Визит Ким Чен Ира в Пудун - признак стремления к реформе?

Главный вопрос, которым мы задаемся в связи с переменами в Северной Корее, - смогла бы она принять сформировавшуюся за истекшие 20 лет модель реформ и развития китайского типа. В данной статье предпринята попытка оценить проявлявшуюся в последнее время волю Северной Кореи к открытости и реформам и рассмотреть, в какой степени китайская модель реформы и развития может применяться в Северной Корее, если она начнет реальное движение по этому пути.

Сперва Северная Корея демонстрировала позитивное отношение к политике открытости и реформ в Китае. Когда же там выдвинули "теорию начальной стадии социализма" и принялись проводить реформы в весьма радикальном направлении, Пхеньян пересмотрел свою позитивную оценку. Установление дипломатических отношений между Китаем и Южной Кореей в 1992 г. еще более ослабило доверие Северной Кореи к Китаю. Свидетельством резкого неприятия ею несоциалистических элементов китайских реформ была передовая статья, опубликованная 1 июня 1999 г. в газете "Нодон Синмун" и журнале "Кыллочжа", в которой указывалось, насколько важно "в зародыше искоренять несоциалистические элементы". Таким образом, Северная Корея отвергла "теорию начальной стадии социализма" и "теорию социалистической рыночной экономики", то есть идеологическую основу, разработанную китайскими реформаторами для того, чтобы ввести в экономику несоциалистические элементы, жизненно необходимые для развития социалистического производства и повышения социалистической производительности.

Более того, Северная Корея до сих пор квалифицировала как несоциалистическое то "раскрепощение сознания", которое, как подчеркивали китайские реформаторы, дало им возможность отойти от прежней маоистской системы идей, создававшей серьезные препятствия на пути рыночных реформ в Китае.

Однако есть основания полагать, что визит Ким Чен Ира в Пекин в мае 2000 г. положил начало серьезным изменениям в негативном отношении Северной Кореи к китайской политике реформ. Об этом свидетельствуют позитивная оценка китайской политики реформ, которую Ким Чен Ир высказывал руководству Китая в ходе своего визита в Пекин, а также благожелательное освещение китайских реформ в северокорейских средствах массовой инфор-

Пак Ду Бок, профессор Института внешней политики и национальной безопасности. Республика Корея, Сеул.

стр. 35

мации после его возвращения в Пхеньян (как и сама его проведенная втайне поездка в Китай).

Но если во время визита в Пекин в мае 2000 г. Ким Чен Ир все еще оценивал китайскую политику реформ в примитивных и весьма абстрактных формулировках, то в ходе его поездки в шанхайский район Пудун в январе 2001 г. его оценки по этому вопросу были более основательными и имели развернутый характер, представляя шаг вперед к "оценке курса реформ" в целом.

Реализация проекта развития района Пудун началась в Китае в 1992 г. В каком-то смысле его можно рассматривать как продукт системы социалистической рыночной экономики - той самой системы, задача создания которой была выдвинута в качестве главного направления китайской экономической реформы и которую Северная Корея столь определенно и целиком отвергала первоначально. В этом свете визит Ким Чен Ира в Пудун знаменует собой фундаментальную перемену в отношении Северной Кореи к проводимой Китаем политике реформ. В то же время данный визит возможно определить как "событие огромной важности", которое предвещает грядущие значительные изменения в северокорейском обществе.

Белее того, с начала 2001 г. Северная Корея демонстрирует новые подходы к идеологии и "новое мышление", что можно расценить как желание отойти от прежнего набора застывших оценок по поводу политики открытости и реформ. Нынешние призывы в северокорейском обществе к "новому мышлению" можно считать значительным изменением по сравнению с прежней критикой, как несоциалистического явления, приветствуемого в Китае "раскрепощения сознания". Таким образом, можно расценивать визит Ким Чен Ира в Пудун как шаг, символизирующий "новое мышление" Пхеньяна.

Возможности применения китайской модели в Северной Корее

Китайская модель реформы и развития, т.е. курс Дэн Сяопина, сводится к формуле "единый центр и две опоры". В данном случае "единый центр" означает развитие социалистического производства (то есть экономическое развитие) в качестве национальной цели. "Два базовых пункта", на которых зиждется "единый центр", предусматривают приверженность как реформам, так и четырем основным принципам - сохранение социалистического пути; марксизм-ленинизм и маоизм (идеи Мао Цзэдуна. - Ред.); демократическая диктатура народа и руководство Коммунистической партии Китая (КПК).

Если рассматривать "две опоры" в отрыве от "центра", они могут показаться противоречащими друг другу, ибо второе может служить препятствием для реализации первого, предусматривающего реформу и открытие рынка.

Дэн Сяопин, однако, понимал соотношение между "единым центром и двумя опорами" как дополнительную диалектическую связь между тезой, антитезой и синтезом, и его подход разделяют другие китайские реформаторы. Иными словами, поскольку реформа, к которой стремится Китай, представляет собой процесс, неминуемо сопровождаемый сильнейшим шоком, - в частности, переходом от системы плановой экономики к рыночной системе - то, по мнению реформаторов, для последовательной и упорядоченной трансформации необходимы сильное руководство со стороны центральной власти и политическая и социальная стабильность в стране. В свою очередь, приверженность четырем основным принципам выступает наиболее важным фактором в обеспечении политической и социальной стабильности и сильного руководства.

С другой стороны, китайская модель реформы, основанная на "едином центре и двух опорах", является "левацкой в политическом плане и правоуклонистской в экономическом плане", ибо предусматривает активные и качественные изменения, направленные на преодоление факторов неэффективности

стр. 36

и низкой эффективности в сфере экономики, однако в то же время не допускает никаких перемен в сфере политики. В этом в основном и состоит ее отличие от подхода, принятого в бывшем СССР и в России, который нацелен на одновременное проведение всеобъемлющей реформы по всем направлениям как в политической, так и в экономической областях.

Очевидно, китайская модель реформы и развития максимально ограничивает изменения в политической сфере и при этом сохраняет и укрепляет социалистическую однопартийную систему, созданную Компартией Китая. В то же время она обеспечила высокие темпы экономического роста, достигнутые благодаря преодолению структурных факторов экономической неэффективности посредством таких качественных изменений, как развитие рыночной экономики и использование других методов капиталистической экономики. На протяжении последних 20 лет эта модель обеспечивает Пекину впечатляющие успехи, которые прогнозируются и на достаточно длительную перспективу в будущем. У Северной Кореи также не остается иного выбора, кроме как приступить к программе структурных преобразований, которые позволили бы искоренить присущую ее экономической системе неэффективность, возродить практически несостоятельную экономику и в то же время сохранять основы существующей однопартийной социалистической системы. Именно поэтому Северная Корея не может не проявлять глубокого интереса к китайской модели реформы и развития.

Однако нынешняя ситуация в Северной Корее разительно отличается от той, что была в Китае, когда там началось осуществление политики реформ и открытости. Как показано ниже, эти различия, по-видимому, будут создавать для Пхеньяна определенные ограничения в применении китайской модели в неизменном виде.

Во-первых, китайский курс реформ является продуктом серьезной борьбы двух линий. После кончины Мао Цзэдуна в 1976 г. разгорелась острая борьба между консерваторами, которые требовали продолжать осуществление его идей, и силами реформаторов, которые выступали за глубокую трансформацию. Основа для проведения реформы было создана благодаря победе реформаторов и принятию соответствующей резолюции на третьем пленуме ЦК КПК 11- го созыва в 1978 г., а главной движущей силой, которая обеспечила их победу и признание необходимости реформ, фактически послужила "культурная революция". Именно, "культурная революция" посеяла в умах китайцев убежденность в том, что для прогресса страны и решения стоящих перед ней проблем необходимо полностью отречься от маоистской линии и маоистской философии. Таким образом, представление о дальнейшей невозможности развития Китая в соответствии с радикальной социально- экономической и политической философией маоизма распространилось на общенациональном уровне и обусловило рождение реформы как новой тенденции в китайском обществе. В этом смысле у Северной Кореи нет такого мощного стимулятора реформ, каким оказалась "культурная революция" в Китае.

Более того, в Китае реформы проводятся под руководством элиты, представленной жертвами "культурной революции", наиболее пострадавшей при маоистском режиме. Этот факт вдохновлял их на проведение реформы с четким осознанием этой своей миссии. Мало того, что Северная Корея не пережила событий, аналогичных "культурной революции" в Китае, -высшая элита нынешнего режима в Пхеньяне представляет собой класс с собственными интересами: несмотря на практическое банкротство экономики, этот класс имеет вполне комфортные условия жизни и потому, по всей вероятности, будет противодействовать динамичным реформам.

стр. 37

Кроме того, между Китаем и Северной Кореей существует коренное различие в процессах принятия политических решений, необходимых для реализации программы реформ и открытости. В то время как Северная Корея представляет собой авторитарную систему, в Китае действовала система коллективного руководства и разделения власти, которая уравновешивалась усилиями Дэн Сяопина. Таким образом, процесс выработки политики являлся не отражением авторитарных решений Дэн Сяопина, а коллективным процессом принятия решений, требовавшим компромиссов и определенного времени для сглаживания многочисленных конфликтов и разногласий. Хотя Китай, вероятно, и сталкивался с трудностями в процессе принятия политических решений, главное достоинство его системы состояло в том, что она позволила китайскому руководству обеспечить законность, реалистичность, стабильность и длительную жизнеспособность своей политики. С другой стороны, преимущества аналогичного процесса в авторитарной системе Ким Чен Ира заключаются в возможности принятия простых, легких и быстрых решений. Однако сама политика в Северной Корее, разумеется, требует не меньшей стабильности, легальности и реалистичности, чем в Китае.

Во-вторых, различие между двумя странами состоит в том, что в Северной Корее Ким Чен Ир обладает абсолютным правом на интерпретацию идей чучхе, в то время как в Китае Дэн Сяопин не имел возможности обеспечить себе подобную монополию на интерпретацию маоизма. Поэтому у Дэн Сяопина не было иного выбора, кроме как практиковать крайне осторожный и осмотрительный подход к пересмотру и коррекции идей и политики предыдущего руководства. Иными словами, пересмотр прежних систем, идей и политики при отсутствии идеологических механизмов для обеспечения такого пересмотра всегда создавал для Дэна опасность нападок со стороны консервативных сил. Поэтому он шел по обходному пути создания идеологической системы или структуры, дававшей возможность узаконивать и обосновывать каждый случай пересмотра или коррекции (в форме партийных решений) перед его осуществлением на практике.

Наилучшими примерами таких обходных маневров служат выработанные Дэном концепция "развития идей Мао Цзэдуна" (она появилась на свет перед ревизией маоизма), а также "теория о начальной стадии социализма" и "теория социалистической рыночной экономики" - все они сформулированы перед допуском несоциалистических (то есть капиталистических) элементов, столь остро необходимых для повышения производительности.

С другой стороны, Ким Чен Ир обладает абсолютной монополией на интерпретацию идей чучхе; поэтому в Северной Корее их пересмотр или адаптация к любой идее или политическому курсу руководства возможны в любой момент, и при этом нет необходимости искать обходные пути, как это делалось в Китае.

В Северной Корее, где Ким Чен Ир является официальным наследником идей чучхе, их полное отрицание вело бы к "самоотрицанию", и потому возможность для любого их пересмотра или коррекции, по-видимому, весьма ограничена. Однако, если бы Пхеньян решился на политику открытости и реформ и если бы она оказалась в конфликте с идеями чучхе или потребовала бы их ревизии, то не следует исключать, что Пхеньян пересмотрел бы эти идеи во имя "развития" - так, как это сделал Китай.

Третье различие заключается в том, что в Китае политика реформ и открытости продуманно осуществлялась постепенно. Можно предположить, что по причинам огромной территории страны, а, возможно, и в результате опыта "культурной революции", горячее стремление китайского народа к политической и социальной стабильности служит препятствием любым радикальным

стр. 38

реформам, способным вызвать хаос. Политику постепенных преобразований в Китае начали осуществлять с открытия нескольких зон (четыре особые экономические зоны, открытые в 1980 г.) и прибрежных районов (открытие 14 портовых городов на восточном побережье в 1984 г.). Затем последовало открытие всей страны - сначала в 1888 г. всего морского побережья (восточные прибрежные районы общей площадью 330 тыс. кв. км) и в 1992 г. - городов, расположенных по течению главных рек (таким образом произошли открытие и интеграция в виде единой системы прибрежных, приграничных и внутренних районов).

Помимо того, что Северная Корея гораздо меньше Китая, она не имеет опыта, сопоставимого с китайской "культурной революцией", и потому лишь в ограниченной степени сможет применять китайский постепенный подход в его чистом виде. В частности, в Северной Корее будет трудно найти подходящее место (каким был, например, район Шэньчжэня в Китае), где имеются благоприятные условия для рыночных реформ и где правительство сможет минимизировать их последствия для политической системы. В этой связи Ким Чен Иру предстоит сделать шаг, для которого понадобится еще больше мужества, чем в свое время требовалось Дэн Сяопину.

Кроме того, между Китаем и Северной Кореей сохраняется большая разница с точки зрения доли работоспособного населения. В Китае население, занятое в сельском хозяйстве, составляет 70 процентов от всех трудовых ресурсов страны, в то время как в Северной Корее - менее 30 процентов. В Китае реформа началась с экономической системы в сельском хозяйстве и уже затем была распространена на городскую экономику. Подъем экономики сельского хозяйства Китая, который начался со структурной реформы введения системы производственной ответственности и был продолжен через индустриализацию сельскохозяйственного производства, создал основу для развития всей экономики страны. Едва ли Северная Корея при ее относительно низкой доле сельского населения способна применить такую модель развития в неизменном виде.

И последнее различие - это во внешней ситуации для осуществления политики реформ и открытости: у Северной Кореи она явно отличается от внешней ситуации Китая конца 1970-х - начала 1980-х годов. В тот период Китай нормализовал дипломатические отношения с США, и внешняя среда благоприятствовала его сотрудничеству с Западом. Отношения между Северной Кореей и США по сей день не нормализованы, и, учитывая жесткий подход администрации Буша к Пхеньяну, нельзя исключать возможность их дальнейшего ухудшения. Таким образом, перспективы поддержки северокорейской программы реформ и открытости со стороны Запада (или "международных организаций") остаются весьма неопределенными.

Более того, экономический рост и процветание Тайваня играли позитивную роль катализатора в реализации рыночных реформ в Китае и особенно в развитии его приморских районов. Несмотря на явный разрыв в экономическом развитии, Китай всегда превосходил Тайвань в плане совокупной национальной мощи, включающей такие параметры, как население, территория и военный потенциал. Поэтому обмены с Тайванем и открытость по отношению к Тайваню оказывали ограниченное влияние на ситуацию в Китае, и Китай не испытывал опасений по поводу кризиса, возможного в случае объединения путем поглощения. Северная Корея, напротив, не может не учитывать возможность объединения путем поглощения или другие негативные последствия, которые несет режиму резкая активизация контактов между Севером и Югом Кореи. Кроме того, застой в экономике Южной Кореи после финансового кри-

стр. 39

зиса 1997 г. также препятствует развитию делового проникновения южнокорейских компаний в Северную Корею.

Выводы

Визит Ким Чен Ира в Пудун можно расценивать как событие, предвещающее крупные перемены в северокорейском обществе. Похоже, он означает не просто поворот позиции Северной Кореи в направлении китайского курса реформ и открытости, но и символический шаг, добровольно предпринятый Северной Кореей для выражения своего стремления к переориентации собственной политики.

Если Северная Корея пойдет по пути рыночных реформ и открытости, она в широкой перспективе будет проявлять неизбежный интерес к китайской модели реформ и развития, благодаря которой Китаю удалось свести к минимуму изменения в политической системе и в то же время достичь высоких темпов экономического роста. На заре реформ в Китае Дэн Сяопину при разработке "китайской модели" пришлось пройти через многочисленные трудности, конфликты, пробы и ошибки, и сейчас Северная Корея могла бы использовать китайскую модель как своего рода путеводитель или компас.

Как и в Китае, реформы, которые будет проводить Северная Корея в будущем, станут "реформами и переменами сверху", а не "снизу". Дэн Сяопин, ревизовав маоизм, "подогнал" его под политику китайских реформаторов (это было сделано во имя "развития" и при использовании методологического языка и авторитета Мао Цзэдуна), и Ким Чен Ир также вполне может (хотя и иными средствами) переформулировать идеи чучхе таким образом, чтобы они соответствовали его новой политике во имя "развития".

Однако в более близкой перспективе явные различия между ситуациями и условиями Китая и Северной Кореи станут ограничивать применение чисто китайской модели в Северной Корее. Следовательно, Пхеньяну придется искать такую модель развития, которая включала бы китайскую модель и одновременно отражала нынешнюю ситуацию Северной Кореи. Благодаря позитивной оценке Ким Чен Иром в ходе визита в Пудун китайской реформы, произошедшее в Шанхае было поднято на уровень "оценки курса" - как фактическое одобрение Северной Кореей всей политики реформ в Китае и китайской модели реформы. Если ранее Китай не играл никакой роли в развитии открытости и реформ в Северной Корее, ибо последняя рассматривала новую политику Пекина как неприемлемую для себя, то теперь, когда Северная Корея позитивно оценила китайский курс на реформы - по крайней мере, данный курс как таковой, - роль Пекина в выработке политики реформ и открытости Пхеньяна, по всей вероятности, будет расти.

Центральным фактором, который способствовал бы развитию и гарантировал бы развитие дальновидной активной позиции Северной Кореи в решении проблем Корейского полуострова, не может стать ничто кроме изменений в северокорейском режиме. Следовательно, Южной Корее следует тесно сотрудничать с Китаем в создании условий, необходимых для обеспечения реформ и открытости Северной Кореи.

Перевод с английского Т. Каргановой