ОДНОМЕРНА ЛИ ИСТОРИЯ?

Актуальные публикации по вопросам истории и смежных наук.

NEW ИСТОРИЯ

Все свежие публикации

Меню для авторов

ИСТОРИЯ: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему ОДНОМЕРНА ЛИ ИСТОРИЯ?. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Беларусь глазами птиц HIT.BY! Звёздная жизнь KAHANNE.COM Мы в Инстаграме
Система Orphus

Автор(ы):
Публикатор:

Опубликовано в библиотеке: 2019-11-05

Возвращаясь к напечатанному

Статья А. Я. Гуревича "О кризисе современной исторической науки" (Вопросы истории, 1991, N 2 - 3) как бы суммирует и повторяет все предыдущие выступления автора, посвященные актуальным проблемам современного исторического знания1 . Здесь у него, как и прежде, повторяются: и традиционная критика методологии марксизма, и панегирик школе "Анналов", и сетования по поводу кризиса исторической науки, и, в качестве главной альтернативы этому кризису, все так же предлагается социокультурная, антропологически ориентированная история.

Представляется, что тезис о кризисе исторической науки требует определенного уточнения. Если иметь в виду отечественную историографию, то этот кризис очевиден, и суть его достаточно полно раскрыта в статье. Что же касается западной исторической науки, то тут дело обстоит иначе. Только за последние несколько лет на страницах исторических журналов Великобритании и США были опубликованы материалы интереснейших дискуссий, посвященных этому вопросу2 . Западные историки понимают кризис современной исторической науки как прежде всего обострение противоречий между так называемыми новой и старой историей. Этот кризис связан со многими проблемами, которые для нас еще впереди. Но, естественно, нам следует знать эти проблемы, поскольку мы часть международного сообщества историков.

Одной из главных проблем является так называемая плюрализация, дробление предмета исторической науки, появление отдельных, обособленных историй: женщин, семьи, рабочих, жителей какой-то определенной местности и т. д. Другая проблема - это многообразие эпистемологии и философий истории, вызванное дроблением предмета истории. Все это привело к росту сциентизма, наукообразности, усложнению языка исследований, что понизило интерес читающей публики к подобным работам, принадлежащим, как правило, перу представителей "новой исторической науки", которые зачастую разрушают традиционные представления об истории как о некоем идеологическом единстве, связывающем традиции и современность, прошлое и будущее, механизме, служащем сохранению социокультурной преемственности.

Выход из кризиса исторической науки видится в "историческом синтезе" "новой" и "старой" истории. Что же касается нашей страны, то, видимо, у нас кризис этот будет усугубляться в условиях "национально-территориального" возрождения, смены господствовавшей марксистско-ленинской парадигмы истории историко- антропологической в духе французских "Анналов", как это предлагает сделать Гуревич, - или же националистически-позитивистскими штудиями в духе одномерных представлений о национальной исключительности.

Можно возразить Гуревичу и по поводу чрезмерной абсолютизации и преувеличения значения работ школы "Анналов" для современной западной историографии. Нельзя забывать и о традиционном влиянии на англо-американскую историографию XIX - XX вв. французской социальной истории Ж. Тьерри, Ж. Мишле и А. Пиренна, которая наряду с государственно-правовыми подходами немецкой историографии заложила основы своеобразия англо-американской социальной истории. Большинство исследователей подчеркивает опосредованный характер влияния "Анналов" на историческую науку США (в частности, через восприятие идей Э. Дюркгейма, М. Вебера или структурно- функциональной социологии Т. Парсонса). Многие американские историки обращают внимание на ограниченность исследовательских приемов школы "Анналов", представители которой сводят все многообразие развития человечества к истории повседневности, быта и т. п.3 . Характерно, что ни один из "анналистов" не занимался исследованием таких важных событий в истории, как Рисорджименто, Великая Французская революция. Только 200-летний юбилей ее хоть как-то заставил их обратиться к проблемам политической истории.

Вызывает возражение и утверждение Гуревича о том, что "Февр и его последователи резко противопоставили традиционную "историю-повествование" "истории-проблеме"" (с. 30). "Исто-

стр. 186


рия-проблема" предполагает приоритет объяснения, интерпретации перед нарративом, рассказом о прошедших событиях. Если же внимательно изучить известные работы "анналистов" (а не исходить из отдельных теоретических деклараций М. Блока или Л. Февра), то обнаружим в них преобладание именно нарратива. Знаменитый труд Броделя "Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II" как раз и может служить ярким примером талантливо написанной, но все-таки нарративной истории, то есть "истории-повествования"4 .

Не выдерживает критики и абсолютизация (причем с чисто европоцентристских позиций) антропоцентристских методов в истории. Если такие методы годятся, скажем, для изучения европейских, христианских цивилизаций, сознание и дискурс которых изначально ориентированы антропоцентристски, то их нельзя использовать при изучении так называемых системных обществ Востока, где и человек, и время, и история воспринимались совершенно по-другому, нежели в "субъектных" обществах Европы5 . В противном случае, следуя за Гуревичем, мы по-прежнему, как и во времена К. Маркса, будем "европеизировать" историю Востока, но только с позиции не исторического материализма, а исторической антропологии.

Не случайно в современной исторической антропологии, наряду с "символической" антропологией, рассматривающей человека через призму культуры, то есть как систему символов, и "социоструктурной" антропологии, изучающей человека через различные социальные структуры, все больше крепнет так называемая космологическая антропология, которая рассматривает человека как часть космоса, а культуру как "адаптационный механизм"6 . Кстати, в основе этого "постмодернистского космизма" лежат идеи наших соотечественников, таких, как Н. Ф. Федоров, К. А. Циолковский и В. И. Вернадский.

Невозможно понять формирование и эволюцию "новой исторической науки", отрицая значение марксизма в этом процессе (как это делает Гуревич). А ведь "новая история"' окончательно сформировалась благодаря леворадикальному, с элементами марксистской ориентации движению "новых левых", охватившему интеллектуальную молодежь Запада в 60 - 70-х годах. Леворадикальные историки представляли новое поколение исследователей, как правило, еще не интегрированных в систему "научного истеблишмента" по причине возраста, половой, расовой, этнорелигиозной принадлежности. Эта социокультурная оппозиционность сказалась и на выборе тем и методов исследования, чаще всего нетрадиционных7 . Именно благодаря "новым левым", с их интересом к демократически-ориентированным социологическим концепциям и методам исследования общества, в США и Англии стали популярны сюжеты и научные подходы историков "Анналов", изучающих народ, роль "молчаливого большинства" в истории. Следует напомнить о популярности среди историков современности теории "культурной гегемонии" А. Грамши, идей Э. Хобсбаума об "ошибочной традиции" и т. п.

К сожалению, говоря о переходе от средневековья к новому времени, Гуревич как-то обходит леворадикальную концепцию "моральной экономики" английского историка Э. Томпсона, которую используют сегодня большинство "новых социальных" историков Великобритании и США. Она заслуживает особого разговора. Томпсон, рассматривая положение социальных низов и возникновение пролетариата в Англии, показал, что демографические трудности (резкий прирост населения в XVII - XVIII вв.) и классовые противоречия проявлялись и разрешались - на уровне культурных форм - в определенном коллективном ритуале. Социальные низы использовали различные традиции ритуального характера как средства защиты своего "традиционного" общества. Томпсон называет такое средство "моральной экономикой", при помощи которой простонародье защищалось от наступления капитализма. Работники доказывали законность обычая и традиции в противовес частнособственническому праву и правилам рыночной логики.

Концепцию "моральной экономики" развивают американская исследовательница Дж. Эпплби в работе об экономической мысли в Англии XVIII века. "Моральная экономика" здесь трактуется, во-первых, как определенный тип экономики, сутью которого было производство не на продажу, а для непосредственного потребления в рамках относительно обособленного хозяйства (какой она видит экономику тюдоровской Англии); во-вторых, как определенная система идей, отвечающая такому типу экономики. В основе "моральной экономики", считает Эпплби, лежит общинная этика Библии, а целью ее было потребление само по себе, в то время, как "торговая или рыночная экономика" ориентирована на получение прибыли.

В монографии американского ученого Дж. Скотта понятие "моральная экономика" было не только применено к крестьянству Азии, Африки и Латинской Америки. При этом, как заметил А. И. Фурсов, "если у Томпсона "моральная экономика" скорее метафора, образ, чем строго определенная и самостоятельная категория, то у Скотта это - центральное понятие, главная концептуальная ось, вокруг которой строится исследование"8 .

Некоторые современные историки говорят уже о "моральной традиции мелкого производителя", противостоящей капитализму и основанной на совокупности таких ценностей, как значимость труда, равенство, экономическая самостоятельность индивидуума и коллективизм общины. В Англии такая традиция была связана с "плебейским" христианством социальных низов, ассоциациями подмастерьев, с программой левеллеров времен Английской революции XVII века9 .

Указанные концепции можно обнаружить не только у "левых радикалов", но и у достаточно умеренных авторов, например американского исследователя идеологии пуританизма М. Уольцера10 .

Не упоминая о влиянии, оказанном леворадикалами на современную историографию, Гуревич фактически создает одномерную, а потому деформированную картину развития современной исторической науки.

Думается, что беда некоторых наших исследователей всеобщей истории состоит в их зависимости (зачастую неосознанной) от чужих теоретических схем и слепом следовании парадигмам западных историков. Не плодотворнее ли ориентироваться в первую очередь на объект конкретного исследования, который и будет определять во многом методы его изучения? Не следует бояться применять самые разнообразные социологические или антропологические схемы и подходы. История человечества многомерна, и методы ее исследования, подходы и интерпретации не должны быть одномерными.

С. И. Жук, Днепропетровск

стр. 187


Примечания

1. Из статей последних лет см.: ГУРЕВИЧ А. Я. Социальная история и историческая наука. - Вопросы философии, 1990, N 4; его же. Уроки Люсьена Февра. В кн.: ФЕВР Л. Бои за историю. М. 1991.

2. AHR Forum: The Old History and the New. - American Historical Review (далее - AHR), 1989, Vol. 94, N 3; KLOPPENBERG J. Objectivity and Historicism: A Century of American Historical Writing. - Ibid., N 4; BEBBING-TON D. History and Theory. - History, 1990, Vol. 75, N 244; ROGERS B. Philosophy for Historians: The Methodological Writings of Quentin Skinner. - Ibid.

3. BAILYN B. The Challenge of Modern Historiography. - AHR, 1982, Vol. 87, N 1; DEGLER C. In Pursuit of an American Dream. Ibid., 1987, Vol. 92, N1.

4. MEGILL A. Recounting the Past: "Description", Explanation, and Narrative in Historiography. - AHR, 1989, Vol. 94, N 3.

5. Рассуждения в неомарксистском духе на эту тему можно найти в статье: ФУРСОВ А. И. Революция как имманентная форма развития европейского исторического субъекта. - Французский ежегодник, 1987. М. 1989.

6. TOULMIN S. The Return to Cosmology. Post-Modern Science and the Theology of Nature. Berkeley (Cal.). 1982.

7. ISSERMAN M. The Not-So-Dark and Bloody Ground; New Works on the 1960s. - AHR, 1989, Vol. 94, N 4.

8. ФУРСОВ А. И. Проблемы социальной истории крестьянства Азии. В кн.: Новейшие модели крестьянина в буржуазных исследованиях. Сб. ИНИОН АН СССР. Вып. 1. М. 1986, с. 9, 42. 50.

9. См. THOMPSON E. P. The Moral Economy of the English Crowd in the XVIIIth Century. - Past and Present, 1971, N 50; APPLEBY J. Economic Thought and Ideology in Seventeenth Century England. Princeton. 1978, pp. 25, 53; SCOTT J. Moral Economy of the Peasant: Rebellion and Subsistence in Southeast Asia. New Haven. 1976; VICKERS D. Competency and Competition: Economic Culture in Early America. - William and Mary Quarterly, 3d ser., 1990, Vol. XLVII, N 1; SCHULTZ R. The Small-Prodicer Tradition and the Moral Origins of Artisan Radicalism in Philadelphia, 1720 - 1810. - Past and Present, 1990, N127.

10. WALZER M. Puritanism as a Revolutionary Ideology. - History and Theory, 1964, Vol. 3, N 1.


Комментируем публикацию: ОДНОМЕРНА ЛИ ИСТОРИЯ?


© С. И. ЖУК • Публикатор (): БЦБ LIBRARY.BY

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

подняться наверх ↑

Новые поступления

Выбор редактора LIBRARY.BY:

Популярные материалы:

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

ИСТОРИЯ НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в VK, в FB, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.