Страны "реального социализма" Центральной и Юго-Восточной Европы во второй половине XX в.

Актуальные публикации по вопросам экономики.

NEW ЭКОНОМИКА


ЭКОНОМИКА: новые материалы (2022)

Меню для авторов

ЭКОНОМИКА: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему Страны "реального социализма" Центральной и Юго-Восточной Европы во второй половине XX в.. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Беларусь глазами птиц HIT.BY! Звёздная жизнь KAHANNE.COM Беларусь в Инстаграме


Автор(ы):
Публикатор:

Опубликовано в библиотеке: 2021-01-01
Источник: Вопросы истории, № 10, Октябрь 2008, C. 114-126

В первые послевоенные годы страны Центральной и Юго-Восточной Европы закладывали основы нового общественного устройства. На этапе народно-демократических революций творческая идейно-теоретическая работа разворачивалась на фоне общественного подъема, роста свободомыслия, идейного и политического плюрализма. Открывалась перспектива прогрессивного общественного развития в мирных формах, продвижения по этому пути соответствующими каждой стране темпами и методами.

 

Занявшие ключевые политические позиции коммунистические и рабочие партии в своем идейно-теоретическом багаже имели вынесенные из Коминтерна основополагающие установки - утверждения политической власти рабочего класса и ликвидации частной собственности как обязательных и непременных, первоочередных условий продвижения к социализму. В силу жесткой коминтерновской выучки часть их лидеров (М. Ракоши, Б. Берут и другие) тяготела к скорейшей реализации догматических канонов, другая, обладавшая более творческой, глубокой теоретической и практической подготовкой (Г. Димитров, Д. Лукач, В. Гомулка и другие), исходила из своеобразия открывавшихся возможностей и не торопилась слепо воспроизводить клише сталинизма, форсированно внедрять советские идейно-политические стереотипы и методы сталинщины. Сталин опирался на коминтерновские кадры и весьма недоверчиво относился к деятелям, сформировавшимся в самих странах и особенно в интеллигентской среде.

 

В 1946 - 1947 гг. Димитров, Гомулка и ряд других коммунистических руководителей по мере решения первоочередных революционных задач должны были принять концепцию перехода к социализму, но хотели ее реализовать не по советскому образцу, а сообразно условиям и возможностям своих стран: без революционного насилия и гражданской войны, без строительства однопартийной системы. Значительная часть сил левого политического спектра ориентировалась на мирный, эволюционный прогресс. Коммунисты могли рассчитывать на их поддержку. Национальные фронты различных масштабов заложили основы для достижения политического согласия.

 

Социал-демократические (социалистические) партии региона придерживались принципов социалистической альтернативы и национального пути к социализму. В Чехословакии в концепцию парламентской демократии,

 

 

Яжборовская Инесса Сергеевна - доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Центра политологии и политической социологии Института социологии РАН.

 
стр. 114

 

многоукладной экономики, сохранения и защиты частной собственности при усилении руководящей роли государства был заложен широкий спектр социалистических идей - как марксистских, так и принадлежащих Т. Масарику неклассовых идей "эволюционного прогрессивного социализма", реформаторского, ненасильственного "демократизирующегося социализма", без диктатуры пролетариата, с обобществлением, характерным взглядам идеолога национально-социалистической партии Э. Бенеша.

 

Польская социалистическая партия (ППС) располагала творческими наработками теоретиков (О. Лянге, Ч. Бобровского, Ю. Хохфельда, Я. Стшелецкого и других), ориентировавшихся на постепенное движение к социалистическому демократизму при соединении революционных и эволюционных методов, волеизъявления масс и самоуправления.

 

Венгерская социал-демократическая партия (ВСДП) была сторонницей эволюционного движения к "демократическому социализму" через прохождение переходного этапа. Идеи "демократического социализма" были близки и Болгарской рабочей социал-демократической партии (БРСДП), и Социал-демократической партии Румынии (СДПР), а также Социал-демократической партии Чехословакии (ЧСДП). Среди них была популярна идея обобществления производства, кооперации и т. д.

 

Однако во второй половине 1940-х годов в Центральной и Юго-Восточной Европе внешнеполитические условия для эволюционного продвижения по этому пути не были благоприятными. Если после освобождения региона от гитлеровской оккупации Сталин некоторое время не отвергал весьма популярную концепцию народной демократии, то уже в 1947 - 1949 гг. он при помощи Информационного бюро коммунистических и рабочих партий (Коминформа) резко повернул этот регион к догмам и стратегии сталинизма и стал жестко внедрять единомыслие, опираясь на концепцию "обострения классовой борьбы по мере продвижения к социализму" и постоянный, беспощадный идеологический прессинг на эти партии. Внешняя и внутренняя политика сталинщины проводились на основе не только традиционного утверждения общезначимости советского опыта, но и энергичного использования "антититовских" стереотипов, как нового средства внедрения сталинских форм и методов в их общественно-политическую жизнь при директивном проведении единой политики в рамках "холодной войны"1.

 

Идеологический диктат сопровождался воспроизводством системы в расчете на единовластное лидерство вождя и распространением на "социалистический лагерь" сталинистской тоталитарной модели политической культуры, перетряской кадров и ужесточением режимов, расправой согласно логике сталинских решений и поступков с несогласными вплоть до административно-репрессивных мер.

 

В конце 1948 г. этому попытался противостоять крупнейший лидер международного коммунистического движения Димитров, овладевший к тому времени богатым опытом реализации политики народного и национального фронта. Сталин должен был считаться с авторитетом отличавшегося живостью и свежестью мысли волевого, твердого болгарского лидера. Когда же Болгария была освобождена и оставшиеся представители болгарской коммунистической эмиграции вернулись в страну, он всячески задерживал Димитрова в Москве. Как свидетельствовал М. Джилас, "уже тогда возникали подозрения: Сталин будет препятствовать возвращению туда Димитрова, пока сам не наведет порядка в Болгарии"2.

 

Вернувшись в Софию и проанализировав на месте ситуацию, Димитров предложил Сталину комплексную концепцию народной демократии как нового пути к социализму - опирающейся на СССР и не требующей установления диктатуры пролетариата. Однако Сталин не позволил провести эту концепцию через V съезд БКП, отверг стремление совершенствовать народно-демократическую модель власти, трактуя ее как "нечто вроде новой формы диктатуры пролетариата" и необходимое привести к общему знаменателю с советской формой диктатуры пролетариата3.

 
стр. 115

 

Димитров внезапно умер и проблема с БКП, где были сильны позиции сталинистов, отпала. Февраль 1948 г. "снял" проблему и в Чехословакии. В Румынии Г. Георгиу-Деж поддержал концепцию народной демократии как формы диктатуры пролетариата. Сталин добился того, что обвиненный в "правонационалистическом уклоне" Гомулка был отстранен от руководства партией, а убежденный сталинист Берут на I съезде Польской объединенной рабочей партии (ПОРП) провел определение политического режима народной демократии как формы диктатуры пролетариата. Эта концепция была одобрена на встрече Сталина с представителями "братских партий" на кунцевской даче 6 декабря 1948 года.

 

Новое идейно-политическое решение было подкреплено крайне жесткими, проведенными согласно практике сталинщины административно-репрессивными мерами: опорочены и казнены сторонники национального пути к социализму в руководстве ряда коммунистических партий - К. Додзе в Албании, Т. Костов в Болгарии, Л. Рай в Венгрии, Л. Петрашкану в Румынии, Р. Сланский в Чехословакии, и другие.

 

Политическая система во всех странах региона подверглась резкой ломке, и в том числе силовыми методами, с отстранением от политической деятельности немалой части левых сил. На унифицированной идейно-политической основе было проведено объединение коммунистических и социалистических (социал-демократических) партий4. Жесткой критике были подвергнуты не разделявшие сталинские догмы левые теоретики, в том числе один из наиболее значительных представителей марксистской традиции XX в. венгерский философ, эстетик и литератор Лукач, не одобрявший сталинских идейных деформаций и политической практики. Был арестован и заключен в тюрьму известный самостоятельностью и несговорчивостью, отстаивающий свою независимость и "польский путь к социализму" Гомулка.

 

Налицо были принципиальные расхождения некой части новой властной элиты региона со Сталиным в области партийного строительства. Именно они наглядно вскрывают суть борьбы вокруг структуры власти, облика и судеб целого эшелона партийно-государственных кадров.

 

Гомулка, формировавшийся как партийный деятель преимущественно в своей стране и относительно слабо связанный с Коминтерном, изначально ориентировал формирующееся ядро послевоенной партийно-государственной системы на демократизацию внутриполитических отношений, на расширение и обновление актива на базе выборности партийных органов, на установление связи с массами, на возможно более полное артикулирование их интересов. Эта линия сулила определенные возможности демократического развития политической системы.

 

Однако на деле на всех уровнях формировавшейся системы быстро и прочно укоренялась иная модель, которая конструировалась людьми, прошедшими коминтерновскую выучку, овладевшими сталинскими принципами партийного строительства, методами оргработы периода "большевизации" партий. Утверждались однопартийная система и номенклатурные принципы управления.

 

Гомулка и группа его сподвижников пытались применять демократические принципы строительства партийно-государственной жизни, противодействовать левацким тенденциям в партии и государстве. Однако они все более проигрывали в противоборстве двух концепций и стилей управления всеми областями общественной жизни. Демократическая модификация формируемой структуры управления страной была весьма затруднена ввиду отсутствия демократических механизмов и энергичного внедрения носителей коминтерновских организационных схем и идеологического "единомыслия". Введение принципов жесткого централизма и иерархии опережало попытки распространять демократические формы работы, навязывало номенклатур-нокелейную, кланово-бюрократическую модель политических отношений5.

 

По мере укоренения в странах региона автократической модели возможности демократических структур и лидеров все более сужались, приток

 
стр. 116

 

необходимых для демократического обновления политической системы новых кадров все более ограничивался, поддержка снизу не расширялась, а уменьшалась. Набирал обороты процесс догматического окостеневания организационно-политических устоев.

 

Вскоре в государствах социалистической системы была выстроена единая пирамида культов личности во главе с культом личности Сталина. Характеризуя это явление, Гомулка констатировал на VIII пленуме ЦК ПОРП в октябре 1956 г.: "Сущность этой системы заключалась в том, что была создана иерархическая лестница культов. Каждый такой культ охватывал известную территорию, на которой он действовал. В блоке социалистических государств на вершине этой иерархической лестницы стоял Сталин. ... И так в каждой стране сверху донизу действовала лестница культов", которая формировала способ мышления партийных деятелей и членов партии, уверовавших в то, что "единственным безошибочным интепретатором марксистской науки и человеком, который правильно ее развивает и обогащает, указывает единственно правильный путь к социализму", является Сталин. "Следовательно, все то, что не соответствует его мыслям и указаниям, является вредным, должно повлечь за собой отступление от марксизма-ленинизма, является ересью", грозит "неприятными последствиями"6. Практических доказательств этого было предостаточно. Например, Я. Кадар и его группа в Венгрии не подчинялись официальному курсу. В результате Кадар, по наущению М. Ракоши, в 1951 г. был приговорен к пожизненному заключению как "агент хортистской полиции" и "югославский шпион".

 

В тот же период в Чехословакии ускоренная модернизация экономики (реиндустриализация) по советскому образцу, волюнтаристская ломка традиционной структуры достаточно высоко развитой промышленности с переориентацией ее на тяжелую промышленность, особенно на ВПК, и задачи развития других государств "социалистического содружества", а также на коллективизацию сельского хозяйства стимулировали снижение жизненного уровня значительных масс населения и быстрый рост напряженности. Этому способствовала энергичная ротация управленцев в промышленности, с их заменой "рабочими выдвиженцами", быстро усваивавшими методы административного командования, а с ними - принципы регрессивного развития.

 

Систематически давал о себе знать вызванный перенапряжением экономики и трудностями в снабжении населения рост общественного недовольства. В конце 1951 г. произошли первые открытые выступления рабочих против социальной политики режима, пресеченные репрессиями в отношении организаторов демонстраций и "вредительских элементов" и сопровождавшееся периодическими кампаниями по ликвидации мелкотоварного производства в городах и форсированной коллективизации сельского хозяйства (с несоблюдением заявленного принципа добровольности). Продолжение политики "твердой руки" и проведение летом 1953 г. разработанной с помощью советских специалистов рестрикционной денежной реформы спровоцировали массовые выступления с антиправительственными лозунгами. Они были подавлены с помощью воинских подразделений и милиции.

 

Тем же летом, с эффектом цепной реакции, тысячи забастовок вспыхнули в Берлине и Лейпциге, произошли столкновения демонстрантов с властями. Число арестованных достигло 25 тысяч. Стимулирующие выход из кризиса волны массовых выступлений в ГДР, Чехословакии, Польше и Венгрии возникали в 1950-е годы периодически.

 

Проявления недовольства в Чехословакии и ГДР вызвали по рекомендации Москвы корректировку хозяйственных планов, сокращение военных расходов и поставок в страны социалистического содружества, а также меры по удовлетворению материальных потребностей населения. Несколько усовершенствовав экономическую и социальную политику, руководство Чехословакии было далеко от того, чтобы переосмыслить состояние сферы политики и идеологии, а также правопорядка. В нем обнаружилось соперничество между партийными и государственными органами. Только после XX съезда

 
стр. 117

 

КПСС, да и то весьма осторожно, зашла речь о критике деформаций социализма и партийных функционеров. Политические требования выдвинули студенты. Однако их выступления были разогнаны при помощи рабочих и милиции. Соображения о возможности существования оппозиционных политических партий, проведении свободных выборов относились к разряду "отражающих взгляды классового врага". Дальнейшее "закручивание гаек" было напрямую связано с восстанием в Познани, где тысячи рабочих проводили митинги и создавали рабочие комитеты с требованием реализовать программу национального пути к социализму, а также с аналогичными событиями в Венгрии октября-ноября 1956 года. Они знаменовали пик первого глубокого кризиса социализма в регионе.

 

Ряд стабилизационных мер, в том числе по улучшению положения трудящихся, по борьбе с бюрократией в системе управления и другие, позволил несколько консолидировать общество на пути "завершения строительства основ социализма" и декларировать в 1960 г. "всестороннее развитие зрелого социалистического общества" в направлении "постепенного перехода к коммунизму". Форсированное строительство венгерского общества советского типа, разорительная индустриальная гигантомания, резкое снижение жизненного уровня населения привели в начале 1950-х гг. к общественному недовольству действиями правящей бюрократии, к обострению борьбы в партийной и государственной элите вокруг раздела влияния и уточнения курса. Появились требования снижения темпов индустриализации, расширения производительных возможностей мелкого производителя, плюрализации общественной жизни, придания режиму более гуманного облика. В обществе нарастала открытая напряженность, но реформаторские настроения были на время резко пресечены.

 

Весной 1956 г., после XX съезда КПСС, в Венгрии, как и в Польше, мощного размаха достигло движение за очищение марксизма от сталинистских "искажений", за политическое обновление и демократизацию политического режима, за совершенствование экономического курса (в Польше удалось снять накал противостояния ценой смены руководства страны и ликвидации института советских советников в силовых структурах).

 

Философ Д. Лукач констатировал наличие "бюрократического перерождения" в Венгрии, инструментальное использование теории для текущих нужд правящего слоя7. В самый разгар событий политолог И. Бибо, один из членов правительства И. Надя, писал в научных наработках о значимости синтеза демократических и социалистических ценностей, о необходимости полного разрыва со сталинистским тоталитаризмом и обеспечении национального суверенитета. Уничтожению частного предпринимательства он противопоставлял необходимость ликвидации несправедливых отношений собственности и рекомендовал провести изъятие экономики из рук бюрократических собственников с передачей ее рабочим коллективам как важной политической силе и альтернативе бюрократическому социализму. Бибо выступал против диктатуры пролетариата и однопартийной системы8.

 

В Венгрии, как свидетельствует Я. М. Райнер, "несомненно, многие участники революции не разделяли идеалов "подлинного социализма" или "третьего пути", но для ситуации, сложившейся в 1956 г., было характерно, что ни одна значительная сила или личность не выступала за то, что сегодня кажется единственно возможной альтернативой - за капиталистическую экономическую систему со свободным рынком и широкой приватизацией"9. Нарастание в октябре массовых выступлений в стране вплоть до вооруженной конфронтации и введения советских танков отодвинуло далеко на задний план лозунги обновления марксизма.

 

Многомерный и длительный кризис в обеих странах еще не обнаруживал явных черт назревания системных преобразований, хотя уже шел процесс ослабления управленческих и контрольных функций компартий, манипулирования СМИ и общественными организациями. Движение молодежи и клубы интеллигенции приобретали черты плюрализма, новые печатные

 
стр. 118

 

органы и рабочие советы выступали с независимыми политическими, социальными и культурными инициативами вне официальной системы надзора и пропаганды. Социальные контакты, критика властей и системы, обращение к национальным традициям стали свободнее, постепенно появились элементы социальной самоорганизации и наметки программ реформирования общества.

 

В правящей элите обозначились трещины, обнаружились компромиссные шаги, обеспечивавшие адаптацию части оппозиции и восстановление контроля над прессой и организациями. Венгерский опыт продемонстрировал предельные возможности перемен, сочетания сопротивления и приспособления. Режим, вынужденный учитывать настроения общества, возникновение элементов политического и идеологического соперничества, на время почувствовал себя прочнее. Однако и в этой противоречивой ситуации польская "октябрьская левая", получившая название "ревизионистов", научилась зондировать горизонты возможных перемен и начала пестовать зародыши будущей антисистемной оппозиции с учетом научного анализа экономической системы, предпринятого В. Брусом. Эти наработки, наполняемые новым содержанием, легли в основу массовых выступлений по итогам Пражской Весны в декабре 1970 г., а также в июне 1976 г. и августе 1980 года10.

 

В Югославии сходные проблемы и попытки реформировать тоталитарную модель социализма обнаружились раньше, после разрыва отношений с СССР и возникновения, как казалось, менее обремененных идеологическим диктатом и "единомыслием" условий для демократического развития. Эти проблемы выявил 4-й вице-президент страны, до 1953 г. член Политбюро и Секретариата ЦК КПЮ (с 1952 г. - Союза коммунистов Югославии, СКЮ) М. Джилас, который, почувствовав несколько большую свободу, еще до смерти Сталина, а по ряду вопросов до XX съезда КПСС, обратился к осмыслению путей и методов преодоления тоталитарного режима, монополии компартии на власть, а также расширения политических свобод в стране. Он скоро убедился, что ревниво относившийся к своей личной власти Тито не разделяет подобных устремлений и ориентируется на то, что "в Советском Союзе ведущая роль партии абсолютна и без этого коммунизм развалится". Позднее он развивал эту информацию так: "Я сказал Тито, что мы должны разрешить оппозицию и свободные выборы. Тито заявил, что законы должны быть сформулированы таким образом, чтобы свободные выборы фигурировали на бумаге, но чтобы коммунисты могли всегда сохранять монополию на власть"11.

 

В итоге, Джилас созрел до открытой критики партийно-бюрократических структур, но и тогда, как он писал в автобиографической части книги "Несовершенное общество", он не отступал от социализма и всячески отгонял от себя мысль, что, отмежевываясь от позиции руководства партии, он на деле оказывается на позиции порывающего с официальной идеологией, становящегося "антикоммунистом"12. Джилас был одним из немногих деятелей коммунистического движения, позволивших себе обратиться к анализу политологических проблем, в том числе проблем власти и политической элиты. В его работах весьма интересна характеристика Сталина как прагматика, непосредственно связывающего свой марксизм с борьбой за политическую власть, сочетающего идеологию "с потребностями партии, вернее, партийной бюрократии как новой высшей знати"13. Один из наиболее глубоких и смелых аналитиков региона, прозорливых критиков Сталина, сталинизма и сталинщины, он был смещен с руководящих постов и дважды отбывал заключение. Много лет он носил ярлык "диссидента N 1", его работы были запрещены.

 

Жесткие идеологические устои "социалистического содружества" и после XX съезда КПСС долго не позволяли открыто обращаться к обсуждению и критике проблематики политических режимов, диктатуры пролетариата, стиля управления, многопартийности. Репрессивными методами пресекалось любое проявление подобного "ревизионизма". В экономической сфере наибольших успехов в деле либерализации, а затем проведения методом уступок и компромиссов реформаторских экспериментов во второй половине 1960-х гг. достиг Кадар, завоевав относительную поддержку в обществе.

 
стр. 119

 

Попытки улучшения функционирования экономики при помощи мобилизации иссякавших административно-командных возможностей стимулирования роста общественного производства могли обеспечить лишь временное оживление: в начале 1960-х годов экстенсивные источники развития экономики в ГДР, Чехословакии и Венгрии были исчерпаны, остро встал вопрос интенсификации производства и научно-технического прогресса. В Болгарии, Польше, Румынии и Югославии экстенсивные процессы индустриализации завершились, закончилась миграция рабочего класса из деревни в город. В каждой из стран накапливались все более глубокие противоречия, увеличивались крупные диспропорции в промышленности.

 

В то же время официально было объявлено, что в регионе уже построены основы социализма и развернулось строительство "развитого социалистического общества". Одни страны приняли определение "создания предпосылок и основ развитого социализма", другие - "начала" его "развернутого строительства", третьи - строительства "всесторонне развитого социалистического общества" и т.д. Однако вопреки идеологическим декларациям экономическая ситуация продолжала ухудшаться и требовала тщательного научно-теоретического осмысления.

 

Анализировались предпосылки для комплексного реформирования экономики. Рассматривались внутрисистемные решения, и в этом ключе проводились дискуссии о плане и рынке. Польский теоретик В. Брус выдвинул концепции социалистической рыночной экономики, смешанной собственности, затем и политического плюрализма. "Отец чехословацкой реформы" О. Шик вместе с коллегами увязали идею "гуманного социализма", "социализма с человеческим лицом" с необходимостью преодолеть административно-командную систему как тормоз экономического роста и демократизации.

 

Не выходя за идеологические рамки и внутрисистемные барьеры, пытаясь с переменным успехом внедрять в практику то одни, то другие рыночные механизмы и инструменты, децентрализовать экономику, адепты социализма смогли достичь лишь временного ее оживления в странах региона. Появились программные документы с новыми концепциями. В критике экономического порядка и политических режимов в конце 1960 - 70-х гг. вперед вышли Чехословакия, а затем Польша.

 

В Югославии Джилас вместе с Э. Карделем, пробуя воплотить в жизнь идеи Маркса о "свободной ассоциации производителей", убедили И. Броз-Тито подтолкнуть хозяйство страны в направлении рынка при помощи "самоуправленческого социализма". Эта система воспринималась как крупный шаг вперед в социалистическом обновлении. Однако анализ вскоре показал, что ни в Югославии, ни в других странах, где предпринимались попытки использовать подобный опыт, эта внутренне противоречивая система не принесла ожидаемых результатов: изменения носили формально-декларативный характер. Отношения собственности и стимулирование труда изменились мало. Были сохранены политический режим и однопартнйность, жесткий контроль коммунистов за деятельностью государственных органов, строгая идеологическая дисциплина. В итоге, Джилас должен был признать, что обращение к этой концепции являлось ошибкой, а воплощение ее в практику лишь "замедлило процесс политической демократизации"14.

 

Единственная из республик СФРЮ - Словения - более оптимально использовала возможности самоуправления для продвижения по пути развития рыночной экономики. Главной причиной этого была позиция Союза коммунистов Словении, быстро эволюционировавшего в направлении социал-демократизации и генерализации, то есть превращавшегося в реальную реформаторскую силу. Увидев слабости "самоуправленческого социализма", словенское руководство стало искать пути преодоления тоталитарно-бюрократической системы.

 

Утвердившаяся в регионе жесткая, статичная политическая система, используя мобилизационные, фактически принудительные формы политической активизации населения, прибегая к всеобщей идеологической обработке

 
стр. 120

 

и прямому насилию, способствовала увеличению разрыва уровня жизни бюрократов и трудящихся, отрыва все большей части населения от народа. Она задерживала развитие политических структур и гражданского общества, всячески противодействуя этому процессу. С неизбежностью все насущнее становилась задача радикальной демократизации политической жизни как средства усиления контроля над государственными органами, сближения власти и народа. Проблему преодоления кризиса системы власти и управления обществом увидели и все более вдумчиво пытались решать отдельные деятели и группы правящей элиты, привлекая разработки либерально-просоциалистически настроенной интеллигенции.

 

В конце 1960-х гг. особую активность проявила известная еще с довоенного времени своими демократическими традициями и творчески воспринявшая импульсы хрущевской "оттепели" Чехословакия. Под руководством Шика разрабатывалась хозяйственная реформа, которая предусматривала ограничение централизации управления, расширение прав предприятий и трудовых коллективов и могла создать предпосылки для перемен в политической системе. Однако внутренняя борьба в партийно-государственном руководстве тормозила преобразования. Политическое пространство стали осваивать другие силы, не связанные с командно-административной системой и ищущие новых путей развития страны15.

 

Подавление силами ОВД "Пражской Весны" - общенационального движения по пути реформ, бурного обновленческого развития событий, стало "последней попыткой силового решения проблем "реального социализма", которая оказала длительное негативное воздействие на развитие Советского Союза и стран так называемого социалистического содружества, усугубив процесс распада". Со всей очевидностью обнаружилось, как подчеркивает В. Л. Мусатов, что "силовыми методами нельзя было решать проблемы развития социалистических стран", "предотвратить развал системы "реального социализма"", "обеспечить продолжение старого курса...", что "в 60-е годы был упущен исторический шанс для реформирования "реального социализма""16. На последней встрече лидеров европейских социалистических стран в Москве в начале декабря 1989 г. было коллективно решено считать союзническую акцию в августе 1968 г. необоснованным и ошибочным шагом.

 

Становилось все более очевидно, насколько неэффективна была в странах региона громоздкая, архаичная отраслевая и производственная структура, весьма расточительно использовавшая материальные и трудовые ресурсы, насколько теория и практика "реального социализма" не универсальны и не адекватны мировым тенденциям современного цивилизационного развития. Несмотря на предпринимавшиеся усилия, экономика этих стран оставалась мало восприимчивой к научно-техническому прогрессу.

 

С 1970-х годов западные экономисты и социологи неоднократно отмечали пороки укоренившейся в регионе самоблокирующейся, отличной от заявленных целей и идеологии советской модели - усложнение планирования, подчиняемого произвольным изменениям, невозможность приспособить выпуск промышленной продукции к социальным потребностям, истощение возможностей экономического роста и появление симптомов неофициальной децентрализации, ослабления централизованного управления, растущее противоречие между расширением временных горизонтов планирования и фактическими возможностями плановиков17.

 

Регион "второго эшелона капитализма" с его низким стартовым социально-экономическим уровнем продемонстрировал, что попытка построения социализма в условиях пересмотра марксовой парадигмы демократизации общественных отношений, при консервации автократической политической культуры, преобладании неправовых отношений, административно-командных методов управления экономикой (после перехода сталинской сверхцентрализованной системы к брежневской административно-распределительной и исчерпанием потенциала ее нерыночных форм), при безраздельном господстве новой деидеологизированой номенклатуры обречена на провал.

 
стр. 121

 

Если так называемая понижательная волна "длинных волн" кондратьевских циклов мировой конъюнктуры (когда мировая экономика оказалась на спаде) поставила в 1970-е гг. в благополучной Западной Европе под удар "государства благосостояния", то в регионе Центрально- и Юго-Восточной Европы она стимулировала новый, более глубокий кризис, социальным пиком которого на рубеже 1980-х гг. стало польское протестное массовое, практически общенародное движение "Солидарность".

 

Попытки совершенствования общественных отношений, реформирования экономики предпринимались в Югославии с начала 50-х годов, в Венгрии - после 1957 г., в Чехословакии - в начале 50-х, 1957 - 1958 и 1965- 1969 гг., в ГДР - с начала 50-х и в 1965 - 1969 гг., в Польше во второй половине 50-х и в 1965 - 1969, в 1973 - 1979 и последующих годах. В Советском Союзе аналогичные явления наблюдались в 1957, 1965 - 1968 гг. и после 1985 года.

 

Эти попытки раз за разом неуклонно терпели поражение, "причем главным препятствием, - как признал В. Кудров, - была позиция Советского Союза". Производственная база устаревала, темпы экономического роста с 1970-х годов постоянно снижались, конкурентоспособность продукции падала. Темпы роста ВВП, промышленного производства и капитальных вложений падали и были ниже, чем в развитых капиталистических странах. В 80-е годы экономический рост не только замедлился, но прекратился. Замедление темпов роста, либо сокращение производства сопровождались ухудшением его эффективности - замедлились темпы роста производительности труда, снижалась фондоотдача и т. д. Резко шел вниз уровень потребления и социальной сферы. Социальные программы мотивировали существенно более высокую норму эксплуатации, чем при капитализме. Уравниловка диктовала изъятие прибавочного продукта у более эффективного производителя. Общество было не способно продвигаться к повышавшимся социальным стандартам развитых стран мира18.

 

Практически до 80-х годов почти во всех странах региона немногочисленные партийные реформаторы мыслили преобразование общества возможным только в системных рамках. Между тем, противоречия системы с неизбежностью вели к постепенной потере управляемости (энтропии) экономики и структур государства, его анархизации. Реформы объективно направлялись не против какого-либо класса, а против правящей элиты, сосредоточенных в структурах "партии-государства" группировок и административно-командной системы управления.

 

Кстати, в сталинском наследии содержится констатация неуправляемости советской модели государства и просматривается стремление отказаться от тоталитарной политической мобилизации масс в пользу жесткой бюрократической (автократически-авторитарной) централизации управления19. Эклектичное сочетание той и другой оттягивало их крах, но не избавляло от пороков.

 

В Югославии и Венгрии реформы, хоть и растянутые во времени, оказались наиболее последовательными и эффективными. В первой они не только вели к децентрализации управления экономикой, но и охватили пласт социальных изменений, вовлекая в процесс самоуправления массы. В 1965 г. проводилась дальнейшая либерализация экономики и политики ценообразования, осуществлялось расширение прав предприятий. Этот процесс с увеличением прав работников и децентрализацией социально-политической сферы в середине 70-х гг. был углублен. В Венгрии периодические попытки введения реформ захватывали все более широкие сферы хозяйствования, приобретя, однако, более менее комплексный характер лишь в 1966 году. Кадар, завоевав в обществе относительную поддержку, достиг во второй половине 60-х гг. наибольших успехов в деле либерализации экономической сферы, проведения реформаторских экспериментов методом уступок и компромиссов. Но и тогда они не коснулись политических отношений. Очередной рывок был сделан на рубеже 80-х гг., когда была проведена ограниченная либерализа-

 
стр. 122

 

ция политического режима, разрешено создание частных предприятий в сфере торговли и услуг, а в руководство государственных предприятий были допущены представители рабочих коллективов.

 

В Польше после серии пресекавшихся попыток реформировать неэффективную экономику и ввести рабочее самоуправление те же меры были предприняты в начале 1980-х годов. Рост социальной активности возродил рабочее самоуправление и придал ему новое качество, ускорив либерализацию экономической жизни в направлении системных перемен, в том числе принятия некоторых шагов в сторону приватизации государственных предприятий. В Венгрии и в Польше реформы вначале трактовались как квазирыночные.

 

В Албании, Болгарии, ГДР, Румынии и Чехословакии в тот момент еще не ставился вопрос не только об изменении характера социально-экономической и политической системы, но и о серьезном реформировании командно-административных методов управления. Реформаторы из числа коммунистов в 70 - 80-е гг. в Венгрии и Польше, в 1990 - 1991 гг. в Советском Союзе, сохранявшем диктующую "ускорение" модель "мобилизационной экономики", а также и в остальных странах "социалистического содружества", как правило не выходили за рамки установившегося логического понимания (дискурса) порядка совершенствования социалистической экономической системы, в лучшем случае - "социальной", или "социалистической" рыночной экономики.

 

Советская элита считала, что народное хозяйство в стране, а также в Чехословакии и ГДР обладает достаточным экономическим потенциалом прогрессивного развития еще лет на пятнадцать20. Между тем, во всем регионе все более углублялся кризис терявшего адаптационные способности "реального социализма", ускорялась его деградация. Социальная стабильность достигалась в 70-х - начале 80-х гг. путем искусственного "выпускания пара" с последующим заключением, как вскоре выяснялось, хрупких социальных контрактов временного действия. Длительное урегулирование отношений оказывалось невозможным.

 

Все нагляднее проявлялась недостаточность отдельных попыток проведения реформ и проступали черты системного кризиса, нарушавшего целостность геополитической конфигурации "социалистического содружества" и диктующего проведение радикальных системных трансформаций. Парадигма развития уже принимала качественно новое направление. Широкое поле деятельности открылось для реформаторов только с падением системы "реального социализма", когда и поскольку "улучшение" режимов оказалось невостребованным. Речь уже не могла идти о совершенствовании существовавшей политической модели - время для этого безвозвратно ушло.

 

Выход из кризиса, прокладывание путей дальнейшего общественного развития оказались возможны только через основательное обновление политических структур и реформирование принципов их функционирования. После распада автократических режимов в ходе проведения преимущественно сверху и подкрепленных массовыми движениями снизу "бархатных" преобразований, освобождения от пут административно-командной системы управления экономикой, страны региона вступили в стадию структурной перестройки общественной жизни. В 1989 г. уже во всех правящих партиях региона действовали реформаторы, видевшие необходимость внесения существенных корректив в направлении демократизации в структуру и функционирование политической системы. Они по-прежнему были в большей степени организационно оформленными и энергичными в странах Центрально-Восточной Европы, где попытки развернуть реформы предпринимались систематически.

 

Общественные перемены, начавшиеся в регионе на рубеже 80 - 90-х годов, стали итогом завершившегося экспериментального цикла исторического развития - неудавшейся попытки форсирования перехода от капитализма к социализму, без учета многообразия объективных процессов и их поливариантности. Даже ГДР и Чехословакия, добивавшиеся временами значитель-

 
стр. 123

 

ных сдвигов в росте производительности труда, снижении энерго- и материалоемкости производства, в повышении эффективности капиталовложений, отставали по этим параметрам от развитых капиталистических государств в 1,5 - 2 раза, Венгрия - в 2 - 2,5 раза, прочие страны - в еще большей мере. По ресурсоемкости производства отставание составляло 1,5 - 2 и более раз, причем разрыв постоянно увеличивался. Принимавшиеся меры по совершенствованию хозяйственного механизма в большинстве случаев не давали желаемых результатов21.

 

Между тем, все четче прорисовывались контуры объективно назревавших в регионе коренных изменений, детерминированных имевшими свою логику и динамику внутренними процессами, в том числе порождаемых несоответствием автократических политических структур и функционирования политических, а также экономических систем и методов управления экономикой, с одной стороны, и социального ресурса общества, с другой стороны.

 

Особенно неблагоприятной с точки зрения социально-экономического развития оказалась вторая половина 80-х годов. Произошло резкое снижение хозяйственной активности и замедление темпов экономического роста по региону в целом. Пик экономических трудностей пришелся на 1989 год. Во всех рассматриваемых странах основные макроэкономические и социальные показатели по сравнению с предыдущими годами отличались в худшую сторону. Произошло дальнейшее замедление темпов прироста национального дохода и продукции основных народнохозяйственных отраслей. В Венгрии, Польше и Румынии имело место абсолютное сокращение ВВП и промышленного производства.

 

В социальной сфере ситуация также заметно ухудшилась. В ГДР уровень жизни населения стагнировал, а в Болгарии, Венгрии, Польше, Румынии и Югославии неуклонно снижался. Разрушительные последствия деформаций общественной жизни стимулировали рост недовольства населения существующими порядками: их недостаточно эффективным исправлением в Венгрии, Польше и Югославии, паллиативами перемен в ГДР, Чехословакии и Болгарии и упорным отказом от каких-либо реформ в Румынии. Социальная напряженность подогревалась принявшими широкий размах явлениями коррупции, незаконного присвоения общественных благ, неоправданными привилегиями власть имущих.

 

Когда в странах региона стало усиленно внедряться клише, гласившее, что они уже создали на основах "социальной справедливости" ("социального равенства") строй "реального", то есть "фактически существующего", или, как его определяли в Венгрии, "государственного" социализма (общества и государства советского типа нередко более жестко именовались "авторитарно-тоталитарными", "бюрократически-социалистическими", а также "бюрократически-коллективистскими" или "неопатримониальными", уже появились симптомы исчерпания его экстенсивного роста, приспособляемости к реальным условиям, способности внедрять необходимые новшества и проводить реструктуризацию, минимизировать расходование ресурсов и максимизировать прибыли. Это были признаки неуклонно растущей неэффективности, неспособности реализовать заявленные задачи новой парадигмы, изменения направления социально-экономического развития: преодоления низкого уровня производства, производительности труда и эффективности капитала, углубления технологического отставания. Усилилось конкурирование за получение экономической ренты между группами интересов (государственной администрации, партийного аппарата, промышленных предприятий и бюрократической иерархии разного уровня).

 

Хронический дефицит потребления привел к увеличению неравенства, к социальной апатии, дестабилизации официальной политической культуры, падению воздействия на население символики "реалсоциализма" и мотивации к труду, возврату к прежним ценностям, в том числе рыночных отношений, либерализма и социал-демократии, к сохранению традиций частной собственности, гражданского общества, культурной дифференциации,

 
стр. 124

 

системной оппозиционности, ростков плюрализма в литературе и искусстве, в стилях жизни.

 

Распад "реального социализма" явился в значительной степени результатом недостаточного внимания к специфике и перспективам развития региона, к верификации навязываемых стереотипов. Он был следствием их все более убедительного опровержения повседневной практикой и подрыва упрощенных, деформированных схематизированными идеологическими установками официальных теоретических выкладок, торможения назревавшего спонтанного возврата к рыночной экономике.

 

В условиях дефицита власти возможности бюрократии регулировать все более сложное взаимодействие составляющих экономического организма слабели. Системные кризисы, сочетавшиеся с кризисами социальной интеграции, до поры поглощались деполитизацией и скрытым регулированием, неофициальными сетями и изменением баланса плана и рынка. Однако безудержный рост неофициальных регуляторов, консолидация прав собственности номенклатуры выводили их за пределы централизованного управления (его структуры с изменением властных отношений все чаще правили, не управляя) и стимулировали ускорение разрушения системы. Этому способствовал рост связей с глобальной экономикой и усиления зависимости от нее с увеличением внешней задолженности.

 

Процесс общественного развития все более убедительно показывал, что теория и практика "реального социализма" не только не универсальны и не адекватны мировым тенденциям цивилизационного развития, но и не соответствуют условиям и возможностям стран "социалистического содружества", с их разными темпами и длительностью различных этапов как социально-экономического процесса, так и динамики и совершенствования их политической системы. Обострялись политические противоречия, начинали формироваться социальные группы, олицетворявшие перспективы прогрессивного развития, нацеленные на отстранение от управления сил, действовавших сугубо в эгоистических интересах своего социального слоя, на отказ от модели "партии-государства".

 

Активизацию масс в направлении демократизации общественных отношений стимулировало то, что политическая инфраструктура оставалась весьма примитивной и не опиралась на сколько-нибудь отлаженные политико-правовые механизмы. Не были достаточно определены политический статус правящих партий и их права, ответственность перед государством, формы участия партий в выборах, принципы их действий в представительных органах власти.

 

Политические режимы стран "реального социализма" и его идеологическая подоснова практически не оставляли места для преобразований этой сферы, для оптимизации политического устройства. Ответственный работник ЦК КПСС К. Н. Брутенц позже признал недостаточность предлагавшихся реформ: сопротивление экономическим преобразованиям со стороны аппарата всех уровней, а также "масс, находящихся в плену догматических стереотипов", с необходимостью требовали ускорения переноса центра внимания на политическую реформу22. Как в своей последней работе "О скрытых формах изменения социальной природы власти" определил российский философ А. П. Бутенко, политическое развитие стран региона второй половины XX в. - это типичная для "исторического забегания" ситуация с изменением социально-классовой природы политической власти и ее целей, с утратой этой властью народного характера и приверженности идеалам социализма, с переподчинением развития иным задачам и интересам, со ставкой, как оказалось, не на силы прогресса, а на другие общественные силы, с монтированием тандема "партия-государство"23. Потребности прогрессивного общественного развития, особенно в 1980 - 90-х годах, настойчиво диктовали проведение оптимизации экономической, политической и социальной жизни стран "реального социализма" Центральной и Юго-Восточной Европы.

 
стр. 125

 

Примечания

 

1. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 575, оп. 1, д. 102, л. 31, 35, 37 - 43; д. 87, л. 33.

 

2. ДЖИЛАС М. Лицо тоталитаризма. М. 1992, с. 29, 86.

 

3. Центрально-Восточная Европа во второй половине XX века. Т. I. Становление "реального социализма". 1945 - 1965. М. 2000, с. 83 - 85.

 

4. См.: ВОЛОКИТИНА Т. В. "Холодная война" и социал-демократия Восточной Европы. 1944 - 1948. М. 1998.

 

5. Подробнее см.: У истоков "социалистического содружества": СССР и восточно-европейские страны в 1944 - 1949 гг. М. 1995, с. 5 - 62, 68 - 72.

 

6. ГОМУЛКА В. Речь на VIII пленуме ЦК ПОРП 20 октября 1956 г. Варшава. 1956, с. 38 - 39, 40.

 

7. СТЫКАЛИН А. С. Дьердь Лукач - мыслитель и политик. М. 2001, с. 153, 154, 169.

 

8. БИБО И. Конспект. Октябрь 1956 года. - Иштван Бибо. О смысле европейского развития и другие работы. М. 2004, с. 263 - 279.

 

9. РАЙНЕР Я. М. Имре Надь премьер-министр венгерской революции 1956 года: политическая биография. М. 2006, с. 16.

 

10. См.: FRISZKE A. Polski pazdziernik 1956 roku z perspektywy piqcdziesiqcijlecia. - Polski pazdziernik 1956 w polityce swiatowej. W-wa. 2006.

 

11. Между революцией и контрреволюцией (беседа английского политолога Дж. Урбана с бывшим вице-президентом Югославии М. Джиласом). - Проблемы Восточной Европы. N. J. 1989, N 23 - 24, с. 66, 44.

 

12. ДЖИЛАС М. Лицо тоталитаризма. М. 1992, с. 538.

 

13. Между революцией и контрреволюцией, с. 83.

 

14. ДЖИЛАС М. Настоящее и будущее социалистической идеи. - Рабочий класс и современный мир, 1990, N 3, с. 91 - 93. См. также: МЕДВЕДЕВ В. А. Распад: Как он назревал в "мировой системе социализма". М. 1994, с. 245 - 246.

 

15. МЛЫНАРЖ З. Холодом веет от Кремля. Нью-Йорк. 1998, с. 112.

 

16. МУСАТОВ В. Л. Советский Союз и Пражская весна 1948 г. - Чехия и Словакия в XX веке. В 2-х кн. Кн. 2. М. 2005, с. 222, 227, 228.

 

17. См.: RAY LARRY J. Social Theory and the Crisis of State Socialism: Studies of Communism in Transition. Cheltenham Glos. 1996.

 

18. См.: КУДРОВ В. Рыночная трансформация в странах Центрально-Восточной Европы: к оценке накопленного опыта. - Общество и экономика. 2006, N 5, с. 123 - 125.

 

19. И. В. Сталин о Кратком курсе истории ВКП(б). - Исторический архив. М. 1994, N 5, с. 22 - 26.

 

20. См.: POPOV V., SHMELEV N. Tlie Turning Point: Revitalising the Soviet Economy. Doubleday. New York - Moscow. 1990.

 

21. Центрально-Восточная Европа во второй половине XX века. Т. III. Трансформации 90-х годов. Ч. 1. М. 2002, с. 19 - 20.

 

22. БРУТЕНЦ К. Н. Несбывшееся: неравнодушные заметки о перестройке. М. 2005, с. 327.

 

23. БУТЕНКО А. П. О скрытых формах изменения социальной природы власти. М. 2004, с. 79 - 83.

 

 


Новые статьи на library.by:
ЭКОНОМИКА:
Комментируем публикацию: Страны "реального социализма" Центральной и Юго-Восточной Европы во второй половине XX в.

© И. С. Яжборовская () Источник: Вопросы истории, № 10, Октябрь 2008, C. 114-126

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

ЭКОНОМИКА НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в VK, в FB, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.