------------------------------------------------------------------------------
горе" неожиданно буквально с полуслова продолжает (также от первого лица) Иван Иванович, как будто эти двое представляют собой единый персонаж. И не случайно именно к моменту, когда речь подхватывает другой, отнесена ремарка Хармса: "Закрывают друг друга", что связано с особым поворотом мотива двойничества этих героев (впрочем, в такие детали А. Александров, находящий, что "большая роль в звучании пьесы (? - А. К., М. М.) принадлежит ее основному персонажу" (с. 28), не вдается). Перенеся эту ремарку в конец монолога Ивана Ивановича, А. Александров разрушил авторский замысел. Ремарка "Звенит колокол" в авторской редакции должна предварять слова "Петра Николаевича "Ты слышишь, колокол звенит" (с. 201). Перенос ремарки в конец реплики героя приводит к абсурду: вначале П. Н. говорит о том, что "колокол звенит", а уже потом раздается самый звон колокола.
Грубое искажение текста допущено составителем в перенесении на другое место ремарки "Из-за кулис высовываются две головы" (с. 203). В результате реплика "Какая, какая?" приписывается неким Голосам, хотя в авторском тексте ясно читается: " Головы : Какая, какая?" (вымышленные А. Александровым Голоса заменили Головы).
Мы лишены возможности отметить все перестановки ремарок в пьесе. Кроме приведенных примеров, их можно обнаружить на с. 117, 179, 180, 181, 184, 185, 187, 192, 193, 198, 205.
Невозможно, однако, обойти небрежность составителя при воспроизведении авторских ударений (Хармс специально расставлял их в сценическом варианте для правильной декламации. Так, к примеру, перенос ударения и сокращение на один слог в фразе П. Н.: "Где мы оказалися, Иван Иванович" (у Александрова - "оказались" и "Иванович") приводит к нарушению ритма и разрушает рифму (с последующей репликой П. Н.: "Что за безобразие. Прошу меня не тычь" (с. 182). Снятие авторских ударений можно наблюдать на с. 183, 188, 193, 200. Венец всего - отдельная помета "Удар!" на полях справа от текста на с. 183 и 199. Так А. Александров интерпретировал сокращенное указание Хармса машинистке, призывающее ее не забыть расставить ударения при перепечатке.
После всего сказанного искажения авторской пунктуации в пьесе кажутся уже мелочами. Однако для хармсовского текста это момент существенный. Если вопрос о возможности приведения пунктуации Хармса (по крайней мере в позднейших произведениях) к нормативной может быть предметом обсуждения, то замена авторских смыслообразующих знаков не может быть ничем оправдана. Так, в "Елизавете Бам" авторские вопросительные знаки заменяются восклицательными, восклицательные - точками (на с. 191 это происходит в девяти (!) репликах), пропускаются многоточия и т. д.
Подводя итоги нашего небольшого текстологического обзора, заметим, что столь большое внимание работе составителя "Полета в
стр. 257
--------------------------------------------------------------------------------
небеса" мы уделили не случайно. Первая публикация произведений на родине писателя всегда исключительно ответственна и требует от исследователя особой тщательности и добросовестности. Полное пренебрежение текстологией со стороны А. Александрова, беспечность и произвол в обращении с текстом, отсутствие филологической культуры привели к тому, что на смену Хармсу замалчиваемому пришел Хармс искаженный.
стр. 258
Опубликовано 02 мая 2013 года