В один из февральских дней в 15 часов 00 минут из пункта А в пункт Б вышел автомобиль, почти порожний. Так легок, невесом для машины был груз, который она везла. Невесом, но поистине бесценен.
История, начало которой я только что изложил, имеет прямое отношение ко многим из нас, к нашей сложившейся, если угодно, привычке, как-то второпях постигать "мир прекрасного", на скорую руку приобщаться к шедеврам мирового искусства.
Почти классическая ситуация: человек впервые в Москве. Прикидывает, как лучше распланировать пребывание, куда обязательно сходить В Кремлевский Дворец съездов на концерт. Во Дворец спорта на хоккей. Куда еще? В ГУМ, ЦУМ. И - в Третьяковку. И Третьяковка - обязательно. Но времени у приезжего - в обрез. Хорошо, если удастся выкроить на музей пару часов, побегать по залам. Именно побегать. Постоять уже некогда, подумать - тем более. В итоге вместо серьезной встречи с искусством - какое- то беглое свидание. А ведь художественная галерея - не книжка с картинками. Листать эти "картинки" бессмысленно.
Полтора-два миллиона посетителей ежегодно принимает Третьяковка. Столь же грандиозен их наплыв и в другие ведущие наши художественные музеи. Общество, где людей так тянет к искусству, вправе гордиться своей духовностью. Но имеет смысл всерьез подумать и над тем, что же выносят из музея эти миллионы поклонников искусства, много ли дает каждому из них встреча с шедеврами живописи?
Но пора рассекретить маршрут, которым следовала машина, да и тот груз, который везла она из Ленинграда в Пензу, - это была первая "экспозиция" музея, который - открывался там, - Музея одной
картины. Само его название, столь необычное, также таит в себе некую интригу, которую читатель, полагаю, желал бы с самого начала разгадать: а почему, собственно, одной? Всего одной? Не маловато ли? Известно, что всякая серьезная солидная галерея - это "полновесное" собрание сотен, если не
тысяч картин, это множество залов, стены которых увешаны произведениями живописи разных эпох, стилей и направлений. Таков проверенный и как будто ничем себя не скомпрометировавший способ комплектования музейных коллекций. И стоит ли от него отказываться, дробить собрание на мелкие части?
Но не исключено, что в Пензе, по относительной скромности здешних возможностей, просто не смогли приобрести для нового музея, по крайней мере, десяток подходящих
картин, чтобы как-то обогатить экспозицию и не держать любителя живописи на голодном пайке? Нет, показом одной-единственной
картины здесь ограничились намеренно. Так же намеренно предоставили ей целый музей. Впрочем, одна картина - так ли это мало? Все зависит от того, что за
картина. Искусство - не точная наука, и тут один может быть больше двух. И намного. Взять известный
интернет-магазин картин - вот в нем представлена обширная коллекция, любо дорого смотреть!
В Музее одной
картины выставили полотно Василия Ивановича Сурикова "Взятие снежного городка". Билеты распроданы на многие недели вперед: картина определенно "тянет" на персональный музей. Но нужен ли он? В Пензе прекрасная картинная галерея, и я поинтересовался у ее директора: нашлось бы там место для суриковского шедевра?
- Даже если бы мы задыхались от тесноты, то для Сурикова как-нибудь нашли бы место.
Именно он, Валерий Петрович Сазонов, стал одним из самых страстных проводников в жизнь идеи создания нового музея, ставшего филиалом областной картинной галереи.
В Пензе поняли: Музей одной картины и еще одна картина в музее - вещи принципиально разные.
Явившиеся в этот музей на встречу с картиной люди вправе удивиться, когда вдруг в зале гаснет свет, приняв это за какое-то недоразумение - не в темноте же разглядывать шедевр. Но с потушенного света начинается маленький спектакль. Картина же рождается потом, позже, на глазах у всех - как некий дар залу и волнению, им испытываемому, дар тому ожиданию, которое внушено стихами Пушкина и Блока, музыкой Римского-Корсакова и Балакирева, взволнованным рассказом о том, каким он был, художник Суриков, как протекала его жизнь, сотрясаемая земными страстями, которые и выливались в сюжеты оставленных потомству полотен.
Спектакль профессионально поставлен. И участвуют в нем профессиональные актеры: Михаил Ульянов, Олег Табаков, Яков Смоленский. Их узнаешь сразу, хотя они невидимы, играют "за сценой", в зале присутствуют только их голоса. Но и голос - "лицо" актера.
Достойный уровень исполнения с самого начала входил в планы организаторов, ибо при ином уровне не достичь той цели, к которой они стремятся и стремление к которой обозначилось еще при постройке здания. Собственно, строя новый музей, нового здания, строго говоря, для него не строили. "Взяли за основу" жилой дом, некогда принадлежавший городскому почтмейстеру, и приспособили для нужд искусства. И если "приспособленное помещение" приобрело в конце концов комфортный облик старинного особняка, то начальная причина тому - всеобщее убеждение причастных к возникновению музея людей в том, что "хорошая картина не читается в плохом доме". Молодой кузнец Константин Щепанов в духе старых мастеров выковал решетки, смастерил фигурные перила, а его тезка столяр-краснодеревщик Михеев изготовил резную дверь - не отличить от тех, какие были в лучших домах Пензы конца XIX века. Координировать все работы на объекте мобилизовали пребывавшего на пенсии знатного строителя М. Бершадского, прежде руководившего крупнейшим в городе трестом. Все старания строителей направлялись на то, чтобы создать особого рода простор для живописи, предоставить ей идеальные условия явить здесь свою волшебную силу. Ради того же, собственно, затевался и весь спектакль, в финале которого в его последней картине и появляется сама картина.
А все, что было до нее, как бы настройка - и чувств, и мыслей - перед встречей с ней, цель которой изъять человека из мира вечной занятости вопросами отнюдь не вечными. Усилиями разных муз вынудить его собраться с мыслями, да не со всякими - с лучшими, высокими. С теми, которые, собственно, и есть мысли. Надо, чтобы зрители, когда явится им Суриков со своим снежным городком, с удалой игрой, в которой не меньше, чем в каком-то трудном испытании, вдруг обнажит себя русская душа, встретили его в том состоянии возбуждения, готовности к потрясению, когда зорче глаз, проникновеннее сердце.
В ГОСУДАРСТВЕННОМ Русском музее в Ленинграде как-то провели несложное исследование. Выходивших после просмотра экспозиции людей, большинство среди которых составляли, как обычно, отнюдь не первоклассные знатоки живописи, спросили, какие картины им особенно запомнились. И выяснилось - те, что висели рядом с банкетками. Где, стало быть, можно было присесть, отдохнуть и... оглядеться.
Данные опроса лишний раз убедили в том, что впечатление, которое производят работы и лучших живописцев, зависит не только от реальных достоинств самих работ, что свободный доступ к произведениям искусства отнюдь не означает их общедоступности. А мешают постижению лучших произведений во многом и... они сами, эти произведения, вернее, укоренившаяся традиция представления их на суд ценителей.
Даже не подозревая об исследовании, проведенном в Русском музее, в Пензе, можно сказать, сделали вывод из его результатов - решили, что в пропаганде лучших произведений живописи надо от массовых форм, от "широкого охвата" переходить к формам более индивидуальным, камерным, если хотите.
Специалисты отмечают ряд несомненных преимуществ нового музея с предельно ограниченным числом картин. И самое важное: мимо выставленной здесь картины пройти невозможно. Хотя бы потому, что других попросту нет. К слову, здесь есть где и присесть. Зал небольшой, рассчитан всего на 35 человек. И для всех "припасены" стулья.
- Я много раз видел эту суриковскую картину, - говорил мне Вадим Анатольевич Садков, заведующий отделом Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, посетивший новый музей, - но так долго смотрел на нее впервые. А это, поверьте, значит очень много.
- Для иных картин не случайно организуется музейное пространство - стена, например, - объяснял другой эксперт - Станислав Михайлович Иваницкий, заведующий отделом Государственной Третьяковской галереи. - В Третьяковке в тридцатых годах, когда привезли "Явление Христа народу", специально пристроили новый зал, новое помещение - зрительное пространство. Идея в том, чтобы оставить зрителя наедине с картиной.
Вдумайтесь: труднее всего, пожалуй, приобщиться к искусству, проникнуть в его мир именно в крупных художественных музеях. Там, где множество шедевров, труднее постичь смысл, глубину каждого из них: слишком велик объем превосходного материала, слишком многое требует внимания. Человек не столько даже понимает, сколько просто знает по громким именам создателей, по вселенской славе окружающих его картин, что попал в мир шедевров. И их обилие ввергает в растерянность. Чтобы понять его чувства, представьте, что вы ненароком угодили в толпу победительниц всемирных конкурсов красоты - удастся ли вам остановить внимание хотя бы на одном лице или же, на время как бы ополоумев от изумления, вы будете, беспомощно моргая, перебегать взглядом от одного лица к другому, при этом не в состоянии разглядеть как следует хотя бы одно из них.
Какой же отсюда вывод? Не тот ведь, что за века пристального внимания человечества к духовным достижениям, за века коллекционирования тех творений, которые являют собой высшие взлеты человеческого духа, скопилось что-то слишком уж много шедевров... Нет, истинной красоты, истинного гения, овеществленного в книгах, зданиях, скульптурах или картинах, этих райских плодов земного бытия, человечеству, к счастью, всегда будет не хватать. И его благороднейшая духовная ненасытность, помимо природной предрасположенности человека к самовыражению, к тому, чтобы глубже постичь себя, свой внутренний и внешний мир, - наилучший стимул для тех, кто изумлял, изумляет и еще изумит мир.
Но из подлинного уважения к тому, что уже сделано, что создано подвижниками и великомучениками, просто необходимо подумать о том, как же помочь теперь, в наши дни, Рембрандту и Рафаэлю, Сурикову и Репину, Корину и Пластову, им и многим, многим другим, кто удостоился чести быть представленным в лучших всесоюзных собраниях картин, надолго задержать возле своего творения и того случайного посетителя галереи, всего лишь из "джентльменского набора" мероприятий явившегося на мимолетное свидание с искусством. Как помочь каждой великой картине "себя показать", отыскав самый верный путь к сердцу ценителя, наиболее действенную форму общения зрителя с искусством, при которой человек, вчера еще невидящими глазами смотревший на то или иное творение вдохновенного мастера, прозреет, шагнув за тот порог, который ему долго не удавалось переступить?
О ПЕНЗЕ предложили свой вариант. Один из возможных вариантов. Идея представляется мне на уровне лучших мировых образцов. И более того - выше этих образцов. Хотя в истории немало примеров, когда устраивались выставки картины в единственном числе. Так выставлялся в Амстердаме "Ночной дозор" Рембрандта. В ряде европейских столиц демонстрировался "Последний день Помпеи" Брюллова. Сенсационным оказался показ картины "Лунная ночь на Днепре" Куинджи. А вспомните выставку "Джоконды" Леонардо да Винчи в нашей стране. Но такого музея нет нигде в мире.
Музей одной картины. Обманчиво его название. Начать с того, что своей картины у него - ни одной. Та, что экспонируется сейчас, - собственность Государственного Русского музея и дана напрокат на два месяца. Но пустовать по истечении этого срока новый музей не будет. Ни одной своей картины и при этом - множество картин в... запасниках. Его "запасниками", кажется, могут стать весь Русский музей, чуть ли не вся его основная экспозиция, как и многие картины из Государственной Третьяковской галереи, из Государственного музея изобразительных искусств имени Пушкина. Сменяя друг друга, привозимые из ведущих художественных музеев страны, картины будут экспонироваться здесь не сообща, а поодиночке. Персонально. Каждый раз - только одна. "За шедеврами мы не постоим", - сказала на открытии Музея одной картины Лариса Ивановна Новожилова, директор Государственного Русского музея.
Лучшие произведения из наших лучших собраний нечасто выезжают и "в кратковременные командировки". А "заядлых путешественников" среди них нет и не может быть. У многих - весьма почтенный возраст, уже пошаливает "здоровье" - им противопоказана тряска, перемена климата. Но многие-то транспортабельны без всякого риска. И оседлый образ жизни для них - во многом не более чем традиция, в основе которой устоявшееся, я бы сказал, представление о том, как же должна быть организована пропаганда произведений живописи.
Интересно, что картина "Взятие снежного городка", всего-то трижды за свою историю покидавшая родные стены, уже была в Пензе девяносто лет назад. В числе других полотен выставлялась Товариществом передвижных художественных выставок. Крупные художники-реалисты уже в то время были одержимы идеей продвижения искусства в народ, то есть той же самой, унаследованной, я бы сказал, идеей, которой движимы и организаторы пензенского музея, преодолевшие на пути его создания многие сложности, и руководители Государственного Русского музея, с таким пониманием встретившие просьбу пензенцев - неожиданную и, в сущности, дерзкую.
Впрочем, в наши дни картины, принадлежащие лучшим отечественным музеям, все чаще и как бы все охотнее подвластные воле их законных владельцев, пускаются в путешествия, пересекая порой моря и океаны, преодолевая пути куда более далекие, чем те, что соединяют Москву, Ленинград, Тбилиси, Киев, Ереван с огромным множеством наших городов, где они были бы не менее желанными гостями. Но внутренние маршруты, похоже, как-то не очень хорошо освоены ими.
Да и по месту постоянного жительства шедевров, прописанных, как правило, в крупнейших наших городах, на самых оживленных перекрестках людских дорог, пензенский опыт может пригодиться. Быть может, пропаганду изобразительного искусства параллельно с традиционными методами следует вести, не только в больших что ли дозах "потчуя" им, но и по-пензенски - в малых? "Камерность такой пропаганды, - говорил мне секретарь Пензенского обкома партии Георг Васильевич Мясников, - никак не снижает ее наступательности".
- Я убеждена, что изобразительное искусство можно по-настоящему постичь лишь тогда, когда вы видите его в натуре, в оригинале, - горячо доказывала Лариса Ивановна Новожилова. - Увы, репродукции - и печатные, и телевизионные рождают, скорее, иллюзию знания, понимания. Это лишь слабый знак, сигнал о том, что где-то существует, к чему надо прийти.
Встреча с оригиналом - подлинная культура для масс. Оригинал незаменим - ни в самом искусстве, ни в его пропаганде. Одна-единственная картина подлинного мастера, удивляя и тревожа, увлекает тысячи людей в космическую бескрайность искусства.