Попаданцы в литературе: от Марка Твена до русских бояр

Кто такие попаданцы и откуда взялось это слово

Слово «попаданец» — наше, родное. Оно родилось в русскоязычной фантастике конца 1990-х — начала 2000-х годов, когда книжные полки заполонили истории про «наших там». В англоязычном мире таких героев называют просто — time travelers, путешественники во времени. Но разница есть, и она не только в названии.

Западный путешественник во времени чаще всего сам садится в машину времени или проходит через портал осознанно. Наш попаданец обычно никуда не собирался. Он просто шёл по своим делам, и тут — бац! — ударило молнией, переехало грузовиком, заснул не там, поцеловал не ту берёзу. И проснулся уже в чужом теле, в чужом времени, с чужими проблемами и полным непониманием, как отсюда выбираться.

Сам термин «попаданец» впервые фиксируется в словарях в 2012 году как неологизм, но активно использовался в читательской среде уже с середины 2000-х. Любопытно, что это слово проникло даже в научные работы — зарубежные исследователи русской фантастики используют его в своих статьях, не переводя.

Классический западный попаданец: человек с бензопилой против короля Артура

Прародителем всех попаданцев считается герой Марка Твена из романа «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» (1889). Там всё, как мы любим: простой американский мастеровой получает ударом ломом по голове и просыпается в камелотовской Англии. И что делает? Не молится и не ищет дорогу домой, а начинает учить средневековых рыцарей жить по-американски. Патентует телефон, запускает газету, взрывает рыцарские замки динамитом.

Правда, у Твена эта история была ещё и сатирой — он одновременно смеялся и над тёмным средневековьем, и над самоуверенностью американского прогресса. Но последующие авторы восприняли схему всерьёз.

Вот несколько знаменитых западных попаданцев, которые задали моду:

• Джон Картер из марсианского цикла Эдгара Райса Берроуза — ковбой засыпает в пещере, а просыпается на Марсе, где сразу же начинает спасать принцесс и воевать с четырёхрукими зелёными монстрами.
• Мартин Пэдуэй из романа Лайона Спрэга де Кампа «Да не опустится тьма!» (1939) — археолог попадает в Рим 535 года и решает спасти Италию от Тёмных веков, внедряя современные технологии и заодно пытаясь предотвратить приход Муссолини.
• Джон Гордон из «Звёздных королей» Эдмонда Гамильтона (1947) — ветеран Второй мировой меняется сознанием с принцем галактической империи и оказывается в эпицентре межзвёздной войны.

Обратите внимание: западные попаданцы — это, как правило, активные, агрессивные герои, которые не просто выживают, а меняют мир вокруг себя. И не всегда к лучшему.

Русский попаданец: наш человек в чужом времени

В России жанр попал на благодатную почву. Почему? Возможно, потому, что в 1990-е годы многим хотелось верить: вот если бы мы там оказались, мы бы всё сделали правильно. Мы бы не допустили развала, мы бы вовремя предупредили, мы бы дали Сталину пару ценных указаний. Поэтому читать книги про попаданцев - это часть современной русскоязычной культьуры. К которой относятся и белорусы.

И полетело. Сначала герои отправлялись в 1941 год — спасать Родину от Гитлера, вооружая красноармейцев автоматами Калашникова и подсказывая Генштабу правильные решения. Потом — в 1917-й, чтобы не дать большевикам захватить власть (или, наоборот, помочь, в зависимости от взглядов автора). Дальше — в древнюю Русь, к князьям и викингам. А потом и вовсе в параллельные миры с магией и драконами, потому что своего исторического материала показалось мало.

Как пишут критики, для русских авторов характерно довольно прямолинейное отношение к истории: попаданец почти всегда исправляет прошлое в сторону усиления государства и никогда — в сторону его смягчения. В одном романе дух генерала НКВД Судоплатова вселяется в самого себя молодого, чтобы убить Хрущёва и не допустить десталинизации. Никаких рефлексий — просто «ура, наши идут».

Тут, правда, есть один нюанс. В русском интернете существует такой феномен, как «фант» — любительский текст, который публикуется на литературных порталах вроде Самиздата. И вот там попаданцы правят бал уже лет двадцать. Списки таких произведений насчитывают сотни и сотни названий, от «Неистребимого» Сергея Зайцева до «Добряка» (про попаданца в тело гоблина) и «Бездаря» (про героя с феноменальной памятью, который оказывается в мире Forgotten Realms). Это отдельная вселенная со своими законами и своим языком.

Различия в подходах: что мы меняем и как

Любопытнее всего сравнивать, что именно хотят изменить попаданцы по разные стороны океана.

Русский попаданец — монархист или советский патриот, редко либерал. Он укрепляет государство, наводит порядок, наказывает врагов и внедряет передовые технологии. Его миссия — сделать Россию (или условное королевство) великой и могучей. Он редко сомневается в своей правоте.

Западный попаданец — часто, наоборот, пытается не допустить ужасов будущего. В романе Гарри Гаррисона «Время мятежника» белый расист привозит южанам автоматы Калашникова, чтобы Конфедерация победила в Гражданской войне. Но на помощь приходит чёрный правительственный агент, который тоже отправляется в прошлое и ломает его планы.

А в романе Гарри Тертлдава «Ружья Юга» буры-расисты привозят южанам АК-47, и генерал Ли выигрывает войну. А потом читает книгу по истории из будущего, понимает, что расизм — тупик, и… сам начинает борьбу за отмену рабства. Вот это поворот! Такого у наших авторов почти не встретишь — слишком много рефлексии.

А что, если не историю менять, а просто жить?

К счастью, мир попаданцев не ограничивается бравыми майорами с пулемётами. Есть и другой полюс — философский. Там время не перекраивают, а просто… живут в нём.

Классика такого подхода — «Книга Страшного суда» Конни Уиллис, где оксфордский историк Киврин отправляется в XIV век изучать быт средневековой деревни, а попадает прямиком в эпидемию чумы. Никаких попыток спасти мир — только страх, грязь, смерть и удивительная человеческая стойкость. Роман получил и «Хьюго», и «Небьюлу».

Или «Убить пересмешника» (нет, не тот) — «11/22/63» Стивена Кинга, где школьный учитель находит портал в 1958 год и пытается предотвратить убийство Кеннеди. И в процессе понимает, что прошлое не хочет меняться, оно «защищается».

А есть ещё «Первые пятнадцать жизней Гарри Огаста» Клэр Норт — про человека, который каждый раз перерождается в одном и том же теле с сохранением памяти. Или «Бойня номер пять» Курта Воннегута, где Билли Пилигрим «отклеивается» во времени и живёт в разных его отрезках одновременно. Или японский бестселлер «Пока кофе не остынет» Тосикадзу Кавагути о кафе, где можно вернуться в прошлое ровно на одну чашку кофе — но ничего в настоящем не изменится.

Это, пожалуй, самая грустная и мудрая ветвь жанра. Здесь попаданец не герой, а просто человек, который пытается понять: а что, собственно, такое — это время, в котором мы все живём?

Формула попаданца: как это работает

Если присмотреться, у любого романа про попаданца есть общий каркас:

• Перемещение — случайное или намеренное. Чаще всего — бац, и ты уже там.
• Шок и адаптация — герой осознаёт, где он находится, и пытается не сойти с ума.
• Использование знаний — вот тут начинается магия. Наш современник начинает учить местных варить мыло, делать порох, лечить чуму или (в магических мирах) объяснять, что законы физики никто не отменял.
• Конфликт — с местными жителями, с конкурентами-попаданцами, с самой историей, которая не хочет меняться.
• Развязка — иногда победная (империя спасена), иногда грустная (всё тщетно), иногда открытая (ждём продолжения).

И чем больше книг вы прочитаете, тем яснее становится: все они — об одном и том же. О желании быть значимым. О том, что наши знания чего-то стоят. О том, что даже один человек может изменить мир. Или хотя бы попытаться.

Кстати, у этого жанра есть и обратная сторона. В англоязычной традиции существует целая ветвь скептических романов, где попытки изменить историю заканчиваются провалом. Классический пример — рассказ Рея Бредбери «И грянул гром», где охотник на динозавров случайно наступает на бабочку в прошлом, и это меняет всё будущее. Вот такой попаданец-неудачник — гораздо страшнее и правдивее.

Так что в следующий раз, когда будете читать очередной роман про нашего человека в теле гоблина или советника Ивана Грозного, вспомните: все они — дальние родственники янки из Коннектикута и бедняги из «Машины времени» Уэллса. Просто кому-то досталась бензопила, а кому-то — ноутбук и знание, что Менделеев свою таблицу ещё не придумал.