Рецензии. М. В. НЕЧКИНА. ВАСИЛИЙ ОСИПОВИЧ КЛЮЧЕВСКИЙ. ИСТОРИЯ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА

Мемуары, воспоминания, истории жизни, биографии замечательных людей.

NEW МЕМУАРЫ, ЖИЗНЕОПИСАНИЯ

Все свежие публикации

Меню для авторов

МЕМУАРЫ, ЖИЗНЕОПИСАНИЯ: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему Рецензии. М. В. НЕЧКИНА. ВАСИЛИЙ ОСИПОВИЧ КЛЮЧЕВСКИЙ. ИСТОРИЯ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Крутые видео из Беларуси HIT.BY - сенсации KAHANNE.COM Футбольная биржа FUT.BY Инстаграм Беларуси
Система Orphus

14 за 24 часа
Автор(ы): • Публикатор:


М. Изд-во "Наука". 1974. 638 стр. Тираж 13500. Цена 3 руб. 34 коп.

Книга акад. М. В. Нечкиной открывает новый этап в советской истории русской исторической науки - этап монографического изучения жизни и творчества ее крупнейших представителей. "Русская историческая наука, посвященная отечественной истории, прошла длинный путь - трудный, сложный, полный противоречий. История науки сейчас тщательно изучается. Но - удивительное дело! - ни об одном из выдающихся историков дореволюционной России еще нет больших монографий, книг, им в целом посвященных. О писателях есть, об. историках - нет " - такими словами начинает. М. В. Нечкина свое исследование (стр. 5). К этому верному наблюдению можно добавить, что подобных книг нет и о советских историках.

Появление монографии М. В. Нечкиной. закономерно как для нашей историографии, так и для творчества исследовательницы. Такая книга могла быть создана лишь после написания советского курса истории СССР, она могла родиться только по тщательном собирании, текстологическом изучении (или подготовке к печати) обширного научного наследства В. О. Ключевского (1841 - 1911). Естественно, что именно М. В. Нечкина, много лет стоящая в центре этих широких исторических, историографических и археографических изысканий, написала такую книгу.

О том, "как изучался В. О. Ключевский", читатель узнает из первой главы, где на огромном, свыше полувека собиравшемся материале раскрыта сложная судьба научного наследия В. О. Ключевского и в советской историографии и в буржуазной. В последней имя В. О. Ключевского как якобы "создателя первой научной школы русской историографии" стало "знаменем и лозунгом академической науки" сперва в России (стр. 12), а после победы Великой Октябрьской социалистической революции и раскола самой школы историка на два лагеря - в русской эмигрантской историографии (стр. 28) и, наконец, в новейшей буржуазной исторической литературе, пытающейся противопоставить В. О. Ключевского как вершину науки в России советской историографии (стр. 52).

В задачу М. В. Нечкиной, естественно, не входил детальный разбор зарубежной историографии В. О. Ключевского, которая довольно обширна (только перу А. А. Кизеветтера принадлежит свыше 20 работ)1 : это уже часть другой важной, но, к сожалению, забытой проблемы - эмигрантской историографии России. Хорошо известны и попытки "приладить" творчество В. О. Ключевского к антикоммунистической концепции "европеизации России". Книга М. В. Нечкиной подрезает корни подобных спекуляций, основанных на изображении В. О. Ключевского в виде стоящего над схваткой, вне политики, глубоко объективного, беспартийного ученого. Нет, доказывает М. В. Нечкина, он насквозь партиен, но зачастую беспомощен и жалок в этом своем методологическом качестве настолько, насколько велик как проникновенный аналитик. Сказанным определяется большое научно-политическое значение рецензируемого труда.

Монография содержит последовательно исторический анализ жизни и творчества В. О. Ключевского, который тесно переплетается с изображением его семейного круга, научной среды и общественно-политической жизни страны, "Жизнь историка и создание им научных трудов должны на фоне


1 См. составленный Е. Ф. Максимовичем перечень работ А. А. Кизеветтера. "Записки Русского исторического общества в Праге". Книга III. 1937.

стр. 161


эпохи и в тесной связи с ней пройти перед нами этап за этапом", притом "надо выяснить, что нового внесли его труды в науку по сравнению с предшественниками" (стр. 53), - так сформулирована трудная и блестяще осуществленная задача книги.

М. В. Нечкина впервые раскрыла перед нами внутреннее содержание процесса превращения пытливого пензенского семинариста в ядовитого обличителя церкви, апологета дворянского государства - в жестокого критика общественного паразитизма дворянства, сторонника монархии - в исторического обоснователя ее ниспровержения. Этого удалось достичь не только путем внимательного вчитывания буквально в каждый клочок оставленных историком лекций, дневников, писем, афоризмов, сопоставления им сказанного с тем, что говорили о нем другие, но главным образом благодаря редкому умению проецировать каждый факт жизни и деятельности ученого на детально изученный общественный фон. Заходит, к примеру, речь о пребывании В. О. Ключевского в пензенской семинарии - перед нами встает образ одаренного и трудолюбивого, доброжелательного и осторожного разночинца, захваченного общественными веяниями кануна крестьянской реформы. сумевшего вырваться из цепких рук духовных отцов на простор университетской науки.

"Ученый создается в одаренном студенте очень сложно и подчас не без драматизма" (стр. 84), Недавний семинарист попадает в Москву, в среду возбужденного студенчества; его увлекла наука, но "смятение и колебания" охватывают его душу: он "косо взирает на богословие", видит "кризис, вызванный материализмом" (стр. 99); белоподкладочники ему чужды, революционная демократия его страшит - ему "жутко стоять между двух огней" (стр. 104). Но он стоит, и шаткая позиция студента в конце концов делается жизненной платформой ученого. Вот почему "без этого импульса 60-х годов нельзя понять Ключевского" (стр. 93).

М. В. Нечкина ведет читателя по ступеням творчества В. О. Ключевского показывая, как рождались и воплощались замыслы всех главных его трудов: от студенческого кандидатского сочинения "Сказания иностранцев о Московском государстве" (1866 г.), через магистерскую диссертацию "Жития святых как исторический источник" (1871 г.) к докторскому труду "Боярская дума Древней Руси" (1882 г.) и, наконец, к "Курсу русской истории"; (1904 - 1911 гг.). Этот "Курс" был курсом его жизни и возник из опыта непрерывного лекционного труда. "В Московском университете он читал лекции в течение 30 лет, в Московской духовной академии - 36 лет, в Александровском военном училище - 16 лет, столько же на Высших женских курсах Герье и, наконец, 10 лет в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Если условно вытянуть перечисленные годы лекторской работы в единую линию и сложить все числа вместе, получится фантастический итог - 108 лет непрерывного, систематического чтения лекций. Работа над "Курсом", собственно говоря, велась всю жизнь непрерывно" (стр. 403 - 404).

Понимание творческой биографии В. -О. Ключевского существенно обогащает глубокий анализ его (при жизни не опубликованных) лекционных курсов 80-х годов XIX в. ("Методология", "Терминология", "История сословий", "Источниковедение", "Историография", "Западное влияние в России после Петра"), абастуманского курса всеобщей истории (1893 - 1895 гг.), включающего историю Америки, наконец, второй речи о Пушкине (1899 г). Эти курсы отражают и сильные стороны историка (например, в истории сословий он ставил под сомнение как конечную форму буржуазного правового государства, идеологом которого оставался до конца своих дней, - стр. 275) и его методологическую несостоятельность.

М. В. Нечкииа выявляет все доступные по источникам свидетельства о богатстве духовного мира и творческих исканиях и сомнениях историка, казалось бы, достигшего вершин: одаренного признанием ученых собратьев, обожаемого студенчеством, осыпаемого чинами, званиями и орденами, наставника сына самого царя... Но нет, он терзается отсутствием "метода". Он, в одном из афоризмов заявивший, что "закономерность общественных явлений обратно пропорциональна их духовности"2 , годами, всю жизнь, начиная с курса о методологии (1884/85 учебный год) (стр. 254), бьется над вопросом о том, что такое эта "закономерность", "как, чем, куда движется история" (стр. 259, 412). Разве не знаменательно такое признание: "Нашу русскую историческую литературу нельзя обвинить в недостатке трудолюбия.., она много(е) обработала; но я не возведу на нее напраслины,


2 В. О. Ключевский. Письма, дневники. Афоризмы и мысли об истории. М. 1968. стр. 321.

стр. 162


если скажу, что она сама не знает, что делать с обработанным ею материалом; она даже не знает, хорошо ли его обработала" (стр. 260). Позже Ключевский на время удовлетворяется законом достаточного основания (стр. 419 - 421), хотя в споре с Ф. А. Бредихиным "он шутливо по форме, но совершенно серьезно доказывал, что есть законы общественной жизни, которые безусловнее астрономических", и утверждал, что "жизнь как крестный ход. Напрасно те, которые случайно идут в передних рядах толпы, воображают, что они ведут за собой других"3 .

На примере такой мощной фигуры, как В. О. Ключевский, М. В. Нечкина зримо показала, что такое кризис буржуазной науки. На протяжении всей книги исследовательница скрупулезно прослеживает, как тщетно пытался В. О. Ключевский связать свою эклектическую историческую схему с выводами, вытекающими из его конкретных социально-экономических изысканий и из общественно-политического опыта академического деятеля - современника трех революционных ситуаций в России; как бессильны были его попытки сочетать идею о государстве - всеобщем благе с "дворянским силлогизмом" о противозаконности крепостного строя последних 100 лет его существования: дворянство, освободившись в 1762 г. от повинностей, "сохранило за собой все права, которые прежде основывались на этих повинностях" (стр. 197); как, мучительно размышляя о единстве русского исторического процесса, он в то же время по живому разрывал отечественное прошлое на взаимонесвязанные периоды - "привалы" (стр. 425 и сл.) на пути колонизации - "днепровский", "верхневолжский", "великорусский", "всероссийский"; как, стесненный высоким официальным положением и академическими традициями, он лукаво Писал не то, что думал, и одновременно отводил душу на разрозненных листках своих дневников и в афоризмах.

М. В. Нечкина - справедливый историограф. Доказав теоретический крах В. О. Ключевского (стр. 262), она вместе с тем всей своей книгой утверждает, что его буржуазная ограниченность была далека от самодовольной уверенности в собственных выводах; что и чуждый историко-материалистическому мировоззрению, он своими тревожными поисками смысла истории вообще и русской в особенности бередил душу читателей и особенно слушателей. Ко всему прочему, В. О. Ключевский был еще и великим лектором, который казался зачарованной аудитории "путешественником, только что побывавшим в минувших веках и говорящим им о том, что он сам видел и слышал" (стр. 313). Подробно пишет М. В. Нечкима о том, какого огромного труда стоило это лектору. В подтверждение сказанному автором можно привести и такой эпизод. В 1892 г. студенты пришли просить Ключевского выступить в день 15-летия со дня смерти Н. А. Некрасова. "К нашему удивлению, идея читать о Некрасове его не оттолкнула. Он как будто обрадовался, что молодежь помнит и ценит Некрасова; сам оказался его поклонником. Но когда он узнал, что заседание предположено через месяц, он стал смеяться. "Как через месяц? - спрашивал он, удивленно поднимая брови. - Да разве можно приготовиться к лекции в один месяц?" Мы говорили, что всегда говорят в таких случаях лекторам, что ему готовиться нечего, что, что бы он ни прочел, будет все хорошо и т. д. Ключевский не хотел даже слушать; "Прочесть лекцию недолго, - говорил он, - недолго ее и написать: долго ждать, чтобы "наклюнулась тема". Он стал вслух размышлять: указывал, о чем надо подумать, что освежить в памяти, чтобы читать о Некрасове; говорил о состоянии тогдашней литературы, о любимейших русских авторах... вспоминал о тогдашних политических настроениях. Он увлекся и говорил около часу. Мы слушали его зачарованные; потом горячо убеждали повторить на лекции то, что он нам говорил. Но Ключевский не допускал мысли о том, чтобы он мог читать раньше, чем через полгода"4 .

Книга привлекает внимание читатели к чертам новаторства в научной деятельности В. О. Ключевского. Это и его подвиг как источниковеда, изучившего около 5 тыс. житий, в своем большинстве оказавшихся "образами без лиц" (стр. 150, 154); это и разработка им генезиса российского самодержавия и изменяющейся степени участия "общества" в управлении страной на примере восьмивековой деятельности "матового колеса" ее администрации - Думы (стр. 164, 179, 191, 206, 220). Противопоставив "самодержавному" взгляду В. И. Сергеевича на Боярскую думу, так сказать, "консти-


3 В. А. Маклаков. Отрывки из воспоминаний. Московский университет. 1755 - 1930. Юбилейный сборник. Париж. 1930, стр. 307,

4 Там же, стр. 301.

стр. 163


туционный" (стр. 365), В. О. Ключевский нанес сильный и заслуженный удар по формально-юридической школе в русской науке (стр. 367). И, конечно, примечательно, что он, проведший нить от Боярской думы к реформам середины XIX в., через четверть века в революционном 1905 г. по приглашению самого Николая II оказался причастным к совещанию, вырабатывавшему проект учреждения, названного Думой (стр. 201- 203). К. Маркс обратил внимание, что возвышение правящего класса происходит "в то время как различные формы, в которых в разное время сосредоточивается его центр тяжести, и различные части класса, приобретавшие влияние благодаря этим формам, гибнут"5 . Труды В. О. Ключевского о Думе, несмотря на превратное понимание им класса, продвинули социальное осмысление общественной истории России в отмеченном К. Марксом направлении.

К сделанному В. О. Ключевским в области социальной истории России вполне приложимы слова, которыми он открыл диспут по диссертации одного из своих учеников, П. Н. Милюкова: "Вы доказываете все, что утверждаете, но утверждаете не все, что доказываете. Вы идете к цели смелее, чем к ней подходите. Ваше сочинение ставит больше вопросов, чем дает ответов. Это не недостаток. Иногда труднее поставить вопрос, чем его решить, как бывает труднее заметить прореху, чем ее зашить"6 . В. О. Ключевский поднял много новых вопросов, заметил немало "прорех" в исторической науке. Присущее ему либерально-буржуазное мировоззрение и постоянное прямое (с 1886 г. он состоял под надзором полиции, надзор продолжался и в 1897 г. - стр. 321, 371) и косвенное вторжение самодержавно-полицейского надзора в личную и творческую жизнь ученого заставляли его осторожно обходить "опасные" материалистические пути. "Каждый раз они пугали необходимостью не только размышлять, но и действовать" (стр. 296). Словом, идей он не боялся, но люди его пугали. Видимо, потому же он остался чужд и учёно-административной карьере (стр. 283), быстро оставив посты и декана факультета (1889 г.) и проректора Московского университета

(1890 г.); не привлекло его и членство в Государственном совете (1906 г.); уклонился он и от сомнительной чести стать биографом Александра III (1895 г.) (стр. 363); остался вне партий и кадетов и октябристов (стр. 470, 474). При известных либеральных колебаниях (связанных со статьей об Александре III - 1894 г.) он ни во что не ставил ни этого царя (стр. 356), ни его детей (стр. 333) и публично предрек близкий конец романовской династии (стр. 456).

В книге М. В. Нечкиной новые факты и доводы о В. О. Ключевском вытесняют застарелые, но ошибочные, например, относительно того, что он занимался исключительно историей России (стр. 347), тогда как на самом деле в абастуманском курсе он предпринял "едва ли не первую попытку изложения всемирно-исторического процесса с отчетливым введением хорошо разработанных русских тем" (стр. 362). Другой живучий предрассудок, что В. О. Ключевский дальше XVII в. в исследовательской работе не пошел (стр. 301), а "Курс" построил на своих литографированных лекциях 80-х годов XIX века. "Нет никаких оснований разламывать фундамент "Курса" на две половины и строить его лишь на одной из них, игнорируя другую" (стр. 405). Другая - это исследования В. О. Ключевского последующих лет, в том числе по истории XVIII-XIX веков. Этот вывод основан на строгом текстологическом и идеологическом анализе М. В. Нечкиной творческой истории "Курса" - составляющей одну из наиболее ярких глав книги. "Курс" несет на себе все изъяны методологии В. О. Ключевского, с ее приматом политики перед экономикой, почти полным забвением истории трудящихся, смутным представлением о классах и т. п. Но тем не менее это был в русской науке первый курс с "проблемной периодизацией", по сути своей он был чужд и крепостничеству и самодержавию, в чем смыкался с последними статьями 70- летнего ученого, написанными им уже в больнице (стр. 563), накануне смерти...

Влияние В. О. Ключевского на историческую науку XX в. огромно, даже если учесть, что современники, не знавшие его лекционных курсов 80 - 90-х годов XIX в., его дневников и афоризмов и не вооруженные пониманием исторической закономерности, не могли с такой глубиной, как это сделано в рецензируемом труде, оценить плодотворность новых путей, которые прокладывал, великий буржуазный историк. Было


5 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 28, стр. 322.

6 А. Маклаков. Указ. соч., стр. 302; отчет о диспуте см.: "Историческое обозрение". Т. V. 1892, стр. 208; ср. В. О. Ключевский. Соч. Т. VIII. М. 1959, стр. 177 - 183.

стр. 164


бы, вероятно, интересно изучить присущие ему своеобразные черты в рамках современной "Курсу" мировой буржуазной историографии и социологии XX в., где мучившие В. О. Ключевского проблемы классов, классовой борьбы и т. п. давно ставились и решались. Быть может, здесь мы найдем ответ, почему он отвращался не только от исторического материализма, но и от буржуазной классической социологии. Видимо, и вопрос об отношении В. О. Ключевского к интеллигенции, не раз затронутый в книге (стр. 395, 446 - 447, 559, 561), еще может быть доследован как часть темы взаимоотношения между "обществом" и народом, а равно же "передовым студенчеством" и обществом (стр. 400). Книга М. В. Нечкиной поучительна и тем, как она написана, и тем, кому посвящена. В. О. Ключевский-ученый-труженик, искатель заслуживает особого внимания. К сожалению, его дома в Москве, на Житной улице, уже нет, но есть такие знатоки его жизни и деятельности, как сама М. В. Нечкина, как А. А. Зимин, Р. А. Киреева и другие их коллеги по теме, которые знавали его родных, располагают сведениями о его жизни. Почему бы не воспользоваться их знаниями и не создать, например, в Государственном историческом музее или Московском университете рабочий кабинет ученого, так живо описанный М. В. Нечкиной. Рукописи, афоризмы, весь скромный быт давали бы представление о жизненном подвиге историка. До сих пор мне привелось видеть лишь один музей такого рода - в Румынии, в Кымпине. Он посвящен историку и музыковеду прошлого века Б. Касдеу и оставляет глубокое впечатление.

Значение книги М. В. Нечкиной выходит далеко за пределы поставленной автором задачи. Перед нами образец историографического исследования, в котором синтезируется длительный и сложный процесс взаимоотношения творческой личности с обществом. Анализ научных исканий В. О. Ключевского позволил М. В. Нечкиной ясно показать, сколь убога была социологическая основа русской дворянско-буржуазной историографии, какой гигантский прорыв в будущее принес нашей науке исторический "материализм.


Опубликовано 05 июня 2017 года




Нашли ошибку? Выделите её и нажмите CTRL+ENTER!

© В. Т. ПАШУТО • Публикатор (): БЦБ LIBRARY.BY

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

Выбор редактора LIBRARY.BY:

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

МЕМУАРЫ, ЖИЗНЕОПИСАНИЯ НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в вКонтакте, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.