Много замечательных женщин оставили свой след в истории России. Одна из них - Мария Николаевна Волконская. Мария Николаевна родилась в семье Раевских. Ее отец, Николай Николаевич Раевский, - боевой генерал эпохи наполеоновских войн¹ . В начале Отечественной войны 1812 г. он командовал 7-м пехотным корпусом в армии Багратиона, особенно отличился в боях у деревни Салтановки под Смоленском и в Бородинской битве, где его корпус занимал центр русской позиции. В заграничных походах русской армии Николай Николаевич сражался под Бауценом, Дрезденом, Лейпцигом, участвовал во взятии Парижа. "В опасности он истинный герой, он прелестен. Глаза его разгорятся, как угли, и благородная осанка его поистине сделается величественною", - рассказывал К. Н. Батюшков, бывший в 1813 г. адъютантом при Раевском. Наполеон считал, что Раевский "сделан из материала, из которого делаются маршалы". Не только беззаветная храбрость, но также просвещенность, порядочность, благородные душевные качества генерала снискали ему уважение современников. Пушкин, хорошо знавший семью Раевского, писал брату: "Мой друг, счастливейшие минуты жизни провел я посереди семейства почтенного Раевского. Я не видел в нем героя, славу русского войска, я в нем любил человека с ясным умом, прекрасного душой, снисходительного, попечительного друга, всегда милого, ласкового хозяина. Свидетель екатерининского века, памятник двенадцатого года, человек без предрассудков, с сильным характером и чувствительный, он невольно привяжет к себе всякого, кто только достоин понимать и ценить его высокие качества"² .

Мать Марии Николаевны, Софья Алексеевна, приходилась внучкой М. В. Ломоносову. Ее отец А. А. Константинов, грек по происхождению, был библиотекарем Екатерины II.

Мария родилась в 1805 году. Свое детство она помнила как счастливую и безмятежную пору. "Мало-помалу, - вспоминал влюбленный в нее граф Густав Олизар, - из ребенка с неразвитыми формами она стала превращаться в стройную красавицу, смуглый цвет лица которой находил оправдание в черных кудрях густых волос и пронизывающих, полных огня глазах"³ .

В 1820 г. 15-летняя Мария познакомилась с А. С. Пушкиным, когда тот с семьей Раевских путешествовал по Кавказу. Через много лет Мария Николаевна напишет в своих "Записках": "Во время этого путешествия, недалеко от Таганрога, я ехала в карете с сестрой Софьей, нашей англичанкой, русской няней и компаньонкой. Завидев море, мы приказали остановиться, вышли из кареты и всей гурьбой бросились любоваться морем. Оно было покрыто волнами и, не подозревая, что поэт шел за нами, я стала забавляться тем, что бегала за волной, а когда она настигала меня, я убегала от нее"⁴ .

Мария Николаевна к этому эпизоду относит известную строфу первой главы "Евгения Онегина": "Я помню море пред грозою. Как я завидовал волнам, бегущим бурной чередою с любовью лечь к ее ногам! Как я желал тогда с волнами коснуться милых ног устами! ... Нет, никогда порыв страстей так не терзал души моей!"

Мешалкина Юлия Владимировна - аспирант Московского государственного университета культуры и искусств.

стр. 148

Образованная, красивая, музыкально одаренная девушка привлекала к себе внимание в обществе. К Марии Николаевне сватался граф Густав Олизар, предводитель дворянства Киевской губернии, но получил отказ. В своих "Записках" он напишет: "Нельзя не сознаться, что если во мне пробудились высшие, благородные, оживленные сердечным чувством стремления, то ими во многом я обязан любви, внушенной мне Марией Раевской. Она была для меня той Беатриче, которой было посвящено поэтическое настроение, и, благодаря Марии и моему к ней влечению, я приобрел участие к себе первого русского поэта и приязнь нашего знаменитого Адама (Мицкевича)"⁵ .

В январе 1825 г. Мария Николаевна по настоянию родных выходит замуж за знатного и богатого князя Сергея Григорьевича Волконского, который был старше ее на семнадцать лет. Мария Николаевна не знала, что ее муж является активным членом Южного общества декабристов, руководителем его Каменской управы. Поскольку по службе и по делам тайного общества он постоянно был в разъездах, Мария Николаевна не имела возможности его хорошо узнать.

2 января 1826 г. Мария Николаевна родила сына Николая. 5 января Сергей Григорьевич Волконский был арестован. После родов Мария Николаевна проболела два месяца. Придя в себя, она спросила родных о муже. Они долго умалчивали о трагических событиях декабря 1825 года. Только в начале марта она узнала об аресте Сергея Григорьевича и уже через два дня сообщала ему: "Я узнала о твоем аресте, милый друг. Я не позволяю себе отчаиваться... Какова бы ни была твоя судьба, я ее разделю с тобой, я последую за тобой в Сибирь, на край света, если это понадобится, - не сомневайся в этом ни минуты, мой любимый Серж. Я разделю с тобой и тюрьму, если по приговору ты останешься в ней". Брату Александру она пишет: "Сергей - лучший из мужей и будет лучшим из отцов, и я его сейчас люблю более, чем когда-либо, ведь он несчастен".

Узнав правду, Мария Николаевна решила ехать в Петербург. Родные отговаривали ее, но она настояла на своем. Мария Николаевна узнала, что муж содержится в Петропавловской крепости, и добилась свидания с ним. Она принимает решение разделить участь мужа, как бы тяжела она ни была. Родственники прилагают все усилия, чтобы удержать Марию Николаевну от этого шага. Ей не дают видеться с женами других осужденных, перехватывают письма, внушают, что материнское чувство должно одержать верх над супружеским долгом, что сын больше нуждается в ее заботе, чем муж. Но в душе Марии Николаевны происходит перемена. До сих пор за каждым ее поступком стояла воля родителей. Посланное ей испытание словно разбудило дремавшие в ней недюжинные духовные силы, освободило от чужого влияния ее незаурядную натуру, требовавшую самостоятельных действий, искавшую своего пути.

Мария Николаевна пишет письмо государю с просьбой разрешить ей следовать за мужем. Николай I дает согласие, одновременно напоминая об ожидающих ее в Сибири лишениях. В письме отцу она сообщает: "Мой добрый папа, вас должна удивить та решимость, с которой я пишу письма коронованным особам и министрам, но что вы хотите - нужда и беда вызвали смелость и, в особенности, терпение. Я из самолюбия отказалась от помощи других. Я летаю на собственных крыльях и чувствую себя прекрасно"⁶ .

Свои последние дни, проведенные среди родных, она опишет так: "Мой отец был все это время мрачен и недоступен. Необходимо было, однако же, ему сказать, что я его покидаю и назначаю его опекуном своего бедного ребенка, которого мне не позволяли взять с собой. Я показала ему письмо его величества; тогда мой бедный отец, не владея более собой, поднял кулаки над моей головой и вскричал: "Я тебя прокляну, если ты через год не вернешься". С отцом мы расстались молча; он меня благословил и отвернулся, не будучи в силах выговорить ни слова. Я смотрела на него и говорила себе: "Все кончено, больше я его не увижу, я умерла для семьи". Перед отъездом я стала на колени у люльки моего ребенка; я молилась долго. Весь этот вечер он провел около меня, играя печатью письма, которым мне разрешалось ехать и покинуть его навсегда. Его забавлял большой красный сургуч этой печати. Я поручила своего бедного малютку попечению свекрови и невесток и, с трудом оторвавшись от него, вышла"⁷ .

Приехав в Москву, Мария Николаевна остановилась у жены брата мужа Зинаиды Волконской - поэтессы, писательницы, хозяйки литературно-музыкального салона. В честь Марии Николаевны был устроен прощальный вечер. Здесь последний раз в жизни свиделись Мария Николаевна и Пушкин. "Во время добровольного изгнания в Сибирь жен декабристов он был полон искреннего восторга; он хотел мне поручить свое "Послание к узникам" для передачи сосланным, но я уехала в ту же ночь, и он его передал Александре Муравьевой", - напишет Мария Николаевна в "Записках"⁸ .

Зная любовь гостьи к музыке, Зинаида Волконская пригласила итальянских певцов, бывших тогда в Москве, много пела сама. Вслушиваясь в чудные звуки, наслаждаясь пением, Мария Николаевна просила артистов играть еще и еще: "Подумайте, ведь я больше никогда не услышу музыки". Зинаида Волконская тайно от Марии

стр. 149

Николаевны привязала позади ее саней клавикорды. Обнаружив их, Волконская была счастлива. Многие годы они будут скрашивать ей долгие сибирские вечера. А. В. Веневитинов так опишет свое впечатление от встречи с Марией Волконской на прощальном вечере в Москве: "Третьего дня ей минуло двадцать лет; но так рано обреченная жертва кручины, эта интересная и вместе могучая женщина - больше своего несчастия. Она его преодолела, выплакала; источник слез уже иссох в ней. Она уже уверилась в своей судьбе и, решившись всегда носить ужасное бремя горести на сердце, по-видимому, успокоилась. В ней угадываешь, чувствуешь ее несчастие, ибо она даже перестала и бороться с ним. Она хранит его в себе, как залог грядущего... Прискорбно смотреть на нее и вместе завидно... Во вдохновении своем она сама избрала свою судьбу и без страха смотрит в будущее"⁹ .

Мария Николаевна повидала родственников ссыльных, которые передали ей письма и посылки узникам, и двинулась в путь. "Дорогая, обожаемая матушка, я отправляюсь сию минуту; ночь превосходная, дорога - чудесная... Сестры мои, мои нежные, хорошие чудесные и совершенные сестры, я счастлива, потому что я довольна собой", - напишет она родным перед отъездом¹⁰ . Она ехала день и ночь, нигде не останавливаясь. Волконская гордилась тем, что добралась до Иркутска за 20 суток. Здесь к ней приехал гражданский губернатор Цейдлер и уговаривал ее вернуться, описывая ужасы каторжной жизни и тяжесть условий, в которых предстоит жить добровольным изгнанницам. "Условия я подпишу не читая", - ответила Мария Николаевна. Далее ее путь лежал в Благодатский рудник, где находились 8 декабристов, в том числе и Волконский. Она подписала бумагу, по которой видеться с мужем ей разрешали два раза в неделю. Тюрьма была расположена у подножья горы. Она размещалась в старой казарме. Помещение было тесным и низким. "В первую минуту я ничего не разглядела, так там было темно; открыли маленькую дверь налево, и я поднялась в отделение мужа. Сергей бросился ко мне: бряцание его цепей поразило меня, я не знала, что он был в кандалах. Суровость этого заточения дала мне понятие о степени его страданий. Вид его кандалов так воспламенил и растрогал меня, что я бросилась перед ним на колени и поцеловала его кандалы, а потом - его самого"¹¹ .

Волконская вместе с Екатериной Трубецкой поселилась в крестьянской избе. "Она была до того тесна, что когда я ложилась на полу на своем матраце, голова касалась стены, а ноги упирались в дверь. Печь дымила, и ее нельзя было топить, когда на дворе бывало ветрено; окна были без стекол, их заменяла слюда"¹² . Привезенных с собою горничных пришлось вскоре отправить обратно. Женщины учились сами вести хозяйство, стряпать, прибирать комнату. Они готовили обеды для мужей и их товарищей. Деньги жен декабристов находились в руках администрации, о каждой израсходованной копейке нужно было предоставлять отчет начальнику рудников. "Мы ограничили свою пищу: суп и каша - вот наш обыденный стол; ужин отменили. Каташа [Трубецкая], привыкшая к изысканной кухне отца, ела кусок черного хлеба и запивала его квасом. За таким ужином застал ее один из сторожей тюрьмы и передал об этом мужу... Как только они узнали о нашем стесненном положении, они отказались от нашего обеда"¹³ .

Несмотря на собственное тяжелое положение, женщины стараются помочь простым каторжанам: покупают материю и шьют им рубашки, чем навлекают на себя неудовольствие тюремного начальства.

Жизнь Марии Николаевны скрашивали музыка и поездки по окрестностям. Сибирские просторы она находит впечатляющими и живописными. Ее удивляет и радует доброе отношение со стороны каторжников простого звания. "Я находилась среди людей, которые принадлежали к подонкам человечества и тем не менее относились к нам с большим уважением, более того, они боготворили меня и Каташу, ...а наших заключенных называли не иначе, как наши князья. Когда же им приходилось работать вместе, то они предлагали делать вместо них урочную работу; приносили им горячую картошку, испеченную в золе. Эти несчастные, отбыв срок присужденных им каторжных работ, большею частью потом делались порядочными людьми, начинали работать для себя, становились добрыми отцами семейства... Сколько благодарности и преданности в этих людях, которых мне представляли как каких-то чудовищ"¹⁴ .

Более полугода провели Мария Николаевна и Екатерина Ивановна в Благодатском руднике. В сентябре 1827 г. они переселяются в Читу, куда переводят их мужей. Здесь уже живут Александра Григорьевна Муравьева и Елизавета Петровна Нарышкина. Вскоре приезжают и другие спутницы изгнанников. Волконская и Трубецкая поселяются в доме вместе с Александрой Васильевной Ентальцевой. Жены продолжают вести переписку с родными изгнанников, заботиться о быте заключенных.

"Молодая, стройная, более высокая, чем среднего роста, брюнетка с горящими глазами, с полусмуглым лицом, с немного вздернутым носом, с гордой, но плавной походкой. За смугловатость ее прозвали "девой Ганга"; не выказывала грусти, была любезна с товарищами мужа, но горда и взыскательна с комендантом и начальниками острога", - писал о Марии Николаевне декабрист А. Е. Розен¹⁵ .

стр. 150

В 1828 г. Марию Николаевну постигает тяжелая утрата: в январе умирает оставленный ею на попечение родных сын. Пушкин пишет эпитафию, которую начертали на надгробном камне: "В сиянии и радостном покое, у трона вечного творца, с улыбкой он глядит в изгнание земное, благословляет мать и молит за отца".

В 1829 г. на Волконскую вновь обрушивается горе - умирает отец. Перед смертью, показывая на портрет дочери, он сказал: "Вот самая замечательная женщина, которую я знал". В 1830 г. у Марии Николаевны родилась дочь, которая умерла через несколько часов. В августе того же года декабристов перевели в острог в Петровском Заводе. Бездетным женам разрешили жить в камерах мужей.

В марте 1832 г. у Волконской родился сын Михаил, в 1835 г. - дочь Елена. Жизнь Марии Николаевны была наполнена заботами о них. Она и кормилица, и воспитательница, и учительница своих детей.

В 1835 г. Волконские были переведены на поселение. В 1837 г. они прибыли в село Урик Иркутской губернии. Мария Николаевна переписывается с товарищами по изгнанию, помогает им и местному населению, собирает гербарий, коллекцию минералов. Вкусы супругов весьма различны: Сергей Григорьевич интересуется сельским хозяйством, любит общаться с крестьянами. Мария Николаевна осталась светской дамой, хозяйкой салона. Однако годы каторги не прошли для нее бесследно. "Я совершенно потеряла живость характера", - писала Волконская сестре Елене в 1838 г., - вы бы меня в этом отношении не узнали. У меня нет более ртути в венах. Чаще всего я апатична; единственная вещь, которую я могла бы сказать в свою пользу, - это то, что во всяком испытании у меня терпение мула; в остальном - мне все равно, лишь бы только мои дети были здоровы. Ничто не может мне досаждать. Если бы на меня обрушился свет - мне было бы безразлично"¹⁶ .

В 1845 г. сыну Волконских Михаилу исполнилось двенадцать лет. По особому ходатайству ему было разрешено поступить в иркутскую гимназию, и Марии Николаевне позволили переехать в Иркутск. Спустя несколько месяцев Сергею Григорьевичу также было дано право поселиться в Иркутске. Из своего дома, по словам историка П. Щеголева, Мария Николаевна сделала центр общественной жизни города; она любила общество и развлечения. Домашний театр Волконских стал первым театром Иркутска.

Н. А. Белоголовый, видевший Волконскую в Иркутске, напишет о ней: "Помню ее женщиной высокой, стройной, худощавой, с небольшой относительно головой и красивыми, постоянно щурившимися глазами. Держала она себя с большим достоинством, говорила медленно и вообще на нас, детей, производила впечатление гордой, сухой, как бы ледяной особы, так что мы всегда несколько стеснялись в ее присутствии"¹⁷ .

Дети были главным в ее жизни. Любовь эта отчасти ослепляла ее. Для того, чтобы обеспечить им лучшее будущее, удачную карьеру и житейские блага, которых сама была лишена, она идет на компромиссы. Ради детей она едет с семьей генерал-губернатора Руперта на Тункинские лечебные воды, чем навлекает на себя иронические замечания товарищей по изгнанию. "Наш генерал-губернатор хотя очень учтив и очень обязателен, но ясно и при всяком случае выказывает, что малейшее сближение с нами ему противно! Как же нам в свою очередь не быть несколько гордыми"¹⁸ .

В 1849 г. Михаил оканчивает гимназию и становится чиновником особых поручений при генерал-губернаторе Н. Н. Муравьеве, что дает возможность Михаилу Волконскому вырваться из Сибири и побывать в Петербурге.

Мария Николаевна хлопочет о замужестве дочери. Судьба приводит в Иркутск Дмитрия Молчанова, человека небезупречной репутации, однако имевшего большое влияние на генерал-губернатора и потому игравшего не последнюю роль в Иркутске. "Хлопоты ее устроить свадьбу Молчанова с дочерью можно объяснить тем, что она не считала его дурным человеком и надеялась, что он будет полезен сыну ее по службе", - писал сын декабриста Евгений Иванович Якушкин своей жене. Сергей Григорьевич был категорически против брака своей дочери и Молчанова, но в ход было пущено влияние генерал-губернатора и родственников.

В сентябре 1850 г. дочь Марии Николаевны Елена (Нелли) в возрасте 16 лет вышла замуж за Молчанова. Брак, на котором настояла Мария Николаевна, принес ее дочери немало страданий. За лихоимство Молчанов был отдан под суд, затем тяжело заболел, был разбит параличом, потерял рассудок. Елена Сергеевна не отходила от мужа, безропотно ухаживала за ним, говоря: "Он - вся моя жизнь". Судебное дело тянулось очень долго, он был оправдан за год до смерти (по другим источникам, после смерти).

Марию Николаевну начинает подводить здоровье. Она обращается с просьбой на высочайшее имя о поездке в Москву на лечение. Разрешение ей дают с условием возвратиться в Иркутск после окончания лечения. В 1855 г. Волконская покидает Иркутск, не подозревая, что возвращаться ей не придется. В 1856 г. была объявлена амнистия декабристам.

Нельзя не сказать, что Мария Николаевна много думала о восстании декабристов - событии, перевернувшем ее жизнь. "Если бы я смела высказать свое мнение о событии 14 декабря, .., то сказала бы, что все это было несвоевременно: нельзя подни-

стр. 151

мать знамя свободы, не имея за собой сочувствия ни войска, ни народа"¹⁹ . Однако она смогла оценить нравственное величие его участников: "Я не дерзну излагать историю событий этого времени, ...это сделают другие, а суд над этим порывом чистого и бескорыстного патриотизма произнесет потомство... До сих пор история России представляла примеры лишь дворцовых заговоров, участники которых находили в том личную для себя пользу... Если даже смотреть на убеждения декабристов как на безумие и политический бред, все же справедливость требует сказать, что тот, кто жертвует жизнью за свои убеждения, не может не заслужить уважения соотечественников; кто кладет голову на плаху за свои убеждения, тот истинно любит отечество"²⁰ .

После амнистии Волконские живут в Москве. Затем отправляются за границу. Последние годы жизни Марии Волконской проходят в селе Воронки Черниговской губернии в имении дочери. Там она скончалась 10 августа 1863 г. и там же была похоронена.

Внутренний мир Марии Николаевны Волконской был сложен и противоречив. В Сибирь ее привело скорее чувство долга, нежели любовь, что делало ее путь более тяжелым, чем у других декабристок. Щеголев называл ее "неукротимой, боевой натурой", подчеркивал ее "любовь к жизни, которую она брала с бою". В то же время она была тщеславна, любила внешний блеск, развлечения. Автор книг о женах декабристов М. Д. Сергеев отмечает появившиеся у нее такие черты характера, как сухость, жестковатость и властность.

Перу Марии Николаевны Волконской принадлежит один из наиболее известных "мемуарных памятников" декабризма - ее "Записки" (Записки М. Н. Волконской. М. 1977).

Мария Николаевна считала своим материнским и человеческим долгом поведать детям историю своей жизни, выпавших на долю декабристов и их жен испытаний, объяснить причины своего нравственного выбора, раскрыть благородство патриотического порыва декабристов. Воспоминания Марии Николаевны написаны в форме письма к ее старшему сыну Михаилу. Это, по сути, завещание Волконской своим детям.

Мемуары Марии Николаевны не были предназначены для публикации. В предисловии она пишет: "Описание нашей жизни в Сибири может иметь значение только для тебя, как сына изгнания; для тебя я и буду писать, для своей сестры и для Сережи (внук Волконской. - Ю. М. ), с условием, чтобы эти воспоминания не сообщались никому, кроме твоих детей, когда они у тебя будут; они прижмутся к тебе, широко раскрывая глаза при рассказах о наших лишениях и страданиях, с которыми, однако же, мы свыклись настолько, что сумели быть веселы и даже счастливы в изгнании"²¹ .

Через 40 лет после смерти матери ее сын Михаил Сергеевич Волконский решился напечатать ее воспоминания. "Записки княгини Марии Николаевны Волконской" стали значительным явлением в русской литературе и общественной жизни.

Драматическая судьба Марии Николаевны, знакомство с Пушкиным, высокое понимание долга, незаурядный ум сделали ее одной из наиболее загадочных и привлекательных женщин России XIX века.

Примечания

1. Вопросы истории, 1999, N 3.

2. Друзья Пушкина: Переписка, воспоминания, дневники. Т. 1. М. 1986, с. 99.

3. СЕРГЕЕВ М. Д. Несчастью верная сестра. Иркутск. 1978, с. 40.

4. Друзья Пушкина, с. 126.

5. СЕРГЕЕВ М. Д. Ук. соч., с. 45.

6. Там же, с. 51.

7. Друзья Пушкина, с. 132.

8. Из записок М. Н. Волконской. Декабристы в воспоминаниях современников. М. 1988, с. 323.

9. СЕРГЕЕВ М. Д. Ук. соч., с. 55.

10. ГЕССЕН А. И. Во глубине сибирских руд. М. 1978, с. 134.

11. СЕРГЕЕВ М. Д. Ук. соч., с. 58.

12. Там же, с. 59.

13. Из записок М. Н. Волконской, с. 328.

14. Там же, с. 330.

15. РОЗЕН А. Е. Записки декабриста. Иркутск. 1986, с. 230.

16. СЕРГЕЕВ М. Д. Ук. соч., с. 74.

17. БЕЛОГОЛОВЫЙ НА. Из воспоминаний сибиряка о декабристах. Декабристы в воспоминаниях современников. М. 1988, с. 368.

18. Цит. по: СЕРГЕЕВ М. Д. Ук. соч., с. 75 - 76.

19. Из записок М. Н. Волконской, с. 334.

20. Там же, с. 335.

21. СЕРГЕЕВ М. Д. Ук. соч., с. 78.