В ГОДЫ РУКОВОДСТВА Н. С. ХРУЩЕВА

Актуальные публикации по вопросам экономики.

NEW ЭКОНОМИКА

Все свежие публикации

Меню для авторов

ЭКОНОМИКА: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему В ГОДЫ РУКОВОДСТВА Н. С. ХРУЩЕВА. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Крутые видео из Беларуси HIT.BY - сенсации KAHANNE.COM Футбольная биржа FUT.BY Инстаграм Беларуси
Система Orphus

3 за 24 часа
Автор(ы): • Публикатор: • Источник:


Вскоре меня назначили Председателем Госплана СССР и заместителем Председателя Совета Министров СССР. В должности Предсовмина был тогда Н. С. Хрущев. Я стал его заместителем. А. Н. Косыгин был переведен на работу в Совет Министров СССР, тоже заместителем, но освобожден от работы в Госплане СССР.

Никита Сергеевич был человеком интересным и необычным. Будучи недостаточно образованным, он обладал, однако, острым и изобретательным умом. Смекалки ему было не занимать. Сравнительно невысокого роста, полноватый, но очень подвижный, он производил неплохое впечатление как знающий дело человек, обладающий достаточной эрудицией при решении практических вопросов. Опыт партийной и хозяйственной работы у него был огромнейший. Отработать при Сталине на руководящих должностях более 20 лет было очень непросто. Немногие сумели так "продержаться".

В 1960 г., когда на меня были возложены обязанности Председателя Госплана СССР, Хрущев уже набрал полную силу личной власти. В 1957 г. сошли со сцены активной политической деятельности Г. М. Маленков и Л. М. Каганович. В. М. Молотов был направлен послом в Монголию. Председателем Совмина СССР вместо Н. А. Булганина стал в 1958 г. сам Хрущев. Пока я работал в Госплане РСФСР, Козлов был первым заместителем Хрущева по Совмину и выполнял эти обязанности с 1958 по 1960 год. Я поинтересовался: кому же принадлежала инициатива перевести меня из Совмина РСФСР в Совмин Союза? Козлов сказал мне, что эту мысль он Хрущеву не подсказывал: то была личная инициатива последнего. Видимо, в 1960 г. Хрущеву понадобилось усилить состав Президиума ЦК. Поэтому уже в 1960 г. Козлов был избран секретарем ЦК КПСС, а его функции первого заместителя Хрущева по Совмину стал исполнять А. Н. Косыгин, которого освободили от должности Председателя Госплана СССР, вот я и был назначен на его место. Алексей Николаевич в деловом отношении был отлично подготовленным руководителем, так что Хрущев мог опираться на его опыт и знания. Так в 1960 г. сложился основной костяк Президиума Совета Министров СССР: Н. С. Хрущев - Председатель, А. Н. Косыгин - первый заместитель, заместители А. И. Микоян, А. Ф. Засядько, Д. Ф. Устинов, В. Н. Новиков (Председатель Госплана СССР), И. Т. Новиков (Председатель Госстроя СССР с 1962 г.).

К 1960 г. совнархозы страны устойчиво работали в хорошем темпе. К этому году выпуск продукции был выше, чем в 1940 г., почти в 5 раз. Производство продолжало набирать темпы, ежегодный его прирост со-


Окончание. Начало см.: Вопросы истории, 1989, N 1.

стр. 103


ставлял 8 - 9%. Валовая продукция сельского хозяйства в 1950 г. была примерно на уровне 1940 г., но к 1960 г. увеличилась почти в 1,5 раза, а к 1970 г. - еще на 25%. Затем темпы замедлились. Начинался застой. Подчеркну, что по сравнению с 1940 г. в 1960 г. численность населения страны увеличилась более чем на 18 млн. человек и составляла свыше 212 миллионов. Понятно, в чем смысл этих цифр? Меньше народу было теперь с сошкой, больше с ложкой.

Весь руководящий состав правительства, включая министерства, получил закалку в предвоенное и военное время. Поэтому стиль и методы руководства практически оставались теми же, что и при Сталине. То же самое - относительно руководства республиками и областями. Тут имелось немало минусов. Но был и плюс: за темпы роста экономики рабочий класс, крестьянство и инженерно-технический состав дрались еще с таким же напором, как и при Сталине. В работе Хрущева одним из положительных качеств тоже была напористость. Он не входил в подробности дела, а выдвигал и контролировал наиболее крупные народнохозяйственные вопросы, в основном те, которые шли как новые. Своих заместителей он не дергал, но всяческих особых заданий давал им много. Чаще других у него бывали А. И. Микоян и А. Н. Косыгин. Много времени Хрущев уделял военному комплексу в связи с тем, что развернувшееся ранее производство ракет и ядерных устройств требовало особого внимания.

Хрущев своих заместителей по Совету Министров, равно как членов и кандидатов в члены Президиума, а также секретарей ЦК КПСС, часто собирал у себя на даче или в Доме приемов, на берегу Москвы-реки. Там создавалась обычно непринужденная обстановка. Велись беседы, часто Никита Сергеевич делился своими впечатлениями о поездках в зарубежные страны или по нашим республикам. Это позволяло нам быть в курсе всех предложений, которые он выдвигал как Председатель правительства и Первый секретарь ЦК партии. Создавался единый коллектив руководства страной. Казалось, все идет неплохо и дружно. Правда, уже в годы эпопеи с кукурузой начали проявляться некоторые нотки командования по принципу "чего моя нога захочет".

Выезжая поездом на курорт, Хрущев любил по пути вызывать к себе в вагон секретарей обкомов. Если поезд, например, шел через Тулу, он вызывал к себе первого секретаря Тульского обкома партии и вел с ним беседу до Орла. От Орла до Курска его сопровождал секретарь Орловского обкома КПСС, и т. д. Если в принципе тут ничего плохого нет, то плохо было другое: необоснованность решений по кадровому вопросу. Помню, в разгар "кукурузной эпопеи" он вызвал к себе первого секретаря Тульского обкома партии, который прежде был директором оружейного завода и проработал в новой должности всего около месяца. Тот, естественно, не мог объяснить Хрущеву отдельные тонкости, связанные с конкретным производством. И еще не доехал Хрущев до места отдыха, как последовало указание - освободить О. А. Чуканова с поста первого секретаря.

Вспоминаю и дело покрупнее. На Внуковском аэродроме руководство ЦК партии и Совмина СССР провожало Никиту Сергеевича во Францию. Зашли в правительственную комнату. Хрущев пригласил всех сесть за стол. Сидели не по чинам. Я оказался вторым от председательского места, ближе к нему находился А. Б. Аристов, секретарь ЦК КПСС. Хрущев начал излагать присутствующим, как примерно думает он повести беседы с президентом Франции, с руководством Французской компартии, с премьер-министром. Говорил довольно подробно. Мы, конечно, были довольны, что Председатель информирует нас. Закончив, Хрущев спросил: "Ну, как?" Тут Аверкий Борисович, подперев рукой щеку, как бы в раздумье сказал: "Надо бы еще подумать, может быть, сказать им что-то поинтереснее?" Хрущев надулся, покраснел и, обращаясь к Аристову, зло заметил: "А что, что, что?" Аристов растерялся, ответить

стр. 104


ничего не смог, только пробормотал: "Может быть, может быть..." Хрущев бросил: "Пошли к самолету". Попрощался со всеми, поднялся по трапу, помахал рукой и улетел.

А. Б. Аристов - прекрасный человек, знающий, имевший большой опыт партийной работы, с ним всегда интересно было разговаривать, он давал хорошие советы, с ним приятно было иметь дело даже по неприятным вопросам. И вот в том же составе встречаем мы Председателя Совмина, вернувшегося из Франции. Визит был удачным. Спускаясь по трапу, он крикнул нам: "Ну как, Аристов, умно я там себя вел?" Все хором: "Конечно, Никита Сергеевич, все отлично". От души приветствовал возвращение Председателя Совмина и Аверкий Борисович. Однако через месяц он был освобожден от должности и позднее направлен послом в Польшу.

Постепенно наш Председатель становился все более капризным. Как-то в конце 1960 г. звонит мне и говорит: "Товарищ Новиков, хорошо бы Вам взять в свои заместители по вопросам сельского хозяйства Смирнова из Ленинграда". Я сказал, что буду рад, если Николая Ивановича утвердят моим заместителем, так как знаю его еще по работе в Ленинграде. Через два дня Смирнов стал заместителем Председателя Госплана СССР. Это было хорошее подкрепление мне, ибо начальнику соответствующего отдела Госплана Н. П. Гусеву приходилось нести слишком большую нагрузку, хотя и он был замечательным работником, знавшим все вопросы планирования сельскохозяйственного производства.

В 1961 г. Никита Сергеевич поехал как-то в одну из стран Запада и после поездки в огромном спортивном зале Лужников делился впечатлениями. Опять обострилась "кукурузная проблема". Хрущев привел пример, как он, осматривая в США поле какого-то фермера, заметил сорняк - торчащий среди посевов василек, а ему ведь хвастали, что у них, за рубежом, сорняков вообще нет. Хрущев тут и воскликнул: "А вот это что?" - и указал пальцем на василек. Один из сопровождающих пошел в поле и принес василек. Оказалось, что он рос в цветочном горшке. "Вот, товарищи, как там дело поставлено. А у нас какое отношение к кукурузе? Например, в Ленинградской области кукурузы даже на силос вырастить не могут. А кто там ведал сельским хозяйством? Оказывается, Смирнов, а мы еще выдвинули его на новую работу".

Я пришел с митинга расстроенный. Как же теперь быть с моим заместителем? На другой день позвонил Хрущеву и сказал, что после его выступления не знаю, как поступить со Смирновым. Председатель Совмина ответил: "Пусть работает. Вот я поеду в Швецию и возьму его с собой, чтобы побольше натаскать в вопросах сельского хозяйства". Мы встретились в тот же день с Николаем Ивановичем, и я, чтобы успокоить его, рассказал о разговоре с Хрущевым. Увы, через три дня получаем постановление Совмина: тов. Смирнова Н. И. освободить от должности заместителя Председателя Госплана СССР.

Стремление к реорганизациям у Хрущева проявилось почти с самого начала его деятельности. Он верно подметил, что новая экономика не влезает в старые организационные рамки, что нужен уже иной механизм руководства. Но создавал он этот механизм на ощупь и без советов с народом, что потом имело отрицательные последствия. Никак нельзя написать, будто все предложения Хрущева были дурными, как тщатся доказать некоторые его ненавистники. Были и явно разумные. Например, создание ВСНХ себя оправдало. Много времени у Хрущева отнимали трудные проблемы международного положения СССР, связанные с укреплением обороноспособности страны. Поэтому заседания Совета Министров СССР его Председатель лично проводил редко, только по особо важным вопросам, например обсуждение государственного плана на предстоящий год или пятилетку, иногда по итогам полугодия либо квартала.

Заседания Совета Министров СССР обычно вел первый заместитель

стр. 105


(в 1958 - 1960 гг. Ф. Р. Козлов, с 1960 г. - А. Н. Косыгин). Но передавать все ведение дел в руки первого заместителя Никите Сергеевичу не хотелось. Организованный Хрущевым Высший Совет Народного Хозяйства во главе с Д. Ф. Устиновым практически заменял или подменял собой Совмин. Все оперативные вопросы, большие и малые, решались именно в ВСНХ.

Зато не совсем оправдал себя работавший параллельно с Госпланом Госэкономсовет во главе с А. Ф. Засядько. Этому же органу принадлежали идеи в экономической части Программы КПСС 1961 г., согласно которой мы в кратчайший срок намеревались дойти почти до коммунизма. Увы, практика и предыдущих, и последующих лет показала, что нереально отрывать годовые планы от пятилетних и перспективных. Если годовые не получаются фантастически успешными, то откуда же возьмутся фантастические успехи через 20 лет? Это подтвердилось дальнейшей судьбой третьей Программы партии в части экономики, принятой практически почти без обсуждения даже на Совете Министров СССР, а затем и в последующих инстанциях, включая очередной, XXII съезд партии в 1961 году.

Постепенно Хрущев подпадал под влияние подхалимов. Как и Сталин, он не выдержал испытания властью, хотя, конечно, до сталинских извращений ленинизма все же не дошел. Достаточно было посмотреть на сияющее лицо Хрущева, когда подхалимы, выступая на заседаниях Президиума ЦК, восхваляли каждый шаг и каждое движение вождя в ходе его поездок по зарубежным странам. Мне лично трудно забыть "соловьиные песни" Аджубея (зятя Хрущева) и Сатюкова (редактора газеты "Правда"), когда они описывали его поездку, например, во Францию: как он в нужную минуту становился то строгим, то мягким, то выразительным в жестах и т. п.; как он неожиданно для хозяев попросил поменять маршрут; как тепло его приветствовали; какую умную фразу он вдруг сказал, направляя разговор в нужное русло. Все и перечислить невозможно! Меня и в 1930-е, 1940-е, в 1950-е и в 1960-е годы от этих восхвалений всегда подташнивало, о ком бы ни шла речь.

Большим доверием у Хрущева заслуженно пользовался Ф. Р. Козлов. Я не слышал, чтобы Козлов открыто подхалимничал. Вел он себя солидно, выступал обычно деловито, хотя всегда в поддержку Хрущева. Постепенно Козлов "прибрал к рукам" Вооруженные Силы, военную промышленность, КГБ и партийно-правительственные кадры. Практически власть была в его руках. На любимцев Хрущева он не нападал. Мне было известно от самого Козлова, что остальным членам Президиума ЦК такое его положение не нравилось, тем более что, владея разными ведомствами, Он мог в любой момент "подсидеть" другого члена Президиума ЦК.

Неожиданно для всех нас был освобожден от должности министра и выведен из состава Президиума ЦК Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. В дальнейшем стало ясно, что не все "дела" главы правительства были по душе маршалу. А при его резком, прямом характере ему ничего не стоило высказать свое мнение хотя бы и Хрущеву. Сам я думаю, что Хрущев даже побаивался Жукова, обладавшего непререкаемым авторитетом в Вооруженных Силах.

Как-то летом 1961 г. звонит мне Никита Сергеевич и спрашивает, читал ли я сегодняшнюю "Правду". Было 10 часов утра, но я еще не читал. "Посмотрите там статью о пользе кукурузного масла и позвоните мне". Прочитал, позвонил. "А сколько кукурузного масла производят американцы?" - "Примерно 300 тыс. тонн". - "А мы?" - "25 тыс. тонн". - "Вот видите, товарищ Новиков, куда нас загнали те, кто недооценивал кукурузу. Подготовьте предложения". Я посоветовался с Козловым. Если готовить проект постановления, исходя из заданий Хрущева, которые давались республикам, то получалось в общем что- то приличное.

стр. 106


Но я понимал, что задания нереальные, и готовить липовые предложения мне не хотелось. Козлов сказал мне, что сам поговорит с Председателем Совмина СССР и попросит отложить принятие проекта решения по этому вопросу до урожая, а мне рекомендовал не входить пока ни с каким предложением. Понемногу вопрос был снят с повестки дня.

В Академии наук СССР провалили двух кандидатов, которые баллотировались на выборах в академики. Люди эти были умные и нужные Хрущеву. Почему они получили отвод, не знаю. На одном из очередных Пленумов ЦК партии вне повестки дня выступил Хрущев с предложением: надо подумать, нужна ли в таком виде Академия наук СССР? Может быть, ее деятельность следует приблизить к производству и институты Академии раздать по соответствующим министерствам, а Академию в прежнем виде закрыть? На Пленуме воцарилось молчание. Хрущев, кажется, понял, что "шагнул не совсем туда", и закончил речь фразой: надо над этим подумать. В дальнейшем Академия наук сохранилась, но нужные Хрущеву люди на очередных выборах все же прошли в академики. Да, активность Хрущева била ключом. Мы постоянно выслушивали все новые и новые его предложения. Порой я даже думаю: а может быть, это мы все такие косные и неподвижные? Ведь в конце концов вопрос о необходимости перестройки в СССР назревал давно.

На одном из заседаний Президиума ЦК (как правило, на большинство из них меня приглашали) он вдруг сказал: "Знаете, товарищи, я уже 5 - 6 раз поручал подумать, куда из Москвы перевести сельскохозяйственную академию им. Тимирязева. Получается так, что науку сельского хозяйства мы должны знать по тому, что вырастят наши ученые на тротуарах и московских асфальтированных улицах. Даже новое поколение руководителей и ученых по сельскому хозяйству думаем, вероятно, получить за счет использования московских дорог и тротуаров. Ведь каждому ясно, что этой академии не место в Москве. А предложений все нет и нет. Может быть, поручим комиссии во главе с В. Н. Новиковым как Председателем Госплана подумать? Пусть он даст нам предложение, человек он нейтральный, под дудку сельскохозяйственников плясать не будет. Вот, товарищ Новиков, подумайте о составе комиссии, скажите мне и проработайте вопрос".

Что ж, поручение есть поручение, тем более что члены Президиума явно разделяли точку зрения Первого секретаря ЦК. Правда, никто особо головой не кивал. Но не было и выступлений против. Я сам вырос в деревне и немало поработал с сохой, серпом, с ручными молотилками, однако все это было более 30 лет назад. Знал, конечно, что овощи и до сих пор выращиваем и убираем по старинке, поэтому миллионы рабочих, служащих и студентов, особенно осенью, мобилизуются на сельхозработы. Позвонил Хрущеву насчет состава комиссии, в которую я предлагал ввести в основном "сельхозников": своего зама по этой тематике, министра сельского хозяйства, ректора академии им. К. А. Тимирязева, заведующего сельхозотделом ЦК партии и ряд других товарищей. Хрущев согласился, добавив некоторых ученых. Но комиссию я сразу не созвал, а, выбрав день, поехал познакомиться с этой академией.

Занимался там два дня, сначала посмотрел лаборатории, учебные корпуса, общежития студентов и аспирантов, познакомился со многими учеными. На другой день поехали за город, где располагались опытные поля академии. Мне все понравилось, дело поставлено было неплохо, урожай на экспериментальных полях высокие, молодежь работает в классах, лабораториях и на полях с энтузиазмом, гордится полученными из новых сортов семян урожаями. Увидел я и много другого интересного, связанного с технологией обработки полей, с применяемыми удобрениями, борьбой с вредителями урожаев. Смотрел и сам учился. Уже организовывались тогда филиалы академии в разных зонах страны, различавшихся климатическими условиями и почвой.

стр. 107


Для меня вопрос стал ясным. Асфальт и тротуары - это выдумка, чтобы обострить вопрос. Заняться переводом в другой район страны - значит практически вывести из строя академию лет на 10 - 15. Ее профессора уже "в годах", никто из Москвы не поедет. Думаю: собирать комиссию или не собирать? Появятся разногласия, в тот же день они дойдут до Хрущева, включая мнение председателя комиссии. Внутренне все члены комиссии были тогда против перевода академии в другую зону; но что будет на заседании комиссии, заранее сказать трудно. Тянул я с этим вопросом довольно долго, меня никто не торопил.

Разрабатывался тогда государственный план на 1962 год. Шел октябрь. Дело двигалось к концу, но накапливались вопросы, по которым надо было советоваться с Председателем Совмина. Не состыковывались денежные доходы с расходами, не хватало металла, следовало уменьшить производство ряда видов оборудования. А тут еще как на грех случилась неприятность: накануне я получил личную записку Хрущева по особо секретным делам; написана была от руки, очень неразборчиво, а вопрос ставился о деньгах для ядерных устройств и о количестве ракет по видам. То был документ, который Председатель не мог доверить напечатать даже машинистке. Я его прочитал и положил в сейф, ключи на ночь оставил, как всегда, у дежурного секретаря, рядом с которым стояла охрана. Утром открываю сейф - нет записки. Спрашиваю секретаря: "Открывали сейф?" Отвечает: "Да". - "Бумажку не трогали, плохо написанную?" - "Трогала, но подумала, что какой-то черновик, и выбросила в мусорный ящик". Я чуть с ума не сошел: "Когда и куда выбросили? Сейчас же найти". Наверное, вид у меня был дикий. Через 30 минут принесли помятую бумажку, вытащенную из мусорного ящика.

Во второй половине дня поехал к Никите Сергеевичу. Он слушал позиции плана довольно рассеянно, но основные прорехи схватил сразу и дал мне еще две недели на доработку, чтобы неувязок не было. Особенно тяжело складывалось с финансами. В конце разговора я, как бы между прочим, сказал, что хотел бы посоветоваться по одному вопросу, о Тимирязевской академии. "Ну и что?" - "Видите ли, есть два предложения. Одни предлагают перевести ее под Курск, другие - под Новосибирск, где активно создается Сибирское отделение Академии наук СССР". - "Ну, и что же Вы предлагаете?" - "Я пока сам лично думаю, что предложение по Курску более допустимо. Ближе к средней полосе, строительные организации есть неплохие, но с членами комиссии окончательно не советовался, хотел хотя бы примерно знать Вашу точку зрения. Дело в том, что ошибочное решение может вызвать бросовые затраты больших средств". - "А сколько будет стоить перемещение Академии?" - "Примерно четыре миллиарда рублей. Ведь надо строить и учебные корпуса, и лаборатории, и жилье хорошее для ученых, создавать аспирантуру, потребуется организация показательных сельскохозяйственных полей. Деньги нужны будут немалые, да и работу задерживать нельзя, профессура и весь ученый персонал в годах, многие могут не поехать".

Хрущев задумался. "Неужели вся эта затея обойдется в четыре миллиарда?" Я подтвердил, что если в сумме и будет ошибка, то небольшая, ведь дело надо поставить не хуже, а лучше, чем теперь. Председатель Совмина сказал: "Ну ее к черту, эту академию, пускай пока остается на месте, а дальше видно будет. Можете предложение не вносить". О разговоре я информировал членов комиссии, и все оказались рады такому исходу дела. Так прошло недели три. Я присутствовал на очередном заседании Президиума ЦК. Повестка дня заканчивалась; вдруг Хрущев, указав на меня пальцем, сказал: "Вот, посмотрите на этого товарища. Опять угробил вопрос с переводом сельскохозяйственной академии из Москвы". Как угробил, он разъяснять не стал. Все члены Президиума

стр. 108


смотрели на меня, поскольку палец был направлен четко, но выступать никто не стал. Перешли к другому вопросу. Я потихоньку вытирал испарину со лба.

В период, когда у нас почти не было министерств, весь огонь критики главного калибра насчет неполадок в той или иной отрасли или на отдельном предприятии был направлен в союзной печати на Госплан СССР. Обычно, когда я появлялся на работе, мой помощник сразу же приносил мне кипу газет с обведенными красным карандашом статьями с критикой в адрес Госплана. Нет гвоздей в колхозе - виноват Госплан, не поступили запчасти к какому-то трактору - виноват Госплан, завод сорвал кооперированные поставки - виноват Госплан. Доныне с ужасом вспоминаю, как я без конца читал все эти статьи. Конечно, мы во многом были виноваты. Но надо все же уметь предъявлять претензии, зная хотя бы, кому, какие и за что. Ведь на местах царила неразбериха.

Было принято тогда, впрочем, немало и хороших решений. Например, по возвращении из командировки в США известный деятель нашего сельского хозяйства В. В. Мацкевич показал Председателю Совмина фото колесного трактора мощностью примерно 300 л. с.; Хрущев вызвал меня, продемонстрировал фото и сказал, что вот такой трактор нам нужен, особенно для целинных земель, и поручил организовать его производство. Возник вопрос, где и как наладить производство сложной машины, тем более что ни чертежей, ни свободного места не имелось. Строить новый завод - значит, трактор появится через восемь лет. Зная хорошо ленинградскую промышленность, я предложил освободить Ленинградский завод им. С. М. Кирова от некоторых заказов, тем более что они дублировались, и организовать там производство новой машины для сельского хозяйства. Предложение было принято, хотя я вызвал этим некоторое недовольство Д. Ф. Устинова, который опекал оборонную промышленность. Ж. Я. Котин, известный конструктор танков, создал чертежи такого трактора. Двигатель делал Ярославский завод. Решение оказалось для той поры достаточно удачным. Не прошло и полутора лет, как новый "Кировец" появился на полях страны.

Плохо, что Хрущев был иногда податливым человеком, шел навстречу сомнительным предложениям некоторых своих советников, среди которых попадались и не очень-то добросовестные люди. Некоторые деятели предыдущей эпохи и теперь сумели "пригреться": в эту "плеяду" попали и такие личности, как А. Ф. Засядько (алкоголизм которого, как мне кажется, привел его к наушничеству и подхалимству), и такие, как И. И. Кузьмин (очень энергичный человек, но иногда тянувший Председателя Совмина в ненужную сторону), и просто случайные люди (как В. П. Мыларщиков). Полагаю, что зять Хрущева Аджубей, сильно влиявший на тональность нашей печати, тоже мог бы вести себя посдержаннее и поумнее. Конечно, он выступал как журналист, любил яркий образ, броскую фразу. Но ведь к нему поневоле все прислушивались. Получался ненужный резонанс.

В начале 1960-х годов вокруг Хрущева расплодились наушники. К сожалению, жизнь убедила меня за долгие годы моей работы среди руководящих лиц и при Сталине, и позднее в том, что на столь низкое падение способно немало руководителей разных рангов. Обычно во время воскресных сборов различных руководителей у Хрущева после очередной информации Председателя Совмина обстановка складывалась самая непринужденная. Летом многие, в том числе сам Хрущев, купались в Москве-реке; кто-то увлекался бильярдом; некоторые, беседуя, прогуливались; другие стреляли из охотничьих ружей по тарелочкам. Обычно собирали нас к 12 час. дня, а часов в 17 мы разъезжались по домам. Мне особенно запомнились в этой связи несколько эпизодов.

Однажды Хрущев делал информацию о поездке за границу. Вдруг прерывает речь, показывает пальцем на одного из присутствующих, си-

стр. 109


девшего с закрытыми глазами, и восклицает: "Вот как мои заместители интересуются деятельностью Председателя!" Виновником оказался К. Н. Руднев, который тогда возглавлял Комитет по науке и технике и одновременно был заместителем Председателя Совета Министров СССР. То ли Константин задремал, то ли слушал, закрыв глаза (он потом даже мне, с которым проработал вместе в оборонной промышленности почти 25 лет, не признался, как это у него получилось). Дело кончилось тем, что через неделю Руднева освободили от заместительства, позднее назначили министром. Конечно, дремать во время речи главы правительства нехорошо. Но ведь можно спросить, не болен ли человек? Однако Сталин вообще мог бы убрать такого человека куда-нибудь подальше. Суровые у нас были вожди!

Другой случай. Прогуливались мы по территории. Недалеко от входа на скамеечке оживленно разговаривали Хрущев и Засядько. Поскольку наша работа с работой Засядько была тесно связана, я решил подойти поближе. Когда подошел, Хрущев вопросительно на меня посмотрел: что надо? Засядько завертелся на скамейке, как на шиле, а Хрущев сказал: "Погуляйте, товарищ Новиков, мы скоро тоже подключимся к прогулке". Я понял, что подошел не вовремя: Засядько деятельно наушничал по какому-то поводу. На уровне встречи со школьным товарищем все это чепуха. Но на том уровне я почувствовал себя отвратительно.

В одну из очередных встреч Хрущев пригласил присутствующих вместе с ним пострелять по летящим тарелочкам. Выразили желание человека четыре. Для приличной стрельбы надо было иметь и приличную тренировку. Я знал, что Хрущев стреляет неплохо. Хрущев: "Ну, кто начнет? Новиков, начинайте". Я сбил подряд четыре первые же вылетевшие пластмассовые тарелки. Вставляю пятый и шестой патроны. Чувствую, сзади меня за пиджак кто-то усиленно дергает. Глянул мельком - Ф. Р. Козлов. Я сразу сообразил, что рекорд мне ставить нельзя. Начал "мазать", но для порядка сбил еще тарелочку. Хрущев сбил семь тарелочек, гордо сказал мне: "Вот как надо стрелять!" Все были довольны, я - тоже. Так общая атмосфера действовала и на меня.

И еще один случай. Как-то один из секретарей ЦК партии был на охоте вместе с Хрущевым; стреляли по кабану, пробегавшему между ними. Отметили попадание. Хрущев сказал: "Это мое попадание". Секретарь же ЦК начал настаивать, что именно его попадание было для кабана смертельным. Прав оказался Хрущев, а спорщик через пару недель был отправлен на периферию для укрепления местной парторганизации.

Власть портит неразумных. Себялюбивый человек, наслушавшись бесконечных хвалебных речей, начинает думать о себе, что он выдающаяся личность, способная на очень многое. Вот это и есть самое опасное для страны, для государства, для народа. А ведь Хрущев мог делать и полезные вещи. При нем наступило большое облегчение для крестьян, были установлены более человеческие условия труда. Сталин перед самой своей смертью хотел предпринять очередной большой нажим на деревню как на вечный источник средств, теперь - для увеличения темпов восстановления Народного хозяйства. Это было бы не только неразумно, но просто вредно. Разрыв между положением горожан и селян мог не только углубиться, но даже обостриться.

Хрущев постарался внести в жизнь деревни много нового. Эти мысли вызревали у него не один год. Допускал он при этом и ляпсусы. Так, он еще в 1946 - 1947 гг., будучи первым секретарем ЦК КП Украины, из Киева послал письмо Сталину о том, что крестьяне слишком охотно обзаводятся в личном хозяйстве скотом и птицей, а это отвлекает их от развития общественного хозяйства. В письме в самых мрачных красках рисовалась обстановка на селе в связи с развитием личных хозяйств. О содержании письма мне подробно рассказывал мой товарищ по охоте

стр. 110


В. В. Мацкевич, который прежде был министром сельского хозяйства на Украине, а при Хрущеве как главе страны стал министром сельского хозяйства СССР. Так как в ведении Мацкевича находились почти все охотничьи угодья, включая Подмосковье, а он был, как и я, страстным охотником, то мы сблизились. Постепенно он начал доверять мне.

На письмо Хрущева Сталин ответил в том духе, что вопрос в принципе поставлен правильно, но сейчас заниматься им несвоевременно. Осуществить свою идею Хрущеву удалось в конце 1950-х - начале 1960-х годов. Личный скот, главным образом коровы, в течение трех лет был частично сдан в стада колхозов и совхозов, в основном же крестьяне его прирезали. Были уничтожены миллионы голов скота. Ни колхозы, ни совхозы не могли принять такую массу скота из-за скверного состояния кормовой базы, помещений и невыгодных для крестьян условий сдачи скота. Крестьянам было выгоднее прирезать скот и использовать мясо для себя или сбыть на рынке.

Как Председатель Госплана СССР я тогда много ездил по областям и республикам. Должен сказать, что это решение Хрущева руководителями советских и партийных организаций везде было встречено без восторга. Многие руководящие работники на местах считали решение Хрущева ошибочным. Но несогласные быстро попадали в опалу. В разгар этой кампании я был в Белоруссии. Первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии К. Т. Мазуров прихворнул и находился дома. Ходили слухи, что он сопротивляется выполнению указания, и готовился якобы вопрос о выводе его из состава Президиума. Когда мы встретились у него на квартире, Кирилл Трофимович выглядел неважно. Я как бы мельком задал ему вопрос о ликвидации личного скота в деревне. Мазуров поморщился и тему развивать не стал. Однако скажу, что уничтожение скота в Белоруссии в широких масштабах развернуто все же не было.

В 1961 г. летел я самолетом из Красноярска в Москву. Ко мне подошла женщина лет 45, спросила: правда ли, что я являюсь заместителем Хрущева? Я подтвердил. Она сказала: "Передайте от нас, женщин, большую благодарность Никите Сергеевичу за то, что он избавил нас от коров. Ведь подумайте, надо было вставать в 4 - 5 часов утра, корову накормить, выдоить. Потом уборка навоза, летом выгон на пастбища, в общем, целый день около этих коров крутишься, с утра и до ночи. А теперь мы спокойно работаем только по огороду и саду". Я обещал передать благодарность женщины, хотя сам нашел ее неуместной. Что же делать крестьянину в деревне, когда нет личного скота, а совхозы и колхозы не набрали силы? Крестьяне уходили на работу в города, на заводы и на строительство, их дети потеряли навыки крестьянского труда. Потом ошибочные решения по деревне в застойные годы добавили бед.

Со времен Хрущева прошло около 25 лет, а магазины у нас пустые. Пенсия, которую при Хрущеве дали беспенсионным ранее колхозникам, помогла старикам. Но молодежь в деревне она не удержала. В ту же, худшую сторону подействовало указание передать подсобные сельскохозяйственные организации предприятий в ведение сельскохозяйственных органов. Еще в довоенный и военный периоды, когда трудности с продуктами были немалые, партией и правительством поощрялось создание подсобных хозяйств при предприятиях. Их было создано огромное количество, особенно в годы Великой Отечественной войны. Каждый руководитель завода, фабрики и строительной организации гордился, если сумел наладить обеспечение своих коллективов продуктами питания из собственных подсобных хозяйств. У Хрущева была своя логика: сельхозорганы поставят это на более высокий, грамотный уровень ведения дела. После передачи что-то присоединили к колхозам или совхозам, а на базе крупных подсобных хозяйств организовали небольшие самостоятельные совхозы. Но вскоре выяснилось, что эти хозяйства, подкреплявшиеся ранее рабочими из заводских коллективов, теперь лишились такой помо-

стр. 111


щи и в большинстве случаев развалились, потому что общее падение нашего сельского хозяйства, наметившееся гораздо раньше, втянуло их в ту же орбиту.

Первым (фактическим) заместителем Хрущева во всех делах был Ф. Р. Козлов. Он не раз помогал мне в трудную минуту. Но так как я некоторые поручения Хрущева под тем или иным предлогом "спускал на тормозах", то, видимо, Хрущев заметил это. И вот как-то Козлов вызвал меня и сказал: "Слушай, Владимир, я больше заступаться за тебя перед Хрущевым не буду". Один из таких случаев был связан с проектированием и строительством гидростанций. В те годы на Волге работала эффективно Куйбышевская ГЭС. Была построена Нурекская ГЭС, интенсивно шло строительство Саратовской ГЭС, проектировались ГЭС на Каме и ряд идентичных объектов. И. И. Кузьмин или А. Ф. Засядько сказали Хрущеву, что гидростанции строятся шесть-семь лет, а тепловые можно возвести за два года, поэтому от ГЭС надо отказаться. Хрущев эту мысль поддержал. Экология была здесь ни при чем: и ГЭС и ТЭЦ портят природу. Что касается ресурсов и сроков, то сроки строительства гидростанций можно было сократить. А для тепловых нужны уголь, нефть и газ. В принципе энергия гидростанций в несколько раз дешевле энергии тепловых станций. Но решение было принято. Правда, раздался протестующий голос начальника строительства Куйбышевской ГЭС (он же наблюдал за ходом строительства Саратовской ГЭС) о том, что прекращение строительства СарГЭС приведет к потере сотен миллионов рублей, которые уже затрачены.

Была создана комиссия в составе А. Ф. Засядько, В. Н. Новикова, начальника строительства Куйбышевской ГЭС с целью приостановить дальнейшее расходование средств на строительство Саратовской ГЭС. Комиссия выехала на Волгу. В первый же день на обеденный стол было поставлено много алкогольных напитков. Пока комиссия слушала соображения руководителей строительства и представителей местных советских и партийных органов в предварительном порядке, Засядько, как всегда, крепко "нагрузился". Поехали осматривать стройку. Засядько не смог принять участие в этом, так как был сильно пьян. Комиссия на месте убедилась в том, что остановить дело будет просто, но результат окажется тяжелым, причем часть сделанного будет вообще потеряна - размыта течением Волги, другую же часть суши будет периодически затапливать, восстановление обойдется в немалую сумму. Присутствующие решили, что консервировать такую стройку нецелесообразно.

На следующий день побывали на Куйбышевской ГЭС. Там убедились в надежности ее работы и дешевизне электроэнергии, которую она вырабатывает. Еще один день посвятили обсуждению проблемы. Сложилось общее мнение, что остановка стройки нанесет ущерб государству. Засядько не участвовал в работе, на обратный путь мы его буквально втащили в самолет и дома, в Москве, оставили с помощником, а на работу он вышел через пять дней. Я тогда подумал: если написать записку Хрущеву, что надо продолжать строительство, то, чем бы мы ни мотивировали, он может сказать: "Не разобрались" - и пошлет другую комиссию. Поэтому условились: записку в правительство надо написать в том смысле, что консервация приведет к большим и неоправданным потерям; считаем целесообразным продолжить строительство, сократив расход средств на 30 - 40%; так избежим лишних затрат и не понесем убытков от затопления проведенных работ. Текст подписали все члены комиссии, кроме председателя. Через пять дней звонит мне Засядько: "Владимир, что будем писать о Саратовской станции?" Я ответил, что подготовили предложение вести строительство на тихом ходу, и мотивировал решение. Засядько сказал, что через полчаса он будет у меня и тоже подпишет записку. Стройку спасли.

Вот обсуждается на заседании Совета Министров вопрос о новой

стр. 112


программе партии в области экономики. Готовил эту часть программы Госэкономсовет под руководством Засядько и его заместителя Н. А. Тихонова. Ее содержание: через 20 лет у нас будет почти коммунизм! Чего там только не было написано... Собрался Совет Министров в полном составе. Участвовали в обсуждении не только члены Президиума Совмина, но также министры, председатели союзных комитетов, часть руководящих работников соответствующих отделов ЦК и руководители республик. Всего собралось около 200 человек. Ждем. Пришел Никита Сергеевич. Не садясь за стол, положил руку на текст программы и сказал: "Я внимательно все изучил. Предложения хорошие, их надо принимать. Все было заранее разослано членам Совета Министров; видимо, все ознакомились. Думаю, проводить дискуссию нет смысла. Нет возражений?" Все молчат. Хрущев заключил: "Будем считать принятым". Как известно, экономическая часть этой программы не была реализована.

В те же годы страна проела все мобилизационные запасы хлеба. Если еще в 1960 г. мы продавали зерна социалистическим странам (частично и в капиталистические) ежегодно 7 - 9 млн., то в 1963 - 1964 гг. мы стали покупать до 12 млн. тонн. Так было положено начало тем закупкам хлеба, которые постоянно возрастали и дошли позднее до огромных масштабов. Не прекращавшаяся и позднее фактическая ликвидация личных хозяйств, сведенных к минимуму, все больше сказывалась на обеспечении населения продуктами питания.

Были просчеты и в международном плане. Так, разрыв отношений с Албанией при всем сталинизме Э. Ходжи был связан также и с линией Хрущева. Как-то в Кремле шло совещание с участием глав правительств европейских социалистических стран. Вел заседание Хрущев. Албанию представлял военный министр Б. Балуку. Хрущев резко упрекал его в том смысле, что Албания зазнается, ведет себя "не по своим масштабам". Балуку встал и покинул совещание. Сразу после этого произошло дальнейшее ухудшение албано- советских отношений. Сталину такое сходило с рук, Хрущеву же уступать не собирались. Известное выражение Никиты Сергеевича "Мы им покажем кузькину мать!" употреблялось по делу и без дела. Что касается Китая, великой братской страны, то полагаю, что в ответ на линию поведения Мао Цзэдуна мы могли бы действовать спокойнее. Например, когда у нас отменялось решение о передаче Китаю наших чертежей на передовую технику и материалов по технологии такой продукции, следовало бы иметь в виду, что 90% чертежей и сведений по технологии были уже Китаем получены, оставшееся можно было доработать и без нашей помощи. Значит, это был практически лишь жест с нашей стороны. Добавлю, что СССР получал из Китая концентрат вольфрама в количествах, превышающих нашу добычу, а также серебро, ртуть, тунговое масло, рис (600 тыс. т - больше, чем мы производили сами), много других сырьевых товаров, а также хороших товаров ширпотреба (подушки, пуховые одеяла, белье и пр.).

Я нередко не скрывал в таких случаях своей позиции. И вот в один из дней меня попросил зайти Козлов и сказал, что Хрущев мною недоволен. Я ответил: "Ты должен понять, что я не могу приветствовать все, что он делает. Но тебя я тоже понимаю". Фрол Романович добавил: "Инициативу назначить тебя на должность Председателя Госплана СССР и одновременно своим заместителем проявил он сам, так что ты не мой выдвиженец, а лично Хрущева: с учетом этого строй с ним свои отношения, как считаешь нужным". Честно говоря, такого исхода событий я тогда не ожидал.

Прошло несколько месяцев. Я продолжал встречаться с Председателем Совмина СССР, когда было необходимо. Обычно после моего звонка Хрущев принимал меня, как правило, в тот же день или на следую-

стр. 113


щий. Шли разговоры по делу, никаких отвлечений от основных вопросов, как правило, не было. А Козлова разбил паралич. Еще когда он работал вторым секретарем Куйбышевского обкома КПСС, у него иногда отнималась правая рука, но его подлечили. Когда мы вместе работали в Ленинграде, никаких симптомов болезни не проявлялось, и в Москве состояние его здоровья не вызывало беспокойства. Правда, я ему часто говорил по-товарищески: "Фрол, ты нахватал себе работы с излишком. Зачем замыкать на себя и армию, и органы безопасности, и кадры, и военную промышленность? Ты себя перегружаешь, дело может кончиться плохо". Однако Козлов не внимал мне. Хрущев доверял ему очень многое.

Когда Козлову стало несколько легче, я поехал навестить его на дачу. Туда к нему часто ездил - отдадим ему должное - и Хрущев. Мы поговорили, но он еще плохо владел речью. Встать и сесть сам он не мог, ходить мог только при поддержке. А через пару месяцев произошло повторное кровоизлияние, и Козлова не стало. Для Хрущева это было большой утратой. Я же потерял старого товарища, с которым много лет работал вместе. Несмотря на многие недостатки в характере Козлова, мы с ним относились друг к другу с большим доверием. Я знал, что некоторые члены Президиума ЦК КПСС недолюбливали его за то, что он практически держал в руках ключевые позиции в ЦК партии. Скажу здесь, сугубо от себя, что, будь жив Козлов, в октябре 1964 г. на Пленуме ЩК партии у противников Хрущева ничего бы не получилось.

В дни болезни Козлова состоялся очередной Пленум ЦК КПСС. Во время последнего перерыва ко мне подошел один из помощников Хрущева и попросил меня зайти в комнату президиума. Там находились все члены и кандидаты в члены Президиума, секретари ЦК партии. Хрущев пригласил меня сесть, потом произнес небольшую Тираду: "Вы, товарищи, все знаете товарища Новикова. Он отличный специалист, хороший член партии, много сил тратит на то, чтобы дела в стране шли хорошо, но при нашей структуре народного хозяйства, когда на него сыплются вопросы из совнархозов, республик, обкомов и облисполкомов, требуется порою разных людей "сажать на место", у него нет нужного нахальства. Мне кажется целесообразным в связи с этим товарища Новикова от работы в Госплане освободить, дав ему другое дело, а на должность председателя Госплана назначить товарища Дымшица. Я его давно знаю, человек "с рукой", и нажимом бог не обидел, на это дело он подойдет. Как вы смотрите?" Кто-то задал вопрос: "А куда направим работать Новикова?" Хрущев помолчал, на выручку пришел А. И. Микоян. В Совмине СССР тогда не было председателя Комиссии по внешнеэкономическим вопросам. "Думаю, - сказал Микоян, - что можно дать Новикову звание министра, и пусть он будет председателем этой комиссии". Хрущев откликнулся: "Я согласен". Все закивали головами, Хрущев обратился ко мне, согласен ли я? Я подтвердил согласие.

Далее в ходе Пленума при разборе организационных вопросов Хрущев повторил обо мне то, что сказал ранее. Такое решение было Пленумом принято. Потом многие товарищи подходили ко мне и, смеясь, спрашивали: "Как же это ты, Владимир Николаевич, не сумел набраться нахальства?" Я отвечал: "В будущем наберусь". Буквально в такой же записи я получил стенограмму Пленума; там так и было написано, что у меня недостаточно нахальства. Честно говоря, я радовался, что меня освободили от сверхнепосильной работы в Госплане и дали интереснейшее дело по линии внешнеэкономических связей. Теперь я был в подчинении у Микояна, который долгие годы руководил этим участком работы. Что касается Хрущева, То он уже не успевал охватить все те вопросы, которые обязан был рассматривать и решать. Поэтому пробова-

стр. 114


лись различные организационные меры, чтобы как-то разгрузить Никиту Сергеевича. В ЦК КПСС, например, кроме Секретариата, который рассматривал множество вопросов, было создано Бюро ЦК КПСС по РСФСР. Возглавлял его Хрущев, но реально во главе находился Н. Г. Игнатов, а позднее А. Б. Аристов. Первому секретарю приходилось также много заниматься международными делами, Вооруженными Силами, делами разведки и пр. По Совету Министров СССР вначале создавались с той же целью комиссии по текущим делам. Их возглавляли первое время Ф. Р. Козлов или А. Н. Косыгин.

В 1963 г. был образован Высший Совет Народного Хозяйства под председательством Д. Ф. Устинова (о чем я уже говорил выше), который одновременно был назначен первым заместителем Председателя Совета Министров СССР. ВСНХ рассматривал практически все вопросы, касающиеся народного хозяйства СССР (за исключением вопросов международных отношений, армии, флота, авиации и органов безопасности). В ту пору заметно усложнилась работа совнархозов. Мелкие совнархозы, созданные на базе областей с недостаточно развитой промышленностью, испытывали трудности при освоении новых изделий. Сложившаяся ранее кооперация по поставкам комплектующих изделий являлась тормозом в освоении новой техники. Стали приниматься решения по укрупнению совнархозов, но это не спасало положения. Поток различных просьб в правительство нарастал.

Получалось, что система совнархозов в существующем виде давала перебои. Это было заметно и по соответствующей работе Президиума ЦК. Когда рассматривались предложения, касавшиеся совнархозов, люди отмалчивались, не выступая ни за, ни против. Еще серьезнее создалась ситуация после деления парторганизаций, начиная с обкомов, на занимающихся селом и ведающих промышленностью. Возникла чехарда в партийных органах областей, происходила "дележка". Конечно, это была какая-то попытка помочь нашему селу через особые парторганы. Но замысел оказался явно несостоятельным. Постепенно возникало то, что позднее получило название "волюнтаризм". Как пишут современные публицисты, был у нас период ленинизма, потом период культа, потом - волюнтаризма, потом - застоя. Исторически это не совсем точно, но в литературном отношении образно.

Примерно в сентябре 1964 г, как-то вечером меня пригласил к себе Д. Ф. Устинов как председатель ВСНХ. Я еще работал тогда председателем Комиссии Совета Министров СССР по внешнеэкономическим вопросам. Моя комната тоже находилась в Кремле, и я просто зашел к Устинову в кабинет. У него сидел А. М. Тарасов, его заместитель по ВСНХ. С места в карьер пошел разговор о том, что в ближайшее время состоится Пленум ЦК КПСС; надо, чтобы я подготовил тексты Двух выступлений: одно - для Устинова, другое - для себя. Оба предназначались для выступления на Пленуме с тем, чтобы показать руководящему составу партии все безобразия, которые "вытворяет Хрущев". Устинов сказал: "Ты ряд лет работал в Госплане РСФСР и в Госплане СССР, и у тебя должно быть материалов предостаточно". Я спросил: "Что, Хрущева снимать собираются?" Устинов подтвердил. У меня возник вопрос, как к этому отнесутся военные и КГБ? Получил ответ: тут все в порядке, будет полная поддержка. Тогда я согласился. Читатели могут по-разному оценить мою позицию. Я же пишу честно, так, как было.

В течение трех дней мы с Тарасовым подготовили выступления, потом у Устинова внесли поправки. А дальше нам оставалось ожидать приезда Хрущева, который находился в отпуске. Одновременно с ним отдыхал А. И. Микоян, в то время Председатель Президиума Верховного Совета СССР. Дней через 20 после того, как мы подготовились к выступлениям, не то Л. И. Брежнев, не то М. А. Суслов позвонил

стр. 115


Хрущеву и сказал, что большинство членов Президиума решили созвать внеочередное заседание, но обязательно с его присутствием. Хрущев выпытывал: что имеется в виду? Ответа не получил. Он прилетел вместе с Микояном на следующий день. В аэропорту его почти никто не встречал, что было вопреки обычаю, когда в поездку по стране или на отдых его провожали и потом встречали несколько членов Президиума и один-два секретаря ЦК.

В тот же вечер состоялось заседание Президиума ЦК. Стенограммы я не имею, и то, что там произошло, есть мой пересказ сведений, полученных от товарищей, которые присутствовали на этом заседании. Хрущеву предъявили следующие обвинения: 1) Развал сельского хозяйства; согласно прогнозу американских специалистов, закупки Советским Союзом зерна в капиталистических странах будут продолжаться до 2000 г. (об этом мне сообщил мой заместитель по Госплану СССР Н. П. Гусев. Добавлю, что позднее, при Брежневе, мы закупали зерно в гораздо больших масштабах, чем при Хрущеве). 2) Создание совнархозов не оправдало себя и ведет к ослаблению оборонной мощи страны. 3) Хрущев необоснованно снимает с работы многих руководящих работников, неугодных ему, решая эти вопросы единолично, а члены Президиума ЦК становятся бессловесными исполнителями его воли. 4) Лишь в течение года в печати публикуется более тысячи фотографий Хрущева. Утверждается вновь культ личности. 5) Разделение партии на городскую и деревенскую политически безграмотно. 6) Хрущев попал в лапы подхалимов и наушников, чье мнение ставится выше мнения членов Президиума ЦК. 7) Идет вывозка ценностей для подарков зарубежным деятелям за счет государства на сотни тысяч рублей, а ряд полученных за границей подарков присвоен лично Хрущевым.

Выступали все члены и кандидаты в члены Президиума, а также секретари ЦК КПСС. Мнение было почти единодушным: освободить Хрущева от должности Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР и вывести из состава Президиума, вопрос вынести на обсуждение Пленума ЦК партии. Осторожно выступил в защиту Хрущева Микоян, сказав, что после такой критики не дать ли возможность Хрущеву исправиться? Но это предложение другими не было поддержано, и Микоян проголосовал за общее решение. Вскоре собрался Пленум ЦК КПСС. Большинство его участников уже были в курсе дела. Выступили секретари ЦК КПСС М. А. Суслов и Л. И. Брежнев. Был задан вопрос: "Недавно состоялось заседание Президиума, который обсудил вопрос о деятельности Н. С. Хрущева и пришел к выводу об освобождении его от всех занимаемых постов. Нужен ли доклад на эту тему?" Из зала послышались возгласы: "Нет!" Пленум подтвердил решение Президиума ЦК. Хрущев сидел в президиуме заседания на крайнем стуле, обхватив голову руками. Он ни разу не поднял головы и не взглянул в зал, а после голосования встал и ушел в заднюю комнату. Больше в своей жизни я Хрущева не встречал. Первым секретарем ЦК партии был избран тогда Л. И. Брежнев.

Каково же в целом мое мнение о Хрущеве? Ему был присущ природный ум, в известной степени компенсировавший его недостаточную образованность. Считаю, например, его эксперимент с совнархозами, порожденный требованиями жизни, по идее не ошибкой. Скажу также, что Хрущев очень быстро решал оперативные вопросы. Вот один из случаев: я, зайдя к нему, сказал, что наша страна - центр Совета Экономической Взаимопомощи, а помещение для СЭВ имеем плохое, и предложил построить новое служебное здание и гостиницу; первое возвести за счет всех стран - участниц СЭВ, гостиницу же за счет советской стороны. Убеждать его не потребовалось, я сразу получил согласие.

В этой связи приходится подчеркнуть, что когда говорят, что социализм в нашей стране построил народ, то это верно; однако убеждать,

стр. 116


будто такое строительство шло вопреки руководителям страны, просто глупо. При всех плюсах и недостатках, ошибках и достижениях, промахах и успехах дело шло под руководством не только КПСС, но и конкретных руководящих партийных и государственных деятелей. Это относится к любому периоду нашей истории. При Хрущеве у руководства не было людей, которые имели бы какой-то злой умысел повредить делу социализма. Да и сам Хрущев на первых этапах своей работы не делал больших ошибок. Но подхалимы, наушники и льстецы толкали его к единовластию, к убеждению, что он непогрешим. Родилась самовлюбленность, а из нее показуха. Мне до сих пор стыдно за любого члена правительства или руководителя партии, который в каждом своем выступлении обязательно приведет выдержку из какого-то выступления первого руководителя страны, по делу или без дела, лишь бы подчеркнуть свою ему преданность. Уроки Сталина, Хрущева, Брежнева никак не могут кое-кого научить, как следует вести себя. Это - впитанное в себя годами холопство, от которого давно пора всем нам избавиться.

Один из минусов личности Хрущева - непостоянство. Он мог сегодня обещать одно, а завтра сделать другое. Государственный деятель не имеет права так поступать.

На моих глазах в 1930 - 1950-е годы погибли тысячи неповинных людей. Но встает вопрос, который я уже задавал: а где же все те, кто их репрессировал, сажал, издевался над ними? Эти следователи, тюремщики, начальники лагерей и их подручные? Чтобы репрессировать сотни тысяч невинных людей, необходимы тысячи исполнителей. Но где же эти преступники, куда они пропали? Гитлеровских палачей мы разыскиваем больше 40 лет и наказываем, а свои исчезли без следа? Мы реабилитировали, к примеру, Н. И. Бухарина, но почему-то не признаем преступниками и посмертно не исключаем из партии, к примеру, прокурора А. Я. Вышинского и ему подобных. Где логика?

Бывшие палачи в своем большинстве сейчас исчезли с горизонта. Пишут, что виновата была в целом обстановка. Это не оправдание. Совесть и честь должны быть у каждого человека. Если же этого нет, то он неполноценный член общества. Еще при Хрущеве, который разоблачил культ личности Сталина и его последствия, проявилось стремление организовать всепрощение людям, являвшимся преступниками при Сталине. Повторюсь: может быть, имело место всенародное голосование - простить ли тех, кто губил невинных людей? Такого голосования не было. А вопрос этот не ставился на повестку дня по той простой причине, что многие тогдашние руководители тоже имели нечистую совесть и должны были ответить за репрессии.

 


Опубликовано 05 октября 2019 года




Нашли ошибку? Выделите её и нажмите CTRL+ENTER!

© В. Н. НОВИКОВ • Публикатор (): БЦБ LIBRARY.BY Источник: Вопросы истории, 1989, №2

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

Выбор редактора LIBRARY.BY:

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

ЭКОНОМИКА НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в вКонтакте, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.