LARS HERLITZ. Jordegendom och ranta. Omfordelningen av jordbrukets merprodukt i Skaraborgs Ian under frihetstiden. Lund. 1974. 387 s. Meddelanden fran Ekonomisk- historiska institutionen vid Goteborgs universitet (band) 31.

Несмотря на то, что пространственные рамки исследования в рассматриваемой книге ограничены лишь одной, преимущественно скотоводческой, провинцией Западной Швеции, значение метода и выводов автора значительно шире этих рамок. Во-первых, предметом исследования является процесс перехода сельской Швеции от од-

ной общественной формации к другой - от феодализма к капитализму. Во-вторых, процесс этот рассматривается с последовательно марксистских позиций. В-третьих, в последние годы вырос интерес историков к самой проблеме межформационного перехода в Северной Европе. Мы имеем в виду региональные конференции историков ГДР,

стр. 176

СССР и Польши в Тарту 1969 и 1972 гг., посвященные проблемам развития феодализма и капитализма в странах Южной и Восточной Балтики, и симпозиум историков в Висбю (о. Готланд, Швеция) 1965 г. на тему "Крестьянское общество на Балтике около 1600 года". Укажем также на одну из тем недавней конференции историков стран Северной Европы в Упсале (август 1974 г.) - "Помещичье хозяйство на Севере в XVII веке" и на первую тему VI конгресса по экономической истории в Копенгагене (август 1974 г.) - "Крестьянское хозяйство накануне и во время первого этапа промышленной революции".

Устойчивым является и интерес шведских историков к данной проблематике. Вряд ли хоть один из крупных шведских историков хозяйства, аграрников, демографов, историков права обошел своим вниманием последний век феодально-сословного строя в Швеции - XVIII век. Однако буржуазные исследователи, как правило, игнорировали суть интересующего нас процесса, а именно изменения в производственных отношениях, в реализации поземельной собственности в рентных отношениях. Эти коренные проблемы как раз и исследует на внушительном статистическом материале автор - историк и экономист, известный деятель Левой партии - коммунисты Швеции Л. Херлитц ¹ .

Он защищает марксово учение о земельной ренте от его буржуазных критиков, показывает превосходство марксистской политэкономии над неоклассической теорией трех "факторов производства"; критикует видного шведского буржуазного историка- экономиста Э. Ф. Хекшера, который вслед за неоклассической политэкономией и отчасти вслед за Т. Мальтусом усматривал в развитии мелкой крестьянской собственности нового времени источник агротехнического застоя, а в сельском перенаселении - источник бедности. В своей общей исходной характеристике поземельных отношений в сельской Швеции XVIII в. Хэрлитц указывает на то, что лишь казна и дворяне являлись в то время земельными собственниками в полном смысле этого слова: "их земельная собственность была собственностью на ренту" (стр. 29). Крестьяне же в принципе такой рентой владеть не могли, они могли лишь обрабатывать землю при условии уплаты ими ренты в разных ее видах. Херлитц ставит своей задачей выяснить сравнительную ценность разных категорий земель в Швеции XVIII в.² , проследить изменения этой оценки во времени. Он стремится связать их с развитием сельскохозяйственного производства и с эволюцией земельной ренты.

Автор исследует феодальную ренту в крупных дворянских имениях изучаемой провинции на рубеже XVII-XVIII в., выясняет происхождение денежных рент, способ определения их размера, который затем сопоставляется с величиной денежных платежей скаттовых (податных) крестьян. Наряду с весьма стабильной денежной рентой помещичьи крестьяне выполняли значительные отработки, которые могли заменяться денежными взносами - так называемыми рабочими деньгами. Далее анализируются принципы, приемы и итоги трех таксации скаттовых и фрельсовых (дворянских) земель, предпринятых шведскими властями в 1710-х годах для раскладки имущественного налога (на цели ведения войны). Эта единственная в своем роде для докапиталистической Швеции финансовая операция дала историкам замечательные статистические материалы, которые, однако, до Херлитца служили лишь для уяснения общего состояния шведской экономики в последние годы Северной войны. Материал позволил исследователю ответить на вопрос о сравнительной денежной ценности фрельсовых (за вычетом, однако, доменов - дворянских имений) и скаттовых (преимущественно крестьянских) земель, принцип таксации которых разнился друг от друга: в первом случае капитализировалась взимаемая владельцем феодальная рента, во втором - непосредственно учитывалась продажная цена земельных участков. В первом случае по ряду причин оценка оказывалась заниженной.

Херлитц указывает на принципиальное различие между дворянским и крестьянским землевладением при феодализме, упускаемое из виду буржуазными историками, например, упомянутым Хекшером: в первом случае - на присвоение подавляю-

¹ Перу Л. Херлитца принадлежат также небольшие, но принципиально важные статьи по истории и философии Швеции в теоретическом журнале компартии "Var ticb за первую половину 60-х годов. Херлитц является и одним из авторов первого марксистского курса политэкономии для шведских университетов.

² Облагаемые земли делились в Швеции в XVII-XIX вв. на скаттовые (податные), коронные (государственные) и фрельсовые (привилегированные, в XVII-XVIII вв. почти исключительно дворянские).

стр. 177

щей части прибавочного продукта, во втором - на его уплату казне или помещику- получателю феодальной ренты. С учетом ценности разных категорий земель скаттовым крестьянам, по подсчетам автора, принадлежало к 1715 г. лишь 11% совокупной стоимости частновладельческой земли (стр. 147). При этом, как было выяснено еще до Херлитца, четверть скаттовых владельцев принадлежала не к крестьянам, а к "джентльменам" всякого рода. В свете этих выкладок феодальный характер производственных отношений в сельской Швеции XVIII в., уже отмеченный в предшествующей, пока преимущественно советской, литературе, выступает с гораздо большей убедительностью. Опираясь на имевшие место дискуссии советских и зарубежных марксистских историков, Херлитц подчеркивает необходимость внеэкономического принуждения для получения феодальной ренты шведским господствующим классом XVIII в.; главное в этом принуждении не личная зависимость крестьянина от получателя ренты (для Швеции нехарактерная), а "давление традиции, обычного права или закона" (стр. 157). В отличие от предшествовавшего "века великодержавия" ряд обстоятельств, и прежде всего большая редукция (грубо говоря, конфискация) дворянских земель при Карле XI, поставил феодальным производственным отношениям в Швеции начала XVIII в. жесткие рамки, мешавшие их дальнейшему расширению. В этой связи представляется, что автор недооценил специфику внеэкономического принуждения в переходный от феодализма к капитализму период, когда чистые формы внеэкономического принуждения стираются и последнее выступает в опосредованном виде, через растущую экономическую зависимость крестьян-арендаторов от крупных, привилегированных землевладельцев.

Автор рассматривает изменения, происшедшие в изучаемых им явлениях на протяжении XVIII в: вплоть до 1770-х годов, когда режим сословного парламентаризма ("эра свобод") сменился полуабсолютистским. Первое из таких изменений - так называемое дробление наделов, иначе говоря, рост числа крестьянских хозяйств (гл. V). В этом смысле, как известно, рубежом является 1747 г., когда было официально разрешено дробление крестьянских наделов на части, меньшие, чем четверть полной податной единицы (мангаля). По мере дробления крестьянских наделов происходило умножение числа реально существовавших хозяйств. Темпы этого умножения были, как показал Херлитц, в изученном районе ниже, чем считалось ранее. Еще важнее, что самый рост числа хозяйств на скаттовых и коронных землях все время обгонял соответствующий рост их на помещичьих землях. В период же 1778- 1813 гг. число крестьянских хозяйств на дворянских землях даже и абсолютно падало.

В книге исследуется (по землемерным картам и по высеваемому зерну при данном севообороте) реальная величина манталей в середине XVIII века. В расчете на податную единицу хозяйственная мощь скаттовой и коронной категорий земель была значительно выше и податное бремя относительно легче, чем для крестьян, сидевших на помещичьих землях. Херлитц прослеживает изменения абсолютных размеров этого бремени на протяжении XVIII в. для скаттовых и коронных земель. Благодаря инфляции и неподвижности денежной части нормального податного бремени последнее в расчете на единицу обложения за период 1730 - 1790-х годов упало, однако, реально (в зерне) всего лишь на 10%, ибо, помимо платежей непосредственно короне, шведские крестьяне несли расходы по содержанию поселенных солдат и в пользу местного пастора.

Как выясняется в книге, соотношение цен податной единицы земель скаттовых и фрельсовых от 30-х к 70-м годам XVIII в. резко изменилось. Цены для первой категории выросли гораздо более значительно, чем для второй. В заключение 70-е годы в целом сопоставляются с положением начала XVIII века. Обнаруживается прежде всего перераспределение земельной собственности. Доля скаттовых земель в общей стоимости частновладельческой земли поднялась с 11% до 32%. Если брать совокупную стоимость всех земель, включая коронную, за счет распродажи которой и росло частное податное (недворянское) землевладение, то доля последнего за 30-е - 70-е годы XVIII в. в изучаемой провинции также повысилась. Произошло, далее, приближение цен скаттовой земли к фрельсовой и податного владельца к полному частному собственнику. Это приближение особенно убедительно показано автором, когда он выражает цену податмого двора через растущее число ежегодных налоговых сборов с него: за 40 лет это число поднялось чуть ли не втрое, цена земли

стр. 178

достигла тем самым размеров капитализированной ренты, что означало в известном смысле приравнивание податного, "черного" землевладельца к привилегированному, фрельсовому.

Учет других факторов - рабочей силы, посевных площадей, зернового сбора - показывает, что их размер в расчете на единицу податной и коронной земли неуклонно рос и абсолютно, и относительно помещичьей земли, которая была роздана в держание крестьянам. Поэтому податное бремя крестьян-собственников и вообще владельцев податной земли в расчете на душу населения существенно не росло. Напротив, на землях помещичьих крестьян наблюдался, по всей видимости, застой в размере рабочей силы, запашки и сборов. Земельные цены росли и номинально и реально (в зерне), отражая повышающиеся доходы владельцев податной земли, в преобладающей части - крестьян. Однако это обогащение распространялось, подчеркивает автор, лишь на определенную часть податных и коронных крестьян: "Распад феодально-собственнических отношений сопровождался растущей дифференциацией крестьянства, ростом наемной рабочей силы, равно как и слоя хибарочников, бедняков и безземельных" (стр. 387).

Убедительно прослеженный автором процесс разложения феодальных отношений и экономической эмансипации податных земель и податных крестьян в Швеции XVIII в. полностью подтверждает известное наблюдение К. Маркса о сходстве процесса разложения феодальной земельной собственности в Швеции, Западной Германии и Франции³ . То, что в Швеции свободная парцеллярная собственность крестьян развилась преимущественно из разложения государственно-феодальной собственности, а не частнофеодальной, как к западу от Эльбы, очевидно, не меняет сути процесса, однако придает ему заметную специфику⁴ . В этом смысле автор прав, считая узловым моментом в истории шведского феодализма редукцию дворянских земель конца XVII века.

Появление книги Л. Херлитца - примечательное явление в современной скандинавской историографии, свидетельствующее о том, что вопреки сопротивлению реакционной буржуазной профессуры на европейском Севере крепнут силы историков-марксистов.

³ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 25, ч. II, стр. 371.

⁴ См. также С. Д. Сказкин. Очерки по истории западноевропейского крестьянства в средние века. М. 1968, гл. XI.