ЯКУТСКАЯ ПАРАЛЛЕЛЬ К ТЕКСТУ "СТЕЛЫ О ЗАСЛУГАХ ИДУК-КУТОВ ГАОЧАН-ВАНОВ"

ЯКУТСКАЯ ПАРАЛЛЕЛЬ К ТЕКСТУ "СТЕЛЫ О ЗАСЛУГАХ ИДУК-КУТОВ ГАОЧАН-ВАНОВ"¹

Согласно "Стеле о заслугах идук-кутов Гаочан-ванов" (1334 г.), основателем уйгурского правящего дома был каган Удань-Бокук, который родился из нароста, возникшего на дереве. Соответствующие легенды в отношении Центральной Азии зафиксированы только источниками конца XIII-XIV в. и исключительно в связи с уйгурами Турфана. Отсюда мог бы последовать вывод, что мотив появления человека из древесного нароста был инновацией и уникальной диалектной чертой турфанской традиции, однако это не так. Ключевая параллель имеется в якутском тексте о дереве Ыйык-Мас, из наростов на котором возникают шаманы и другие магические специалисты. Ее наличие согласуется с данными о происхождении якутов и материалами сравнительной мифологии. В фольклоре этой этнической группы имеется целый набор центральноазиатских элементов, что обусловлено ранними этапами ее этнической истории: предки якутов переселились на Среднюю Лену к XIV в., а до этого обитали в Прибайкалье и Монголии. Якутская параллель к уйгурской легенде косвенно свидетельствует о том, что к XII-XIII вв. разбираемый мотив был известен, по крайней мере, некоторым тюркам Южной Сибири. Следовательно, он не являлся уникальной чертой Турфана, а легенда об Удань-Бокуке, бытовавшая там, опирается на некую древнюю (шаманскую?) традицию.

Ключевые слова: Турфанское уйгурское княжество, фольклор тюрко-монгольских народов, сравнительная мифология, шаманизм, дистрибуция фольклорных мотивов.

A YAKUT FOLKLORE PARALLEL TO A LEGEND FROM THE STELE COMMEMORATED IDIQUTS OF QOCHO (1334)

Evgeny N. DUVAKIN

The Stele commemorated Idiquts of Qocho, dating to 1334 and found in 1933 in Gansu, bears Chinese and Uyghur inscriptions including a legend on the origin of the Uyghur ruling dynasty. According to the text, its founder was Udan Boquq Qan born from a tumour on a tree. It seems that in Inner Asia such legends are testified only by the sources of the late thirteenth and fourteenth centuries, the manuscript Z of The Travels of Marco Polo, Yuan wen lei and Yuan shi among them, and always referring to Turpan. So, the "origin of a powerful man from a tumour on a tree" motif looks like an innovative and unique dialect trait of the Turpan tradition. But when one expands geography of comparative data, it becomes clear that it is not the case. The crucial parallel is found in East Siberian folklore. A record made in 1925 among the Yakuts tells about the miraculous tree with tumours from which shamans and other persons acquainted with magic are born. The fact

---

ДУВАКИН Евгений Николаевич - кандидат филологических наук, независимый исследователь, Санкт-Петербург. E-mail: e.duvakin@gmail.com.

Evgeny N. DUVAKIN - PhD (in Anthropology), Independent Researcher, Saint Petersburg, e.duvakin@gmail.com.

¹ Работа выполнена при поддержке гранта РФФИ N 14-06-00247. Я благодарен С. В. Дмитриеву за обсуждение этой статьи и предоставленные материалы.

---

of the parallel agrees with data on the origins of the Yakuts and data of comparative mythology. The ancestors of this Turkic-speaking group inhabited an area between the Ordos and the Sayan Mountains before 200 CE, and the vicinities of the Baikal (ca. 800-1200 CE) before their migration in northern parts of Eastern Siberia. That is why there is the set of specific Southern (probably, of Inner Asian origin) motifs in the Yakut folklore tradition. In Eurasia the "origin of a powerful man from a tumour on a tree" motif is found rarely and its presence in Inner and North Asia only in such Turkic-speaking groups as the Uyghurs and the Yakuts has most likely a historical explanation. The Yakut parallel indirectly testifies to the idea that the motif was known to some ethnic groups of South Siberia by the twelfth-thirteenth century.

Keywords: Kingdom of Qocho, folklore of Turkic and Mongolian peoples, comparative mythology, shamanism, area distribution of folklore motifs.

В 1933 г. в окрестностях г. Увэй пров. Ганьсу была найдена китайско-уйгурская "Стела о заслугах идук-кутов Гаочан-ванов", установленная в 1334 г. в знак милости юаньского императора к роду правителей Турфанского уйгурского княжества [Дмитриев, 2009, с. 94-95; Geng Shimin, Hamilton, 1981, p. 11-14]. В тексте стелы помимо прочего сказано, что "давным-давно в долине Орхона на некое дерево снизошел небесный свет, дерево породило сияющий нарост, который через девять месяцев лопнул, и оттуда были обретены пятеро младенцев. Младший из них, Удань-Бокук каган, стал править этим народом, его власть передавалась в течение 520 лет на протяжении сорока поколений, вплоть до Алп Бильгэ кагана, который был обманут китайцами, которые под предлогом брака сына кагана с китайской принцессой выпросили у него одну из гор, которые обеспечивали мощь империи, разбили ее на отдельные камни и вывезли в Китай, после чего уйгурская империя пала, и остатки уйгуров переселились в Турфан" [Дмитриев, 2012, с. 91]².

Проблемы происхождения легенды. Рассказ о появлении уйгурского правителя из древесного нароста почти полностью повторяется в "Юань вэнь лэй" (1337 г.) и "Юань ши" (1370 г.) [Atwood, 2013, p. 325; Radloff, 1891, S. L], а в сокращенном виде и в чуть более раннее время излагается у Марко Поло. Согласно рукописи Z его "Книги", жители города Carachoço и зависимых от него территорий говорили, что их первый правитель появился из вздутия на коре дерева, "которое мы называем esca" [Benedetto, 1931, p. 72-73]. Carachoço - это, несомненно, Кочо [Pelliot, 1959, p. 161-165], т.е. речь снова идет о Турфане.

Близкие, но не точные соответствия содержатся у Джувейни, Рашид-ад-дина и Мухаммеда Шебангараи. Первый из них сообщает, что во времена правления Угэдэя в окрестностях Каракорума была найдена стела с письменами, для прочтения которых были вызваны люди из Китая. Согласно их переводу,

"две реки Каракорума, одна называемая Тугла, и другая Селенге, текли рядом в месте, называемом Камланджу, и близко друг от друга между этими двумя реками стояли два дерева... Между этими двумя деревьями возник большой курган, и свет снизошел на него с неба, и день ото дня курган становился больше. Увидев это странное место, уйгурские племена были полны изумления, и с почтением и смирением приблизились они к кургану, они услышали сладкие и приятные звуки, похожие на пение. И каждую ночь свет освещал пространство на тридцать шагов вокруг кургана, и точно так же, как беременная женщина в момент своего разрешения, открылась дверь, и внутри оказались пять комнат, похожих на шатры, в каждой сидел мальчик, напротив рта каждого мальчика была подвешена трубка с молоком, как необходимо, а над шатром была натянута серебряная сеть. Вожди племени пришли посмотреть на это чудо, и в знак почтения преклонили колени верности... После обсуждения этих чудесных обстоятельств, люди пришли ко мнению, что одного из этих детей нужно сделать своим правителем и царем... Они нашли, что Буку-хан [пятый из появившихся детей. - Е. Д.] превосходит остальных детей по внешней красоте, силе ума и рассудительности... Поэтому все были единодушны в том, что его

---

² Имя основателя династии Удань-Бокук означает буквально "нарост на иве" [Atwood, 2013, p. 318; Geng Shimin, Hamilton, 1981, p. 35].

---

следует сделать ханом" [Дмитриев, 2009, с. 87-88; 'Ala-ad-Din 'Ata-Malik Juvaini, 1958, p. 53-57]³.

В "Сборнике летописей" Рашид-ад-дина сообщается, что царя найманов, "бывшего у них до вражды Чингиз-хана с найманами, звали Инанч-Билгэ Буку-хан... Буку-хан в древние времена был великим государем, [к памяти] которого уйгуры и много [других] племен относятся с полным уважением и рассказывают, что он родился от одного дерева" [Рашид-ад-дин, 1952, с. 139]. У Мухаммеда Шебангараи появление из нароста тоже не упоминается и с большим скептицизмом говорится о том, что уйгуры происходят от пяти мальчиков, которых нашли внутри дерева [Radloff, 1891, S. XLIX-L].

Легенды о появлении тюрко-монгольских правителей или их предков имеются и в источниках ранее рубежа XIII-XIV вв., однако ни одна из них, по-видимому, не соответствует рассказу об Удань-Бокуке. Так, генеалогия основателей Гаоцзюй и Тюркского каганата восходит к персонажам, которые были рождены девушкой от волка либо волчицей от мальчика [Кляшторный, 2003, с. 149-152, 246, 249, 424; Кычанов, 2007, с. 191]; родоначальник сяньбийского правящего дома возник благодаря огромному существу, похожему на черепаху [Таскин, 1986, с. 213-214], а основатель тюркской династии в Кабуле был сотворен в пещере [Абу Рейхан Бируни, 1963, с. 27; 1995, с. 359-360].

Некоторым образом, но опять же не точно таким, как у уйгуров, связано с деревом происхождение кыпчаков. Рашид-ад-дин передает, что во время одного из своих военных походов Огуз "остался на острове, образуемом течением двух рек, и там обосновался. В это время некая беременная женщина, муж которой был убит на войне, влезла в дупло большого дерева и родила ребенка. Про это происшествие рассказали Огузу. Он сжалился над ней и сказал: "Так как у этой женщины нет мужа, то этот ребенок будет моим сыном". [Действительно], он стал на положении ребенка Огуза; последний назвал его Кипчак... Все кипчаки происходят от этого мальчика" [Рашид-ад-дин, 1952, с. 84]. Эта же легенда повторяется в середине XVII в. в "Родословной туркмен" Абу-л-гази [Radloff, 1891, S. XXXIII].

Похожие на кыпчакские и уйгурские рассказы тексты зафиксированы у западных монголов, в том числе у калмыков, торгутов, дербетов, баятов и алтайских урянхайцев. Известно не менее полутора десятков ойратских записей и рассказов в рукописях, в которых появление и обретение родоначальника связано с деревом [Бурдуков, 1912, с. 57-58; Владимирцов, 2002, с. 19; Грум-Гржимайло, 1907, с. 457-458; Лунный свет, 2003, с. 88, 133; Позднеев, 1880, с. 135; Потанин, 1881, с. 161; 1883, с. 228-229, 325-327; Рамстедт, 1909, с. 556; Birtalan, 2002; Heissig, 1992, S. 171; Pallas, 1776, S. 33-34]. Рождение из нароста ни в одном из этих вариантов не упоминается; деревья же фигурируют, например, в следующих качествах:

Алтайские урянхайцы. "Отец всех монголов или кости Цаган-тук - собака Ноха, мать - одун-модун, (дерево) Одун. Отец монголов родился от дерева, а собака его воспитала" [Потанин, 1881, с. 161].

Дербеты. 1. "Кто говорит, что Чингис-хан был бурхын [т.е. бурхан 'бог, Будда'. - Е. Д.], кто - что это был хан. Рассказывают, что это был сын неба, который сошел на землю и лежал под деревом; возле этого дерева стояло другое, и оба дерева вершинами склонялись и соединялись. С ветвей одного дерева капал сок и попадал в рот ребенка, чем он и питался. В это время дзюнгарский хан умер, не оставив наследника; сановники собрались, чтобы выбрать хана, но не могли прийти к соглашению, потому что всякому хотелось быть ханом; поэтому решили выбрать хана вне своей среды и выбрали этого ребенка. Халха называют этого ребенка Чингис-хан, дюрбюты⁴ - Одунтай Бодынтай Тайши Гурбустен-хан" [Потанин, 1883, с. 228-229]. 2. "Другие рассказывают иначе. Будто под деревом нашли колыбель и в ней ребенка. Широкий древесный

---

³ Не исключено, что отличие этой версии от тех, которые были указаны ранее, связано с тем, что оригинальный текст был модифицирован переводчиками на основе их собственных фольклорных представлений (ср.: [Дмитриев, 2009, с. 97-98; Atwood, 2013, p. 326-327, 335-340]).

⁴ Дзюнгары и дюрбюты - старые названия джунгаров и дербетов.

---

лист согнут и вложен в рот ребенку, по листу из дерева течет ему в рот сок, рядом с ним в чашке вода. Искавшие царя говорят: "Верно это и есть наш царь!". И так как возле него стояла чашка, то дали ему имя Цорос. На дереве, под которым он лежал, сидела птица ули, вследствие того и говорят: "Имеющий отцом Урун дерево и матерью ули птицу Одун-Бадын-тайши". Люди взяли ребенка, воспитали и потом сделали царем" [Потанин, 1883, с. 325-326].

Подобные ойратским истории записаны у западных халха [Потанин, 1881, с. 173] и монголизированных тюрков (котонов) из окрестностей Убсу-Нура [Потанин, 1881, с. 162], а также встречаются в алтайских эпических сказаниях [Калкин, 1983, с. 30; Сюжеты алтайских сказаний, 1986, с. 328].

Таким образом, если ограничиваться анализом только тех данных, которые относятся к центральноазиатским традициям, мотив появления антропоморфного персонажа из нароста на дереве выглядит едва ли не уникальной чертой уйгурского фольклора и может считаться инновацией, появившейся в турфанской среде. Однако, если к источникам добавить материалы из других ареалов, и прежде всего Восточной Сибири, картина станет выглядеть иначе.

Якутские данные. В 1925 г. у якутов о. Тоен-Арыы (р. Лена, Западно-Кангаласский улус) была сделана следующая запись:

"На небесах есть дерево под названием "Ыйык-Мас". Вершина его доходит до девятого неба, окружность его никто не может определить. Начиная от корня до самой верхушки - дерево это покрыто наростами, но ясных ветвей на нем не видно. В этих наростах дерева зарождаются шаманы, шаманки и все те, кто знаком с колдовством и волшебством. Сильные родятся у основания ствола, шаманы полной силы зарождаются у корня дерева, в наросте величиной с небольшой курган" [Ксенофонтов, 1992, с. 41].

Данный текст является близкой параллелью к рассказу о появлении уйгурского правителя, известного по "Книге" Марко Поло, "Стеле о заслугах", "Юань вэнь лэй" и "Юань ши". Как и в источниках конца XIII-XIV вв., возникновение могущественного персонажа в якутском повествовании связано с деревом и рождается он именно из нароста на его стволе. Переменная же "правитель/шаман", которую мы встречаем в этих версиях, не должна вызывать удивления, поскольку тюрко-монгольским традициям было свойственно наделять политических лидеров шаманскими функциями (см., например: [Кляшторный, 2003, с. 337; 'Ala-ad-Din 'Ata-Malik Juvaini, 1958, p. 57; Boyle, 1973, p. 181; Heissig, 1992, S. 170-171; Pallas, 1776, S. 33-34]).

Широкий фон. Указанное якутско-уйгурское соответствие не может быть объяснено со ссылкой на образ "мирового древа", поскольку "мировое древо", если под ним понимать нечто конкретное, а не какое угодно дерево в каком угодно контексте, универсалией не является [Березкин, 2003; 2012; Напольских, 2012]. Мотив происхождения людей из растений, на котором основана легенда об Удань-Бокуке, наиболее широко распространен на Дальнем Востоке и в Юго-Восточной Азии, но отсутствует либо редок в Европе, на Ближнем Востоке, в Западной Сибири, Северной Америке и Австралии (Е32 "Растения-прародители" [Березкин, б.г.; Березкин, 2012, с. 10-11]). Вот несколько примеров его азиатских фиксаций:

Тагалы. В начале времен были только море и небо, между которыми летал ястреб. Устав от полетов, он побудил море направить воды против неба. В ответ то сбросило на море множество островов, на одном из которых ястреб сделал гнездо. К берегу этого острова прибило бамбук (порождение ветра, дувшего с суши, и морского бриза). Разозленный ястреб его расклевал. Из одного колена бамбука вышел мужчина, а из другого - женщина. От них происходят все люди [Cole, 1916, p. 187].

Китайцы ("Весны и осени господина Люя", III в. до н.э.). "Девица из рода Юшэнь собирала тутовые листья и нашла в дупле грудного младенца. Она поднесла его в дар правителю, и правитель велел повару кормить его. Когда же стали выяснять, откуда взялся младенец, выяснилось, что его мать жила над рекой И. Когда она забеременела, ей во сне явился дух (шэнь) и изрек:

---

"Когда из ступки покажется вода, иди на восток и не оборачивайся". На другой день она увидела, как в каменной ступе выступила вода, рассказала об этом соседям и отправилась в путь. Отошла на восток десять ли и, оглянувшись, увидела, что весь ее город ушел под воду, а сама она в наказание за это превратилась в полый тут. Поэтому правитель повелел назвать его И Инем. Отсюда и пошла история о рождении И Иня из пустого тута" [Люйши Чуньцю, 2001, с. 197].

Кумандинцы. Основатели сеока Тастар и некоторых других кумандинских родов произошли от древесных пней [Вербицкий, 1893, с. 9].

Дальневосточные эвенки. "Человек родился из дерева. Было дерево, оно треснуло пополам. Оттуда вышли два человека. Один - мужчина, другой - женщина. До рождения ребенка они были волосатыми. Первый сын родился без волос. Дальше от сына к сыну стали нарождаться люди" [Василевич, 1959, с. 183].

Естественно, что более сложные варианты, в которых говорится о появлении человека из возникшего на растении нароста либо вздутия, обладают географией менее широкой, чем мотив "растения-прародители" в целом. За пределами тюрко-монгольских территорий они эпизодически встречаются в Восточной и Юго-Восточной Азии, Меланезии и Мезоамерике - у китайцев (как минимум с позднетанского времени), андаманцев, на Малаите и у миштеков [Меньшиков, 1995, с. 525; Brown, 1922, p. 192; Codrington, 1891, p. 21; Ibach, 1980].

Китайцы (рассказ из "Обширных записей годов Тай-пин", восходящий к "Забытому в истории" Линь Эня, жившего в IX в.). "Ван Фань-чжи - человек из Лияна в области Вэйчжоу. В пятнадцати ли к востоку от стен Лияна жил некий Ван Дэ-цзу. Во время Суйского Вэнь-ди в доме [у него] на дереве Линь-цинь появился нарост, большой, как мера-доу. Через три года [нарост] загнил. Дэ-цзу, увидев это, счистил с него кору и обнаружил заключенного в нем, как в утробе, мальчика. Тогда Дэ-цзу принял и вскормил его. Достигши семи лет, он научился говорить и сказал: "Что за человек воспитал меня? И каковы его фамилия и имя?" Дэ-цзу рассказал все как было. Вследствие этого назвался [он] Фань-тянь из дерева Линь, а позднее изменил имя на Фань-чжи - "Замысел [дерева] Фань" - и сказал: "Семья Ван воспитала меня, и я могу [взять] фамилию Ван". Фань-чжи потом писал стихи и показывал людям, они были весьма наставительны" [Меньшиков, 1995, с. 525].

Веских оснований настаивать на исторической связи между азиатскими версиями и американским вариантом, видимо, нет, однако наличие таковой между андаманской и меланезийской фиксациями вполне возможно (ср., например, распределение мотивов В29 "Эсхатологический праздник", Е5В "Первопредки из нижнего мира", F1 "Превращенный мужчина", 196 "Кровавая радуга", 1119 "Умершие сотрясают землю" [Березкин, б.г.]), а между китайской, уйгурской и якутской - в силу особой историко-культурной близости этих традиций - крайне вероятно.

Центральноазиатское наследие в якутской культуре. Распад пратюркского языка датируется рубежом эр, а отделение якутской ветви от тюркской основы - II веком. Ареал обитания пратюрков располагался на территории между Ордосом и южным Саяно-Алтаем [Дыбо, 2006, с. 766-767, 777, 784]; ср.: [Yunusbayev et al., 2015]; соответственно в каком-то из этих районов в конце 1-го тыс. до н.э. - первых веках н.э. обитали и языковые предки якутов. Считается, что впоследствии они оказались в числе курыкан (гулигань) [Алексеев, 1996, с. 44], которые, согласно "Тан шу", входили в состав телеских племен наряду с уйгурами [Бичурин, 1950, с. 301].

В VIII в. курыкане переселились в Приольхонье из низовьев Селенги и Тункинской долины [Харинский, 2010, с. 193-194, 204], а в XIV в. на севере Лено-Амгинского междуречья появились памятники кулун-атахской культуры [Гоголев, 1990, с. 10-51; Гоголев, 1993, с. 87-96; Алексеев, 1996, с. 30-32]. Обнаруженные на них типы керамики и ножей, костяные застежки для конских пут, наконечник со знаками рунического письма, бусы из бирюзы, нефрита и перламутра, а также формы жилищ находят соответствия в культурах Южной Сибири, датируемых в основном второй половиной 1-го тыс. [Гоголев, 1990, с. 48; Гоголев, 1993, с. 94]. Преобладающее значение имели прибайкальские элементы [Гоголев, 1990, с. 50], появление комплек-

---

са которых на территории Центральной Якутии, т.е. в более чем полутора тысячах километров от основного ареала бытования, свидетельствует о миграции туда части курыкан либо их ближайших соседей. Это положительно коррелирует с генетическими данными, согласно которым предками якутов была небольшая группа мужчин из Прибайкалья и женщин, связанных своим происхождением с разными районами Южной Сибири [Crubezy et al., 2010].

Кулун-атахцы были первыми скотоводами на территории современной Якутии, и именно с ними логично связывать появление якутов на Средней Лене. В то же время не исключено, что проникновение тюркского населения в этот район происходило и ранее, по крайней мере с конца 1-го тыс.н.э., о чем могут свидетельствовать наскальные рунические знаки, расположенные неподалеку от устья р. Синей (так называемая Петровская надпись) [Бернштам, 1951, с. 78-79; Алексеев, 1996, с. 44-46].

Если вернуться к фольклорно-мифологическим материалам, то здесь тоже обнаружатся отчетливые следы южного происхождения якутов. Статистическая обработка мотивного состава 30 традиций Сибири и Центральной Азии показала, что якутский фольклор наиболее близок фольклору тюрков Южной Сибири [Березкин, 2013, с. 285-286 (рис. 97)]; ср.: [Berezkin, 2015, p. 7 (fig. 2)]. Одним из конкретных мотивов, принесенных якутами из Прибайкалья, была, по-видимому, идея, согласно которой Млечный Путь является швом либо трещиной между двумя половинами неба (160 "Млечный Путь - небесный шов" [Березкин, б.г.]). Данное представление, зафиксированное также у турок, ногайцев, калмыков, тувинцев, бурят, ойратов Карашара, халха и мяо, отражается как в повествовательных текстах, так и в космонимах (например, калм. teηgrin ujdl [Ramstedt, 1935, S. 392, 447], тур. диал. gök yaruğu, п.-монг. tengri-yin oyudal [Gyarmati, 1993, p. 226, 229]). Якутское название Млечного Пути халлаан сиигэ ('небесный шов') предстает, вероятно, калькой с монгольской формы [Gyarmati, 1993, p. 229].

Другой наглядный пример - "Подпоясывающиеся под мышками" (120В [Березкин, б.г.]). Согласно этому мотиву, люди в верхнем и нижнем мирах иные, чем на земле, и подпоясываются выше и ниже пояса соответственно. Тексты такого рода записаны у якутов, тувинцев, халха и казахов, а также встречаются у грузин, в фольклоре которых много и других специфических параллелей с Центральной Азией [Berezkin, 2015, p. 7-8 (fig. 2)]:

Якуты. "Люди, живущие на небе, подпоясаны под мышцы, а у тех людей, которые живут под землей, пояс спущен очень низко" [Третьяков, 1869, с. 421].

Халха-монголы (Яримпилийн Гомб, 1924 г.р., сомон Мурэн аймака Хувсгел). В древности говорили, что есть три земли. Люди нижней земли застегивают пояс низко, средней - на поясе, верхней - на груди. У Араха половина тела, потому что он живет высоко [Дувакин, 2011 (1)].

Тувинцы. "Люди, живущие на небесной земле (казарлар или казарчер), т.е. на небесах, носят пояс высоко, на уровне подмышек, в отличие от жителей нашей земли, подпоясывающихся на пояснице, и людей подземной земли (чер адаа), которые носят пояс низко, на уровне паха" [Дьяконова, 1976, с. 276-277].

Казахи. "На небе есть жители - люди, они опоясываются под горлом; мы живем в середине, на земле, и носим пояс на середине тела; люди же подземные, у которых также свое солнце, луна и звезды, носят пояс на ногах" [Валиханов, 1986, с. 307].

Грузины. "Кроме нашего, видимого, мира существует еще два населенных людьми мира: один находится выше, а другой - ниже нас. Таким образом мы живем в среднем мире и поэтому пояса затягиваем посередине своего туловища. Между тем обитатели нижнего мира носят пояса на бедрах, а обитатели верхнего - выше поясницы, т.е. на груди или на шее" [Грузинские народные предания, 1973, с. 51].

Что касается шаманской мифологии, то систематическая обработка материалов в этой области дает похожие результаты и свидетельствует о том, что в якутской традиции наряду со специфическими северными (скорее всего субстратными) существуют специфические южные (вероятно, древние тюрко-монгольские) элементы. Второй из

---

этих наборов включает, к примеру, мотив "огненного камлания" [Дувакин, 2011 (2), с. 340]. Тексты, основанные на нем, повествуют о том, как во время камлания вокруг или из тела шамана чудесным образом появляется огонь. На первый взгляд может показаться, что данный мотив тривиален и обнаружится в каких угодно шаманских традициях, однако для него характерна четкая ареальная и этническая дистрибуция. На территории азиатской Арктики и Субарктики "огненное камлание" встречается исключительно у якутов. В то же время оно зафиксировано у бурят, алтайцев и халха, поэтому есть основания полагать, что мотив был известен якутам еще до их исхода из Прибайкалья:

Вилюйские якуты. "У знаменитых шаманов при камлании образуется огненный круг, и, если зайти внутрь его, можно умереть" [Попов, 2008, с. 56].

Прибайкальские буряты. 1. Между шаманами Дайбгаром и Инганом случился поединок. Дайбгар стал призывать своих духов-предков из Монголии, "при этом над ним пылали синие огоньки, а изо рта у него выходило красное пламя". Инган начал камлать, вытащив из колчана стрелу и встав на нее. Дайбгар стал камлать, взобравшись на две стрелы. В итоге Инган был побежден. 2. Шаман из Тарасы приехал на свадьбу в Обусу и повел себя там вызывающе. Местный шаман начал призывать своих предков - монгольских шаманов. Над головой у него горело синее пламя, а изо рта вылетали огоньки. По дороге домой шаман из Тарасы умер [Пурбуева, 2009, с. 255].

Халха-монголы (Цэренгийн Доржванчик, 1946 г.р., сомон Рашаант аймака Хувсгел). Когда шаман камлает, огонь заходит через дымовое отверстие в крыше юрты. Потом уходит обратно [Дувакин, 2011(1)].

Алтайцы. Во время камланий шаман Таштан при помощи бубна и орбы низводил с неба огонь, а шаман Сапыр - высекал полосы огня [Анохин, 1924, с. 124, 135].

Судя по всему, к таким же центральноазиатским по своему происхождению элементам якутского фольклора, как, например, "Млечный Путь - небесный шов", "подпоясывающиеся под мышками" и "огненное камлание", относится мотив возникновения шаманов из наростов на дереве. Во время массовой обработки записей, сделанных в Сибири, он выглядел исключительной чертой мифологии якутов, несмотря на то что в регионе зафиксирован целый круг текстов о том, что рождение, жизнь и смерть шамана так или иначе связаны с деревьями [Дувакин, 2011(2), с. 46-47, 220-241, 457]. Нахождение соответствия у уйгуров позволяет считать указанный мотив еще одним фрагментом центральноазиатского наследия в якутской культуре.

* * *

Мотив возникновения антропоморфного персонажа из нароста на дереве встречается в Евразии сравнительно редко. Его присутствие на территории Сибири и Центральной Азии только в тюркских традициях и в таких из них, как якутская и уйгурская, вряд ли случайно. Скорее всего соответствующие легенды восходят к общему источнику.

Существенно, что наличие данной параллели согласуется с выводами археологов, генетиков и лингвистов о происхождении якутов, а также со сведениями об ареальном распределении других фольклорных мотивов. Ее обнаружение, с одной стороны, позволяет уточнить и дополнить перечень центральноазиатских элементов в якутской мифологии, а с другой - хотя бы отчасти проясняет истоки легенды о рождении Удань-Бокук кагана, известной по "Стеле о заслугах идук-кутов Гаочан-ванов". По-видимому, единственным прямым свидетельством, которое подтверждает хождение у тюрков легенды о рождении правителя из древесного нароста и относится ко времени более раннему, чем установка стелы (1334 г.), является сообщение Марко Поло, сделанное в конце XIII в. опять же относительно Турфана. Существование параллели у якутов представляет собой аргумент в пользу того, что мотив был известен и тюркскому населению Прибайкалья, по крайней мере с XII-XIII вв. Если якутско-уйгурское соответствие исторически обусловлено, то данный

---

фольклорный элемент не был инновацией и уникальной чертой населения Турфана, а легенда об Удань-Бокуке опирается на некую древнюю (в том числе шаманскую?) традицию. Вполне вероятно, что версия о появлении правителя из древесного нароста получила официальное бытование с первых лет существования Турфанского уйгурского княжества, т.е. с середины IX в., и распространялась с целью легитимации новой династии.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Абу Рейхан Бируни. Собрание сведений для познания драгоценностей (Минералогия) / Пер. А. М. Беленицкого. М.: Изд-во АН СССР, 1963.

Абу Рейхан Бируни. Индия / Пер. А. Халидова, Ю. Завадовского. М.: Ладомир, 1995.

Алексеев А. Н. Древняя Якутия: железный век и эпоха средневековья. Новосибирск: Изд-во ИАЭ СО РАН, 1996.

Анохин А. В. Материалы по шаманству у алтайцев, собранные во время путешествий по Алтаю 1910-1912 гг. по поручению Русского комитета для изучения Средней и Восточной Азии. Л.: Изд-во РАН, 1924. (Сборник МАЭ. Т. IV. 2.)

Березкин Ю. Е. Об универсалиях в мифологии // Теория и методология архаики: Материалы теоретического семинара. СПб.: Лема, 2003. Вып. 3. С. 24-36.

Березкин Ю. Е. Мифологические деревья в лесу культуры // Этнографическое обозрение. 2012. N 6. С. 3-18.

Березкин Ю. Е. Африка, миграции, мифология. Ареалы распространения фольклорных мотивов в исторической перспективе. СПб.: Наука, 2013.

Березкин Ю. Е. Тематическая классификация и распределение фольклорно-мифологических мотивов по ареалам: Аналитический каталог. URL: http://www.ruthenia.ru/folklore/berezkin/index.htm.

Бернштам А. Н. Древнетюркское письмо на р. Лене // Эпиграфика Востока. 1951. Т. IV. С. 76-86.

Бичурин Н. Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1950. Т. I.

Бурдуков А. В. Предание о происхождении дэрбэтских князей кости Цорос // Труды Троицкосавско-Кяхтинского отделения Приамурского отдела Императорского Русского Географического общества. СПб.: ИРГО, 1912. Т. XIV Вып. 1-2. С. 54-59.

Валиханов Ч. Избранные произведения. М.: Наука, 1986.

Василевич Г. М. Ранние представления о мире у эвенков (материалы) // Исследования и материалы по вопросам первобытных религиозных верований. М.: АН СССР, 1959. (Труды ИЭ АН СССР. Новая серия. Т. 51.) С. 157-192.

Вербицкий В. И. Алтайские инородцы. Сборник этнографических статей и исследований. М.: Т-во Скоропечатни А. А. Левенсон, 1893.

Владимирцов Б. Я. Работы по литературе монгольских народов. М.: Восточная литература, 2002.

Гоголев А. И. Археологические памятники Якутии позднего средневековья (XIV-XVIII вв.). Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1990.

Гоголев А. И. Якуты (проблемы этногенеза и формирования культуры). Якутск: Изд-во ЯГУ, 1993.

Грузинские народные предания и легенды / Сост., пер., предисл. и прим. Е. Б. Вирсаладзе. М.: Наука, 1973.

Грум-Гржимайло Г. Е. Описание путешествия в Западный Китай. СПб.: ИРГО, 1907. Т. III.

Дмитриев С. В. К вопросу о Каракоруме // XXXIX научная конференция "Общество и государство в Китае". М.: Восточная литература, 2009. (Ученые записки Отдела Китая ИВ РАН. Вып. I.) С. 76-100.

Дмитриев С. В. Легендарная история уйгуров в "Стеле о заслугах идук-кутов Гаочан-ванов". Некоторые размышления // Бюллетень Общества востоковедов. М.: Языки славянской культуры, 2012. Вып. 20: Тезисы VIII Съезда российских востоковедов. С. 90-93.

Дувакин Е. Н. Полевой дневник. Экспедиция Центра типологии и семиотики фольклора РГГУ в Центральную и Северную Монголию (июль-август 2011 г.). Рукопись. 2011(1).

---

Дувакин Е. Н. Шаманские легенды народов Сибири: сюжетно-мотивный состав и ареальное распределение. Дисс. ... канд. филол. наук. М.: РГГУ, 2011(2).

Дьяконова В. П. Религиозные представления алтайцев и тувинцев о природе и человеке // Природа и человек в религиозных представлениях народов Сибири и Севера (вторая половина XIX - начало XX в.). Л.: Наука, 1976. С. 268-291.

Дыбо А. В. Хронология тюркских языков и лингвистические контакты ранних тюрков // Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков. Пратюркский язык-основа. Картина мира пратюркского этноса по данным языка. М.: Наука, 2006. С. 766-811.

Калкин А. Алтайские героические сказания / Пер. с алт. А. Плитченко. М.: Современник, 1983.

Кляшторный С. Г. История Центральной Азии и памятники рунического письма. СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2003.

Ксенофонтов Г. В. Шаманизм. Избранные труды (Публикации 1928-1929 гг.). Якутск: Север-Юг, 1992.

Кычанов Е. И. Легенды о происхождении правящего дома и проблемы родства древних этносов // Проблемы общей и региональной этнографии (к 75-летию А. М. Решетова): Сб. ст. СПб.: МАЭ РАН, 2007. С. 190-195.

Лунный свет. Калмыцкие историко-литературные памятники / Ред.-сост. А. В. Бадмаев. Элиста: Калмыцкое кн. изд-во, 2003.

Люйши Чуньцю (Весны и осени господина Люя) / Пер. Г. А. Ткаченко. Сост. И. В. Ушакова. М.: Мысль, 2001.

Меньшиков Л. Н. Биография поэта VII в. Ван Фань-чжи (Опыт реконструкции) // Петербургское востоковедение. 1995. Вып. 7. С. 523-550.

Напольских В. В. Мифологема мирового древа и мифологии народов уральской языковой семьи // Этнографическое обозрение. 2012. N 6. С. 19-29.

Позднеев А. М. Образцы народной литературы монгольских племен. СПб.: Императорская Академия наук, 1880. Вып. 1: Народные песни монголов.

Попов А. А. Камлания шаманов бывшего Вилюйского округа: (Тексты). Новосибирск: Наука, 2008.

Потанин Г. Н. Очерки Северо-Западной Монголии. Результаты путешествия, исполненного в 1876-1877 годах по поручению Императорского Русского Географического общества. СПб.: ИРГО, 1881. Вып. II: Материалы этнографические.

Потанин Г. Н. Очерки Северо-Западной Монголии. Результаты путешествия, исполненного в 1879 году по поручению Императорского Русского Географического общества. СПб.: ИРГО, 1883. Вып. IV: Материалы этнографические.

Пурбуева М. В. Генеалогические легенды и предания о шаманах // Ученые записки Забайкальского государственного гуманитарно-педагогического университета им. Н. Г. Чернышевского. Серия "Филология, история, востоковедение". 2009. N 3. С. 254-255.

Рамстедт Г. И. Этимология имени ойрат // Сборник в честь семидесятилетия Григория Николаевича Потанина. СПб.: ИРГО, 1909. (Записки ИРГО по отделению этнографии. Т. XXXIV.) С. 547-558.

Рашид-ад-дин. Сборник летописей / Пер. Л. А. Хетагурова. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1952. Т. I. Кн. 1.

Сюжеты алтайских сказаний [сост. не указан] // Фольклорное наследие народов Сибири и Дальнего Востока. Горно-Алтайск: ИМЛИ АН СССР; Горно-Алтайский НИИ истории, языка и литературы, 1986. С. 312-333.

Таскин В. С. О титулах шаньюй и каган // Mongolica. Памяти академика Бориса Яковлевича Владимирцова (1884-1931). М.: Наука, 1986. С. 213-218.

Третьяков П. Туруханский край // Записки Императорского Русского Географического общества. По общей географии. (Отделениям географии физической и математической.) СПб.: ИРГО, 1869. Т. II. С. 215-530.

Харинский А. В. Курумчинская культура Прибайкалья в свете новых археологических данных // Этногенез и культурогенез в Байкальском регионе (средневековье). Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2010. С. 191-205.

'Ala-ad-Din 'Ata-Malik Juvaini. The History of the World-Concueror / Transl. by J.A. Boyle. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1958. Vol. I.

---

Atwood C.P. The Uyghur Stone: Archaeological Revelations in the Mongol Empire // The Steppe Lands and the World Beyond them. Studies in Honor of Victor Spinei on his 70^th Birthday. Iasj: Editura Universitatii "Alexandria loan Cuza", 2013. Pp. 315-343.

Benedetto L.F. The Travels of Marco Polo. L.: George Routledge & sons, 1931.

Berezkin Yu. Spread of Folklore Motifs as a Proxy for Information Exchange: Contact Zones and Borderlines in Eurasia // Trames. 2015. Vol. 19. No. 1. Pp. 3-13.

Birtalan A. An Oirat Ethnogenetic Myth in Written and Oral Traditions (a Case of Oirat Legitimacy) // Acta Orientalia Academiae Scientiarum Hungaricae. 2002. Vol. 55. No. 1-3. Pp. 69-88.

Boyle J.A. Turkish and Mongol Shamanism in the Middle Ages // Folklore. 1973. Vol. 83. No. 3. Pp. 177-193.

Brown (Radclife-Brown) A.R. The Andaman Islanders: A Study of Social Anthropology. Cambridge: University Press, 1922.

Codrington R.H. The Melanesians: Studies in their History, Anthropology and Folk-Lore. Oxford: Clarendon Press, 1891.

Cole M.C. Philippine Folk Tales. Chicago: A.C. McClurg & Co., 1916.

Crubezy E., Amory S., Keyser C. et al. Human Evolution in Siberia: from Frozen Bodies to Ancient DNA // BMC Evolutionary Biology. 2010. Vol. 10. No. 25. DOl: 10.1186/1471-2148-10-25.

Geng Shimin, Hamilton J. L'inscription ouїgoure de la stele commemorative des Iduq Qut de Qoco // Turcica. 1981. Vol. 13. P. 10-54.

Gyarmati I. The Names of the Milky Way in the Turkic Languages // Acta Orientalia Academiae Scientiarum Hungaricae. 1993. T. XLVI. Pp. 225-233.

Heissig W. Schamanen und Geisterbeschworer in der ostlichen Mongolei. Gesammelte Aufsatze. Wiesbaden: Harrassowitz, 1992.

Ibach T.J. The Man Born of a Tree: a Mixtec Origin Myth // Tlalocan. 1980. Vol. VIII. Pp. 243-247.

Pallas P.S. Sammlungen historischer Nachrichten uber die mongolischen Volkerschaften. St. Petersburg: Kaiserliche Akademie der Wissenschaften, 1776. Tl. I.

Pelliot P. Notes on Marco Polo. Paris: Imprimerie nationale et librairie Adrien-Maisonneuve, 1959. Vol. I.

Ramstedt G.J. Kalmiikisches Worterbuch. Helsinki: Suomalais-Ugrilainen Seura, 1935.

Radloff W. Das Kudatku Bilik des Jusuf Chass-Hadschib aus Balasagun. St. Petersburg: Kaiserliche Akademie der Wissenschaften, 1891. Tl. I.

Yunusbayev B., Metspalu M., Metspalu E. et al. The Genetic Legacy of the Expansion of Turkic-Speaking Nomads Across Eurasia // PLOS Genetics. 2015. Vol. 11. No. 4. DOI: 10.1371/journal.pgen.1005068.