ОТ ЦАРИЗМА К НЭПУ

Актуальные публикации по вопросам экономики.

NEW ЭКОНОМИКА

Все свежие публикации

Меню для авторов

ЭКОНОМИКА: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему ОТ ЦАРИЗМА К НЭПУ. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Крутые видео из Беларуси HIT.BY - сенсации KAHANNE.COM Футбольная биржа FUT.BY Инстаграм Беларуси
Система Orphus

3 за 24 часа
Автор(ы): • Публикатор:


От редакции. Профессор центра российских и восточноевропейских исследований Бирмингемского университета Р. У. Дэвис передал в журнал "Вопросы истории" изданную под его редакцией коллективную монографию "От царизма к новой экономической политике. Преемственность и изменения в экономике СССР" ("From Tsarism to the New Economic Policy. Continuity and Change in the Economy of the USSR". Macmillan in Association with the Centre for Russian and East European Studies, University of Birmingham. Houndmills, Basingstoke, Hampshire and London. 1990. 417 p.).

Международная рабочая группа, состоящая из исследователей из Великобритании, США, ФРГ, Австралии, предприняла в 1985 г. попытку сравнительно-исторического анализа экономического развития дореволюционной России и Советского государства в первое десятилетие его существования. Главное внимание авторы сосредоточили на проблеме преемственности и прерывности в экономической эволюции России, на вопросе о сущности нэпа, его потенциальных возможностях и том, насколько они были реализованы. В январе 1987 г. члены рабочей группы на конференции в Бирмингеме обсудили выводы, к которым они пришли.

Итоги этой работы и получили отражение в коллективной монографии. Она заслуживает внимания наших читателей. Поэтому редакция решила опубликовать введение Дэвиса к книге, в котором содержится характеристика изученности темы и намечены направления дальнейших исследований, и главу о развитии промышленности, написанную Дэвисом и преподавателем экономической истории Манчестерского университета П. Гатреллом. Материал печатается с сокращениями. Опущен и обширный аппарат, содержащий многочисленные и весьма пространные примечания, сноски на российские и зарубежные издания, а также многочисленные таблицы.

Введение

Современные историки по-разному оценивают уровни, достигнутые российской экономикой накануне первой мировой войны и в 20-е годы. Достаточно влиятельная группа исследователей утверждает, что перед войной промышленность и сельское хозяйство Российской империи отличались стабильностью и развивались вполне удовлетворительно. Однако другие авторы полагают, что экономический подъем 1910 - 1913 гг. был явлением временным, и глубоко противоречивое развитие российской экономики влекло ее к очередному и неотвратимому кризису.

стр. 30


Некоторые ученые, признавая благоприятные до 1914 г. тенденции в экономическом развитии России, эволюционировавшей в направлении конституционной или либеральной демократии, делают вывод, что если бы не мировая война и неудачная политика Николая II, не было бы и большевистской революции. Впрочем, есть такие авторы, которые доказывают, что революционный взрыв был неизбежен и война только на время его задержала.

Для того чтобы понять характер советской экономики в 20-х годах и причины, приведшие к краху нэповской смешанной экономической системы, необходимо сопоставить друг с другом до- и послереволюционный периоды. С этой целью в 20-х годах советские статистики попытались сопоставить данные по промышленному производству, но затем эта работа была прервана, а ее результаты опубликованы лишь частично и в искаженном виде. Требуют уточнения и используемые историками статистические данные о занятости. Отсутствуют сведения об изменениях в распределении рабочей силы по профессиям, об образовательном уровне.

Главная задача исследования состоит в том, чтобы привести в определенное соответствие данные по этим двум периодам развития российской экономики. Прежде всего, необходимо определить базовые годы для исчисления достигнутых ею уровней. Удобнее всего было бы сопоставить данные по пиковым для каждого периода годам. Применительно к дореволюционному периоду обычно берется последний предвоенный, 1913, год. Но надо учитывать, что он был исключительно благоприятным для сельского хозяйства, и поэтому предпочтительнее в основу сопоставлений положить (где возможно) средние данные за 1909 - 1913 годы. Пик производства средств производства приходится на 1916 г. благодаря росту военной промышленности, но его нельзя брать за отправную точку для расчетов по всей промышленности, поскольку объем производства потребительских товаров, и даже в горнодобывающей и металлургической отраслях, с началом войны и вплоть до 1916 г. существенно понизился.

В период нэпа 1926/27 г. - лучший как база для сопоставления экономического развития. Это последний год нэпа, когда отношения между сельским хозяйством и промышленностью осуществлялись в основном через рынок. С начала 1928 г. административное принуждение стало главным орудием в руках государства, стремившегося присвоить произведенную крестьянством продукцию. После 1926/27 г. уже не отмечается рост общего объема сельскохозяйственной продукции. Поскольку по определенным ее видам были значительные колебания в отдельные годы, то в этих случаях представляется более целесообразным использовать средние данные за 1926 - 1928 годы. А так как промышленное производство продолжало расти и в 1928 г., в основном за счет восстановления промышленности и использования наличного промышленного капитала, то и применительно к этой отрасли народного хозяйства приходится использовать данные и по 1927/28 году.

По оценкам американского ученого П. Грегори, чистый национальный продукт в Российской империи увеличивался с 1909 по 1913 г. ежегодно на 5,1% (около 3,5% в пересчете на душу населения). Валовой объем производства в крупной промышленности за тот же период вырос на 7%, быстро развивались мелкая промышленность и сельскохозяйственное производство. Высокий уровень зернового производства в 1909 - 1913 гг. в определенной степени зависел от нескольких благоприятных в погодном отношении лет; за период же с 1895 по 1914 г. зерновое производство прирастало примерно на 2,1 - 2,4% в год (на 0,5 - 0,8% в пересчете на душу населения). Менее определенные данные имеются по животноводству. По расчетам С. Г. Уиткрофта, между 1900 и 1910 гг. поголовье домашнего скота (в пересчете на душу населения) сокращалось. К сожалению, отсутствуют данные о среднем весе скота в крестьянских хозяйствах.

Экономический подъем способствовал росту пассажирских и грузовых перевозок по железным дорогам. Ежегодный прирост (в условных тонно-километрах) между 1908 и 1913 гг. достигал 6%.

Стремительное падение экономики вследствие мировой войны, революции и гражданской войны связано прежде всего с сокращением численности населения как по причине огромной смертности вследствие боевых операций, эпидемий, так и из-за падения рождаемости, а также эмиграции. К 1923 г. в стране жило 134 млн. человек (в 1914 г. на территории в границах до 1939 г. жило 140 млн. человек и при нормальных условиях воспроизводства населения оно должно было, как считает

стр. 31


Уиткрофт, достигнуть 162 млн. человек). По исчислениям современных советских ученых, преждевременная смерть (от насилий, болезней и голода) постигла 10,5 - 11,5 млн. человек; 1,5 - 2 млн. человек эмигрировали, а 14 - 16 млн. человек так и не появились на свет из-за сокращения рождаемости.

Имеющиеся данные об упадке производства в годы гражданской войны не внушают особого доверия. Считается, что общий объем промышленного производства упал до 30% от уровня 1913 г., а по крупной промышленности еще больше (по чугуну - до 3%), зерновое производство, по некоторым оценкам, сократилось до 44%, продукция животноводства - до 27%. Зимой и весной 1921/1922 г. разразился тяжелейший голод.

Темпы восстановления экономики после 1921 г. оказались гораздо более высокими, чем можно было предполагать. По подсчетам Уиткрофта, чистый годовой объем сельскохозяйственного производства в 1926 - 1928 гг. был примерно на 3% меньше, чем в 1913 году. С 1913 по 1927 г. население увеличилось на 6,5%, так что объем продукции на душу населения несколько превышал средние показатели 1909 - 1913 гг. и был на 10% ниже, чем в 1913 году. Изменялась структура сельскохозяйственного производства. В 1926 - 1928 гг. средние показатели производства мясных и молочных продуктов превышали средние показатели 1909 - 1913 гг. на 26%, технических культур - на 45%, а картофеля - на 79%. Однако общий объем произведенного зерна, все еще остававшегося важнейшей статьей в балансе сельскохозяйственного производства, был на 5% (по чистой зерновой продукции - на 22%) меньше средних показателей 1909 - 1913 годов.

Промышленное производство (о котором подробнее будет сказано ниже), по-видимому, достигло довоенного уровня в 1926/27 г. и даже превзошло его в 1928 г. (на сколько - нет точных данных). Сведения по мелким предприятиям отрывочны. К тому же отсутствуют достаточно определенные коэффициенты, необходимые для сопоставления цен. Гатрелл и я считаем, что валовой объем производства в 1928 г. примерно на 20% превышал уровень 1913 г., Грегори же полагает, что правильнее было бы говорить о росте на 5%. Впрочем данные эти не учитывают снижения качества продукции.

Быстрыми темпами восстанавливался объем грузовых перевозок: общий объем грузов, перевезенных по железным дорогам, превысил к 1927 г. уровень 1913 г. на 5%, а если учитывать удлинение перевозок и исчислить последние в тонно-километрах, то более чем на 25%. Впрочем, существенно сократились перевозки по водным путям, так что довоенный уровень грузовых перевозок по железным дорогам и водным путям в совокупности был достигнут только в 1928 г. (172,5 млн. т против 164,9 млн. т в 1913 г.).

Розничная торговля, по советским оценкам, если учитывать стабильные рынки сбыта, составила к 1926 г. 98% от 1913 г., что вполне соответствует имеющимся данным о сельскохозяйственном и промышленном производстве. Впрочем, нет данных по ларькам, торговле с лотков, другим временным торговым точкам, на которые приходилась существенная доля розничной торговли. Иное положение с внешней торговлей. В 1926/27 г. экспорт составил 33%, а импорт 38% от уровня 1913 года. Этот упадок был связан в первую очередь с сокращением зернового экспорта, который даже в лучшие годы нэпа составлял всего лишь четверть довоенного объема. Изменился состав импорта: резко ограничен был ввоз промышленных товаров широкого потребления, а импорт промышленного сырья и оборудования составил в 1927/28 г. 70 - 75% довоенного уровня.

Советская экономика не нуждалась, как дореволюционная, в поддержании активного баланса в торговле, поскольку произошел резкий спад "невидимых" платежей. После революции были аннулированы все дореволюционные долги, как и все платежи по процентам. К тому же сократились туристские поездки за рубеж. И тем не менее внешнеторговый баланс в 20-х годах был хронически дефицитным. Дореволюционное превышение экспорта над импортом сменилось пассивным торговым балансом (за исключением 1926/27 хоз. года). В 20-е годы образовалась новая, хотя и относительно небольшая внешняя задолженность (около 370 млн. руб. к концу 1927/28 г.).

Выше продукция советской экономики рассматривалась в терминах, относящихся к производственному сектору. Мы пока не можем детально сопоставить национальный продукт по конечному его использованию, поскольку по обоим

стр. 32


сопоставимым периодам нет заслуживающих доверия данных о расходах на потребление, управление и услуги.

Резко сократились расходы на оборону (в текущих ценах они составляли примерно 950 млн. руб. в 1913 г. и около 700 млн. руб. в 1926/27 г.). По советским данным, в 20-е годы они (в реальном выражении) составляли примерно половину от 1913 г., а по подсчетам Наркомфина - только 40,6%.

Весь объем капиталовложений в 1926/27 г. был примерно на 10% ниже, а в 1927/28 г. на 10% выше уровня 1913 г., но инвестиции в жилищное (особенно городское) строительство, транспорт и связь сократились. Вложения же в промышленность и аграрный сектор заметно возросли.

Грегори, рассматривая данные о национальном доходе, приходит к заключению, что в 1928 г. он достиг 93 - 107% уровня 1913 г., но, учитывая рост населения, национальный доход на душу населения в 1928 г. был на 1,5 - 14% ниже, чем в 1913 году. Грегори исходит при оценке эффективности сельскохозяйственного производства из данных об урожае в исключительно благоприятном по погодным условиям 1913 году. Уиткрофт, Гатрелл и я предпочитаем брать средние данные за 1909 - 1913 годы. В этом случае общий объем национального дохода в 1928 г. будет примерно равен довоенному, а в расчете на душу населения - ниже минимального уровня, исчисленного Грегори для 1928 года.

Так или иначе, но участники конференции в Бирмингеме в общем согласны, что официальные советские подсчеты о положении в середине 20-х годов сильно завышены. В 1929 г., по данным Госплана, национальный доход превышал уровень 1913 г. на 5% (в 1927/28 г. - на 13%). По самым свежим данным официальной советской статистики, национальный доход в 1928 г. был на 19% выше, чем в 1913 г. (соответственно вся сельскохозяйственная и промышленная продукция на 24 и 32%). В 1926 г. продукция сельского хозяйства достигла 118%, а промышленности - 98% от уровня 1913 года.

Современные советские реформаторы, при всем различии их мнений, считают 20-е годы лучшим временем в советской истории и всячески подчеркивают успешность нэпа. Советские экономисты, достаточно скептические в отношении других данных, сообщаемых официальной статистикой, не смущаясь приводят цифры из официальных советских справочников, изображающих нэп как политику, почти полностью восстановившую за несколько лет разрушенную экономику. При этом они игнорируют другие подсчеты, относящиеся к ее состоянию в 20-е годы и говорящие о том, что успехи, достигнутые при нэпе, были не столь уж значительными. Некоторые советские экономисты даже говорят о большей эффективности рыночной экономики по сравнению с центрально-планируемой; они ссылаются при этом на более быстрый рост промышленного производства в 1922 - 1928 гг., чем в начале 30-х годов, но не упоминают, что 20-е годы были периодом восстановления хозяйства, а не новых капиталовложений.

Тезис, что к 1926 или 1927 г. экономика была полностью восстановлена до уровня 1913 г., сыграл свою роль и в том, что в конце 20-х годов стал преобладать сверхоптимистический подход к народнохозяйственному планированию. Ускоренное развитие промышленного производства в 1927 - 1930 гг. (более быстрое, чем за пятилетие накануне 1913 г.) советские экономисты связывали исключительно с новыми инвестициями. На самом же деле во многом и притом наиболее существенном оно было связано с возвращением в оборот уже существовавшего промышленного капитала и его более интенсивным использованием.

Исчисления Грегори и других ученых показывают, что разрыв между Россией и другими великими державами по размерам национального дохода на душу населения между 1861 и 1913 гг. увеличивался (этот процесс несколько замедлился после 1885 г.). К 1913 г. российское сельское хозяйство уступало пяти ведущим европейским государствам - и по урожайности, и по продукции в расчете на одного работника, занятого в аграрном секторе, и по его диверсификации. И объем промышленного производства на душу населения, и производительность труда в индустриальном секторе были значительно меньше, чем в Великобритании, Франции, Германии, США. И хотя с 1890 г. шел быстрый рост производства средств производства, тем не менее преобладало все же производство потребительских товаров. В 1913 г. российский национальный доход на душу населения составлял две пятых француз-

стр. 33


ского, треть германского, одну пятую британского и только одну восьмую часть американского национального дохода.

Отрасли российской промышленности сильно различались по своему технологическому уровню. Черная металлургия в 1880 - 1913 гг. развивалась с помощью иностранного капитала, и здесь имелись многие предприятия, работавшие на современном технологическом уровне, однако и на них производительность труда отставала от индустриально развитых стран. Многие другие отрасли очень отставали по своей технологии. Почти четверть промышленной продукции давали ремесленники. В последние довоенные годы стремительно прогрессировали отрасли, например самолетостроение, но при этом слабо развиты были научно-исследовательские и конструкторские разработки (в отличие, например, от Германии).

В Российской империи накануне первой мировой войны налицо было взаимодействие социально-экономических структур. Около 100 тыс. дворянских семей (всего полмиллиона человек) владели тремя пятыми всей земли, находившейся в частном владении. Часть этой земли арендовали крестьяне. К 1916 г. менее 10% всех посевных площадей обрабатывались непосредственно в имениях (дворянских и недворянских). А в государственном аппарате дворяне занимали главное место. Однако значительная часть промышленного и торгового капитала, накопленного после 1861 г., принадлежала недворянам. Свыше 200 тыс. промышленных и торговых предприятий составляли собственность "буржуазных" владельцев, которые вместе с членами семей насчитывали свыше 2 млн. человек. Общее число лиц, занятых умственным трудом и обслуживающих помещичьи хозяйства, промышленные и торговые предприятия, служащих центральных и местных органов власти, адвокатов, инженеров, офицеров, врачей и учителей превышало 1 млн. человек (130 тыс. из них имели высшее образование). Взятые вместе, дворяне, крупная и средняя буржуазия, специалисты в совокупности со своими семьями образовали в 1913 г. иерархию элиты, в которую входило около 3 млн. человек (из 140 млн. жителей Российской империи).

Подавляющее большинство населения составляли крестьяне. Из 5/6 всего жившего в 1913 г. в сельской местности населения свыше 90% принадлежали к 20 млн. крестьянских дворов, обрабатывавших около 90% всех посевных площадей, в большинстве своем охваченных общинами с присущими им переделами земли и чересполосицей. Свыше 4 млн. крестьян работали вне своих деревень и волостей как сезонные сельскохозяйственные рабочие, а 5 млн. были заняты отхожим промыслом в строительстве, лесоразработках и других занятиях вне аграрной сферы.

В промышленном производстве, строительстве, на железнодорожном и водном транспорте, во внутренней торговле были заняты около десятка миллионов человек (6,4 млн. - наемные рабочие, главным образом в промышленности и железнодорожном транспорте, остальные - мелкие ремесленники, в летнее время занятые в сельском хозяйстве).

После 1861 г. возрастает экономическая активность, связанная с рынком. По подсчетам Госплана, в 1913 г. 22 - 25% всей сельскохозяйственной продукции было реализовано за пределами сельских районов, еще больше (трудно точно определить, сколько) уходило в другие сельские районы. 25 млн. т, или треть всего (свыше 40% чистого) произведенного зерна, транспортировалось по железной дороге и воде (зерно, перевезенное гужевым транспортом, в данном случае не учитывается). Промышленные товары - большая часть потребительских и некоторые средства производства - также реализовались через рынок. Внутреннюю оптовую торговлю вели в основном влиятельные торговые дома. В розничной торговле важная роль принадлежала крупным и малым магазинам, развивалась сеть потребительских кооперативов. Однако велика была роль палаточников на рынках, ларьков, многочисленных странствующих разносчиков и коробейников.

Таким образом, экономика России накануне первой мировой войны была частично капиталистической, работающей на рынок, но при этом надо иметь в виду, что: 1) значительная часть продовольствия и изделий ремесла потреблялась в самих крестьянских хозяйствах и общинах; 2) государство, оказывавшее сильное влияние на развитие промышленности, выступало как важный покупатель средств производства, некоторых потребительских товаров, особенно для нужд армии и железнодорожного транспорта; 3) таможенные тарифы были направлены на защиту казенной промышленности; 4) в ряде отраслей тяжелой промышленности

стр. 34


синдикаты определяли квоты продаж для входящих в их состав фирм, фиксировали оптовые цены. Налицо была рыночная экономика, регулируемая государством и отмеченная олигополистскими тенденциями.

В середине 20-х годов роль государства в экономике и в регулировании рынка существенно возросла. Значительно расширился государственный сектор. Не только железные дороги, в основном национализированные еще до революции, но почти вся крупная промышленность, банки, большая часть оптовой и свыше 50% "организованной" розничной торговли фактически принадлежали государству. Государственные предприятия (особенно в тяжелой промышленности), формально самофинансирующиеся (на основе "хозрасчета"), во все возрастающей степени, несмотря на сокращение, по сравнению с 1913 г., оборонных расходов, управлялись центром и финансировались через бюджет. К тому же в начале 20-х годов синдикаты контролировали сбыт и оптовые цены не только в ряде отраслей производства средств производства (как это было до войны), но и в легкой промышленности, например текстильной. Государственный бюджет выступал как важнейший инструмент контроля над экономикой. Большинство инвестиций в производство средств производства обеспечивалось за счет бюджетных субсидий и низкопроцентных государственных займов.

Теперь государству принадлежали главные рычаги контроля над экономикой, которыми в 1914 г. оно не располагало. К ним относятся: централизованное фиксирование цен - оптовых и розничных; кратко- и долгосрочные кредиты, предоставляемые на основе поквартального планирования; регулирование заработной платы и широкая шкала норм оплаты труда; государственная монополия внешней торговли, государственный контроль над импортом; годовой государственный план ("контрольные цифры"), определявший размеры инвестиций в отдельные отрасли и секторы, источники финансирования (как бюджетные, так и из собственных фондов предприятий).

Но эти формы контроля не были достаточно эффективными. Многие "контрольные цифры" были скорее декларацией о намерениях, а не действительно оперативным планированием. Не удавалось осуществить контроль за заработной платой. На местах нередко осуществлялись капиталовложения, не предусмотренные планом. И все же перечисленные выше формы оказывали заметное влияние на экономические отношения, а контроль над импортом и планы кредитования выявили свою эффективность. И хотя государство сохраняло за собой мощные рычаги влияния на экономику, нэп в основе своей был все же ориентирован на функционирование рыночной экономики, тем более что государственный контроль над мелким производством, работавшим непосредственно на рынок, был малоэффективен.

Свыше 40% "организованной" розничной торговли и почти вся торговля крестьян на базарах были до 1927 г. сосредоточены в частных руках. Так и не удалось в большинстве случаев осуществить здесь контроль над ценами. Крестьянские хозяйства, а теперь их насчитывалось около 25 млн., были заняты в основном удовлетворением собственных нужд или же производством продуктов на рынок, но не на государство. До 1928 г. оно приобретало крестьянскую продукцию по ценам, близким к рыночным. Зарплата и цены на товары в основе своей еще зависели от состояния рыночной экономики. Государство и принадлежащие ему предприятия не осуществляли полного диктата над рынком, но выступали на нем как участники.

В 1913 г. чистые капитальные вложения в промышленность, по подсчету Грегори, достигали более 11% чистого национального дохода, т. е. находились примерно на уровне начала 90-х годов XIX в., довольно высокого для такой страны, как Россия, и являлись весьма существенным фактором экономического роста, особенно отраслей тяжелой промышленности.

Обычно высокие темпы индустриализации объясняют, как А. Гершенкрон и другие ученые, возможностью поддерживать высокий уровень капиталовложений за счет высоких - прямых и косвенных - налогов на крестьян. Участники Бирмингемской встречи полагают, что эта точка зрения требует корректив, поскольку налоговое бремя несло и городское население и может быть в еще большей степени, поскольку являлось главным потребителем товаров, облагаемых косвенными налогами. По подсчетам советского ученого А. Л. Вайнштейна, в совокупности рента и налоги поглощали до 19% чистого крестьянского дохода.

стр. 35


К тому же надо учитывать, что в России сельскохозяйственные цены, были ниже цен на промышленные товары, чем на мировых рынках. По советским данным, в 1913 г. мировые цены на сельскохозяйственную продукцию в среднем были на 46% выше, а на промышленные товары - на 39% ниже уровня российских цен. Историки по-разному объясняют это: как следствие "неэквивалентного" обмена, результат влияния таможенных тарифов или же "внеэкономической" эксплуатации крестьянства. Некоторые исследователи полагают, что свою роль сыграли здесь и сравнительно благоприятные условия для сельскохозяйственного производства.

Прямые государственные инвестиции были в 1913 г. сравнительно невелики (примерно 1/7 всех капиталовложений). Тем не менее государственный бюджет играл важную роль в индустриализации страны. И это было связано с ростом государственных расходов (не инвестиций!) на вооруженные силы, железнодорожный транспорт и т. д., что естественно стимулировало промышленный подъем в 1909 - 1913 годах. Однако пока еще не предпринимались серьезные попытки выяснить размеры этого влияния.

Государство играло важную роль и в стимулировании иностранных капиталовложений. По подсчетам Грегори, чистый приток иностранных инвестиций в 1913 г. составил 578 млн. руб. (до 25% чистых внутренних вложений). Иностранные вложения в 1909 - 1914 гг. в акционерный капитал (главным образом, в банки и промышленность) составили более трети новых инвестиций. Министерство финансов всячески способствовало ввозу капитала.

Благодаря значительным внешним займам до 45% всего российского национального долга приходилось на заграницу. В 1913 г. проценты и другие платежи по долгам достигали 400 млн. руб., что эквивалентно более чем 25% доходов, полученных от экспорта. Вследствие этого чистые иностранные инвестиции не нуждались в каком-либо чистом трансфере ресурсов в российскую экономику. В течение многих десятилетий суммы, выплаченные в счет долга, превосходили чистые зарубежные инвестиции в Российскую империю.

Государственные и иностранные капиталовложения в сумме своей составляли 20 - 25% всех инвестиций, и именно они обеспечили высокий уровень капиталовложений на протяжении четверти века, предшествовавшего первой мировой войне. И хотя непосредственно накануне войны прямые государственные вложения сократились (по сравнению с 1890 г.), тем не менее государство продолжало выступать как покровитель (а одновременно и потребитель) иностранных инвестиций. Поэтому нельзя согласиться с Гершенкроном, полагающим, будто роль государственных закупок и иностранных капиталовложений сильно приуменьшается. Права О. Крипс, утверждающая, что в 1913 г. существовала реальная потребность в активной роли государственного сектора в экономике. Впрочем, мы еще не располагаем количественными данными о влиянии каждого из этих факторов - рынка и государства - на экономическое развитие страны.

В середине 20-х годов, в отличие от 1913 г. наибольшие инвестиции в неаграрные секторы производились государством. Но это был уже новый механизм непосредственного планирования экономического развития, не имевший еще прецедента в европейской истории. К 1928 г. 30% всех чистых капиталовложений, поступавших в сельское хозяйство, приходятся на социалистический сектор (если же исключить сельское жилое строительство, животноводство, то 41%).

Как повлияло наличие сектора планируемой государством экономики вместе с глубокими социально-экономическими переменами, происшедшими после 1914 г., на фундаментальные сдвиги в распределении инвестиций, ресурсов и доходов между главными секторами народного хозяйства? "Ножницы" между розничными ценами на промышленные товары и сельскохозяйственную продукцию стали еще более тяжелыми для крестьян, чем до войны. Но при этом (о чем свидетельствуют советские подсчеты 20-х годов) заметно уменьшились налоги и рентные платежи. Сократился и объем товарооборота между городом и деревней. М. Харрисон согласен с мнением советского экономиста А. А. Барсова в том, что до первой пятилетки на цели индустриализации из аграрного сектора перекачивалось все-таки меньше средств, чем в 1913 году. Особенно важную роль сыграло сокращение торговли сельскохозяйственной продукцией, повлиявшее на всю российскую экономику, сдерживавшее возможности государственного стимулирования промышленного развития.

стр. 36


Харрисон считает, что необходимо учитывать и такие факторы, как ликвидация крупных помещичьих имений, ориентированных на рынок, сокращение налогов и отмена земельной ренты, благодаря чему крестьяне освободились от необходимости продавать значительную часть производимой ими продукции; наконец, общее ухудшение условий на сельскохозяйственном рынке, из-за чего понижалась заинтересованность крестьян в производстве на продажу. В 20-х годах продажа зерна за пределами сельских местностей резко сократилась и составляла не более 50% от объема 1913 года. Государство покупало зерно по относительно низким ценам (цены на продукцию животноводства были сравнительно высокими). Производство зерна на душу населения так и не достигло довоенного уровня, выявилась тенденция к переходу, частично под влиянием складывавшегося соотношения цен, к более интенсивным и высокодоходным отраслям - животноводству и техническим культурам.

Выше уже поднимался вопрос о стабильности и возможностях экономического роста, заложенных в экономике при царизме и в условиях нэпа. Почему в обоих случаях произошло распадение существовавшего социального порядка? Было ли это связано с экономической нестабильностью, произошло ли в силу полного развала социально- политической структуры, на основе определенного идеологического выбора, или же, наконец, может быть отнесено к историческим случайностям?

При царизме, как считают многие историки, процесс индустриализации, если рассматривать его в плане экономическом, протекал успешно: в стране утвердилась современная капиталистическая экономика. Гершенкрон утверждал, что в 1909 - 1913 гг. государство способствовало утверждению рыночных стимулов промышленного развития, а российские капитал и предприниматели вытесняли иностранные. Американский ученый Дж. Маккой конкретно показал, как росло влияние отечественного капитала. И все же в некоторых отраслях (например, в электромашиностроении) иностранный капитал доминировал и его роль не ослабевала.

Рост производства и темпы технической модернизации накануне первой мировой войны были впечатляющими. И в сельском хозяйстве примерно с 80-х годов XIX в. рост производства обгонял рост народонаселения. К 1914 г. большинство крестьян было охвачено разными формами сельскохозяйственного кредита, торговой кооперацией. Столыпинская реформа, по мнению ряда историков, также способствовала экономическому росту. Американский ученый М. Дохэн утверждает, что политика в области импорта и экспорта была ориентирована на функционирование рыночной экономики.

Впрочем, другие историки не придерживаются столь оптимистического взгляда на дореволюционную экономику Российской империи. Ни один серьезный современный историк не станет настаивать на том, что в ней (в целом) на протяжении 30 довоенных лет не сокращались размеры сельскохозяйственного производства на душу населения, но совершенно очевидно, что, констатируя общий подъем, надо видеть и существенные признаки углубления кризиса в этом секторе.

Во-первых, при росте объема зернового производства на душу населения соответствующие показатели по животноводству сокращались (в 1913 г. сельскохозяйственное производство в России все еще было в основном зерновым). Во- вторых, в ряде регионов кризисные явления имели более общий характер. Как показал Уиткрофт, накануне мировой войны в Центральном промышленном районе, включающем в себя и Центрально-Черноземную область, старейший аграрный регион России, и производство зерна, и поголовье скота в расчете на душу населения было меньшим, чем на рубеже веков, и это не компенсировалось сколько-нибудь заметным промышленным ростом и урбанизацией. В-третьих, как отмечают некоторые авторы, о развивающемся кризисе сельскохозяйственной экономики свидетельствовало углубление дифференциации крестьянства в условиях товарного производства.

В. И. Ленин и советские аграрники-марксисты утверждали, что крестьянские хозяйства во все более возрастающей степени переживают процесс поляризации. А. В. Чаянов, напротив, доказывал отсутствие общей тенденции к углублению дифференциации. Ст. Мерл, признавая, что до революции на селе имела место имущественная дифференциация, вместе с тем считает, что свидетельства ее углубления для последнего десятилетия накануне 1914 г. отсутствуют, за исключением,

стр. 37


пожалуй, степных районов Центрально-Черноземной зоны. На Бирмингемской конференции Харрисон и Гатрелл утверждали, что в Европейской России в 1860 - 1913 гг. действовала долговременная тенденция к углублению дифференциации за счет неуклонного увеличения численности постоянных сельскохозяйственных наемных рабочих, обгонявшей и темпы роста населения, и темпы роста производства. Однако никто из участников конференции не поддержал ленинский тезис, что к 1913 г. дифференциация крестьянства привела к непримиримому классовому антагонизму в деревне - между деревенскими капиталистами ("кулаками"), с одной стороны, и крестьянской беднотой и наемными рабочими - с другой.

Развитие промышленности и сельского хозяйства было сопряжено с серьезными проблемами. Возникают более крупные предприятия, но из-за низкой производительности труда среднее число занятых на них рабочих было гораздо более значительным, чем на Западе. Концентрация масс рабочих при нищенских условиях труда создавала почву для социальных волнений и политической радикализации трудящихся. В том же направлении действовал и гнет администрации, обеспечивавшей надлежащую производительность и дисциплину труда. По мнению Л. Хаимсона, проблема человеческого достоинства работников, подвергавшихся унижениям и оскорблениям со стороны мастеров и управляющих, имела решающее значение.

Для более полной характеристики российской экономики необходимо оценить ее место в системе мирового капитализма. Ленин считал, что Россия была в экономическом отношении наиболее отсталой от великих держав; новейший капитализм переплетался здесь с сетью докапиталистических отношений. Индустриализирующаяся Россия зависела от западноевропейского капитализма, но при этом сама эксплуатировала колонии в Средней Азии. Российский империализм принадлежал, по словам Ленина, к особенно отсталому типу - военно-феодальному. В случае войны слаборазвитой российской экономике угрожал развал. Европейский капитализм, с которым была связана российская экономика, был чреват войной.

Западные историки фон Лауэ и Д. Гейер, хотя и не разделяют ленинской убежденности в том, что война возникла как неизбежное следствие развития экономических противоречий между капиталистическими державами, но, как и Ленин, считают, что она была неизбежной, как и участие в ней России, и революция, ею же порожденная. По мнению Д. Ливена, Россия никоим образом не могла примириться с низведением ее до уровня второразрядной державы, неизбежным, если бы она примирилась с германской агрессией.

Точка зрения о неизбежности участия России в войне решительно расходится с мнением Гершенкрона, полагающего, что, исходя из промышленного развития страны, войну, революцию или их угрозу правильнее рассматривать как факторы побочные. Но и Ленин, и фон Лауэ, и Гейер, и Ливен, хотя и с разных позиций, приходили к общему выводу: война и крах царизма были следствием развития всей системы европейского капитализма, а довоенная российская экономика не может быть адекватно проанализирована вне этого контекста.

Существуют очень серьезные расхождения между историками, исследующими проблему социально-политической стабильности России накануне первой мировой войны. Некоторые авторы делают акцент на происходившем в предвоенное десятилетие сближении российских и западноевропейских порядков. С. Бейкер отмечает, что дворянское сословие постепенно приспосабливалось к новым условиям и к 1917 г. фактически исчезло, поглощенное новым классом землевладельцев, бюрократии, слоем интеллектуалов-специалистов и бизнесменов. Х. Ситон-Уотсон пишет, что в состав класса бизнесменов вошли по-современному мыслящие промышленники, купцы и банкиры, а также специалисты-интеллектуалы, и этот класс увеличивался, обретая все большее влияние и достоинство. Г. Токмаков считает, что, хотя реформа Столыпина и не была полностью реализована, крестьянская агрикультура совершенствовалась и все намеченное постепенно осуществлялось. Рабочее движение, указывает Гершенкрон, медленно переходило на позиции ревизионизма и тред-юнионизма: во время стачек, число которых нарастало, чаще выдвигались экономические требования. Историки доказывают, что российская политическая система обретала большую стабильность, утверждались определенные демократические формы. Германский историк Л. Шульц утверждал даже, что к

стр. 38


1906 г. российское самодержавие уже преобразовалось в конституционную монархию.

Однако эти оптимистические оценки решительно оспариваются другими авторами. Р. Мэннинг считает, что после 1861 г. традиционное дворянство пребывало в состоянии глубокого кризиса, а после 1906 г. в этом сословии преобладали провинциальные поместные дворяне, саботировавшие столыпинскую реформу и, по сути дела, способствовавшие углублению кризиса, в конце концов уничтожившего старый порядок. А. Рибер указывает на неспособность деловых людей, предпринимателей, оторванных от интеллигенции, сформулировать общую идеологию, обрести ясную цель и создать соответствующую организацию, благодаря чему их общественно-политическая роль была незначительной. Хаимсон отмечает нараставшее недовольство и разочарование в среде городских промышленных рабочих, все более подпадавших под влияние революционеров. Одновременно развертывался второй процесс поляризации, усиливались расхождения между основной массой выходцев из привилегированных слоев и царизмом. Ряд историков (Д. Аткинсон, Л. Хаимсон, В. Боннелл) подчеркивает, что столыпинская реформа провалилась; она не освободила крестьян от помещичьего гнета, что, собственно, и показали крестьянские выступления в 1905 - 1907 гг., сопровождавшие эту попытку модернизации самой структуры крестьянства как класса. Затишье 1908 - 1909 гг. сменилось стремительным ростом крестьянских волнений в 1910 - 1914 гг., рабочие волнения достигли кульминации в июле 1914 г. в Петербурге.

Большинство современных историков отвергают тезис о стабильности политической системы в России, о более или менее плавном эволюционировании ее накануне первой мировой войны. К 1914 г. настроения разочарования и недовольства получили широкое распространение в привилегированных слоях общества. Царь ограничивает права Думы, происходит целая серия драматических событий: убийство Столыпина, Ленский расстрел, дело Бейлиса, отставка председателя Совета министров В. Н. Коковцова, назначение на этот пост престарелого подхалима И. Л. Горемыкина, возвышение Г. Распутина.

Для политических настроений в среде образованных классов характерна позиция председателя III Государственной думы и лидера октябристов А. И. Гучкова, предупреждавшего еще в ноябре 1913 г., что народ с каждым днем все более теряет веру в правительство, в возможность мирного разрешения углубляющегося кризиса, вероятным исходом которого станет страшная, неминуемая катастрофа.

Говоря о причинах углубления в предвоенные годы политического кризиса, Ситон-Уотсон указывает на недальновидность и упрямство царя (первым среди могильщиков России являлся ее император). Другие историки считают этот взгляд поверхностным, полагая, что решения Николая II выражали настроения определенного социального слоя: по их мнению, политический кризис имел структурный характер, поскольку речь шла об антагонизме между бюрократическим аппаратом и образованными слоями общества и об упрямом сопротивлении каким-либо переменам со стороны не только императора и его ближайшего окружения, но и приверженцев монархии в армии, среди бюрократии и в Совете министров. Марксисты всех направлений также рассматривают политический кризис накануне войны как проявление глубокого конфликта между отжившими политическими структурами царизма и новыми общественными классами, сложившимися в результате полувекового развития промышленности и торговли - промышленными рабочими, частными капиталистами и группами специалистов - работников умственного труда.

Система нэпа еще более углубила противоречия в обществе. По сравнению с тем, что за ним последовало, нэп с его смешанной экономикой был обществом относительно открытым, в определенной степени плюралистическим, допускавшим свободные дискуссии. Но почему эта система была внезапно заменена административно-командной и жестокой сталинской диктатурой? Ключ к ответу на этот вопрос, как и в ходе дебатов о царизме, - в вопросе о стабильности (или нестабильности) самих основ системы, то есть речь идет о том, насколько крах нэпа был обусловлен его внутренними пороками или же обстоятельствами внешними и случайными.

Существующие оценки нэпа как экономической системы можно подразделить на три группы. Первая, которой придерживаются многие западные экономисты, состоит в том, что это была временная и переходная система, так и не сумевшая

стр. 39


обеспечить свободное функционирование рыночных факторов даже в наилучшие - 1925 и 1926 - годы, когда существовала наибольшая свобода для частного сектора. Многие государственные фирмы - могущественные синдикаты были монополистами, централизованный государственный контроль над ценами привел к рационированию средств производства. Государство командовало распределением инвестиций даже в деталях.

Дохэн доказал, что возникшие после революции экономические институты, политика и идеология решительно повлияли на структуру внешней торговли: сократился зерновой экспорт, имевший принципиальное значение для процветания внешней торговли России. Фиксированные высокие заготовительные цены вели к инфляции и делали экспорт зерна нерентабельным, а если бы они были опущены ниже рыночных, это привело бы к голоду и кризису торговли зерном. Советские руководители и по политическим и по идеологическим мотивам не могли вырваться из цепких объятий этой дилеммы. Они не сумели восстановить размеры зернового экспорта, а это в свою очередь ускорило движение к всеобъемлющему государственному распределению товаров. Гершенкрон считает, что к середине 20-х годов условия возобновления экономического роста выглядели скорее неблагоприятными, а это с неизбежностью привело к принудительной индустриализации средствами экономической диктатуры. Революция, которую он рассматривает как реакционное событие, сделала невозможным становление капиталистической рыночной экономики, блокировала возможности развития демократического капитализма.

Вторая группа историков, среди которых самый видный Э. Карр, считает, что экономическая система нэпа была нестабильной по самой своей природе. Они исходят из того, что вся мировая экономика претерпевает эволюцию от частнособственнического капитализма и свободного рынка к государственному планированию; развитие СССР - пример этой генеральной линии прогресса. Карр исходит из латентной несовместимости принципов нэпа и плановой экономики. Середина 20-х годов, по его мнению, отмечена компромиссами, поисками способов уйти от реальных проблем. Он утверждает, что плановая индустриализация требовала замены индивидуальных крестьянских хозяйств крупным, социалистическим и подчинения рынка плановому началу.

Третья группа историков отвергает обе эти точки зрения. На Бирмингемской конференции Дж. Купер, Харрисон, Уиткрофт и Дэвис доказывали, что к середине 20-х годов советской экономике еще не угрожала тупиковая ситуация. В 1927 г. уровень и тип распределения капиталовложений были достаточны для того, чтобы обеспечить умеренные темпы развития промышленности и сельского хозяйства. Но недостаточно стабильные рыночные отношения (между государством и крестьянином) не позволяли заметно превысить темпы индустриализации, достигнутые накануне первой мировой войны. Нэп не мог обеспечить и те темпы, которые были заданы советским руководством.

Если исходить из того, что крах нэпа не был неизбежным следствием развития экономической ситуации как таковой, то правомерен вопрос: в какой степени этот провал был связан с социальной или политической нестабильностью? И здесь мнения западных историков резко расходятся. Многие считают, что возникновение сталинской диктатуры было предопределено захватом всей полноты власти Лениным и большевиками, за которыми шло меньшинство населения. По мнению Л. Шапиро, сталинский режим был сформирован вопреки воле большинства народа небольшой, крайне непопулярной партией, стремившейся удержать власть в своих руках. Авторы некоторых монографий, опубликованных после 1960 г., утверждают, что победа Сталина означала торжество одной из тенденций, развивавшихся внутри большевизма.

Некоторые авторы связывают победу сталинизма в основном с личностью самого Сталина. Р. Такер с этим же связывает и крушение нэпа. Р. Медведев называл победу Сталина исторической случайностью, которой, однако, благоприятствовали определенные условия. Другие авторы, например М. Левин, обращают внимание на комплекс факторов, обусловивших трансформацию советской системы: самодержавное наследие, насилие, порожденное мировой и гражданской войнами, большевистская идеология и практика, императивы ускоренной индустриализации. Мнение Ст. Коэна, что антибухаринская тенденция имела сильную

стр. 40


поддержку среди тех членов партии, которые настаивали на примате быстрого индустриального роста и планового хозяйства над рыночным равновесием, не учитывает, однако, то, что такие крайности, как политика ликвидации кулачества, сверхоптимистическое планирование, безжалостный террор, должны быть отнесены к проявлениям личной власти Сталина. Коэн утверждает, что в свертывании нэпа важную роль сыграли и исторические силы, и сама личность Сталина.

После 1987 г. дискуссии по указанным проблемам возобновились с новой силой. Однако и в СССР и на Западе настоящие исследования социальной и политической структуры советского общества в 20-е годы только начинаются. Историки еще не оценили относительную значимость факторов, предопределивших крах нэпа, не осуществили детального сравнительно-исторического исследования экономической политики царизма и нэпа.

Пока еще мало внимания уделяется влиянию международного положения Советского Союза на крах нэпа. Усиливающееся отставание от развитых стран по производству на душу населения и в технологическом отношении угрожало ухудшением международного положения СССР, изоляция которого опасно усилилась в 1927 г., что укрепляло позиции тех советских лидеров, которые, будучи озабочены военной слабостью СССР перед лицом враждебного капиталистического мира, настаивали на создании мощной индустриальной экономики, способной производить современное оружие. Это обстоятельство сыграло важную роль в принятии решения об отказе от новой экономической политики.

Экономика промышленности

Между 1904 - 1908 и 1909 - 1913 гг. чистые инвестиции в экономику России в целом возросли на 71% (от 1300 млн. до более 2200 млн. руб. в ценах 1913 г.). Но ежегодные колебания по отдельным статьям резко отличаются друг от друга. Война почти совсем остановила приток инвестиций в городское жилищное и сельское хозяйственное строительство. Выпуск сельскохозяйственной техники на крупных предприятиях сократился на 50%, а мелкое производство, по-видимому, так и не смогло компенсировать этот спад. Надежные данные по инвестициям в железнодорожный транспорт отсутствуют. Валовой объем производимого железнодорожного оборудования (в ценах 1913 г.) в 1916 г. в 2 раза превышал уровень 1913 года. Но в 1916 г. это оборудование находилось в таком запущенном состоянии, что размер чистых инвестиций следует признать совершенно недостаточным. Заметно увеличились инвестиции в сферу промышленности в годы войны. По ретроспективной оценке С. Г. Струмилина, основной капитал в крупной промышленности вырос на 19%. Впрочем, возможно, эта оценка преувеличена; более осторожен Н. Я. Воробьев, который, основываясь на материалах промышленной переписи 1918 г., утверждает, что основные фонды возросли на 14,4%. Война, в частности, ускорила развитие станкостроительной промышленности, оснащение которой шло за счет импорта.

По подсчетам Грегори, чистый национальный продукт (ЧНП) России с 1908 по 1913 г. увеличился приблизительно на 31% (т. е. на 5,6% в год), или на 17% в перерасчете на душу населения (на 3,2% ежегодно). Однако имеющиеся данные о производственных циклах говорят, что крупное промышленное и зерновое производство росли намного быстрее. Торговый оборот в основном соответствовал уровню ЧНП. После стремительного падения в 1917 - 1920 гг., в начале 20-х годов последовало быстрое восстановление ЧНП. По прикидкам Грегори, в 1928 г. национальный доход был все еще на 5 - 10% ниже 1913 года. Хотя к 1926/27 г. валовая продукция сельского хозяйства превысила, а промышленности почти достигла довоенного уровня, строительная индустрия сильно отставала. Даже по обычно оптимистичным оценкам Госплана стоимость строительных работ в 1926/1927 г. составила (в ценах 1913 г.) лишь 610 млн. руб. по сравнению с 730 млн. руб. в 1913 году. Чистые капитальные инвестиции (включая стоимость нового оборудования, скота и т. д., а также строительных работ) в 1926/27 г. составили (в ценах 1913 г.) 1700 млн. руб. по сравнению с 1890 млн. руб. в 1913 г. (в границах СССР до 1939 г.). К 1927/28 г. чистые инвестиции достигли 2100 млн. руб., превысив таким образом уровень 1913 года.

стр. 41


Несмотря на сокращение общего объема капитальных инвестиций в целом, чистые промышленные инвестиции в 1926/27 г. превышали уровень 1913 г. (420 млн. руб. против 350 млн. в ценах 1913 г.). Таковы были первые плоды плановой индустриализации. Советские промышленные инвестиции почти полностью были основаны на внутренних источниках финансирования, в то время как дореволюционные осуществлялись также и за счет иностранного капитала. Напротив, инвестиции в жилищное строительство резко сократились: по городскому строительству они составили в 1926/27 г. лишь 66 млн. руб. по сравнению с 328 млн. в 1913 году. По транспорту и средствам связи они были также ниже уровня 1913 года. Общая сумма чистых инвестиций в сельское хозяйство превышала уровень 1913 г. приблизительно на 30%. В 1927/28 г. положение резко изменилось: в то время как вложения в отрасли группы А и железнодорожный транспорт резко возросли, чистые инвестиции в сельское хозяйство сократились, но это относится уже к посленэповскому периоду.

В последнее пятилетие перед первой мировой войной ежегодный темп роста производства в крупной промышленности приближался к тому, что имел место в годы подъема в конце XIX века. Стоимость валовой продукции (в ценах 1913 г.) возросла с 4300 млн. руб. в 1908 г. до 6100 млн. руб. в 1913 г., или на 42%. Особенно значителен был, начиная с 1908 г., рост в отраслях группы А. В отраслях группы Б с 1906 по 1913 г. шел медленный, но непрерывный рост (за исключением хлопчатобумажной промышленности). Доля группы А в общем объеме производства увеличилась с 32% в 1908 г. до почти 40% в 1913 году.

Трудно точно оценить объем производства в мелкой промышленности, особенно до 1913 года. Б. А. Гухман считал, что здесь валовой объем производства достигал в 1913 г. более 2 млрд. руб., причем две трети давали сельские ремесленники или кустари, а вся продукция мелких предприятий составляла почти четверть всего объема промышленной продукции. В некоторых отраслях, особенно в пищевой, деревообрабатывающей и текстильной, эта доля была гораздо более значительной. По подсчетам Струмилина, общий объем производства в мелкой индустрии вырос за 1908 - 1913 гг. на 50% (в текущих ценах). Таким образом, можно утверждать: мелкая промышленность сыграла свою роль в предвоенном подъеме.

В России, как и в других воюющих европейских странах, в годы войны изменились структура и организация промышленного производства. Объем производства в крупной промышленности достиг пика в 1916 г.: по оценкам, он был на 22% выше, чем в 1913 году. Но если в 1913 г. почти 70% продукции крупной промышленности предназначалось для потребительских целей, то к 1916 г. эта доля сократилась до 58%. На военные нужды шло в 1916 г. 25% продукции (в 1913 г. - 5%).

Гухман утверждал, что стоимость продукции мелкой промышленности сократилась в 1913 - 1916 гг. почти на 12%. Это значит, что ее доля в общем объеме промышленного производства упала, по-видимому, менее чем на 20%. Доля военного производства в этом секторе может быть оценена лишь косвенным образом, исходя из того, что лишь около 12% нецензовой промышленной продукции использовалось в 1915 - 1916 гг. на военные нужды.

В 1926/27 г. основу промышленной экономики в России составляли построенные еще до революции фабрики, шахты, железные дороги, магазины и конторы. До 1925 г. новые промышленные инвестиции не предпринимались. В 1917 - 1926 гг. основной капитал вновь построенных или капитально отремонтированных предприятий составлял менее 10% общего основного капитала. Производство крупной промышленности особенно быстро восстанавливалось в первой половине 20-х годов и уже к 1926/27 г. превысило уровень 1913 г., хотя и не достигло уровня 1916 года. Мелкая промышленность также быстро восстанавливалась. Можно, видимо, считать, что в целом промышленное производство к 1926/27 г. достигло уровня 1913 г., а к 1927/28 г. превысило его. Это относится в первую очередь к группе А, которая в отличие от группы Б получала большие государственные инвестиции. По официальной советской статистике, в 1927 г. производство в группе А на 27,5%, а в группе Б на 2,2% превышало уровень 1913 года.

География промышленного производства в России изменилась между 1913 и серединой 20-х годов незначительно. В 1913 г. Европейская Россия (за исключением Украины) давала 61% всей промышленной продукции, причем промышленность была в основном сосредоточена в северо-западном и центральном промыш-

стр. 42


ленных регионах (вокруг Ленинграда и Москвы), а также в районе технологически отсталого Урала. Доля Украины составляла 21%, Кавказа - 10% (в основном за счет нефти), всех остальных регионов не более 8%. Центральная Азия и Сибирь, несмотря на огромные сырьевые ресурсы, оставались экономически отсталыми.

После первой мировой войны Россия лишилась производственных мощностей Прибалтики и Польши. Между тем первая давала в 1913 г. 20% продукции машиностроения и 44% продукции всей электротехнической промышленности. Потеря Польши ощущалась не так сильно, поскольку польский уголь в основном потреблялся на месте (хотя металлургия играла определенную роль и на русском рынке). В какой-то мере эти потери компенсировались за счет эвакуации в годы войны оборудования и материалов в Россию,. Производственные фонды, размещенные на захваченных немцами территориях, составляли 24% от всероссийских, эвакуировано же было около четверти их.

Послевоенной экономике предстояло, таким образом, приспособиться к новым границам. В середине 20-х годов слаборазвитые в промышленном отношении районы так же, как и в 1913 г., не играли значительной роли, а по ряду регионов, особенно Уралу и Сибири, их удельный вес сократился.

Что происходило в производстве средств производства, топливно-энергетической сфере? Рост потребления угля в 1908 - 1913 гг. на 40% по физическому объему и на 58% в оценочном выражении отражает в основном увеличение спроса со стороны двух главных потребителей - железных дорог и металлургии. Потребности промышленности, размещенной в северо-западном регионе, удовлетворялись за счет импорта британского угля. Предвоенный бум в обрабатывающей промышленности еще больше увеличил зависимость России от этого импорта, который достигал 13% всех внутренних потребностей в угле в 1910 г. (в 1913 г. - 17%). Производство нефти в стоимостном выражении увеличилось между 1908 и 1913 гг. на 80%, хотя физический объем неочищенной нефти увеличился менее чем на 6%. И все-таки российские нефтяные скважины поставляли в 1913 г. не более 20% мировой добычи, по сравнению с 50% в 1901 - 1902 годах. Технологических усовершенствований в этой области фактически не было. Да и ассортимент был довольно ограничен: большинство фирм специализировалось на мазуте, используемом как топливо для двигателей. Производство электроэнергии в начале XX в. заметно нарастало. Мощности электростанций растут, и число их увеличивается с каждым годом. С 1905 по 1913 г. потребление электричества увеличилось с 482 до 1945 млн. квт/час.

Российская угольная промышленность существовала в основном на базе широкого применения ручного труда. Прирост добычи на 20% между 1913 и 1916 г. был достигнут, главным образом, за счет более интенсивной эксплуатации существующих шахт. Война резко сократила импорт угля. Военные и другие заводы на северо-западе должны были теперь рассчитывать на поставку угля с юга страны, что еще более усиливало напряженность в работе железнодорожного транспорта. Резко увеличилось промышленное потребление нефти и дров. Потребление электричества в связи с войной только промышленностью увеличилось на 27%, но инвестиции в этой сфере не могли дать немедленного эффекта.

К 1926/27 г. производство и угля и нефти превышало уровень 1913 года. Нефтяная промышленность была заметно модернизирована. Себестоимость добычи нефти упала между 1923/24 и 1926/27 г. на 40%. За счет экспорта нефти пополнялся государственный бюджет. Производство электроэнергии с 1913 по 1926/27 г. более чем удвоилось, в соответствии с планом ГОЭЛРО развернулось строительство электростанций.

Рост производства железа и стали между 1908 - 1913 гг. был связан в основном с технологическими усовершенствованиями. Однако чугуна не хватало. Серьезные изменения произошли в сталелитейной промышленности. По некоторым данным, выход стали на тонну чугуна увеличился на 7% в 1908 и 1912 годах. Ведущие западные исследователи считают, что российская сталелитейная промышленность находилась на мировом уровне. Война прервала эту линию прогрессивного развития.

Производство меди почти удвоилось в 1908 - 1913 гг., и стали сокращаться импортные поставки (в 1908 г. 22% потребности в меди удовлетворялись за счет импорта, а к 1913 г. - лишь 15%). Во время войны значительно возросли потребности в цветных металлах. Хотя к 1916 г. уже обнаружились признаки истощения наиболее качественных залежей руды, благодаря техническим нововведениям про-

стр. 43


мышленность обеспечивала потребности в меди. В других отраслях цветной металлургии и добыче драгоценных металлов (в первую очередь золота) технология не получила такого развития. По олову, алюминию и никелю Россия полностью зависела от иностранных поставок.

В 1926/27 г. положение в черной и цветной металлургии складывалось не так благоприятно, как в электроэнергетике и топливной промышленности. Черная металлургия сильно пострадала во время гражданской войны: к 1920 г. выработка упала до 3,6% по сравнению с 1913 годом. С 1913 по 1924 г. не было сколько-нибудь существенных капиталовложений. Значительные суммы пошли на ремонт и восстановление производства, однако производство проката в 1926/27 г. достигло 77%, а необработанного чугуна - 70% от уровня 1913 года. Железные дороги и судостроение, два главных потребителя металла, получали его меньше, чем до революции.

Цветная металлургия и производство драгоценных металлов не смогли восстановить довоенный уровень к середине 20-х годов. В результате значительно увеличились импортные поставки меди. Спад в добыче золота нанес сильный удар по советскому экспорту. Летом 1927 г. положение в золотодобывающей промышленности привлекло внимание Сталина и он назначил ее руководителем известного и талантливого специалиста по добыче нефти А. И. Серебровского. Но понадобилось много лет и огромные человеческие жертвы, прежде чем экспорт золота обеспечил достаточный приток иностранной валюты.

Машиностроение в предвоенные годы пережило стадию подъема. В 1913 г. валовой объем его продукции достигал почти 400 млн. руб., т. е. почти на 67% больше, чем в 1908 г. (который был годом депрессии в сфере производства средств производства). В 1912 - 1913 гг. рост составил 27%. Этот скачок был вызван главным образом волной правительственных заказов (повторялась в известной степени ситуация, сложившаяся в 1890-х годах). Здесь важную роль сыграли военные заказы (особенно для армии в 1910 г. и для флота в 1911 и 1912 гг.). Консорциумы русских и европейских банков с участием крупных иностранных компаний - Викерса, Шнейдера, Джона Брауна и др. занялись переоборудованием машиностроительных заводов, таких, как Путиловский, Невский и Парвиайнена. После 1911 г. возобновились правительственные заказы на подвижной состав для железных дорог. Производство локомотивов и грузового состава удвоилось.

Продукция сельскохозяйственного машиностроения росла и к 1913 г. достигла 52 млн. рублей. Эта отрасль давала 13% общей стоимости продукции машиностроения в 1913 году. Увеличилось производство уборочной техники и молотилок. Сельскохозяйственные машины приобретались не только помещиками, но и некоторыми крестьянами, которые пользовались кредитом, предоставляемым американской компанией "Интернешенл харвестер", а также содействием сельскохозяйственных кооперативов.

Некоторые отрасли машиностроения были развиты слабо, другие вообще отсутствовали. Электротехническое производство, которое начало быстро развиваться накануне войны, выпускало еще очень простую продукцию. Импорт электротоваров составлял 35%, а высоковольтного оборудования, трансформаторов, электроламп и ламп накаливания - еще больше. Судя по отрывочным сведениям, отечественная промышленность не могла полностью обеспечить потребность в турбинах и насосах, хотя котлы производились в достаточном количестве. 80% паровых двигателей, 75% текстильного оборудования, 70% станков, более половины сельскохозяйственных машин импортировалось.

В годы войны были сделаны существенные капитальные вложения в металлургию и машиностроение: по данным Н. Я. Воробьева, основной капитал этих отраслей с 1914 по 1918 г. увеличился на 33,6%. Многие предприятия были передислоцированы во внутренние регионы. Металлургия и машиностроение работали на войну. По оценкам советских ученых, доля машиностроительной продукции, предназначенной для военных нужд, возросла с 26% в 1913 г. до 65.% или 78% в 1916 году. Производство всех видов оружия увеличилось в 6 раз. Выпуск транспортного оборудования удвоился, электрооборудования - более чем утроился. Развиваются авиастроение, автомобильная промышленность, производство оптических устройств, а также другие технически высоко оснащенные отрасли.

В середине 20-х годов объем гражданского машиностроения значительно превзошел довоенный уровень. Валовая продукция увеличилась с 300 млн. руб. в 1913 г.

стр. 44


до 477 млн. руб. в 1926/27 году. Советская промышленность начала производить нефтедобывающее оборудование, турбины и другие машины, которые перед войной почти полностью импортировались. Развертывается производство динамо-машин, трансформаторов, телефонов, кабельного оборудования, электроламп и аккумуляторов.

В условиях нэпа переживает подъем производство оборудования для легкой промышленности и села: прядильно-ткацкое оборудование, которое прежде импортировалось из Великобритании, стали изготовлять в Ленинграде. В 1925 г. появились первые советские трактора, а весной 1927 г. принимается решение о строительстве тракторного завода в Сталинграде и завода тяжелого машиностроения в Свердловске. Однако пока почти вся машиностроительная продукция производилась на старых заводах.

К 1926/27 г. оборонная промышленность не могла еще достичь уровня 1913 года. Большая часть мощностей в сфере военного производства была переоборудована на гражданские цели (наиболее известный пример - производство тракторов в орудийных цехах Путиловского завода). Но значительная часть мощностей оставалась неиспользованной. Численность рабочей силы в машиностроительной промышленности (включая и оборонную) сохранялась на уровне 1913 г. в 1925/26 г. и до конца 1930 г. так и не достигла уровня 1916 года.

Довоенное развитие химической промышленности было связано с ростом спроса на ее продукцию и особенно - с правительственными заказами. Особенно быстрый рост приходится на 1908 - 1913 годы. Две отрасли - производство резины и взрывчатых веществ - оказались особенно динамичными. Галошные предприятия, по свидетельству современников, были великолепно оснащены. Взрывчатые вещества (ВВ) производили в основном три государственных завода. Увеличивается выпуск бездымного пороха (на 80% с 1908 по 1913 г.) и других ВВ (в частности, тротила). Хуже обстояло дело с производством основной для этой отрасли продукции (серной кислоты, едкого натрия и поташа). При весьма высокой стоимости строительства и оборудования современных предприятий и удаленности источников сырья дешевле было импортировать соду из Германии, а серный колчедан - из Португалии и Норвегии.

Во время войны химическая промышленность, как и машиностроение, подверглась серьезной реконструкции. Численность рабочей силы на государственных и частных заводах, производивших ВВ, возросла на 70%. Новые мощности позволяли получать бензол как побочный продукт от производства кокса. Эту работу возглавил В. Н. Ипатьев (1867 - 1952), который позже работал для советского правительства. В результате выпуск ВВ в 1916 г. в 10 раз превысил уровень 1913 года. Удвоилось производство красителей. Благодаря полному использованию мощностей химической промышленности, реконструированной в годы войны, объем производства в 1926/27 г. на 5% (а по некоторым оценкам - на 8%) превышал уровень 1913 г., хотя показатели 1916 г. так и не были достигнуты. В то же время отмечалось отставание в производстве удобрений и ВВ.

Производство продовольствия, напитков и табачных изделий за 1908 - 1913 гг. увеличилось (в ценах 1913 г.) примерно на 10% (за это время численность рабочей силы в этих отраслях возросла немногим более чем на 20%). Заметно увеличилось производство табака, крахмала, жиров; медленнее развивалось производство сахара, которое составляло 25% продукции этой группы отраслей в 1913 году. Крупные мукомольни обнаруживали признаки стагнации из-за нерегулярности поставок зерна и неустойчивости сбыта. Доля мелких мукомолен составляла свыше 60%. Во многих районах приоритет принадлежал деревенскому мельнику.

Во время войны крупное производство сахара и муки росло высокими темпами. По некоторым оценкам, с 1913 по 1916 г, производство сахара в физическом выражении увеличилось на 56% (занятость на сахарных заводах возросла на 16%, на мукомольных предприятиях - на 20%).

В 20-х годах решающей проблемой для отраслей группы Б была нехватка сельскохозяйственного сырья, что объяснялось скорее неразвитостью рыночных отношений. По данным ВСНХ, общий объем сельскохозяйственного производства в 1926/27 г. был почти такой же, как в 1913 году. Однако удельный вес продукции, потребляемой в сельском хозяйстве, увеличился с 42,7% до 62,8%, вследствие чего доля сырья для промышленности и экспортных поставок снизилась на 37,5%.

стр. 45


Замедлился подъем экспорта. Поставки в промышленную сферу уменьшились между 1913 и 1926/27 г. по крайней мере на 9%, вследствие чего цензовое производство продовольствия, напитков и табака в 1926/27 г. было меньшим, чем в 1913 г. и вряд ли большим по мелкой промышленности. Однако данные по производству очень ненадежны.

Более достоверны данные о занятости. В цензовой промышленности число занятых в производстве продовольствия, напитков и табака сократилось на 17,4% - с 342,7 тыс. до 283,1 тыс. человек. К этому следует добавить и сокращение продолжительности рабочего дня. В мелкой промышленности общее число занятых в производстве продовольствия и напитков снизилось с 347 тыс. до 259 тыс. (в пересчете на полный рабочий день). По- видимому, официальные цифры завышали размеры восстановления экономики.

До революции текстильная промышленность давала более 26% общего объема производства в крупной промышленности. В 1913 г. около 28% всех рабочих были заняты в этой развивающейся отрасли. Общая стоимость всех произведенных текстильных товаров увеличилась с 1908 по 1913 г. примерно на 57% (в ценах 1913 г.), что превышало темпы роста всей крупной промышленности. Однако не все отрасли развивались одинаково динамично, хлопчатобумажное производство, например, отставало. Текстильные фабрики преобладали среди других крупных промышленных предприятий. Мелкое же производство почти не занималось хлопком и шерстью, играло довольно скромную роль в шелко- и льноткачестве, изготовлении смешанных тканей; заметнее была его роль в производстве изделий из конопли и джута. Сказывалась высокая стоимость машинного оборудования.

До 1913 г. кожевенным производством в основном занимались крупные предприятия, по- видимому технически крайне примитивные, да к тому же зависевшие от импорта. Во время войны это создавало серьезные трудности, тогда на первый план вышли мелкие предприятия, изготовлявшие ботинки, сапоги, седла. Союз земств и городов и другие организации пытались поставить мелких производителей под свой контроль.

Увеличилось на 10 и 30% соответственно производство хлопчатобумажных и льняных тканей, но сократилось, хотя и незначительно, производство шерстяных. Очень тяжелые последствия для этой отрасли имела гражданская война, но к 1926/27 г. текстильная промышленность приблизилась к довоенному уровню. Во время войны и в 20-е годы фабричное производство хлопчатобумажных и шерстяных тканей, рассчитанное на оптовую торговлю, вытесняет домотканую продукцию; после 1914 г. началось фабричное шитье одежды - значительными партиями - для нужд армии.

К 1926/27 г. производство одежды и трикотажа на крупных предприятиях возросло в 8 раз по сравнению с 1913 годом. Но в этих отраслях заняты были пока лишь 41,7 тыс. рабочих, в основном на государственных фабриках. Продолжался рост мелкого производства швейных, трикотажных изделий и головных уборов. К 1928 г. более 60% одежды из шерстяных тканей производилось на цензовых и мелких предприятиях (по хлопчатобумажным изделиям этот показатель равнялся лишь 17%). Обычно же мужские костюмы шились у портных, рубашки и женские платья - дома. Сходное положение было и в производстве кожаной обуви: на фабриках изготовлялось 12% в 1913 г., 19% в 1926/27 г. Это сопровождалось ростом мелкого производства, в то время как в других отраслях развитие фабричного производства сопровождалось упадком ремесла.

Численность рабочей силы в горной и обрабатывающей промышленности между 1908 и 1913 гг. возросла на одну треть. Несколько сократилась продолжительность рабочего дня (общая продолжительность рабочего времени увеличилась примерно на 30%). Но поскольку валовой объем промышленного производства увеличился на 42%, очевидно, что имел место существенный рост производительности труда, который был связан с техническими усовершенствованиями и рационализацией промышленного производства. Трудности возникли, однако, с внедрением стандартизации.

Происходила специализация ряда предприятий. С 1911 г. два машиностроительных завода в Коломне и Сормове осуществляли кооперацию в производстве ряда изделий, два мощных гиганта судостроительной промышленности в южной России начали в 1913 г. совместную работу по конструированию технических деталей

стр. 46


кораблей. Реконструкция началась и в хлопчатобумажной промышленности для того, чтобы компенсировать задержки и нерегулярность поставок сырья, рост цен на пряжу после 1905 года. Интенсификация производства за счет применения новых машин явилась важным фактором роста производительности труда, особенно в машиностроении, где предприниматели стремились компенсировать уступки, вырванные рабочими в 1905 году.

В некоторых отраслях, например, в нефтяной промышленности, производительность труда не увеличилась из-за того, что технические и организационные усовершенствования не внедрялись. Большая часть нефти добывалась не насосами, а желонками. Наиболее доступное - бакинское - месторождение истощалось, и теперь требовалось больше времени для добычи одной тонны нефти (в 1913 г. - И часов, в 1903 г. - 9 часов).

С 1913 по 1916 г. выход продукции на одного работника увеличился в целом по крупной промышленности на 5 - 6%. Но между отдельными отраслями имели место значительные различия. В машиностроении производительность возросла на 32%, в химической промышленности - на 27%. Растет производительность в металлообрабатывающей, текстильной и швейной отраслях, особенно во время войны. В совершенствовании текстильного производства важную роль сыграла деятельность Совета земств и городов. Однако в пищевой, кожевенной, хлопчатобумажной, деревообрабатывающей и горной промышленности, где оборудование и подготовка рабочей силы ухудшались, с 1913 по 1916 г. отмечается спад производительности труда.

Довоенный уровень производства в крупной промышленности был достигнут в середине 20-х годов в основном за счет увеличения численности рабочих и одновременно роста производительности труда. Число рабочих, занятых в цензовой промышленности, возросло с 1913 по 1926/27 г. на 5%, а общее количество отработанных часов сократилось на 10 - 15%. По официальным, явно завышенным данным, валовое производство увеличилось за тот же период на 5%. И все же, даже допуская, что эти цифры завышены, можно утверждать, что часовая выработка за эти годы возросла примерно на 10%.

Производственный процесс совершенствовался частично за счет дальнейшей концентрации и стандартизации, в меньшей степени - обновления машинного оборудования. Хуже обстояло дело на железнодорожном транспорте, где реорганизация была сопряжена с большими техническими трудностями, а капитальные вложения были не столь щедрыми. Степень концентрации производства неуклонно росла в течение всего периода 1907 - 1927 годов. Война явно содействовала этому.

Рост производительности труда был сопряжен и с усилением экономического и административного давления на рабочих. Начиная с конца 1924 г. администрация, которую, скрепя сердце, поддерживали профсоюзы, старалась внушить рабочим, что производительность труда необходимо увеличивать быстрее, чем среднюю зарплату; систематически завышались производственные нормы (т. е. фактически снижались расценки за произведенную работу). Эта кампания успешнее шла на производстве, чем на железных дорогах.

* * *

Среди историков-экономистов нет единой точки зрения на основные причины промышленного бума 1908 - 1913 годов. Некоторые, особенно Гершенкрон, придерживаются мнения, что он был вызван резким увеличением спроса под влиянием столыпинской реформы и тем решительно отличался от бума 1890-х годов, который был связан с правительственными субсидиями. Другие авторы указывают на то, что русская промышленность даже непосредственно перед войной зависела от вмешательства и субсидий правительства. Если Гершенкрон утверждает, что процесс индустриализации, который в 1890-х годах регулировался государством, превратился в 1908 - 1913 гг. в процесс, регулируемый рынком, то другие специалисты считают, что на протяжении всего периода 1890 - 1913 гг. роль государства в этом процессе была решающей.

В пользу гипотезы Гершенкрона говорит быстрый рост производства потребительских товаров накануне войны. Валовое крупное производство продовольствия, напитков и табачных изделий увеличилось между 1908 и 1913 гг. на 10%, текстиля на 57% (в ценах 1913 года). Считается также, что быстро расширялась мелкая инду-

стр. 47


стрия. Но производство в группе А росло быстрее. Развитие и группы Б и даже еще более быстрое увеличение объема производства в группе А отражали не только рост государственных заказов, но и спрос аграрного сектора, а также отраслей внутри самой промышленной сферы.

В 1908 - 1926/27 гг., как и на предыдущих стадиях российской индустриализации, включая и 1890-е годы, действовали как рыночные, так и государственные факторы. Нет достаточных оснований утверждать, будто накануне войны роль государства в индустриализации снизилась. Конечно, промышленная депрессия в конце 1890-х годов в значительной степени была связана с сокращением государственных затрат на железнодорожное строительство. Но в период бума 1908- 1913 гг. размер государственных заказов снова и быстро вырос. Главную роль сыграли военные расходы, особенно на вооружение, снаряжение, судостроение, выросшие (в целом по бюджету) на 58%; "чрезвычайные" расходы на оборону увеличились с 127 до 326 млн. рублей. После 1911 г. быстро росли также правительственные заказы на подвижной состав для железных дорог. После 1905 г. царское правительство стремилось любыми способами восполнить потери в военно-морском флоте и другой технике, понесенные в войне против Японии, не отстать в гонке вооружений, которую вели европейские державы: разрабатывались программы по воссозданию флота, военных укреплений, арсеналов, стратегических коммуникаций, оружия.

Перевооружение и связанные с ним вопросы были основными в промышленной и фискальной политике. Увеличение ассигнований на финансирование этих программ, в свою очередь, поставило новые проблемы. Бюджет был уже значительно истощен военными расходами и необходимостью выплачивать накопившийся государственный долг (включая и новые займы, сделанные в 1904 - 1905 гг.). Министерство финансов было убеждено, что новые программы расходов должны финансироваться не за счет займов или выпуска новых банкнот. Нежелание прибегать к займам объяснялось не страхом перед зависимостью от иностранных кредиторов, а скорее приверженностью к финансовой и монетарной ортодоксальности, связанной с присоединением к "золотому стандарту". Россия старалась вести сбалансированную бюджетную политику, накапливать бюджетные доходы.

После 1905 г. царское правительство продолжало стремиться консолидировать существующую фискальную систему, предпочитая не менять ее в каких-либо существенных аспектах. Удельный вес годового дохода, полученного путем прямого налогообложения, составил в 1913 г. 8%, то есть почти столько же, сколько в 1907 году. Налоги на личное потребление вместе с таможенными сборами составляли 47% общего годового дохода 1913 г. (49% в 1907 г., 45% в 1900 г.). Налоги на торговлю и промышленность позволили увеличить годовой доход на 122% за предвоенное десятилетие при общем росте обычного годового дохода на 68%. Это отражало одновременно и рост промышленной активности между 1908 и 1913 гг. и увеличение промышленного налогообложения к 1908 году.

Под давлением протестов против введения подоходного налога и увеличения других прямых налогов Министерство финансов стало искать косвенные источники пополнения бюджета. Министр В. Н. Коковцов обложил пошлинами многие потребительские товары и увеличил акцизные ставки. Государственная монополия на торговлю водкой (в 1895 г. - в четырех областях, а к 1902 г. - во всей империи) давала в 1903 г. более 26% всего годового бюджета. В 1913 г. эта картина практически не изменилась. Официальные данные показывают, что поступления от водочной монополии в 1909 - 1913 гг. росли быстрее, чем вся приходная часть бюджета в течение декады (79% и 66% соответственно).

Царское правительство в 1908 - 1913 гг. оказывало сильное влияние на развитие промышленности и по линии тарифов, в первую очередь на импорт. Как отмечают А. Кахан и О. Криси, тарифная политика преследовала цель не только стимулировать промышленный рост, но и по возможности способствовать восстановлению доходов. Правительство защищало интересы и тех отраслей, которые производили полуфабрикаты (железо, сталь, хлопковая пряжа), и тех, что выпускали готовые изделия. Поэтому действительный уровень защиты обрабатывающей промышленности был ниже, чем он мог бы быть. Кроме того, правительство критиковали за то, что оно сохраняло высокие тарифы и после того как та или иная отрасль уже укрепила свое положение на рынке.

стр. 48


Критиковалась тарифная политика и с точки зрения развития отечественного машиностроения. Тариф 1891 г. (обновленный в 1913 г.) соответствовал тому зародышевому состоянию, в котором находилась эта отрасль в 1890-х годах. К 1913 г. машиностроение стремительно развивалось. И это вопреки тому, что оно было относительно слабо защищено от импорта сложного и высококачественного оборудования. Система тарифов поощряла поставщиков ввозить такое оборудование без их наиболее тяжелых компонентов (паровозные двигатели ввозились без маховых колес, станки без станин). Некоторые механизмы ввозились по частям, а в России собирались. Покровительственные тарифы усиливали защиту промышленности.

Царское правительство влияло на уровень деловой активности в этой сфере и следующим образом: оно не прибегало к государственным займам, мешающим частным кредиторам проникать на денежный рынок. Тем показательнее была перемена политики. По оценкам, общая стоимость государственного долга с 1900 по 1908 г. увеличилась с 7858 млн. руб. до 11127 млн., или на 42%, что в значительной степени было связано с русско-японской войной. С 1908 по 1914 г. - при Коковцове долг увеличился менее чем на 15% - до 12 745 млн. рублей.

Однако инвеститоры неохотно шли на риск в каких-либо спекулятивных операциях, включая промышленные инвестиции. Уменьшение государственного выпуска ценных бумаг, по-видимому, побуждало искать иные ценные бумаги, обеспеченные устойчивыми процентами. И. Ф. Гиндин полагал, что некоторые фонды могли превращаться в муниципальные займы или в земельные банки с более высокими гарантированными доходами. Но основная масса внутренних сбережений стекалась в крупные коммерческие банки, где они становились доступными для клиентов-промышленников.

Коммерческие банки поощряли инвеститоров, готовых приобретать негарантированные промышленные ценные бумаги, особенно открывая специальные счета, по которым предоставлялся кредит и индивидуальным предпринимателям, обеспеченный портфелем акций. Конечно, банки были достаточно осторожны в выборе промышленных компаний, чьи акции они поддерживали. Суммы, вовлекаемые таким образом в оборот, были значительными: общая сумма капиталов, лежащих на этих специальных счетах, увеличившихся в 1912 - 1913 гг. по стоимости на 56%, достигла 720 млн. рублей.

Таким образом, будучи сдержанным в предоставлении займов, правительство способствовало внутренним выпускам акций, особенно промышленных; их стоимость увеличилась с 1908 по 1914 г. на 51%. М. И. Боголепов, в дальнейшем советник советского правительства, утверждал в 1915 г., что внутренний рынок России, даже в период быстрого промышленного роста, был в состоянии напрячь все свои возможности для того, чтобы удовлетворить нужды национальной экономики. Но так же быстро росли и иностранные инвестиции. Накануне первой мировой войны традиционные для России рычаги индустриализации еще сохраняли свое значение.

Война вызвала структурные изменения в промышленности. К тому же новому революционному правительству достался в наследство непомерно раздутый государственный долг. Появилось много организаций, которые в дальнейшем были приспособлены к диктатуре пролетариата. Специальный Совет государственной обороны, основанный в августе 1915 г., отвечал за распределение военных заказов на государственных оружейных заводах и частных предприятиях. Его работа дополнялась такими специализированными агентствами, как уже упоминавшийся Комитет по металлу. Царское правительство стремилось контролировать расходование продовольственных ресурсов. С ноября 1915 г. специальный Совет по продовольственному снабжению пытался устанавливать максимальные цены на продукты; в 1916 г. был ужесточен контроль над зерновым сбытом. В марте 1917 г. Временное правительство установило монополию на торговлю зерном.

Во время гражданской войны советское правительство использовало и даже укрепило эти органы управления промышленностью и сельским хозяйством. Сюда следует отнести создание в конце 1917 г. ВСНХ. В 1921 г. в условиях нэпа правительственные организации по снабжению зерном были распущены, а роль правительства в управлении промышленностью уменьшилась. Но ВСНХ продолжал работать и был дополнен Госпланом.

После 1921 г. администрация придерживалась несовершенной, но в целом (во всяком случае, в ее центральных звеньях) эффективной системы экономического

стр. 49


планирования. Советское государство также использовало возможности государственного бюджета и покровительственные таможенные тарифы. Но теперь они, в условиях существования сильно расширившегося сектора государственной экономики, были дополнены контролем над финансами, ценами и зарплатой. "Ножницы" цен в 1923 г. побудили принять меры для согласования (ради восстановления баланса между промышленностью и крестьянством) политики цен, кредита и финансов. В последующие четыре года, до окончательного расстройства баланса в конце 1927 г., экономическая политика была направлена на то, чтобы с помощью "ножниц" между ценами на сельскохозяйственные и промышленные товары полностью выкачать из крестьян все возможные ресурсы и направить их в государственную промышленность.

После успешной валютной реформы 1924 г. государство в течение двух лет старалось поддерживать стабильность валюты и даже повышать ее стоимость. Но для этого необходим был сбалансированный бюджет. С этой целью были восстановлены основные дореволюционные статьи государственных доходов. Наиболее значительные поступления давала монополия на торговлю водкой (во время первой мировой войны был введен сухой закон). Однако государственная продажа водки не достигла довоенного уровня. "Налог на пьянство" как наиболее важный источник дохода - драматический пример торжества соображений экономической целесообразности над социальными принципами.

Были обложены акцизными пошлинами текстиль и другие товары промышленного ширпотреба, которые до революции не облагались. Новым источником дохода стал подоходный налог на частных торговцев и других нэпманов и прямой налог на доходы крестьянства. В середине 20-х годов началось массовое размещение займов среди населения. Но наиболее заметной новацией в бюджете было резкое увеличение доли налогов и других видов обложения на доходы и прибыли государственных промышленных и торговых предприятий.

Между бюджетом и государственной промышленностью существовали достаточно сложные отношения. Начиная с 1922 г. в основных отраслях промышленности были созданы общесоюзные или региональные синдикаты, которые приобрели монопольные или олигополистские полномочия. Во время "ножниц" 1923 г. государственный контроль за ценами оказался достаточно действенным средством по отношению к тяжелой промышленности. Но население, в связи с ростом покупательных возможностей, оказывало давление на розничный рынок потребительских товаров, что вело к взвинчиванию цен вопреки этому контролю. По потребительским товарам цены и прибыли были выше, чем на средства производства.

Хлопчатобумажная промышленность сама обеспечивала свои инвестиционные расходы и даже передавала значительную часть своих доходов в государственный бюджет и в банки. Напротив, инвестиции в производство средств производства, включая электроэнергетику, обеспечивались почти целиком государственным бюджетом и государственными банками. Однако функции государственного бюджета не ограничивались простым переводом доходов из высокоприбыльных в малоприбыльные отрасли. При сокращении бюджетных расходов на оборону и прекращении выплаты государственных долгов и займов, расходы на народное хозяйство резко возросли, особенно в промышленность. Согласно докладу ВСНХ, чистые ассигнования из бюджета и банков в планируемую и подведомственную ему промышленность после вычета пошлин и других платежей в банки составили в 1925/26 г. 193 млн., а в 1926/27 г. 309 млн. рублей.

В середине 20-х годов решающими средствами государственной политики в области промышленности было финансирование и прямой контроль над ее работой. Особенно эффективным стал финансовый контроль над импортом, который осуществляли административные органы. В период нэпа армия, флот, железные дороги и другие организации, финансируемые из государственного бюджета, договаривались о своих промышленных запросах с ВСНХ через Комитет государственных заказов. К 1926 г. утвердилась детально разработанная система согласования между синдикатами, трестами и предприятиями централизованных фондов на черный металл.

Капитальные вложения в 1926/27 г. в основном шли по линии центрального правительства, но после утверждения главных нормативов правительство уже не вмешивалось в это дело. Заказы на капитальное оборудование обычно размеща-

стр. 50


лись непосредственно трестами. Комитет по машиностроению, отвечавший за распределение заказов в этой отрасли, был создан только весной 1927 года. Борьба за эффективное планирование капитальных вложений продолжалась и в 30-е годы.

Строительство номинально контролировалось Строительным комитетом при Совете труда и обороны, а в промышленности - органами ВСНХ, Строительным комитетом и Постоянным совещанием по строительству, которые получали активную поддержку со стороны Центрального комитета профсоюза строительных рабочих. Однако все эти комитеты действовали вразнобой и влияние их было незначительным. Громкие наименования контролирующих органов только подчеркивали бессилие властей. Фактически строительная промышленность оставалась на том же уровне, что и до революции.

* * *

Несмотря на прогресс, достигнутый между 1908 и 1927 г., экономика страны еще очень сильно отставала от индустриальных держав - и по производству и по технологии. Об этом писали и говорили достаточно откровенно. Продолжали преобладать отрасли группы Б. В плане первой пятилетки содержались жалобы на "тяжелое наследство", доставшееся от царизма: огромные диспропорции между отраслями, слабое развитие машиностроения и электромашиностроения, невысокий уровень выплавки железа и стали, почти полное отсутствие химической промышленности.

На душу населения в Советском Союзе производилось меньше потребительских товаров и средств производства, чем в любой из великих держав (так, бумаги в 1926/27 г. выпускалось лишь 14% по сравнению с Германией и лишь 6% - по сравнению США). Национальный доход СССР в 1927 г. не превышал дохода США в 1880 году. Низкой была энерговооруженность советской экономики. Общее потребление энергии на душу населения, включая человеческую и животную мускульную силу, так же, как и энергию, получаемую за счет угля и других видов топлива, достигало лишь 41% от уровня Германии и 13% - США. Две трети механической энергии получалось за счет людской и животной силы. СССР в этом отношении отставал от Италии и Японии, опережая лишь азиатские государства.

Производительность труда была намного ниже, чем в развитых странах, как из-за плохой организации производства, несовершенства орудий труда, так и слабой энерговооруженности, которая, по советским оценкам, достигала 3,3 млн. л. с. в сравнении с 15,8 млн. л. с. в Великобритании и 52,5 млн. л. с. в США. Впрочем, черная металлургия, текстильная и некоторые предприятия машиностроительной промышленности использовали уже более современное оборудование и технологию, чем в 1913 году. На одного фабрично-заводского рабочего приходилось в Советском Союзе 1,4, а в Великобритании - 2, в Германии - 2,1 и США - 4,3 л. с. Отставал уровень квалификации рабочих, не хватало технических кадров.

По оценкам советских ученых, средний промышленный рабочий в СССР производил в 1926/27 г. лишь половину того, что британский, и только одну седьмую по сравнению с американцем. Велики были различия между отраслями. Выпуск продукции в тоннах на одного рабочего в 1928/29 г. составил по сравнению с США 14,9% в сахарной промышленности, 17,2% в черной металлургии, 28,6% в хлопчатобумажном производстве и неочищенной нефти до 84%.

К 1926/27 г. во Франции, Германии и в Советском Союзе промышленное производство приблизительно восстановило довоенный уровень. Особенно впечатляющими были достижения советской экономики, намного больше пострадавшей, чем в других воюющих странах. Но производство в США и других промышленных странах мало пострадало от войны. Вследствие этого, доля СССР в мировом промышленном производстве сократилась. Отрезанный в 1917 - 1923 гг. от прогресса в мировой технологии и неспособный на крупные инвестиции, Советский Союз медленно продвигался вперед. Особенно велико было отставание в новых, высокотехнологических отраслях - тракторостроении, транспортном машиностроении, оптическом производстве и станкостроении. Отставание советской от западной промышленности в середине 20-х годов оставалось на уровне 1913 г., а в области технологии даже увеличилось. Вместе с тем уже тогда темпы роста промышленности были в СССР выше и устойчивее, чем в капиталистических странах.


Опубликовано 05 ноября 2019 года




Нашли ошибку? Выделите её и нажмите CTRL+ENTER!

© Р. У. ДЭВИС, П. ГАТРЕЛЛ • Публикатор (): БЦБ LIBRARY.BY

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

Выбор редактора LIBRARY.BY:

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

ЭКОНОМИКА НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в вКонтакте, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.