"Вы знаете, куда пойдут эти деньги? Дочери Сухарто!" сказал нам таксист, доставая три тысячи рупий, чтобы расплатиться при въезде на скоростную автостраду. Кругом пробки, быстро добраться от аэропорта до Джакарты можно только по платной дороге. Принадлежит она Ругмане - старшей дочери бывшего президента Индонезии. "Раньше на сорока километрах нужно было платить два раза, теперь - трижды. Так что готовьте еще деньги", закончил водитель потрепанного "Киджанга" - "Тойоты" местного производства.

"Коррупция, семейственность, тайные сделки"

Пятнадцать процентов экономики Индонезии сегодня принадлежит клану Сухарто: троим сыновьям, трем дочерям, зятьям, двоюродным братьям. Богатство "первой семьи Индонезии" никогда ни для кого не было секретом. Хотя Сухарто и любил повторять, что живет только на президентскую зарплату, все знали: параллельно он возглавляет пять паевых фондов. Состояние Сухарто и его ближайших родственников, по самым скромным оценкам, составляет 16 миллиардов долларов. Некоторые источники говорят о 40 миллиардах.

И сегодня, после ухода президента в отставку, семейные предприятия продолжают стричь купоны со всех прибыльных отраслей индонезийской экономики.

В дни майских беспорядков, обезобразивших целые кварталы столицы, было разгромлено пятьсот отделений банков. Обезумевшая толпа жгла современные офисы, растаскивала по домам компьютеры, телефонные аппараты и факсы, которые в трущобах и подключить некуда. Ломами вскрывали банкоматы и делили наличность. Больше всего пострадали филиалы банка Би-си-эй ("Банк Центральной Азии"), принадлежащего Сигиту - старшему сыну Сухарто.

Погромщиков удалось остановить лишь на подступах к торговому центру "Сого", где находятся одни из самых дорогих бутиков Джакарты. Когда мародеры приблизились к нему, "Сого" был уже оцеплен солдатами. Развернув пулеметы на толпу, по периметру стояли БТРы, на всех прилегающих улицах - заграждения из колючей проволоки. Благодаря своевременным действиям армии "Сого" удалось спасти. Любой другой супермаркет войска не стали бы так защищать. Но "Сого" - на особом счету. Это тоже собственность президентской семьи.

Сейчас Индонезию сотрясает автомобильный скандал. Младший сын Сухарто - Хумото - пообещал создать "народный" автомобиль "Тимор". Получил таможенные и налоговые льготы, кредит в 600 миллионов долларов от Южной Кореи. Рекламой "Тимора" обклеили всю страну. И вот автомобиль поступил в продажу. Сухарто, тогда еще президент, распорядился пересадить на "Тиморы" всех госслужащих. Спрос на машину, естественно, резко увеличился.

Лишь сейчас, после "майской революции" и свержения президента, пресса отваживается открыто писать о том, что "Тимор" отличается от корейской модели "КИА Кларус" только табличкой на крышке багажника и эмблемой на решетке радиатора. Машины полностью собирались в Южной Корее. При других условиях их производители платили бы немалые ввозные пошлины. Но для "Тимора" сделали исключение. Кто решился бы разоблачить сына всесильного президента?

О бизнесе клана Сухарто можно рассказывать бесконечно.

Государственная нефтяная компания "Пертамина", экспортируя топливо за рубеж, исправно платила по 35 центов с барреля за "консультационные услуги" фирме, принадлежавшей Бамбангу - среднему сыну. Семья президента спекулировала землей в центре Джакарты, занималась строительством и торговала недвижимостью, выигрывала государственные тендеры, пользовалась бесчисленными льготами и субсидиями.

"Коррупция, семейственность, тайные сделки" - сегодня эти слова знает в Индонезии каждый школьник. Их ежеминутно повторяют по радио и телевидению, они написаны на транспарантах, вывешенных вдоль основных проспектов Джакарты. Именно этими тремя понятиями индонезийцы определяют суть экономической системы, созданной президентом Сухарто.

До последнего времени это была запретная тема. В печати и с высоких трибун говорили о другом - об "экономическом чуде", о "небывалом росте" валового национального продукта. Сегодня о былых успехах никто не вспоминает. Продажность и взяточничество режима клянут все кому не лень.

Джакарта на пороге голода

Между тем нет сомнений: и злоупотребления президентской семьи, и коррупцию индонезийцы терпели бы еще долго. Если бы не финансовый кризис, разразившийся прошлым летом в Юго-Восточной Азии. Именно он стал предвестником падения режима, продержавшегося 32 года. Ни одна страна региона не пострадала от кризиса так сильно, как Индонезия. В цепи государств АСЕАН она оказалась самым слабым, самым уязвимым звеном.

Индонезийцы обеднели в одночасье. Национальная валюта рупия - за десять месяцев обесценилась в пять с лишним раз.

Летом прошлого года за один доллар давали чуть больше двух тысяч рупий, сегодня - почти 12 тысяч. Резко снизился объем промышленного производства. В этом году, как ожидают, ВНП уменьшится на десять процентов. И это в Индонезии, где в последнее время темпы экономического роста составляли ежегодно от 6 до 8 процентов.

Без работы остались семнадцать процентов трудоспособного населения. А его в Индонезии не так уж много. Свыше 60 процентов жителей архипелага - моложе шестнадцати лет. Пособия безработным не платят. Десяткам миллионов человек стало не на что кормить семью, в которой насчитывается порой пять-шесть детей. Ненамного счастливее и те, кто сумел сохранить работу. За свой труд индонезийцы получают сегодня жалкие гроши.

Несмотря на рост курса доллара, зарплаты остались на прежнем уровне. Цены на основные продукты питания выросли между тем в несколько раз. Особенно подорожал рис. Пятикилограммовый мешок, еще недавно стоивший полторы тысячи рупий, сегодня продается по десять тысяч. Казалось бы, немного - около одного доллара. Но редко кто в Джакарте получает сейчас больше 30 долларов в месяц.

Отставка Сухарто не остановила, да и не могла остановить падение национальной валюты. Только за первую неделю июня, пока мы были в Индонезии, курс рупии по отношению к доллару снизился еще на пятнадцать процентов.

Беда, как известно, не приходит одна. Вслед за финансовым кризисом на Индонезию обрушилась стихия - засуха поставила архипелаг на грань голода. Страна, где урожай собирают по три раза в год, вынуждена была обратиться за помощью к соседям.

Власти Джакарты бьют тревогу: в столице запасов риса - основного продукта питания - хватит лишь на две недели. Как в России зимой 1991/92 годов, все говорят о надвигающемся голоде. Надеются только на чудо и на иностранную гуманитарную помощь.

Первой откликнулась Япония, предоставив Индонезии "рисовый заем" в размере 500 тысяч тонн. Еще сто тысяч тонн обещает Тайвань. Правительство тратит последние валютные резервы на закупки продовольствия в Китае, Таиланде и Вьетнаме. Голодных бунтов власти боятся больше всего.

Вкладчики индонезийских банков во многом повторили судьбу своих российских товарищей по несчастью времен перестройки.

Их сбережения превратились в пыль. Рухнул финансовый рынок.

Все те, кто в погоне за высокими процентами по вкладам открывали рупиевые депозиты, обанкротились. Закрылись 16 крупных банков.

Вкладчики смогли получить деньги лишь много месяцев спустя, когда национальная валюта обесценилась в несколько раз.

В январе Сухарто подписал протокол о совместных действиях с МВФ. Стране обещали кредит в 43 миллиарда долларов, из которых реально поступил пока лишь первый трехмиллиардный транш. Деньги дали не просто так. Сухарто вынужден был согласиться на требование фонда об отмене субсидий на электроэнергию, бензин и продовольствие.

Цены в результате совершили очередной скачок.

Кроме того, МВФ настоял, чтобы Джакарта заморозила все контракты, предусматривавшие закупки за рубежом вооружений.

Сделка по продаже Индонезии российских самолетов Су-30К и вертолетов Ми-17, о которой в Москве с надеждой говорили в последние годы, зависла в воздухе.

Тигренок так и не стал тигром

Что же произошло с индонезийской экономикой? Почему в считанные месяцы разорилась страна, казавшаяся примером для подражания, претендовавшая на звание "азиатского тигра"? Казалось бы, все осталось по-прежнему. Радиоаппаратура "Сони" как производилась, так и производится. Джинсы шьются, футболки разрисовываются, автомобили собираются. А экономика между тем рушится. Тигренок так и не стал тигром. И вряд ли когда-нибудь станет.

Сегодня специалисты спорят: а существовало ли вообще индонезийское экономическое чудо? Благополучие и процветание на поверку оказались дутыми. Двухсотмиллионная страна жила в долг. Объем внешних заимствований (136 миллиардов долларов) почти сравнялся с суммой иностранных инвестиций - 141 миллиард.

Пока поступали новые займы, производство развивалось. Но это не могло продолжаться бесконечно. Настала пора платить по старым счетам. На обслуживание внешнего долга только в прошлом году правительство потратило 21 миллиард долларов.

Экономика не выдержала такого напряжения.

Вдобавок ко всему после обесценивания рупии индонезийские предприятия остались без оборотных средств. Поскольку большинство из них работают на привозных технологиях и сырье, производство пришлось сворачивать. Перегревшуюся индонезийскую экономику не спасли ни мощная нефтяная промышленность (452 миллиона баррелей в год), ни ежегодно добываемые 150 тонн золота. Экономика не смогла одновременно удовлетворять и растущие потребности огромного населения, и непомерные аппетиты клана Сухарто, его друзей и деловых партнеров.

ДЖАКАРТА-МОСКВА.

Продолжение следует.

Сергей МИТИН, Максим ЮСИН, "Известия"