ЛЯКУР-ГАЙЕ. Ж. ТАЛЕЙРАН (1754 - 1838)

Актуальные публикации по вопросам истории и смежных наук.

NEW ИСТОРИЯ

Все свежие публикации

Меню для авторов

ИСТОРИЯ: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему ЛЯКУР-ГАЙЕ. Ж. ТАЛЕЙРАН (1754 - 1838). Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Беларусь глазами птиц HIT.BY! Звёздная жизнь KAHANNE.COM Мы в Инстаграме
Система Orphus

Автор(ы):
Публикатор:

Опубликовано в библиотеке: 2015-11-20
Источник: Историк-марксист, № 4(056), 1936, C. 133-136

Трехтомная монография Лякур-Гайе о Талейране была им закончена еще в 1931 г., но он не переставал интересоваться этой темой, которой посвятил 15 лет труда, и продолжал собирать рассеянные по всей Европе и Америке рукописи Талейрана. Результатам собранного довольно обильного материала и явился рецензируемый нами IV том, представляющий собой в значительной части публикацию нового материала, лишь перемежающуюся анализом автора. Перед самой смертью (автор умер несколько месяцев назад) ему удалось отыскать небольшую часть подлинной рукописи мемуаров Талейрана. Путем тщательного сличения ее с соответственным местом I тома мемуаров, опубликованных в 1891 - 1892 гг. герцогом Брольи, ему удалось, наконец, с полной очевидностью доказать в заключительной главе IV тома, что текст, изданный Брольи, является далеко не аутентичным и потому пользование им как источником - дело чрезвычайно рискованное. Как известно, издание Брольи сразу было встречено большим недоверием со стороны ряда историков с Оларом во главе, и вокруг этого издания загорелась целая полемика, так как Альберт Сорель взял его под свою защиту. Теперь выясняется, что друг Талейрана дипломат Бакур, к которому после смерти герцогини Дино, жены и душеприказчицы Талейрана, попали на хранение все его рукописи, переписывая мемуары, проделал над ними, судя по найденному отрывку, ряд недопустимых операций, стремясь приукрасить Талейрана в память обожаемой им герцогини. Достаточно сказать, что им выкинуты полностью 37 страниц, освещающих, с точки зрения Талейрана, его роль неофициального советника Наполеона в вопросе о захвате Испании в 1807 - 1808 гг., не считая других, менее значительных и менее существенных сокращений. С другой стороны, он без всяких оговорок вставлял от себя, в лучшем случае, документы (стр. 346 - 351), а иногда и собственные соображения и характеристики (например, на стр. 355 - 356, 372 - 373 свыше 28 строк с известной мрачной цитатой из Данте: "Lasciate ogni speranza voi ch'entrate" ("Оставь надежду всякий сюда входящий") совершенно не в духе никогда не унывавшего Талейрана; стр. 382 - 385 полностью сочинены Бакуром, и т. п. Даты, имена, характеристики - все это Бакур позволял себе "исправлять" (например, Наполеон вместо Бонапарт, как его называл Талейран; разговор с Наполеоном на стр. 385 искажен до неузнаваемости и т. д.). Вывод Лякура-Гайе относительно того, что все это издание отныне следует называть "Мемуары Талейрана - Бакура", - вывод, казалось бы, довольно печальный для исследователя, попользовавшего с такой полнотой этот материал в предыдущих томах своей работы. Однако Лякур-Гайе в предисловии к IV тому с удовлетворением подчеркивает, что своя масса новых источников отнюдь не поколебала его прежних выводов и построений.

Итоги своего исследования Лякур-Гайе пытается подвести в двух последних главах III тома, резюмируя отдельно характерные черты Талейрана - частного человека и Талейрана - государственного деятеля ("homme public"), оговаривая всячески, насколько трудна задача общего суждения о человеке, столь полном противоречий, столько раз менявшем свое лицо на протяжении своей долгой жизни и в конце концов оставшемся загадкой и для современников и для потомства. Надо признать, что главы эти лишены яркости изображения - портретной и скульптурной силы. Однако в целом если Лякур-Гайе и не производит

стр. 133

--------------------------------------------------------------------------------

впечатления как историк-художник, он все же сумел, опираясь на критически подобранные тексты, показать этого квазисфинкса и помогает разобраться в его историческом значении. Оставляя пока в стороне "частного человека", отметим важнейшие черты Талейрана - "государственного деятеля". С первых же шагов своей политической жизни, с весной 1789 г., Талейран обнаруживал ту исключительную проницательность, то уменье разобраться в событиях и оценить их, а также занять в них наиболее выигрышную для себя лично позицию, которыми в значительной степени объясняется тот факт, что он всегда держался на гребне волны в том бушующем океане, который представляла собой Европа на протяжении доброй половины его жизни - "Ванька-встань-ка" - по определению одной из его приятельниц, г-жи де Сталь. Эта "ловкость", по мнению Лякур-Гайе, характеризует и дипломатию Талейрана, "если под ней разуметь искусство приспособляться к условиям, гибкость, увертливость, практический здравый смысл, уменье использовать момент" (т. III, стр. 457). "Но для того, чтобы заслужить высокое звание государственного человека ("homme d'etat"), нужны совсем иные достоинства", - говорит Лякур-Гайе и противопоставляет Талейрану Ришелье, человека с определенной политической программой, чего не было у Талейрана. "Исключительная историческая репутация Талейране есть в значительной степени результат великих событий, в которые он был вовлечен" (т. III, стр. 461).

В продолжение десятилетнего пребывания Талейрана на посту министра иностранных дел "его роль сводилась почти к тому, что он скреплял своей подписью результаты, добытые военным гением Наполеона" (т. III, стр. 453). "И лишь на Венском конгрессе и в качестве посланника монархии в Лондоне он имел случай проявить во всей мере свои дипломатические таланты", - говорит Лякур-Гайе. Это, конечно, не значит, что автор высоко оценивает самые результаты Венского конгресса, особенно "поселение враждебной Пруссии на левом берегу Рейна". Наоборот, он предпочел бы "какое угодно иное разрешение проблемы, нежели этот прикрепленный к вратам Франции дамоклов меч" (т. III, стр. 455, Ср. также т. IV).

Что еще выносило его на поверхность, - это удача и вера в нее, которая порой создавала впечатление мужества, уменья рисковать и ставить кое-что на карту. На самом деле это всегда был точный расчет: "Он поворачивался лицом к человеку, когда угадывал в нем любимца фортуны" (стр. 458), и ставил себе в заслугу, что "никогда не изменял ни правительству, пока оно само не изменяло себе". Но три всем том Лякур-Гайе в 1931 г. был готов верить, что Талейран все же всегда хотел служить Франции, в каком бы положении она ни была. "Талейран - не политический хамелеон, каким его склонны изображать, а убежденный патриот", - писал Лякур-Гайе в III томе. Однако сенсационные разоблачения 1933 г.1 , с несомненностью доказавшие факт продажи Талейраном Меттерниху похищенных им из министерства иностранных дел Франции официальных бумаг в 1817 г., а также факт "измены" и предательства Наполеона той же Австрии, начиная с 1809 г. из "мести", - вынуждают, очевидно, Лякур-Гайе существенно изменить свою оценку в последнем томе, где он этому вопиющему делу посвящает две главы: одну под выразительным заглавием из Виргилия "Vendidit hic auro patriam" ("Продал за золото отечество"), другую под заглавием "La vengeance se mange froide" ("Месть из холодного расчета"). За операцию с продажей документов, проведенную им с "цинизмом", которому наш автор уже более не удивляется, Талейран получил в несколько приемов 500 тыс. франков, что на сегодняшний день составляет около 5 млн. франков. Если раньше Лякур-Гайе считал, что огромное состояние принца Беневентского, в котором одна недвижимость оценивается им до 10 млн. франков, составилось в результате щедрых подарков "благодетеля" - Наполеона и округлялось крупной игрой на всех европейских биржах, а следовательно, являлось его частным делом, почему и трактуется в соответствующей главе наряду с его любовными похождениями, то теперь автор должен был убедиться в том, что вопрос этот далеко не личный. Ведь самая игра на бирже велась им с такой дерзостью и в таких крупных размерах только потому, что пост министра иностранных дел ставил Талейрана в исключительно выгодное положение. Сюда же относится колоссальные и систематические взятки от иностранных держав, которые дали ему за первые два года свыше 13 1/2 тыс. франков, а, по подсчету Барраса, к 1815 г. - около 118 тыс. франков. Правда, "продажность была правилом у современников Барраса", признает Лякур-Гайе, правда, мы можем сказать, что не только французский дипломат считал этого рода доходы определенной статьей своего бюджета: достаточно напомнить, что не меньшим апетитом обладал самый доверенный из министров Меттерниха - Фридрих фон Генц, получивший


--------------------------------------------------------------------------------

1 См. журнал "Revue de Paris" от 15 декабря 1933 года, где были опубликованы документы Венского архива и статьи Эмиля Дарля в "Revue des deux mondes".

стр. 134

--------------------------------------------------------------------------------

за период с 1802 то 1809 г. около 150 тыс. франков от британского министерства иностранных дел, а позднее прямо Зачисленный им на "паек" в 600 фунтов стерлингов в год1 . Оба открыто заявляли, что не признают ни "табакерок, ни бриллиантов", а лишь крупные суммы наличными деньгами2 .

Не одного Талейрана, а всю дипломатическую и министерскую верхушку его эпохи (за немногими исключениями) характеризует и клеймит меткое слово Декреса о Талейране: "Как ему не быть богатым? Он ведь продавал всех, кто его покупал" (т. III, стр. 440). Этот отпрыск выродившегося дворянства и бывший епископ является типичнейшим и ярким представителем отметенных революцией классов, приспособляющимся к новой обстановке и особенно тесно связанным как раз с самым хищным, алчным и цепким слоем буржуазии: банкирами, спекулянтами, биржевиками. Наполеон не даром называл его "le plus vil des agioteurs"; об этом говорят и слова барона Витроля, что "дипломатия - его индустрия", и замечание Шатобриана о том, что на Венском конгрессе он выступал то в роли заговорщика, то торгаша ("quand il ne conspire pas, il trafique").

Работа Лякур-Гайе дает богатый материал для такого понимания классовой природы Талейрана, но сам автор, конечно, далек от мысли осветить своего героя с этой стороны и представляет его только на фоне политических событий, располагая материал в хронологическом порядке. В этом, смысле чрезвычайно любопытно, что автор не сумел использовать документ, который он, однако, сам называет "одним из самых важных из всего того, что вышло из-под пера Талейрана" (т. IV, стр. 26), - письмо от 9 октября 1789 г., адресованное его приятельнице графине Брион. Самое ценное и самое характерное в нем - это признание Талейраном не только неизбежности, но исторической необходимости революции, ее полезности ("La revolution qui se fait aujourd'hui en France est indispensable dans l'ordre des choses ou nous vivons et cette revolution finira par etre utile"). Для кого же она необходима и будет полезна? Он твердо и четко отвечает - для третьего сословия: "Поскольку у двух первых сословий остались только страсти, они не могут ни создать плана, ни действовать сообща, третье сословие заявило о своих правах, оно их имеет, и оно должно было победить". "Остановиться на полпути было опасно для слабых людей, - пишет он в этом письме, - и позорно для тех, кто знает себе цену". Лякур-Гайе сосредоточивает свое внимание лишь на том, что 10 октября, т. е. через 24 часа после изложения своего profession de foi, епископ Отенский согласовал с ним свои действия, "предоставив в распоряжение нации ренты и земельные фонды духовенства и обеспечив последнему сто миллионов дохода" (т. IV, стр. 28). Здесь интересна вовсе не верность принципам на практике, а ловкость маневра и размах финансовой операции, которая, по замечанию самого Лякур-Гайе, "столь глубоко изменила равновесие старого общества, как немногие другие законодательные положения". А в пользу и в интересах какого же класса? Автор этим не интересуется, между тем как сообщаемый им материал чуть не в каждой главе свидетельствует о классовых симпатиях и наклонностях Талейрана. Уехав в Америку на время террора, он сразу тем же нюхом почуял, что в этой стране можно легко, без труда, которого он не любил, создать себе состояние, и именно путем спекуляций на земельных участках. И он немедленно завязывает связи с банкирами Нового и Старого света. И связи эти настолько прочны, что по возвращении во Францию он перетаскивает за собой всех этих "дельцов" (Montrand, Sainte-Foy, Andre d'Arbelles, Theophile Cazenove), которые ведут его "тайные" операции, "из которых наиболее частыми являлись биржевые сенсации", coups de Bourse (т. Ill, стр. 440 - 441). Несколько писем Талейрана из Филадельфии лондонским банкирам Бурдену и Шолле (т. IV, стр. 43 - 44) говорят о том, что его таланты финансиста были высоко оценены этими специалистами: "Не знаю, осуществятся ли Ваши надежды, которые Вы на меня возлагаете, - писал он им в 1794 т., - если мне придется служить моей стране не на том поприще, которое я избрал; но я буду очень доволен моей участью, если в этом новом применении моих способностей успех будет соответствовать моей изобретательности (Industrie) и моей активности". Вернувшись на родину, истощенную, изнуренную за годы революции и войны, этот хищник сразу же, в день получения министерского портфеля, ставит себе задачу - "надо составить себе огромное, огромное состояние" ("une fortune immense, une immense fortune"), и эта единственная, твердо поставленная им себе" цель действительно была им достигнута. Окружавшие его люди, вся атмосфера Директории вдохновляли и поддерживали его в этом направлении. В посмертной работе Матьеза, посвященной этому периоду бешеного накопления капиталов французской буржуазией


--------------------------------------------------------------------------------

1 Ср. Lacourt-Gayet "Talleyrand". Т. III, стр. 439, и "Journal of modern history" N 4. за 1935 год.

2 См. об этом публикации Buckland в его докладе на варшавском конгрессе в 1933 г. и в октябрьском номере "Revue des Etudes Napoleoniennes" за 1934 г., а также заметку Driault в том же журнале за декабрь 1935 года.

стр. 135

--------------------------------------------------------------------------------

имеется глава "Политика и дельцы: разграбление республики". Вот тот исторический фон, те социально-экономические рамки, в которые портрет Талейрана должен быть вставлен для более правильного его понимания.


LACOUR-GAYET. G. Talleyrarnd (1754 - 1838). T. IV. P. Payot. 1934. 350 p.

ЛЯКУР-ГАЙЕ. Ж. Талейран (1754 - 1838).


Комментируем публикацию: ЛЯКУР-ГАЙЕ. Ж. ТАЛЕЙРАН (1754 - 1838)


© О. СТАРОСЕЛЬСКАЯ • Публикатор (): БЦБ LIBRARY.BY Источник: Историк-марксист, № 4(056), 1936, C. 133-136

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

подняться наверх ↑

Новые поступления

Выбор редактора LIBRARY.BY:

Популярные материалы:

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

ИСТОРИЯ НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в VK, в FB, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.